Текст книги "Турнир (СИ)"

Автор книги: Николай Скиба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

– Всё увидел? – негромко спросила Лана, не убирая руки с его ладони.

– Да, – кивнул Максим. – Есть над чем подумать. Но всё же это… Ужасное событие, и в нём нет ничего человеческого.

Мика ошарашенно посмотрел на Зверолова. После всего, что он прошёл в нём ещё оставалась доброта и эмпатия. Да… Макс никогда не принимал жестокого обращения с животными. И ради него согласился участвовать в этом побоище. Рискнуть своей тигрицей, которая только пришла в себя.

Парнишке стало стыдно, и он прикусил губу.

Вот, что их отличало. Максим мог пойти на такую жертву, приняв решение за секунду. Мика снова разозлился.

Когда-нибудь и он будет таким же решительным.

Трибуны постепенно успокаивались. Зрители обсуждали увиденное, делились впечатлениями и спорили о фаворитах следующего тура. Кто-то уже расходился – до завтрашних боев было ещё много времени.

Максим медленно поднял голову к королевской ложе. Мика проследил за его взглядом и увидел, как тот встретился глазами с советником Арием. Высокий мужчина в чёрном плаще шепнул что-то Драконоборцу и едва заметно кивнул, словно подтверждая что-то.

– Что ж, – произнёс Макс негромко, обращаясь скорее к себе, чем к спутникам, – пожалуй все фигуры на своих местах. Барут, как думаешь, Наш новый друг готов?

– Вероятно. Хочешь сходить в лес?

– Именно. Пора пробудить стихию земли.

Глава 12

Некоторое время назад…

Сорокаградусный мороз сковал тайгу намертво. Снег под лапами не проваливался – широкие подушечки с жёсткой шерстью между пальцами работали как природные снегоступы.

Старик бежал своим неторопливым галопом – со стороны казался неуклюжим, но мог держать такой темп часами. Каждый шаг отпечатывался глубоким следом размером с небольшую медвежью лапу, но сам Старик весил гораздо меньше взрослого медведя.

Массивные кедры стояли в белых шапках, ветки прогибались под тяжестью наледи. Воздух был настолько чистым и холодным, что каждый вдох обжигал лёгкие кристалликами льда. Но шкура Старика даже не чувствовала этого мороза – густой подшёрсток надёжно сохранял тепло, а поверх него лежал слой грубой шерсти, отталкивавшей влагу и ветер.

Он обходил свои владения по заученному маршруту, выработанному за годы жизни в этих местах. Проверял метки на деревьях – свежие царапины когтей и мускусные пятна говорили о том, что никто не посягал на территорию. Осматривал звериные тропы – следы показывали обычное движение оленей или кабарги. Здесь прошла самка с детёнышем, там – старый самец, волочащий больную ногу. Всё было в порядке, мир оставался предсказуемым.

Инстинкты подсказывали каждый поворот, каждую остановку. Нос автоматически анализировал воздушные потоки, выделяя из сотни запахов те, что имели значение. Уши поворачивались, как радары, улавливая треск веток, шорох снега и далёкие звуки жизни. Глаза сканировали местность, отмечая изменения в привычном пейзаже.

Цель лежала под корнями старого поваленного кедра. Дерево упало ещё прошлой весной, вырвав из земли мощную корневую систему. В образовавшейся нише, укрытой от снега и ветра, Старик устроил один из своих тайников. Таких схронов у него было больше дюжины по всей территории – страховка на случай неудачной охоты или долгой непогоды.

Он принюхался, втягивая воздух короткими резкими вдохами. Запах был правильным – мясо, холод, едва уловимые нотки разложения, которые говорили о том, что процесс естественного созревания идёт своим чередом. Ничего тревожного. Никаких посторонних следов – ни медведя, ни рыси, ни тем более человека.

Старик начал методично и экономно раскапывать снег. Мощные когти, каждый длиной с человеческий палец, легко разрезали слежавшийся наст, отбрасывая белые комья в стороны.

Работал не спеша – у него было достаточно терпения, чтобы делать всё правильно. Через минуту показались ветки можжевельника и сухие листья – тщательно уложенная маскировка схрона.

Под ними лежала часть туши кабарги. Задняя нога с куском бедра, аккуратно отделённая и спрятанная неделю назад после удачной охоты. Мясо промёрзло до состояния камня – проведя когтем, Старик услышал скрежещущий звук. В такой мороз мясо сохранялось месяцами, не теряя питательности.

