Текст книги "Турнир (СИ)"

Автор книги: Николай Скиба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Я достал из рюкзака кусок оленины – жирный окорок, пропахший пряными травами. Мясо было свежим, сочным, от него поднимался лёгкий пар. Спрятал нож в ножны и медленно пошёл к расщелине. Движения неторопливые, руки на виду, ноги ставил мягко, чтобы не скрипел наст под сапогами. Никаких резких звуков или жестов – всё, что могло показаться угрозой.

– Дедуля, – негромко позвал я, остановившись в трёх метрах от входа. – Это снова я. Принёс еду.

Из глубины расщелины донеслось глухое ворчание. Недовольство тем, что его потревожили в логове. Потом послышался скрежет когтей по камню.

В проёме появился тёмный силуэт.

Росомаха выглядела гораздо лучше, чем несколько недель назад.

Чёрная шкура лоснилась на зимнем солнце, движения были уверенными и точными – никакой хромоты или слабости после отравления. Мышцы перекатывались под мехом.

Размеры зверя меня впечатляли – приземистый и мускулистый убийца, созданный природой для одной цели. Убивать всё, что движется.

Старик вышел на середину прохода и остановился, заполнив проём своей массивной тушей. Маленькие чёрные глазки уставились на меня с узнаванием и без агрессии.

Взгляд был оценивающим – он помнил запах «кормильца», но проверял, не изменилось ли что-то за время отсутствия. Морда слегка приподнялась, ноздри раздулись – принюхивается к мясу в моих руках. Я видел, как в его глазах мелькнула жадность.

– Хорошо ты тут устроился, – сказал я, медленно опускаясь на одно колено и бросая окорок к его лапам. Мясо упало с глухим звуком, отскочило и замерло на снегу. – Вижу, мои припасы никто не трогал.

Росомаха обнюхала угощение, но есть не стала. Чёрный нос втягивал воздух короткими вдохами, анализируя каждую ноту запаха. Убеждался, что еда безопасна.

Вместо того чтобы хватать мясо, он поднял массивную голову и посмотрел через моё плечо – туда, где неподвижно стояли Мика и Барут. Ноздри раздулись ещё сильнее. Новые запахи его настораживали.

Зверь издал короткий, резкий звук – что-то среднее между рычанием и фырканьем. Горло дрогнуло, обнажив край жёлтых клыков. Вопрос был ясен: кто это с тобой пришёл? И зачем привёл их в моё логово?

– Спокойно, – тихо сказал я, не меняя позы. – Они со мной. Не будут мешать. Барута ты уже знаешь.

Старик несколько секунд оценивал ситуацию, поворачивая голову то ко мне, то к спутникам. Уши дёргались, ловя каждый звук – скрип снега под сапогами, сдавленное дыхание Мики, тихое шуршание одежды.

Потом медленно подошёл к брошенному мясу, взял его мощными челюстями и отошёл к каменной стене расщелины. Устроился так, чтобы видеть и меня, и спутников одновременно. Положил окорок между передних лап. Жест ясный – моё. Но при этом не спрятался в глубине логова, не показал спину.

Это была хорошая реакция. Он не воспринимал нас как прямую угрозу, но сохранял бдительность бойца.

Я медленно повернулся к спутникам и кивнул – мол, пока всё идёт по плану.

– Сейчас самый деликатный момент, – тихо шепнул сам себе, едва шевеля губами.

Я развернулся к росомахе и сделал первый шаг в её сторону. Старик мгновенно напрягся – мышцы на широком загривке вздулись буграми, уши прижались к голове. В его позе появилась знакомая любому егерю готовность к драке – пружины тела сжались, готовые разжаться смертоносным броском.

Ещё один шаг. Снег скрипнул под сапогом, звук показался оглушительным в тишине. Старик мгновенно подобрался, шерсть встала дыбом, превращая его в шар из когтей и ярости.

Гортанное рычание вибрировало в морозном воздухе.

Дистанция атаки. Одно движение – и он вцепится мне в горло.

