Текст книги "Турнир (СИ)"

Автор книги: Николай Скиба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3

Мика замер.

Переулок был узким – идеальное место для засады.

– Интересный вечерок у тебя выдался, а? – Зверь шагнул вперёд, и тусклый свет из окна верхнего этажа выхватил его лицо.

Коренастый, широкоплечий, с этим уродливым шрамом через левую щёку. Говорили, что когда-то давно его полоснул собственный питомец.

– С самим Хароном пошептался, – продолжил бандит. – А теперь думаешь, что домой потопаешь? Как бы не та-а-а-ак, парень.

Мика медленно отступил на полшага. Спина коснулась влажной стены. Мозг лихорадочно просчитывал варианты, как делал это всегда – привычка, вбитая годами выживания.

Бежать? Бесполезно. Его звери догонят за несколько ударов сердца, повалят, вцепятся в горло.

Драться? Ещё глупее. У Мики не было оружия, не было силы, не было ничего, кроме рук, которые умели только резать и шить. А если Зверь их сломает? Как тогда вообще работать? Нет, нужно…

Договориться.

Единственный шанс.

– Я заплачу, – сказал Мика, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Срок ещё не вышел. Два дня есть, сам сказал.

– Срок? – Зверь хохотнул, смех был похож на лай. – Какой срок, парень? Я просто пожалел тебя с сестрой, а сейчас денег у тебя мно-о-о-ого.

Он сделал ещё шаг. Между ними осталось не больше двух метров.

– А значит – плати сейчас.

Протянул руку ладонью вверх. Жест был ленивым, почти дружеским. Так просят угощение. Но глаза над этой рукой не улыбались.

– Всё отдай. И разойдёмся. Красиво, мирно, без лишнего шума.

Всё?

Мика почувствовал, как внутри что-то сжалось в тугой, болезненный узел. Серебро в кармане – каждая монета – это его надежда! Сейчас денег хватало, чтобы выдохнуть хотя бы на пару недель. Уйма времени, чтобы заработать ещё, придумать что-нибудь.

А теперь что? Опять играть со смертью наперегонки?

На миг Мика представил, как его сестра умирает. Не мог выгнать эти образы из головы. Чёрная кровь будет расползаться по венам. Сначала шея, потом грудь, потом лицо. Боль станет невыносимой. Она будет кричать по ночам, а он будет сидеть рядом и держать её за руку, потому что больше ничего не сможет сделать.

А потом она перестанет кричать.

– Ходок тебя убьёт, – вырвалось у Мики. Голос дрогнул, и он возненавидел себя за эту слабость. – Он дал эти деньги. Узнает, что ты забрал их…

Зверь от души расхохотался.

– Ходок? – он вытер выступившие слёзы тыльной стороной ладони. – Парень, ты дурак или прикидываешься? Харон уже исчез. А когда появится в следующий раз – через пять лет? Десять?

Он развёл руками, словно извиняясь.

– Не дури, Мика.

Шаг ближе. Ещё один.

Теперь парнишка чувствовал его кислое дыхание.

– Давай сюда. По-хорошему.

Мика не двинулся.

Это было глупо. Он понимал, что глупо. Разум кричал: отдай, выживи, найдёшь другой способ. Но руки сами прижались к карманам, защищая звенящее там серебро, и он НИЧЕГО не мог с этим сделать.

Пальцы сомкнулись на монетах сквозь ткань – твёрдые, тёплые от тела кружочки.

Ника.

Её бледное лицо всплыло перед глазами. Улыбка, которую она всё ещё пыталась выдавить, когда он приходил домой.

Как дела, жабий мастер?

Она всегда верила, даже когда не за что было верить.

– Нет, – слово вылетело тихо, но твёрдо. Мика сам удивился, услышав его.

Зверь перестал улыбаться. Лицо изменилось – словно маску сняли. Под напускным добродушием обнажилась холодная, расчётливая жестокость человека, который привык получать своё.

– Нет?

Он произнёс это слово так, будто пробовал на вкус что-то незнакомое.