Он вцепился зубами в мёрзлую плоть без колебаний. Челюсти сжались с чудовищной силой. Старик легко прокусывал кости оленя, не говоря уже о замёрзшем мясе. Зубы были созданы природой для того, чтобы дробить и перемалывать самые твёрдые материалы.

Хрясь.

Звук разламываемой кости прокатился по тайге, словно винтовочный выстрел. Эхо отразилось от стволов и замерло в морозном воздухе, но Старика это не беспокоило. В его владениях не водилось зверей, способных бросить ему вызов.

Он методично перегрызал сухожилия и хрящи, добираясь до бедренной кости. Мясо было жёстким, как вяленая кожа, пропитанной солью и морозом. Куски мороженой плоти хрустели между коренными зубами, как сухари, выделяя соки, которые тут же замерзали на языке.

Каждый кусок он пережёвывал тщательно, размягчая слюной и теплом пасти. Желудок мог переварить что угодно, но чем лучше измельчена пища, тем больше энергии можно из неё извлечь. А энергия в тайге была валютой выживания.

Главным призом был костный мозг. Старик поставил бедренную кость вертикально, уперев её в промёрзлую землю, и сжал челюсти вокруг неё. Мышцы шеи напряглись, передавая всю силу мощного корпуса в укус.

Трррак.

Кость лопнула пополам с сухим треском. Изнутри показалась розовато-жёлтая масса мозга, слегка подтаявшая от тепла его пасти. Запах ударил в ноздри – концентрированная питательность, жир и белок в чистом виде.

Где-то в глубине леса завыл волк.

Тоскливый, протяжный звук прокатился между деревьями. Потом откликнулся второй, третий – стая перекликалась, координируя действия. Они почуяли запах крови и пыталась определить его источник, но держались на почтительном расстоянии.

Густой мускусный шлейф анальных желёз Старика распространился на сотни метров вокруг.

Для хищников это был чёткий сигнал: здесь опасно. Они могли кружить на расстоянии, скулить от голода, заглядывать из-за деревьев, но подойти не решались.

Серые знали: связываться со Стариком – себе дороже. Даже стая из десятка голодных волков могла поплатиться за попытку отобрать у него добычу. Такие как Старик дрались до последнего вздоха, не знали страха и отступления. Их клыки могли вспороть волку брюхо одним движением, а когти – разодрать горло.

Старик неторопливо высасывал мозг из расколотой кости, периодически поднимая голову и прислушиваясь. Волки выли всё дальше – уходили восвояси, поняв, что здесь им ничего не светит. Умные звери.

Покончив с костью, он принялся за мясо. Главное было набить брюхо калориями перед долгими переходами по зимней тайге.

Метаболизм работал как печь, сжигая жиры с невероятной скоростью.Зимой, когда охота была особенно трудной, приходилось есть впрок, откладывая жир про запас.

Мороз крепчал с каждой минутой. Дыхание Старика превращалось в густые белые клубы пара, которые мгновенно рассеивались в сухом воздухе. Иней оседал на усах и бровях, но сам он даже не дрожал. Двойная шкура и толстая жировая прослойка надёжно защищали от холода.

Температура тела автоматически регулировалась в зависимости от активности. Во время еды она слегка поднималась, ускоряя пищеварение. Кровь приливала к желудку, оставляя конечности чуть более прохладными, но до обморожения было далеко.

Доев половину ноги, он тщательно зализал лапы, очищая их от крови и жира. Потом снова закопал остатки в снег, аккуратно восстановив маскировку из веток и листьев. Тайник ещё пригодится через пару дней, когда другие схроны опустеют. Старик всегда планировал наперёд – зима в тайге не прощала беспечности и расточительности.

Он поднял массивную голову и втянул воздух полной грудью, анализируя информацию. В носу смешивались десятки запахов: смолистая хвоя, древесная кора и старый снег. Но ничего, что требовало бы немедленного внимания.

Желудок приятно тяжелел от плотной еды. Сытость разливалась по телу тёплой волной, но расслабляться было рано. Впереди ещё много километров обхода территории, ещё несколько тайников требовали проверки. А к вечеру нужно было добраться до основного логова – глубокой пещеры в скальном массиве, где можно было переночевать в безопасности.

Пора двигаться дальше. Территория была огромной – почти сто квадратных километров суровой тайги, где каждое дерево, каждый камень, каждая тропа были знакомы до мельчайших подробностей. А зимние дни становились всё короче, оставляя мало времени на дела.

Старик тронулся в путь, огибая заросли можжевельника. Его лапы мягко шлёпали по снегу – широкие подушечки распределяли вес так, что он почти не проваливался. Каждые сто метров он останавливался у приметного дерева или камня, поворачивался задом и выдавливал несколько капель пахучего секрета.

