Текст книги "Сын помещика 6 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Ну-ну, не плачь, – тут же подскочил со своего места Борис Романович и стал успокаивать дочь.

«Передавил» понял он. Арину он любил и часто потакал ей. Что и привело к текущей ситуации. Но когда приходилось быть грозным и отчитывать любимое дитя, часто перегибал в том палку. Как сейчас.

– Все будет хорошо, – гладил он Арину по спине, а та доверчиво прижалась к его груди. – Найду я управу на этого прохвоста. Не посмеет он тебя на посмешище выставить. И мужу твоему все выскажу.

– Николай н-не виноват, – заикаясь от слез, возразила девушка. – О-он меня любит. В-вот и согласился.

– Убедить должен был тебя не делать так, и объяснить, чем это может обернуться, – жестко сказал Михайлов. – Ну да это я с ним отдельно разговор проведу. Все, успокойся, душа моя.

Постепенно слезы у Арины высохли. Девушка полностью поверила папе и его способности решить любую проблему. А там и муж вернулся со службы.

* * *

– Ну как, договорился? – спросил я Тихона первым делом, когда вернулся.

Он уже стоял у дверей в комнату, лениво подпирая ту плечом, и ковырялся в зубах. Но при виде меня тут же отлип и чуть ли не по стойке «смирно» встал.

– Да, господин. Госпожа Таврина ожидает вас завтра к обеду, а господин Кауров в воскресенье после службы.

– Никто не пытался зайти? – кивнул я на дверь.

– Нет, все тихо.

После этого я отпер выданным домовником ключом дверь и зашел внутрь. Вроде и правда никого не было. Предупредив Тихона, чтобы меня никто не беспокоил в ближайшее время, я вернулся к работе. С картиной закончил через час. Теперь надо дать краскам немного высохнуть, и можно снова отправляться к Перовым. Как раз к ужину там буду. Но естественно поем я заранее. Накормят там или нет, неизвестно. Но за стол проситься не буду.

Пока портрет сох, я разбирал свои записи с планом дел. Вроде основное все выполнил. В выходные по заказам съезжу, дождусь понедельника – к Али заскочу узнать, прибыл ли Фаррух-хан, и уже после этого можно планировать свои дальнейшие действия. Ах да, еще стоит в понедельник к Невеселову зайти. Проект гостевого дома к тому времени он обещал закончить. Как раз и деньги на оплату его труда у меня на руках будут.

Когда портрет Перовой высох, я упаковал его в плотную ткань и приказал Митрофану заложить тарантас. Пора отдать эту работу и получить гонорар.

В доме Перовых встретили меня прохладно. Николай Васильевич, уже вернувшийся со службы, смотрел откровенно враждебно. Да и Арина Борисовна окинула меня таким взглядом, будто перед ней мерзкое насекомое. Признаться, такого приема я не ожидал. Даже не поздоровались, лишь коротким кивком обозначили, что я замечен. Неужели девушка обиделась на мой отказ и, пока меня не было, настроила против меня мужа?

– Ваш заказ готов, – решил я начать с главного, поставив замотанный в ткань холст. – Желаете проверить работу?

– Где копии? – вдруг спросил Николай Васильевич.

– Какие копии?

Его вопрос выбил меня из колеи. О чем он говорит?

– Те, что вы сделали, пока набросок был у вас, – процедил Перов.

– Вы несете чушь, – раз уж мне такие претензии необоснованные кидают, то и я белой и кроткой овечкой быть не собираюсь. – Я не делал никаких копий. Да и зачем мне это?

– Не притворяйтесь дураком, – поморщился Николай Васильевич. – Борис Романович рассказал нам о ваших с ним разногласиях. Логично, что вы решили пойти на столь мерзкий поступок, как шантажировать его через нас. Иначе для чего вы забирали незаконченный портрет, а не нанесли краски прямо здесь?

– Не знаю, что о наших разногласиях сказал вам Борис Романович, – процедил я в ответ, – вот только если бы я собирался сделать копию, как вы утверждаете, то никакого наброска мне для этого не понадобилось бы. Все здесь, – ткнул я себе пальцем в висок.

После моих слов Перов изменился в лице. Вся его уверенность и наглость слетела, а в глазах проступил страх. Понял, что, даже получив несуществующую «копию», я могу наделать столько картин голой Арины, сколько пожелаю. Но потом он взял себя в руки и попытался продолжить давить:

– Если у вас такая хорошая память, то для чего вы брали с собой картину?

– Чтобы закончить ее дома. Я говорил о том Арине Борисовне, – посмотрел я на девушку.