Если он решит атаковать, у меня будет доля секунды на реакцию. Можно попробовать уклониться, но шансы были спорными. Росомахи двигались быстрее змеи, а эволюционный индекс у дедули – D! Как у меня.

За спиной почти не слышно дышали Мика и Барут, стараясь стать невидимками.

Я не остановился. Не стал приседать или показывать «мирные намерения». С такими зверями это не работает. Поэтому выпрямился, расправляя плечи. Мои татуировки обдало жаром.

Это не агрессия, нет. Скорее тяжёлое, давящее присутствие.

«Я принёс еду. Я здесь главный. Сидеть».

Зверь замер. Он чувствовал силу и помнил запах мяса. Этот диссонанс – желание убить и инстинкт «не кусай кормильца» – заставил его замешкаться на долю секунды.

Этого хватило.

Я шагнул вплотную, навис над ним, перекрывая солнце, и жёстко, уверенно опустил ладонь на широкую, каменную холку.

Это был жест абсолютной наглости вожака! Потому что с ним иначе просто нельзя.

– Тихо, дед, – прорычал я, вливая мощь в нашу связь. – Прими силу. Стань моим.

Шерсть под моей рукой была жесткой, как проволока.

Зверь оскалился, готовый взорваться, но сила Зверолова уже хлынула в его нити связи и ту сделку, от которой невозможно отказаться. Сытость. Мощь. Эволюция.

Вожак и верность.

Его зрачки сузились. Казалось, победа у меня в кармане.

И вдруг его ноздри дрогнули.

Он втянул воздух, находясь в сантиметрах от моего корпуса. Вместо покорности в его бездонных глазах вспыхнул первобытный, панический ужас.

Он почуял Зверомора.

Проклятье!

Трупный холод той тьмы, что жила в моём ядре после слияния с осколком. Для дикого зверя, живущего инстинктами жизни, этот запах был страшнее любого хищника.

– ГХР-РАУУ! – взвизгнул Старик не своим голосом.

Резкий удар мускулистого тела отбросил мою руку. Старик отпрыгнул назад, врезался в скалу, и в панике ударил лапами по земле.

Глава 15

Он атаковал!

Снег под моими ногами мгновенно превратился в жидкую грязь. Ноги провалились по щиколотки в холодную трясину, которая тут же схватилась стальными тисками. Я дернулся, пытаясь выдернуть сапоги, но земля держала намертво.

В тот же миг воздух над головой сгустился в невидимую каменную плиту.

Гравитационный удар обрушился на меня с силой обвала.

ВОТ ЭТО СИЛИЩА!

Колени подкосились. Позвоночник треснул под нагрузкой, словно пересохшая ветка. Кровь ударила в глаза. Через секунду эта тварь расплющит меня в лепешку.

Но секунды у неё не было.

Моё ядро взорвалось энергией.

Афина материализовалась над моей головой с рёвом ярости, принимая весь вес невидимого пресса на свою гигантскую спину. Её лапы глубоко вгрызлись в каменистую почву, мышцы под шкурой вздулись буграми, но она выдержала.

Режиссёр появился слева – ураганный вихрь подхватил моё тело, выталкивая из земляной ловушки. Сапоги выскочили из трясины с мокрым чавканьем.

Красавчик спрыгнул с плеча ошалевшего Мики и призвал две иллюзии, которые помчались к росомахе с разных сторон, сбивая её прицел.

Я рухнул на четвереньки, кашляя кровью. Рёбра скрипели, но держались. Тело D-ранга оказалось крепче, чем я думал. Ещё пару секунд под тем прессом – и превратился бы в мясную кашу.

Старик смотрел на мою стаю с яростью загнанного воина.

За спиной послышался глухой удар – Барут сбил с ног Мику, прижимая к земле.

Каменные осколки взлетели в воздух от столкновения стихий. Один острый кусок гранита полоснул росомаху, оставив кровавую борозду на чёрной шкуре.