Метил границы. Предупреждал всех, кто способен читать запахи: здесь проходит моя территория. Медведей это остановит. Волчьи стаи тоже. Даже рысь подумает дважды, прежде чем сунуться на чужую землю.

Ветер дул с севера, донося запахи дальних участков леса. Старик вдыхал полной грудью, анализируя информацию. Помёт зайцев, старые следы лося… Всё привычное, знакомое.

Но что-то было не так.

Он остановился у развилки звериных троп и ещё раз принюхался. Среди обычного коктейля лесных ароматов пробивалась чужеродная нота. Резкая, неприятная, словно кто-то сжёг пластик в костре.

Старик развернулся против ветра и начал идти на запах.

Тропа петляла между кедрами, огибая каменные глыбы. Снег здесь лежал ровно – никто не ходил. Но чем дальше он продвигался, тем сильнее становилось зловоние.

К химическому душку примешивалось что-то ещё. Гнилая кровь. Разложение. Запах такой интенсивности, что у Старика начали слезиться глаза.

Любой нормальный зверь развернулся бы и ушёл подальше от этой вони. Но у этого зверя отсутствовал ген страха. Вместо инстинкта самосохранения у него работал другой механизм – абсолютная территориальность.

На его земле ходил чужак. Это требовало разбирательства.

Старик перешёл на крадущийся шаг, инстинктивно становясь невидимкой. Тело прижалось к земле, лапы ставились мягко и беззвучно. Он использовал каждую складку местности, каждый куст, каждый поваленный ствол как укрытие. Двигался в подветренную сторону, чтобы его собственный запах не выдал присутствия.

Через сто метров он увидел источник зловония.

Поляна была маленькой, метров десять в диаметре. Снег на ней не лежал ровным ковром – он расплавился неровными кругами, словно кто-то лил на него кипяток. В центре этих проплешин виднелась чёрная, обугленная земля.

Но самое странное – отсутствие следов.

На снегу вокруг поляны не было ни одного отпечатка лапы или копыта. Никто сюда не приходил. Но растаявшие пятна явно оставило живое существо.

Старик медленно обошёл поляну по кругу, держась в тени деревьев. Обоняние подсказывало – источник запаха был здесь совсем недавно. Час, может два назад.

Он остановился у самой большой проплешины и осторожно сунул нос к земле. Вонь ударила с такой силой, что он отдёрнул морду и фыркнул, прочищая носовые проходы.

Гниль и какой-то неправильный привкус крови.

Старик знал запах смерти во всех его проявлениях. Свежая кровь пахла одним, запёкшаяся – другим, разложение начиналось с третьего аромата и постепенно переходило в четвёртый, пятый, шестой… Он различал их все.

Но это было что-то иное. Словно извращённая, неестественная смерть.

Старик медленно обошёл остальные проталины. Картина везде была одинаковой, но следов по-прежнему не было.

Тогда он поднял морду и втянул воздух. Ветер доносил запахи с разных сторон, но один шлейф выделялся среди остальных. Тот же химический душок, только намного свежее.

Источник находился где-то к востоку, в густом ельнике.

Старик тронулся по следу, держась против ветра. Даже дыхание контролировал – короткие, тихие вдохи через нос.

Зловоние усиливалось с каждым шагом. К основному букету примешивались новые ноты – что-то кислое и едкое.

За густой стеной молодых елей послышался звук. Хлюпанье, словно кто-то месил грязь лапами. Потом влажный скрежет – будто рвали сырую кожу.

Старик замер за стволом толстой ели и осторожно выглянул.

На небольшой прогалине среди деревьев копошилось… что-то. С первого взгляда походило на волка. Четыре лапы, хвост, удлинённая морда. Но пропорции были неправильными. Задние ноги слишком длинные, передние – короткие и кривые. Шея вытянулась неестественно, голова качалась на ней, как на стебле.

А шкуры не было вовсе.

Вместо серой шерсти тело покрывала розово-красная плоть. Мышцы обнажены, сухожилия и вены проступали синими и жёлтыми линиями под прозрачной плёнкой. По всему корпусу пульсировали наросты – что-то среднее между опухолями и пузырями. Они набухали, лопались, выпускали струйки гнойной жидкости, затем снова надувались.

Тварь держала в зубах кусок мяса – часть оленьей ноги. Жевала, но неправильно. Челюсти двигались слишком широко, разъезжались в стороны под углом, который сломал бы кости любому нормальному зверю. Изо рта текла тёмно-бурая слюна.