– Но вы не сказали, почему не могли этого сделать здесь, у нас! Как вы делали и раньше для других ваших заказчиков!

– Боюсь, в вашем доме я не смог бы сосредоточиться на работе, – отрезал я, покосившись на девушку.

Сказала она мужу о проявленной слабости или нет? Судя по легкому испугу на ее лице – такой небольшой нюанс она предпочла умолчать.

– Вы намекаете, что моя супруга могла вас совратить? – вскочил Николай Васильевич. – То, что она поддалась небольшой слабости и поцеловала вас, еще не говорит о ее ветрености!

А нет, ошибся я, все-таки рассказала. Но вот как подала. «Небольшая слабость». Лишь «поцеловала». А о том, что хотела продолжения, похоже, не упомянула. Ну так и я ее тогда «сдавать» не буду.

– Я о том, что находясь в вашем доме, я всегда был бы напряжен, что в любой момент мог кто-нибудь из слуг зайти по пустячному вопросу и увидеть холст. И то, что изображено на нем. В моей съемной комнате такая ситуация исключена.

А о том, что картину все-таки увидели, промолчу. И очень надеюсь, что и сестры нигде о том трепаться не будут. Перов поджал губы, не зная, что еще сказать. Но мне позиция оправдывающегося надоела.

– Скажите, а Борис Романович сказал вам, в чем случились у нас разногласия? Или предпочел умолчать о столь незначительных деталях? – мой голос был полон сарказма, что не понравилось Николаю Васильевичу.

– Не важно, что у вас случилось с моим тестем, – отмахнулся он. – Не смейте втягивать в ваш конфликт мою семью!

– Так это ваш тесть втягивает вас в наш конфликт! – рявкнул я, так как мне надоело слушать его бред. – Борис Романович вчера пытался наглым образом меня шантажировать. Угрожал рассказать всему обществу собственный домысел, который бы опорочил репутацию моей невесты и мою собственную. И в обмен на молчание требовал долю в предприятии нашей семьи! А когда я отказал ему, к вам примчался – гадости про меня говорить. И еще неизвестно к кому сходил. Видимо не дает покоя Борису Романовичу то, что не смог он защитить лжеца и клеветника Канарейкина, да к тому же компенсацию за моральный ущерб пошла мне в карман, а не в его!

Высказавшись, я сделал глубокий вдох, чтобы привести сбившееся дыхание в порядок.

– Если вы помните, – уже гораздо спокойнее продолжил я, – наш договор был еще до встречи с вашим тестем. Я выполняю взятые на себя обязательства, только и всего. А вы?..

Мой вопрос повис в воздухе, но намек был более чем прозрачный. Николай Васильевич молча встал и ушел в свой кабинет. После чего вернулся с пачкой ассигнаций.

– Вы же не против, если расчет будет не в серебре, но по курсу? – вскинул он бровь.

– Нет.

Получив плату, я не видел больше смысла задерживаться в доме Перовых и, попрощавшись, тут же ушел.

* * *

Когда за Винокуровым закрылась дверь, Арина посмотрела на мужа. Тот раздраженно встал и подошел к холсту. Сорвал с него ткань и уставился на полотно, оценивая его.

– Хоть не соврали, что художник он хороший, – пробурчал ее муж. После чего перевел взгляд на девушку. Та аж поежилась от того недовольства, что просквозило в глазах мужа. – Зря я пошел у тебя на поводу. Спрячь эту картину, чтобы я ее больше не видел.

Сказав все, что хотел, Николай ушел в столовую, где уже был накрыт стол к ужину. Арина же встала с кресла и подошла ближе, чтобы оценить получившуюся работу. С картины на нее смотрела гордая и уверенная девушка, знающая себе цену. Спина прямая, взгляд смотрит сверху вниз, покровительственно, но без надменности. Выдающиеся формы придают некую монументальность и при этом делают образ более женственным. На лошади не была изображена уздечка, как было в реальности. Та смирно покорилась воле наездницы, но голова была поднята, подчеркивая, что это сильное и свободолюбивое животное. Вся картина дышала величием и скрытой силой. То, что и хотела получить Арина. Заворожено осматривая саму себя, она поймала себя на мысли, как непохожа эта девушка с картины на то, что она видит каждый день в зеркале. Здесь – уверенность, сила, величие… А в зеркале – смущение, робость и зажатость. Неужели она может быть такой, как на картине?

«Зря папА на Романа так взъелся, – подумала Арина. – Такой талант! Человек с таким даром не может быть плохим. И Николя папе в рот смотрит и во всем слушается. Даже сейчас не смог поверить Роману!»