– Ты сказал мне «нет»?

Первый удар Мика даже не увидел.

Кулак врезался в живот – точно под рёбра, в солнечное сплетение. Воздух вышибло из лёгких одним рывком. Мика согнулся пополам, рот открылся в беззвучном крике, руки инстинктивно прижались к животу, но парень резко дёрнул свою сумку.

Лишь бы по Тине не попал!

Второй удар – в челюсть, снизу вверх. Голова мотнулась назад, затылок врезался в стену. Искры брызнули перед глазами, во рту стало солёно – он прикусил язык, и хлынула горячая кровь.

Мика упал на колени.

Камни мостовой впились в коленные чашечки. Но руки всё ещё прижимались к карманам. Даже сейчас, полуослепший от боли, он защищал деньги.

– Упрямый щенок, – процедил Зверь.

В голосе не было злости. Только холодное удивление.

Удар ногой в рёбра опрокинул Мику на спину. Боль прошила бок, но он успел перебросить сумку. Что-то хрустнуло, он не понял, что именно – может, ребро, может, просто хрящ.

Попытался свернуться, закрыться, защитить хотя бы голову. Но следующий пинок пришёлся в почку – и мир взорвался белой вспышкой.

Боль была такой, что он не смог даже закричать.

Просто лежал, разинув рот, и смотрел в тёмное небо между крышами.

Ещё удар. В бедро.

Ещё один. В плечо.

Зверь бил методично, без спешки. Не калечил насмерть, но и не щадил. Каждый удар был рассчитан – причинить боль, сломать сопротивление, показать, кто здесь хозяин.

Мика потерял счёт времени.

Потом избиение прекратилось.

Грубые руки рванули его за ворот, перевернули на спину. Ткань затрещала, но выдержала. Лицо Зверя нависло сверху.

– Сам виноват, – сказал он почти ласково. – Я по-хорошему хотел.

Пальцы полезли в карманы. Мика дёрнулся, попытался оттолкнуть руку, но тело не слушалось – мышцы отказывались подчиняться, каждое движение отзывалось вспышкой боли.

Серебро звякнуло, покидая карман.

Монета за монетой. Мика слышал, как они падают в ладонь Зверя – тихий перезвон, похоронный колокол по его надеждам.

– Неплохо, – хмыкнул бандит, пересчитывая добычу. Монеты поблёскивали в тусклом свете, переходя из руки в руку. – Ходок щедрый оказался. Теперь это моё.

Серебро исчезло в кармане Зверя.

Мика лежал на холодных камнях, глядя в никуда. Внутри было пусто – та особая пустота, которая приходит, когда надежда умирает. Он знал это чувство. Испытывал его в приюте, когда окончательно понял, что проживёт тут до восемнадцати. Испытывал год назад, когда болезнь Ники вернулась.

Но каждый раз находил силы подняться. А сейчас сможет?

Нет, слишком больно.

ДОСТАЛО!

– А это что?

Голос Зверя изменился, зазвучал с любопытством и жадным интересом.

Пальцы что-то нащупали. Кожаная верёвочка натянулась, впиваясь в шею.

Мика вздрогнул.

– Отдай, – прошептал он сквозь разбитые губы. Даже не знал, почему. Амулет был просто безделушкой – кость и верёвка, красивые руны. Но Харон смотрел так серьёзно, когда надевал его. «Поможет». – Это не… не ценное…

– Ага, конечно.

Зверь дёрнул шнурок.

Кожа обожгла шею. Верёвочка лопнула, и амулет оказался в руке бандита. Он поднёс костяную подвеску к глазам, разглядывая в тусклом свете.

– Интере-е-есно. Я видел, как он давал его тебе. Шептались вы там, загадочные такие. Думал – может, записка какая, послание. А тут вон что, побрякушка.

Он повертел амулет в пальцах. Красные руны тускло блеснули.

– Ценная вещица, небось. Ходок просто так ничего не дарит. Заберу на всякий случай. Вдруг продать получится, а не получится – самому сгодится. Талисман на удачу, ха!