Зверь взвыл от боли и ярости. Он сжался в комок мышц и исчез между валунами, используя каждую трещину в скалах для укрытия. Даже раненый, он двигался как тень.

Я медленно поднялся, вытирая кровь с губ.

Росомаха сбежала. Самый бесстрашный хищник тайги, который нападает на медведей и волчьи стаи, удрал от запаха Зверомора, забыв про все инстинкты.

ДЬЯВОЛ!

Афина рычала, готовая броситься в погоню. Жажда мести пылала в разноцветных глазах.

– Стой! – резко приказал я, и тигрица замерла. – Все, назад в ядро. Сейчас же.

– Но Максим… – начал было Барут, поднимаясь с земли и стряхивая с себя снег.

– Назад! – повторил я жёстче.

Карц фыркнул, но огненная аура погасла. Красавчик недовольно цокнул, отзывая иллюзии. Режиссёр ещё секунду смотрел в сторону, куда исчезла росомаха, потом тоже исчез в серебристом вихре.

Тишина вернулась в лес. Только ветер шуршал в ветвях, да далеко внизу журчал ручей.

Я обтёр ладонь о штанину, смывая остатки крови, и включил мозги.

Росомаха – не трусливый заяц, который убежит на другой конец леса при первой угрозе. Это территориальный хищник с железной волей и памятью слона.

Он не покинет место, где спрятана еда.

Скорее перегруппируется.

Я медленно обошёл расщелину, читая следы. Капли крови на снегу, глубокие борозды от когтей на камне, примятая трава под скальным выступом. Старик уходил не вниз по склону, где мог бы скрыться в густом подлеске. Он поднимался вверх, используя каждый уступ и трещины в граните.

Росомахи мстительны. Этот дедуля не простит мне унижения и боли от осколка. Но он также достаточно умён, чтобы понимать – моя стая превосходит его в открытом бою.

Значит, он готовит засаду.

Я проследил путь зверя взглядом. Скальные уступы вели к небольшому плато метрах в двадцати над нами. Оттуда открывался отличный обзор на расщелину и подходы к ней. Идеальное место для прыжка сверху – росомахи отлично лазают и могут атаковать под любым углом.

Но у этой позиции был критический недостаток. Плато упиралось в отвесную скалу. Путей отступления не было. Загнав себя туда, Старик превратился из охотника в жертву собственной ярости.

Зверь, ослеплённый болью и жаждой мести, вполне мог совершить такую ошибку.

– Барут, – негромко сказал я, не поворачиваясь. – Ждите с Микой. Далеко он не ушёл, метров сто может. Я позову.

– Максим, ты с ума сошёл? – торговец схватил меня за рукав. – Эта тварь чуть не убила тебя! Зови стаю и добей её нормально!

Я покачал головой:

– Не мой путь.

Барут хотел возразить, но я остановил его взглядом.

– Доверься мне. Уж знаю, что делаю.

Мика молча кивнул и пошёл следом за Барутом, прижимая к груди сумку с жабой.

Я поднял голову к плато и негромко сказал:

– Знаю, что ты там, дедуля. Сидишь, злишься, планируешь мне морду разорвать. Понимаю. Сам бы так же поступил.

Тишина. Но я чувствовал взгляд.

– Только вот незадача, – продолжил я, доставая из рюкзака ещё один кусок мяса, от которого поднимался ароматный пар. – Ты загнал себя в ловушку. А я всё ещё единственный, кто может тебя покормить.

Бросил мясо на снег у своих ног.

– Я убрал стаю. Спускайся. Поговорим по-мужски.

И начал медленно, демонстративно отходить от расщелины, убирая руки за спину. Никакого оружия, никакой магии. Просто охотник, готовый к честному разговору равных.

Подождал минуту, потом ещё одну. Наверху всё было тихо.

Хитрый старик выжидал и просчитывал варианты. Гадёныш.

Я медленно пошёл вверх по склону, огибая скальные выступы. Шёл открыто, позволяя ему слышать каждый мой шаг.