Тут девушка вспомнила, как лежала на парне.

«Какие у него сильные руки! – щеки Арины покраснели от стыда. – А какие губы… как же повезло его невесте! И почему мне достался Николя? Лучше бы папА меня за Романа выдал замуж».

Воспоминания Арины подкинули и момент, как она почувствовала возбуждение парня сквозь его брюки. Внизу у девушки тут же разлился жар.

«И почему он отказался от моего предложения? ПапА прав? И он из волокит? А даже если так, – вдруг решительно тряхнула она головой. – Я и не против небольшого приключения. Здесь, – она провела рукой по картине, – я точь-в-точь, как в легенде. Сама стала легендой, как леди Годива! А если бы Роман согласился… то стала бы я как… как Констанция из романа Дюма!»

– Госпожа, Николай Васильевич ждет вас за столом, – вырвала девушку из мечтаний служанка.

– А? Да, иду, – поспешив накинуть ткань назад на картину, суетливо ответила Арина.

Ничего. Может, как-нибудь ей и удастся претворить мечты в жизнь.

Глава 18

10 сентября 1859 года

– Игнат Пархомович, все готово! – доложился купцу приказчик.

Мужчина кивнул и отложил перо. Встал из-за стола, после чего вышел из конторы и прошел на пирс. Где с гордостью осмотрел большую баржу, груженую до верху круглым лесом, и стоящий под парами пароход. Из большой трубы клубами выходил черный дым. Все было готово к отправлению, ждали лишь отмашки от хозяина. Его, купца Михайлюка, разрешения.

– С богом! – с чувством сказал Игнат Пархомович, после чего приказчик махнул рукой.

Пароход издал отвальный гудок, и матросы скинули швартовые. Баржа медленно двинулась в путь – к землям помещика Винокурова. Телеграмму от дворянина вместе с авансовым платежом Игнат получил буквально вчера. Повезло, что у него все было готово к загрузке одной из барж. Хватило суток, чтобы перетащить лес с берега на нее. Мужчина надеялся, что это первая, но далеко не последняя отгрузка. У Винокурова своя лесопилка и длительный контракт с ним крайне выгоден. Это – стабильность и постоянный доход. Вот только в этом году эта баржа будет уже последней за сезон. Следующую раньше весны отправить он уже не сможет. Ну да Игнат никуда не торопился. За свою недолгую жизнь он успел убедиться, что удача сопутствует терпеливым. Но и под лежачий камень вода не затечет. Потому-то пару месяцев назад он и совершил ту поездку в далекую Дубовку, благодаря которой сейчас получил контракт.

– Идем, Олешка, – скомандовал он приказчику. – Надо еще посчитать, сколько мы грузчикам должны.

* * *

Вчера вечером вернувшись в комнату, я остро сожалел, что под рукой нет гитары. Настроение было не очень, хотелось послушать что-нибудь грустное, или самому наиграть. Увы, столь полезного инструмента под рукой не оказалось. И у домовника ничего похожего не было. Разговор с Перовыми оставил ощущение гадливости. А все из-за Михайлова – его жадности и раздутого самомнения.

Утром это ощущение не собиралось меня отпускать. Поэтому я решил сходить к цирюльнику. Волосы уже отрасли достаточно сильно, и я подумал, что стрижка поможет мне скинуть стресс. Словно с лишними волосами уйдет и все плохое, что на них «налипло».

Найти цирюльника труда не составило. Благо не в первый раз. Но пришлось посидеть в очереди – я далеко не единственный посетитель был. Повезло, что вообще мастер брал в порядке живой очереди и работал весьма быстро. А то для дам целая запись была. Вот так просто не зайдешь подстричься.

– Мне максимально коротко по бокам и немного сверху оставьте, – попытался я объяснить цирюльнику стиль «полубокс».

– Как пожелаете-с, – с достоинством кивнул он.

На работу у него ушло около часа. Зато результатом я был доволен. На голове появилась некая легкость, а настроение пошло в гору. Время как раз подошло посетить госпожу Таврину. Адрес у меня был, Митрофану я еще заранее приказал разузнать, где находится ее дом. Поэтому мне даже ничего объяснять не пришлось мужику, когда после посещения цирюльника я скомандовал ехать ко второй заказчице.

Евгения Максимовна была дамой около сорока лет. Жила с мужем и детьми на той же улице, что и Михайлов, но дом у Тавриных был в разы меньше. По размеру как у нашей семьи. Сама женщина занималась репетиторством для молодых девиц. Больше для души, чем ради денег. А муж у нее служил в уездной канцелярии секретарем. Старший сын шел по стопам отца, тогда как младший уехал на учебу. Офицером решил стать, что в дворянской среде не было чем-то удивительным. Воинская служба считалась престижным занятием, хоть род войск тоже имел большое значение.