Амулет исчез в кармане – туда же, где лежало украденное серебро.

Мика закрыл глаза.

Деньги. Амулет. Всё, что у него было этим вечером – всё забрали.

Попытался приподняться, но рёбра отозвались такой болью, что перед глазами потемнело. Он снова упал на камни, тяжело дыша. Во рту скопилась густая, солёная кровь. Сплюнул в сторону, красное пятно расплылось на сером булыжнике.

– И вот ещё что.

Зверь присел рядом на корточки. Движение было плавным, почти дружеским – так садятся, чтобы поговорить по душам. Лицо со шрамом оказалось совсем близко.

– За дерзость, – сказал он тихо и почти интимно. – За то, что заставил меня руки марать. За то, что посмел сказать «нет».

Пауза. Зверь наслаждался моментом, как гурман – редким блюдом.

Мразь.

– Долг твой теперь не двенадцать серебряков. Семнадцать. Понял? Было шесть с рыла, стало восемь с половиной. Накинул пятёрку сверху – за науку.

Семнадцать серебряных.

У Мики не было даже одного. И взять было неоткуда.

– Через два дня ты отдашь мне остаток, – продолжал Зверь, поднимаясь. Отряхнул колени, поправил куртку. – И попробуй только не принести. Сестрёнку твою я лично заберу, если что.

Он наклонился ещё раз, почти прикоснулся губами к уху Мики.

– Или с собой рядышком оставлю…

Развернулся и пошёл прочь.

Шаги гулко отдавались от стен – размеренные такие, неторопливые. Шаги человека, который получил всё.

Мика остался один.

Он лежал на холодных камнях переулка, смотрел в небо и тихонько плакал. Вот бы кто-то пришёл к этому Зверю и просто уничтожил его. Ну почему он такой СЛАБЫЙ!

ПОЧЕМУ⁈

Где-то справа капала вода, слева шуршали крысы, копошась в куче мусора. Обычные звуки трущоб – фон, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать.

Рёбра горели огнём при каждом вдохе. Лицо распухало, левый глаз уже почти не открывался. Во рту стоял привкус крови и поражения – тяжёлый, как будто наглотался ржавчины.

Сколько он так пролежал?

Минуту. Может, десять. Или час? Время потеряло значение.

В голове была та звенящая пустота, которая приходит после катастрофы – когда случилось самое страшное, и думать больше не о чем.

Ника.

Мысль пришла откуда-то издалека, пробилась сквозь туман боли.

Она же ждёт! Ника больна. Ника умрёт без лекарства.

Он должен вернуться.

Мика попытался встать и тут же рухнул обратно. Ноги не держали, колени подгибались, мышцы отказывались работать. Тело было одной сплошной раной.

Тогда он пополз.

Просто не смог встать. Потому перевернулся на живот, упёрся локтями в камни и потянул себя вперёд. Сантиметр. Ещё один. Острые края булыжников впивались в кожу сквозь тонкую рубашку, каждое движение отзывалось вспышкой боли в избитых рёбрах.

Но он полз. А спустя пару минут всё же смог подняться на ноги.

Выбрался из переулка. Свернул направо – знакомая улица, он ходил здесь тысячу раз. Мимо покосившегося сарая, мимо колодца с треснувшим ведром, мимо дома вдовы Марты, которая иногда давала ему чёрствый хлеб.

Люди обходили его стороной.

В трущобах не принято задавать вопросы. Шатается человек в крови – его дело. Может, заслужил. Может, не повезло. Каждый сам за себя, и кто сунется помогать – тот следующий.

Мика не винил их. Он бы тоже прошёл мимо.

Дверь в их дом показалась через целую вечность. Последние метры преодолел, цепляясь за стену.

Лестница далась тяжелее всего.

Ступени скрипели под руками, перила шатались. Он поднимался, оставляя на дереве тёмные мазки крови. Каждый этаж – передышка, минута, чтобы отдышаться и собраться с силами.