Тропа вела зигзагами между валунами. Снег под ногами был утоптан – здесь часто ходили копытные, спускаясь к ручью на водопой. По краям тропы валялись обглоданные кости и помёт хищников.

Через пять минут я вышел на небольшое плато.

Старик сидел у самого края обрыва. Спиной к отвесной стене, мордой ко мне. Умный зверь выбрал позицию, исключающую атаку сзади, но лишил себя путей отступления. Классическое поведение росомахи – бой до смерти, не сдавайся никогда.

Кровь не останавливалась. Рана болела – это читалось в его позе: слегка поджатая под себя левая лапа, напряжение в плечах, как у старого солдата, берегущего подбитое колено. Дышал он тяжело, раздувая ноздри.

Я остановился в пяти метрах от него и присел. Просто ждал. Снег под коленями был твёрдым, промёрзшим. Ветер доносил запах каменной пыли и звериной крови.

Росомаха смотрела на меня с откровенной ненавистью. Маленькие глаза горели чёрным огнём. Губы поджались, обнажая край жёлтого клыка.

Но атаковать не спешила. Слишком далеко. Слишком открытое пространство. А главное – она помнила, что я её кормил.

– Ну что, дедуля, – сказал я спокойно, голос эхом отражался от каменных стен. – Загнал себя в угол. Очень по-росомашьи. Вы всегда дерётесь до последнего, даже когда это глупо, да?

Зверь зарычал в ответ. Звук, которым росомахи предупреждали медведей – уходи или умри. Но с места не сдвинулся. Только сильнее прижался к камню за спиной.

– Мне не нужно тебя убивать, – продолжил я, не меняя позы. Руки лежали на коленях, никаких угрожающих жестов. – И ты это знаешь. Иначе моя стая уже растерзала бы тебя на куски. Но у нас проблема.

Я медленно и демонстративно вытащил из кармана ещё один кусок мяса. Жирный ломоть оленины. Положил между нами на снег, где красное мясо ярко контрастировало с белизной наста.

– От меня пахнет смертью. Той самой, которая неправильная. И твои инстинкты орут, что надо бежать. Понимаю, для тебя это шок.

Старик принюхался к мясу. Ноздри раздулись, втягивая аромат. Но за угощением не потянулся. Настороженность зашкаливала. Тело оставалось напряжённым, как стальная пружина.

– Только вот беда, – продолжил я, следя за каждым его движением. – Эта смерть – часть меня. Не могу её выкинуть. Она живёт в моём ядре и никуда не денется, а ты мне нужен. Ты отличный боец и никогда не сломаешься, когда станет по-настоящему страшно. Твои способности воистину впечатляют, дед. Ты тот, кто сможет сдержать меня, в случае чего.

Я поднялся, распрямляя затёкшие колени. Снег скрипнул под сапогами.

Росомаха мгновенно напряглась ещё сильнее. Лапы уперлись в каменистый грунт, когти выдвинулись, оставляя глубокие борозды в твёрдой породе. Готовая к прыжку машина для убийства.

– Хочешь подраться? – спросил я, делая медленный шаг вперёд. – Давай подерёмся. Но по моим правилам.

Ещё один шаг. Дистанция сократилась до трёх метров. Старик снова издал рык – последнее предупреждение хищника перед атакой.

Воздух между нами стал плотным, наэлектризованным. Я чувствовал его магию – стихия Земли копилась в лапах, готовая разжаться смертоносным ударом.

Он больше не выдержал. Терпение лопнуло, как натянутая струна.

Ударил лапами по земле с такой силой, что земля дрогнула. Магия стихии ударила в каменное основание обрыва.

Плита под моими ногами треснула со звуком, похожим на винтовочный выстрел. Трещины побежали во все стороны паутиной разрушения. Обломки гранита взлетели в воздух, превратившись в град смертоносных осколков. Тяжёлые куски размером с кулак летели прямо мне в голову и грудь, свистя в морозном воздухе.

Я не стал уклоняться.