Старик принюхался ещё раз. Запах шёл именно от этой твари. Но к зловонию примешивался аромат оленины! Свежей, недавно убитой!

Значит, эта дрянь охотилась на его территории. Убивала его дичь.

В груди зверя поднялась волна холодной и абсолютной ярости. Это была вовсе не слепая злоба, а расчётливая готовность уничтожить нарушителя любой ценой.

Старик оценил противника профессиональным взглядом. Тварь была крупнее его – примерно с волка-переростка. Но двигалась неуклюже, задние лапы заплетались. Явно не приспособлена к быстрому бегу. Зато челюсти выглядели мощными, а из наростов может брызнуть что-то ядовитое.

Нужно атаковать быстро, прицельно, не давая опомниться.

Старик отполз назад на десять метров, затем начал обходить прогалину по дуге. Двигался бесшумно, как призрак тайги. Ветер дул ему в морду – запах не дойдёт до жертвы.

Выбрал позицию – толстый кедр в двух прыжках от твари. Взобрался на ствол когтями, цепляясь за кору. Поднялся на три метра и замер на толстой ветке прямо над мутантом.

Тварь жевала оленину, время от времени тряся головой и разбрызгивая бурую слюну. Судя по звукам, она перегрызала кости – челюсти работали мощно.

Старик собрался. Мышцы напряглись, как стальные пружины. Когти вцепились в кору, готовые оттолкнуться. Он целился в основание черепа – туда, где у любого хищника проходили жизненно важные сосуды и нервы.

Один прыжок. Один точный удар. И территория снова станет чистой.

Никаких сомнений. Лишь желание убить.

Он прыгнул.

Тело Старика пронеслось через воздух чёрной молнией. Передние лапы вытянулись вперёд, когти распустились веером. Челюсти раскрылись, обнажая жёлтые клыки. Вся мощь прыжка была направлена в основание шеи врага.

Тварь дёрнула головой в последний момент – видимо, услышала шорох. Зубы Старика вместо позвонков вонзились в мясо чуть ниже, между лопатками.

И застряли.

Плоть твари оказалась не похожей на мясо нормального зверя. Она была упругой, резиновой. Клыки, способные прокусить бедренную кость лося, погрузились всего на палец и остановились. Словно он вгрызался в автомобильную покрышку.

Тварь взвыла и дёрнулась всем телом, пытаясь сбросить нападающего. Старик вцепился когтями в её бока, не позволяя себя стряхнуть.

Из раны в спине хлынула жидкость. Что-то бурое и едкое. Оно попало Старику в пасть – на языке мгновенно появился вкус кислоты. Слюна во рту начала пениться.

Тварь развернулась и попыталась укусить агрессора за бок. Старик перехватился когтями выше, забираясь на шею. Мутант тряс головой, как бешеный, пытаясь достать зубами до спины.

Но Старик понимал – так он её не убьёт. Зубы не пробивали эту чёртову шкуру, когти царапали, но не резали. А кислотная дрянь из ран обжигала лапы и морду.

Тварь взревела снова и рванулась вперёд, пытаясь раздавить врага о ствол дерева. Старик спрыгнул в последний момент, перекатился по снегу и встал в боевую стойку.

Мутант развернулся к нему. В черепе горели маленькие красные глазки – злобные, но тупые.

Из наростов на боках начала сочиться та же бурая жидкость. Она стекала на землю, растапливая снег и обугливая траву под ним.

Старик низко и угрожающе зарычал. В груди клокотала ярость. Эта тварь осквернила его территорию, убила его дичь, а теперь ещё и пыталась его самого превратить в обугленное мясо.

Хватит играть в поддавки.

Тварь неуклюже ринулась вперёд.

Зверь уклонился в сторону – он двигался быстрее и манёвреннее любого волка. Мутант промахнулся, врезался передними лапами в снег.

В этот момент Старик почувствовал, как что-то горячее поднимается из глубины живота. Ярость достигла критической точки – той черты, за которой инстинкт самосохранения исчезал полностью.

Его глаза налились тяжестью. Сфокусированной мощью, которая искала выход.

Старик ударил передними лапами по земле.

Мёрзлый грунт под тварью мгновенно изменился. Твёрдая почва стала текучей, вязкой и засасывающей.

Снег провалился, обнажив чёрную жижу, которая пузырилась и хлюпала.

Мутант завяз задними лапами по колено. Попытался выдернуть их, но грязь держала крепко, как цемент. Зарычал от злости и начал молотить передними лапами, пытаясь выбраться.

Старик не собирался ждать. Ярость требовала завершения.