Второй, и, наконец, Третий. Последний.

Дверь в их каморку была приоткрыта. Сквозь щель пробивался слабый свет – огарок свечи, который он оставил для Ники.

Мика ввалился внутрь.

Привалился к косяку, хватая ртом воздух. Перед глазами плыло, комната качалась, как палуба корабля в шторм.

Ника спала.

Она лежала на узкой кровати у стены, укрытая тонким одеялом. Да, оно было ветхим, в нескольких местах просвечивало насквозь, но Ника кутала в него ноги и говорила, что теплее одеяла на свете нет. Она просто делала так, чтобы брат не заботился ещё и об этом пустяке.

Лицо её было бледным – тем особенным оттенком, который дают болезнь и недосып. Волосы разметались по подушке, грудь поднималась и опускалась в ровном ритме – лекарство ещё действовало.

Чёрные вены на шее почти не проступали, но Мика видел их. Тонкие линии под кожей, едва заметные в свете свечи. Паутина, которая опять вернулась и медленно расползалась.

Сегодня – шея. Завтра – ключицы. Через неделю – грудь.

Он знал, как это выглядит в конце.

Мика сполз по стене на пол.

Прижал руку к рёбрам – боль была почти утешительной. Напоминала, что он ещё жив. Что ещё может что-то сделать.

Но что?

Денег нет. Долг вырос с двенадцати до семнадцати – сумма, которую он не заработает и за месяц. Через два дня Зверь придёт снова. Придёт за сестрой.

А лекарство…

Мика закрыл глаза.

Подвёл.

Снова подвёл.

Как тогда, в приюте, когда старшие мальчишки избивали его друга, а он прятался за углом – маленький, трусливый, бесполезный. Как год назад, когда их выгнали на улицу, и он не смог найти нормальную работу. Тот самый год, когда болезнь вернулась с новой силой, а он не нашёл денег вовремя.

Как сегодня.

Всегда одно и то же. Он старался, работал, цеплялся за любую возможность – и каждый раз что-то шло не так. Судьба забирала всё, что он добывал. Оставляла его с пустыми руками, разбитым лицом и отчаянием в груди.

Ника тихо вздохнула во сне.

Её пальцы дёрнулись, сжались в кулачок, потом расслабились. Губы шевельнулись – она что-то неразборчиво бормотала. Так по-детски.

Мика смотрел на сестру.

Единственный человек в мире, ради которого стоило жить. Единственная причина вставать по утрам, работать до кровавых мозолей, терпеть унижения и побои. Без неё – зачем всё это?

Он должен её защитить.

Должен найти деньги, купить лекарство, вылечить. Увезти отсюда – из этих проклятых трущоб, подальше от Зверя и его банды, куда-нибудь, где светит солнце и не пахнет гнилью.

Вместо этого он сидел на полу в темноте, избитый, ограбленный, беспомощный.

Нужно что-то придумать. Но мысли путались, расплывались. Боль пульсировала в висках, в рёбрах, в каждой клеточке тела.

Украсть? Он не вор, не умеет. Попросить в долг? Не у кого. Убить Зверя? Смешно даже думать.

Нужно… А что нужно?

Ника снова вздохнула.

Свеча догорала, тени ползли по стенам. Где-то за окном кричала ночная птица.

Мика не знал, сколько им осталось.

Но точно знал одно – он не сдастся, потому что выход уже есть.

Он найдёт того торговца со странным зверьком. Как же его звали?

Точно! Фукис.

А на утро его встретила боль.

Мика очнулся на жёстком полу, свернувшись калачиком возле стены.

Спал он урывками, просыпаясь каждый раз, когда случайно поворачивался на повреждённый бок. Левый глаз распух окончательно, превратившись в болезненную щель, сквозь которую мир казался размытым и тусклым.

Плечо горело.

Когда он попытался приподняться на локте, весь торс взорвался болью – мышцы заскрипели, суставы застонали в знак протеста.