Вместо этого активировал «Лёгкий шаг». Магия Режиссёра отозвалась мгновенно. Воздух под ногами сгустился упругими подушками.

Оттолкнулся от самого крупного обломка, как от ступени в воздушной лестнице, перепрыгнул на следующий, потом на третий. Каменные обломки стали моими союзниками. Росомаха хотела отбросить меня от себя, а я использовал её же атаку как трамплин, танцуя в воздухе между летящими камнями.

За две секунды сократил расстояние до нуля.

Старик выкатил глаза от изумления. Зрачки расширились, в них промелькнул чистый, первобытный ужас. Такого поворота он явно не ожидал. Магия двуногого была за пределами его понимания.

Я упал на него всем весом, используя импульс прыжка. Железными пальцами перехватил за загривок и вдавил в каменистую землю. Хватка доминирования, которая не оставляла сомнений в том, кто здесь главный. Под ладонью чувствовалась жёсткая шерсть и горячая кожа, пульсирующая от бешено колотящегося сердца.

– Тихо, дед, – прорычал я, глядя прямо в его чёрные бусины. Дыхание вырывалось паром в холодном воздухе. – Теперь слушай внимательно.

Зверь попытался вывернуться, освободиться от захвата. Мощные мышцы играли под шкурой, как стальные тросы. Задние лапы молотили по земле, пытаясь найти опору для контратаки. Но я держал крепко, всем весом навалившись сверху, не давая ему сбросить меня или дотянуться когтями до корпуса.

Пот выступил на лбу от напряжения – удержать взрослую росомаху было не шуточным делом.

И тогда я полностью открыл ему своё сознание.

Не спрятал тьму Зверомора, даже не попытался её приглушить. Наоборот – обрушил всю её тяжесть на зверя!

В его разум хлынул чёрный океан безумия. Ярость мёртвых зверей, чья эссенция была поглощена мной. Голоса хищников, которые требовали крови и разрушения. Тьма, которая клокотала в глубинах ядра, готовая в любой момент вырваться наружу и снести всё вокруг.

Старик застыл под моими руками. Его глаза остекленели от ужаса.

Реальность вокруг нас начала растворяться. Заснеженный лес, скалы, морозный воздух – всё исчезло, уступив место чему-то невообразимо огромному и тёмному. Мы больше не стояли на утёсе. Мы падали в бездну моего сознания.

Старик оказался со мной в самом центре шторма.

Вокруг нас бушевал чёрный океан. Волны тьмы высотой с горы катились во всех направлениях, сметая на своём пути обрывки человеческих воспоминаний. Я видел, как ужас расширил глаза росомахи – даже для зверя, не знающего страха, это зрелище было запредельным.

– Видишь эту бурю? – прорычал я, и мой голос громыхал раскатами грома в бескрайней тьме. – Она рвётся наружу. И если выпущу её, то перестану быть человеком.

Волна тьмы обрушилась на нас, но не смыла. Вместо этого показала Старику то, что скрывалось в её глубинах.

Образы Зверомора. Искажённое тело из шерсти, чешуи и когтей. Горящие угли вместо глаз. Челюсти, способные перемолоть камень. И главное – абсолютное безразличие к тому, кто стоит перед ним. Друг, враг, детёныш – всё превращалось в мишени для убийства.

Показал ему момент превращения в Химеру. Как человеческое сознание растворилось в первобытной ярости, как я едва не растерзал собственную стаю, не различая лиц под алой пеленой.

– Мне нужен Якорь! – продолжил я, не ослабляя ментальной связи. Мы стояли на крошечном островке среди бушующего хаоса, единственном неподвижном пятне в море безумия. – То, что удержит меня, когда я начну тонуть. Это ты, дедуля. Ты справишься.

Старик молча смотрел на водоворот тьмы. В его глазах больше не было страха – только холодная оценка происходящего. Он измерял силу стихии, которую ему предлагали обуздать.

– Ты – упрямый лесной чёрт, – сказал я, и вокруг нас выросли прочные каменные стены, способные выстоять против любого урагана. _

– Дерёшься даже с превосходящим противником. Ты не знаешь слова «сдаться». Стань моим Фундаментом. Стань тем, кто удержит монстра на цепи.