Он издал необычный, глубокий рык. Звук шёл из самой груди, заставляя воздух дрожать.

Пространство вокруг твари сгустилось. Воздух стал плотным. Невидимая сила навалилась на мутанта сверху и придавила к земле.

Весь многотонный вес обрушился на освежённое тело. Кости хрустнули, лопнули наросты, брызнув во все стороны едкой жидкостью. Тварь попыталась взвыть, но из горла вырвался только хрип – грудная клетка была раздавлена.

Ещё секунда – и мутант превратился в плоскую лужу розовой слизи, смешанной с бурой кислотой.

Старик расслабил челюсти и отступил на шаг. Дыхание было тяжёлым, в глазах ещё горели отголоски той странной ярости. Он посмотрел на раздавленные останки и понял – надо закапывать. Чистый инстинкт, как кошка закапывает экскременты.

Он снова ударил лапами по земле. Почва разошлась, образуя глубокую яму. Останки твари стекли в неё вместе с растаявшим снегом и кислотной жижей. Ещё один удар – и края ямы сомкнулись, похоронив мерзость под тремя метрами промёрзлого грунта.

Только тогда Старик почувствовал боль.

Что-то горячее и острое пронзило правый бок. Он обернул голову и увидел торчащий из шкуры длинный, кровавый шип. Когда именно тварь успела его ранить, он не помнил. В пылу схватки не заметил.

Из раны сочилась его собственная, красная кровь, но с какими-то зеленоватыми примесями.

Чёртова тварь была ядовитой.

Старик выдернул шип зубами, и зеленоватые прожилки расползались от раны всё шире.

Адреналин схлынул. Ярость угасла. Осталась только тупая и ноющая, боль, которая с каждой минутой усиливалась.

Старик знал, что делать. За годы жизни в тайге он не раз получал раны. Правило было простым: найти укрытие, залечь и ждать. Либо организм справится сам, либо не справится. Но шансов у затравленного зверя на открытом месте не было никаких.

Он повернулся и медленно поплёлся через лес. Задняя лапа начала подволакиваться – яд добрался до нервов.

До его «крепости» было больше километра по прямой. Место, которое знал только он. Глубокая, тёплая пещера, с несколькими выходами на случай опасности.

Старик брёл медленно, останавливаясь каждые сто метров, чтобы перевести дух. Дыхание сбилось, в груди клокотало что-то горячее. Зеленоватые прожилки добрались до шеи.

Волки его учуяли, конечно. Он слышал их вой где-то за спиной, видел жёлтые глаза между деревьями. Они шли по следу, держались на расстоянии, но уже не боялись. Запах крови и слабости теперь преобладал…

Хищники ждали…

Когда он упадёт, они подойдут ближе.

К пещере Старик дотащился уже в полной темноте. Рана пульсировала в такт сердцу. Язык распух, во рту был привкус гнили.

Пещера встретила его знакомой прохладой и запахом древесного дыма. В самом дальнем углу, где потолок был особенно низким, лежала подстилка из сухого мха и оленьей шерсти. Его спальное место.

Старик доплёлся до угла и рухнул на мох. Боль в боку стала невыносимой – он скулил сквозь стиснутые зубы, что было не в характере таких зверей, как он. Но яд делал своё дело, размывал границы терпения.

Инстинкт подсказывал: не есть. Организм должен тратить всю энергию на борьбу с ядом, а не на переваривание пищи. Старик и не хотел есть.

Он попытался зализать рану,но только разнёс заразу дальше – теперь жжение появилось во рту, на дёснах.

Старик свернулся в тугой клубок, прижал больной бок к тёплому мху и закрыл глаза. Нужно было экономить тепло, экономить силы. Ждать.

Время потекло непривычно. То ли минуты, то ли часы – он не различал. Сознание плыло. То погружалось в бред, то всплывало на поверхность от новой волны боли.

В бреду ему снилась охота. Молодость, когда он мог завалить лося одним прыжком. Хруст костей, вкус горячей крови, запах страха добычи. Хорошие времена.

А когда просыпался, слышал звуки снаружи. Волки стали наглее. Они подходили к самому входу в пещеру, принюхивались, скребли когтями по камню. Территория Старика больше не пугала их – они чуяли, что хозяин умирает.

Зверь пытался зарычать, прогнать их. Но из горла вырывался только хрип. А встать у него не было сил.

Он лежал в тёмном углу, чувствуя, как яд расползается по телу. Как немеют лапы, как туманится голова. Как его владения переходят к другим хозяевам.

И просто ждал конца, экономя последнее тепло.