Сквозь единственное окно пробивались первые лучи солнца, превращая пыльный воздух в светящуюся завесу. Мика проследил взглядом, как эти пыльные вихри поднимаются от его движений, закручиваются и медленно оседают на потёртые половицы.

Где-то за тонкими стенами их дома просыпался квартал. Скрипели соседские двери, хлопали ставни, раздавались приглушённые голоса. Кто-то ругался, кто-то кашлял. Привычная симфония трущоб.

Сегодня она резала слух.

Ника ворочалась на кровати. Даже сквозь дрёму он слышал, как она сглатывает, словно во рту пересохло до боли. Тонкое одеяло сбилось, обнажив худенькие плечи и шею.

Мика заставил себя подползти к ней, игнорируя протесты разбитого тела. Каждое движение давалось как подъём на гору.

То, что он увидел, заставило его замереть.

Чёрные вены на шее Ники вернулись и стали заметнее.

Проклятье.

– Мик? – слабо открыла глаза сестра, медленно поворачивая голову в его сторону. Движение далось ей с видимым трудом. – Господи, что с твоим лицом?

Голос звучал хрипло, будто она всю ночь кричала.

– Поскользнулся в переулке, – солгал он, медленно поднимаясь и хватаясь за стену. – Темно было, не заметил лужи.

Парнишка знал, что сестра легко заметит ложь. Но ещё он знал, что она промолчит.

Ника прищурилась, изучая его лицо тем пристальным взглядом, который она унаследовала ещё из детства в приюте. Даже больная, она всегда чувствовала ложь.

Мика видел, как в её глазах борются знание и желание поверить. Видел, как она взвешивает – стоит ли выяснять правду.

– Принеси воды, пожалуйста, – попросила она тихо, голос дрожал от слабости. – Во рту пересохло. Такое ощущение, будто песку наелась.

Мика кивнул и направился к ведру в углу и налил воды в единственную чистую кружку. Руки дрожали, и несколько капель упало на пол.

Вернувшись к сестре, он помог ей приподняться. Ника была пугающе лёгкой, словно болезнь высасывала из неё не только жизнь, но и саму плоть.

Она пила мелкими глотками, морщась от каждого движения горла. Мика придержал её ладони своими, чувствуя, как её кожа горит лихорадкой.

– Лекарства больше нет, – констатировала она спокойно, ставя пустую кружку на пол. В её голосе не было ни упрёка, ни надежды – только усталое понимание.

– Знаю, – ответил Мика. – Сегодня куплю новое.

– На что? – Ника посмотрела на него с той печальной мудростью, которая приходит к людям перед смертью. – Мик, у нас нет денег.

Вместо ответа он молча достал из тумбочки припасы, купленные вчера – кусок копчёной свинины, который ещё источал аппетитный запах дыма и специй, и буханку свежего хлеба с золотистой корочкой.

Отрезал ломтик мяса старым ножом – лезвие было тупое, пришлось пилить.

– Ешь, – протянул он ей еду.

Ника послушно взяла бутерброд, но жевала без аппетита, словно пища превратилась в солому. Каждый глоток давался ей с видимым трудом – она морщилась, будто хлеб причинял физическую боль. Крошки падали на одеяло, и она смахивала их рукой.

Мика смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то медленно, неотвратимо ломается.

Просто размывается, растворяется – та часть души, которая всю жизнь упрямо твердила, что если очень-очень постараться, если работать до кровавых мозолей, если никогда не сдаваться, то всё обязательно получится.

Красивая, утешительная, убийственная ложь.

Сколько можно?

Сколько можно жить в страхе, в грязи, довольствуясь подачками? Сколько можно смотреть, как единственный дорогой человек умирает, а ты ничего не можешь сделать, потому что родился не в том месте, не в то время, не в той семье?

Хватит.

Хватит быть «жабьим мастером», который убирает отбросы за медяки. Хватит прятаться по углам, бояться лишний раз поднять голову, жить так, словно он не имеет права дышать тем же воздухом, что и богачи.