Чёрные волны снова поднялись, готовые смести каменную крепость, но стены устояли. Тьма разбилась о гранитную твердыню, откатилась, собралась с силами и ударила снова. И снова разлетелась брызгами.

В глубинах сознания Старика отозвалась неукротимая, звериная гордость хищника, который никогда не склонял голову.

Он понял: я предлагаю ему не подчинение.

Я предлагаю ему…

Войну. Самую трудную битву в его жизни.

Через нашу связь прошёл железный мыслеобраз: гранитная скала, вросшая корнями в самое сердце земли, способная выдержать любую бурю. И рядом с ней – цепь из того же камня, готовая удержать даже демона.

– Буду твоим якорем, – из глубин его сознания пришли мощные и чёткие образы. Жёсткие и непреклонные, как сама земля. – Удержу, когда сорвёшься. Но если не справишься с тьмой – сам тебя убью.

Каменные стены вспыхнули серебристым огнём. Цепи из чистого света протянулись от крепости в самое сердце бури, обвивая чёрные волны и принуждая их к покорности.

Внимание! Питомец пойман. Получено опыта: 30 000

Внимание! Питомец приручен! Получено опыта: 100 000

Получен уровень 37.

Внимание! Вместимость потокового ядра почти достигла лимита.

Татуировки на моих руках вспыхнули болью и жаром.

Мощная росомаха D ранга больше не сопротивлялась. Она лежала под моими руками, и в её глазах больше не было ненависти.

Теперь там была решимость воина, принявшего самую тяжёлую службу в своей жизни.

Я отпустил загривок и медленно поднялся. В ногах слегка подкашивало – ментальное сплетение всегда забирало много сил, а тут пришлось показать зверю самые тёмные глубины сознания. Вскользь даже усмехнулся – вроде даже с Режиссёром было проще.

Старик попытался встать следом за мной, но тут же рухнул на камни. Из раны в боку снова потекла тёмная кровь.

Я присел рядом и осмотрел повреждение. Осколок гранита полоснул глубоко, задев мышцы.

– Барут! Мика! – крикнул вниз по склону. – Идите сюда!

Через несколько минут они появились между валунами. Барут поднимался легко, привычно ставя ноги на каменистой тропе. Мика пыхтел и цеплялся за выступы, таща за собой сумку с жабой.

Увидев росомаху, торговец остановился как вкопанный.

– Максим… Получилось⁈

– Да, – подтвердил я. – Теперь он мой, но ему нужна помощь. Не хочу, чтобы он страдал в ядре, раны там долго восстанавливаются. Да и… новичок он, привыкнуть надо.

Мика подошёл ближе, увидел кровь на чёрной шкуре, и что-то тут же изменилось в его лице. Исчезла растерянность. Появилась привычная сосредоточенность человека, который видит проблему в своей области компетенции.

– Рана глубокая, – констатировал он, опускаясь на корточки рядом с росомахой. – Задета мышца спины.

Старик зарычал, когда лекарь протянул к нему руку, но я положил ладонь зверю на затылок и передал эмоцию глубокого спокойствия. Теперь мог это сделать.

– Тихо, дедуля.

Мика достал из кожаной сумки свёрток с инструментами и развернул его на чистом камне.

– Держи его крепче, – сказал лекарь, не отводя взгляда от раны. – Буду зашивать. Больно будет.

– Он воин, потерпит, – сказал я, но всё же крепче навалился на Старика. Зверь напрягся, почувствовав прикосновение холодного металла к ране.

Мика работал быстро и без лишних слов. Руки двигались точно и уверенно, как у человека, который проделывал эту процедуру сотни раз. Игла вскрывала ткани, находила повреждения и стягивала их прочной ниткой.

– В детстве у нас в подвале жила крыса, – Мика почему-то начал бормотать себе под нос. Видимо это его успокаивало. – Огромная такая, серая. Ника боялась её до истерики. А я прикормил. Каждый день носил хлебные крошки.