У него есть дар.

Редкий, бесценный навык, которого нет ни у кого из встреченных им людей. Ни у кого нет! Он может видеть болезнь зверя, понимать её, исцелять без магии – тем способом, который считается варварским, но который работает там, где бессильны самые опытные целители.

И если молодой торговец готов платить десять серебряков просто за информацию о таком человеке, то сколько он заплатит за встречу с ним лично?

Мика медленно поднялся и подошёл к треснутому зеркалу на стене.

Лицо, смотревшее на него из мутного, разбитого стекла, было чужим.

Левый глаз превратился в фиолетовую щель. Губа разбита, запёкшаяся кровь треснула при попытке улыбнуться. На правой щеке красовался синяк размером с кулак.

Но в единственном открытом глазу горела холодная, твёрдая решимость человека, которому нечего терять.

Он устал бояться.

– Ника, – сказал он, не оборачиваясь, продолжая смотреть в зеркало. Голос звучал ровно, спокойно, без привычной неуверенности. – Сегодня к вечеру у нас будут деньги. Много денег.

– Мик… – в голосе сестры прозвучала тревога.

– Не спорь, – оборвал он тихо и направился к выходу. – Просто поверь мне.

– Куда ты идёшь?

Мика обернулся и посмотрел на неё – на осунувшееся лицо, на чёрную паутину вен под кожей, на дрожащие руки. На единственного человека в мире, ради которого стоило рискнуть всем.

– Кое-кто обещал заплатить мне серебром, – ответил он и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Путь от трущоб до богатого квартала превратился в испытание на выносливость.

Мика шёл медленно, каждые несколько минут останавливаясь у стен домов. Рёбра нестерпимо горели – особенно левая сторона, где кулак Зверя нашёл самую болезненную точку. Несколько раз его едва не стошнило прямо на мостовую.

Но он упрямо брёл вперёд, шаг за шагом преодолевая расстояние между своим миром и чужим.

С каждой улицей мир менялся, словно он путешествовал не по городу, а между разными планетами.

Грязные переулки, где вонь помоев смешивалась с дымом очагов, уступали место широким проспектам, вымощенным ровным булыжником. Покосившиеся лачуги из гнилых досок и соломы сменялись добротными домами из белого камня.

Даже запахи здесь были другими.

Да и воздух казался чище – без примеси дыма, копоти и сырости, которые въелись в лёгкие всех обитателей трущоб.

Мика натянул капюшон как можно глубже, пытаясь скрыть избитое лицо. В богатом квартале появление оборванца всегда вызывало подозрения – особенно утром, когда в открытых трактирах завтракали преуспевающие торговцы. А теперь ещё и будущие участники турнира.

Прохожие инстинктивно сторонились его, словно нищета была заразной болезнью.

Элегантные дамы поджимали губы и отворачивались. Мужчины окидывали его подозрительными взглядами, рука невольно ложилась на рукоять меча.

На их месте Мика поступил бы точно так же – любой чужак из трущоб мог оказаться вором, убийцей или просто сумасшедшим.

Таверна «Единорог» высилась в самом сердце квартала, как храм, посвящённый богатству и роскоши.

Массивное здание сияло в утренних лучах солнца. Колонны у входа были украшены искусной резьбой – виноградные лозы обвивали каменные стволы, между листьями прятались фигурки фей. Над массивными дубовыми дверями, окованными медью, возвышалась голова единорога размером с живую лошадь.

Резьба была настолько детальной, что казалось – мифическое существо вот-вот оживёт.

Перед входом, на мраморных скамьях, восседали двое охранников в кожаных доспехах. Броня была качественной – не самодельные латы из городской стражи, а настоящая военная экипировка. На предплечьях обоих виднелись татуировки Звероловов.

Рядом с каждым лежали их питомцы.

У первого охранника – массивный пёс.

У второго – рысь с ледяными глазами, в которых была только холодная, хищная пустота. Зверь лежал неподвижно, но Мика чувствовал, как тот следит за каждым его движением.

Парень не знал, сколько у них зверей в ядре, но оба этих питомца были явно боевыми. Их хозяева не просто охраняли вход – они были готовы убить любого, кто посмеет нарушить покой заведения.

Мика подошёл к ним, стараясь держаться увереннее, чем чувствовал. Сердце колотилось где-то в горле, рёбра ныли от каждого вдоха, но он заставил себя выпрямиться и посмотреть охранникам в глаза.

– Мне нужно попасть внутрь, – сказал он, останавливаясь в нескольких шагах от входа.

Голос прозвучал хрипло, но твёрдо.

Охранники медленно перевели на него взгляды и оценили с ног до головы. В их глазах мелькнуло презрение, смешанное с удивлением от такой наглости.

Секунду они молчали, переваривая услышанное. Потом первый фыркнул. Второй хмыкнул. А через мгновение оба громко расхохотались.

– Слышал? – обратился первый ко второму, даже не удостаивая Мику взглядом. – Оборванец хочет в «Единорога». Может, ему ещё и столик у окна заказать? С видом на фонтан?

– А то, – подхватил второй, неспешно поднимаясь со скамьи. – И благородное вино в придачу. Из личных запасов хозяина. Только сначала пусть покажет кошелёк.

Он подошёл ближе, нарочито медленно разглядывая потрёпанную одежду Мики, синяки на лице и стоптанные сапоги. В его взгляде читалось то же отвращение, с которым рассматривают дохлую крысу.

– Давай-ка, парень, убирайся отсюда. Пока по-хорошему просим, – в голосе появились стальные нотки. – А то мой Клык уже зубы точит. Он не любит, когда нищие портят вид нашего заведения.

Пёс поднял массивную голову и медленно оскалился. Зубы у него действительно были серьёзными. Угрожающее рычание звучало как скрежет мечей о камень.

Слюна стекала с клыков и падала на пол, оставляя тёмные пятна.

На миг в воображении парня появились картины, как этот пёс разрывает Тину, лежащую в сумке. Мика мотнул головой.

– Вы не понимаете, – упрямо продолжил он, стараясь не показать страх, который поднимался из глубины живота. – Мне нужен торговец. Молодой мужчина с таким странным зверьком… Фукис! Вот! Он сам сказал мне вчера, что его можно найти здесь.

Охранники снова переглянулись. В их взглядах промелькнуло что-то вроде удивления – видимо, они не ожидали, что оборванец знает кого-то из постояльцев.

– Ага, конечно, – протянул первый с издёвкой. – И наверняка он твой лучший друг с детства, да? Небось, золотые горы тебе обещал?

– Убирайся, пока цел, – добавил второй, положив руку на рукоять меча. Сталь зазвенела, выходя из ножен на палец. – Больше предупреждать не буду.

Ледяная рысь поднялась и бесшумно подошла ближе. Её лапы не производили ни звука, но холод, исходивший от зверя, чувствовался кожей.

Мика сжал кулаки, игнорируя острую боль в рёбрах. Все его инстинкты кричали не связываться с теми, кто сильнее. Но перед глазами стояло лицо Ники.

Он не отступит. Не сегодня.

– Послушайте…

– А вот и не будем слушать, – оборвал его первый охранник, поднимаясь с лавочки и распрямляя широкие плечи. – Иди попрошайничай где-нибудь в другом месте.

Он шагнул к Мике, явно намереваясь силой выпроводить назойливого нищего. Пёс рядом с ним напрягся всем телом, готовясь броситься по первой команде хозяина. Шерсть на загривке встала дыбом.

Мика отступил на полшага, но с места не сдвинулся. Ноги словно приросли к полу.

– Проблемы, мальчики?

Низкий голос прозвучал совсем рядом… Но он был наполнен такой естественной властью, что оба охранника мгновенно замерли!

Даже их питомцы настороженно подняли головы, почувствовав присутствие чего-то опасного.

Мика медленно обернулся.

К ним приближалась девушка – и он сразу понял, что никого подобного в жизни не встречал.