Старик дёргался, пытаясь вывернуться от боли, но я держал крепко.

– А ещё когда-то давно я подлечил бродячего пса на помойке, – бормотал Мика, работая иглой. – Рваные ткани, точно, как здесь… забавно, ткани рваные… точно так же, как у того пса на помойке семь лет назад. Да-да, как у пса…

Игла мелькала в его пальцах, стягивая края раны. Мы с Барутом переглянулись. Что он несёт? В трансе что ли каком-то?

Последний стежок. Мика аккуратно обрезал нитку и отложил инструменты, вытирая руки о чистую тряпку.

Старик лежал неподвижно. Операция забрала у него последние силы, но в его глазах больше не было боли – только усталость и странное спокойствие.

– Отдыхай в ядре, – сказал я. – Привыкай, старичок.

Росомаха растворилась в сером свете, уходя в духовную форму.

В тот же миг моё сознание взорвалось какофонией звериных эмоций.

Режиссёр первым отреагировал на появление незнакомца – волна холодного возмущения прокатилась по связи. Запах земли и старой крови оскорблял его гордость Королевской особи.

Актриса мгновенно ощетинилась, выгнув спину и прижав уши. Её клыки обнажились в предупреждающем оскале – территориальные инстинкты завыли тревогу при виде матерого хищника у логова вожака.

Афина же излучала готовность разорвать любого, кто посмеет бросить вызов стае.

Старик замер, ощутив на себе ментальные взгляды хищников. Он зарычал, принял боевую стойку и всем своим импульсом говорил: я продам свою жизнь подороже и заберу кого-то из вас с собой.

Господи… Этого ещё не хватало.

Я прикрыл глаза, гася ментальный шторм силой воли.

– Успокойтесь, все! – прорычал вслух. – Старик заслужил свое место. Привыкайте.

Мика собирал инструменты, продолжая бормотать себе под нос:

– … у росомахи ткани рваные… точно так же, как у того пса на помойке семь лет назад. Да-да, как у пса… – Он завязал свёрток с иглами. – Забавно, тот, кто превратился в Харона… он ведь тоже это вспомнил. Сказал: «Ты всё так же хорош с иголкой, пацан, как тогда с тем псом, лет семь назад». Ну или что-то такое…

Кровь в моих жилах превратилась в ледяную воду.

Барут замер, уставившись на Мику с выражением крайнего недоумения.

Я медленно поднялся, не спуская глаз с лекаря. Мертвецы не помнят случайных встреч семилетней давности.

– Мика, – тихо сказал я, стараясь держать голос ровным. – Что ты только что сказал?

Лекарь поднял голову, моргнул удивлённо, словно приходя в себя:

– А? Что именно?

– Про Харона. Что он сказал тебе про того пса.

– Ну… – Мика нахмурился, вспоминая. – Да, он когда вспомнил меня, вспомнил и то, как мы впервые увиделись.

– Откуда он мог это знать? – спросил Барут, и в его голосе звучала та же ледяная нота, что появилась в моём.

Я смотрел на лекаря, и холод полз по моему позвоночнику, пробирая до костей. Страшнее, чем взгляд любого монстра.

Мика был сиротой. Никто не следил за ним семь лет назад. Харон – настоящий Глубинный Ходок – мог быть там случайно. Мог видеть. Мог запомнить талантливого пацана. Это было возможно.

Но настоящий Харон мёртв уже больше месяца. Я видел его труп в видении Альфы.

А тот, кто дал Мике амулет в таверне… Тот, кто носил лицо Харона…

Он не просто скопировал внешность.

– Он знал деталь, которую мог знать только настоящий Харон, – прошептал я, чувствуя, как внутри всё обрывается.

Барут побледнел, до него тоже начало доходить.

Тварь, с которой мы столкнулись, не просто меняет лица. Она пожирает память.

А таких существ в мире Раскола никогда не существовало.

До этого момента.