Она двигалась с такой грацией! Грацией большой кошки, точно!

Каждый шаг был точным и выверенным – так ступают те, кто привык полагаться на быстроту реакции и смертоносную точность. Высокая, стройная, она была одета в тёмную кожу, которая облегала каждую линию фигуры, не скрывая, а подчёркивая природную силу и гибкость.

Чёрные волосы были туго стянуты на затылке, но несколько непокорных прядей выбились и обрамляли лицо.

Но больше Мику поразили глаза.

Золотистые, яркие, красивые. Глаза настоящего хищника! Такие холодные, оценивающие и смертельно опасные. Когда её взгляд скользнул по Мике, у него возникло ощущение, что его просвечивают насквозь, оценивают как потенциальную добычу или угрозу.

– Лана… – выдохнул один из охранников, и в его голосе прозвучало нечто среднее между восхищением, страхом и глубоким уважением.

Даже его пёс поджал хвост и отошёл на несколько шагов, инстинктивно подчинившись более сильному хищнику.

– Я тут всего день, а вы уже запомнили моё имя? – удивилась она, останавливаясь рядом с Микой. – Кого вы тут обижаете?

В её голосе не было угрозы. Только интерес и лёгкое недоумение – как у человека, который обнаружил что-то неожиданное.

– Да никого, – поспешно ответил второй охранник, торопливо пряча меч обратно в ножны. – Просто… просто оборванец пытается пролезть в заведение. Мы ему объясняем правила…

– Какие именно правила объясняете? – перебила Лана, и в её голосе появились ледяные нотки.

Зрачки сузились до тонких щёлочек, превращая золотистые глаза в настоящие кошачьи.

Охранники переглянулись с видимой тревогой. Оба явно знали эту девушку и понимали, что лучше её не злить. Их самоуверенность испарилась, как утренний туман.

– Он… он говорит, что ищет торговца, – неохотно пробормотал первый, нервно поглядывая на свой питомца. – С каким-то зверьком… Мы думали, он просто…

– С круглым зверьком, – твёрдо добавил Мика, поднимая голову и глядя прямо в золотистые глаза. – Фукис. Большие глаза, размером с кулак. Как мячик!

Брови Ланы с любопытством изогнулись. Она внимательно изучила его лицо, и парень отвёл взгляд.

Блин…

Потом её взгляд скользнул по одежде, задержался на мозолистых руках, покрытых мелкими шрамами от работы.

Мика чувствовал себя неуютно. Каждая деталь его внешности, каждая черта характера словно проходили через какой-то невидимый анализ.

– Интересно, – протянула она задумчиво, и в голосе появилась нотка искреннего любопытства. – И зачем тебе этот торговец, мальчик?

– У меня есть информация, которая его заинтересует, – ответил Мика, стараясь говорить уверенно.

– Какая информация?

Мика колебался всего секунду. Потом решил рискнуть – всё равно терять было нечего:

– О том, кого он искал вчера вечером. О лекаре, который лечит без магии. Руками. Он просил прийти!

Золотистые глаза вспыхнули интересом. Лана чуть наклонила голову – движение было грациозным и Мика почему-то не к месту подумал, что влюбился.

– Понятно, – медленно кивнула она и повернулась к охранникам. – Этот человек проходит со мной.

– Но… – начал было первый, но слова застряли в горле, когда её взгляд упал на него.

– Я плохо расслышала, – сказала она тихо, и зрачки сузились до острых, как лезвия, щёлочек. – Ты сказал «но»?

Температура воздуха словно упала на несколько градусов. Даже утреннее солнце показалось менее тёплым.

– Проходите, – поспешно выпалил охранник, отступая в сторону и увлекая за собой своего питомца. – Конечно, проходите. Извините за недоразумение.

Лана удовлетворённо кивнула и жестом указала Мике на вход.

– Идём, мальчик. Посмотрим, что ты нам сообщишь.

Парнишка на мгновение замер.

Она сказала «НАМ»?