– Я хочу открыть что-то вроде пансиона для молодых девиц, – говорила мне за чашкой чая Евгения Максимовна. – Где буду старшей наставницей и кем-то вроде директора. Портрет будет висеть в моем кабинете, поэтому он должен быть строгим, без всяких… – повела она рукой в воздухе, так и не завершив фразу.

– Классическим, получается? – уточнил я.

– Именно, – кивнула дама.

Я мысленно выдохнул. Вот это я понимаю – заказ без подвохов. Тянуть мы не стали и, допив чай, прошли в комнату, которую госпожа Таврина приспособила под свой кабинет и одновременно учебный класс на трех человек. Так как здесь мне никого помимо женщины рисовать не требовалось, то управился я с наброском всего за полчаса. А дальше принялся наносить краски. Евгении Максимовне стало любопытно, и она попросила дать ей возможность посмотреть на мою работу «в процессе».

– Если вы не будете мешать и комментировать под руку – то пожалуйста, – пожал я плечами.

К ее чести, она молчала все время, пока я корпел над ее портретом. И когда я закончил, уважительно повела головой, признавая мое мастерство.

– Вы довольны? – спросил я для проформы.

– Более чем, Роман Сергеевич, – ответила она.

Получив расчет, я вышел на улицу и с удовольствием вдохнул чистый воздух. А то в кабинете у Тавриной пахло пылью, бумагой и моими красками. Так еще и окно было закрыто, из-за чего я надышался парами красок.

– К Скородубовым, – приказал я Митрофану.

Сейчас возьму Настю, и пойдем с ней куда-нибудь пообедаем. Эх, вот всегда бы такие беспроблемные заказчики были!

* * *

Каспийское море, шхуна «Тарантул»

– Ваше Высокородие, пять лодок аламанщиков по правому борту! – доложил вахтенный мичман капитану корабля.

– Сменить курс, догоним этих разбойников, – тут же приказал офицер. – Петр Егорович, – обратился он после ухода мичмана к своему помощнику. – Они ваши. Считайте это моим последним приказом.

– Все-таки вам дают повышение? – улыбнулся Скородубов.

– Именно так. Убываю на службу комендантом в Баку. Видеться, как понимаете, все равно будем часто, хоть и не каждый день, – улыбнулся опытный моряк.

Вдохновленный такими вестями, Петр Егорович тут же поспешил на палубу, чтобы принять командование уничтожением пиратской шайки. Никак не хотят униматься эти аламаны! Главная головная боль любого торговца и причина, почему флот Его Величества не отбывает здесь номер, а ведет реальные боевые действия. Пусть и со значительно более слабым противником.

Очевидно, пираты не ожидали появления российского военного корабля и вообще возвращались из удачного набега. Впередсмотрящий заметил в лодках связанных людей, а сами аламаны изо всех сил налегали на весла. Но против скорости шхуны тягаться не могли. Не удивительно, что вскоре лодки стали приближаться. Палить из пушек по ним Петр Егорович не хотел, чтобы не пострадали случайно взятые в плен мирные рыбаки, подданные Его Величества. А потому приказал спустить шлюпки на воду, в которых разместились вооруженные матросы.

– Пальните перед ними для острастки, – приказал Петр Егорович, тоже забираясь в шлюпку.

Тут же засуетились канониры и через пять минут, когда лодки флота уже двинулись к пиратам над их головами пролетело ядро, упавшее в двадцати метрах перед пытающимися сбежать аламанами. Те намек поняли правильно, прекратив грести. Когда между шлюпками флота и лодками разбойников расстояние сократилось до тридцати метров, Скородубов приказал переводчику передать аламанам приказ о сдаче.

Те что-то закричали в ответ.

– Что они там лают? – посмотрел на переводчика офицер.

– Требуют их отпустить, иначе прирежут пленников.

– Скажите им, в случае гибели пленных мы просто уничтожим их всех. А так у них будет шанс жить, пусть и в тюрьме.

Шлюпки тем временем продолжили сближаться с противником, но уже не так быстро. Сидящие в носовой части матросы взяли гладкоствольные ружья и стали их споро заряжать. У парочки особо опытных были карабины. Сам Петр Егорович имел при себе капсюльный однозарядный пистолет. Заряжать он его пока не торопился, намереваясь обойтись силами подчиненных. На крайний случай, если дело дойдет до прямой сшибки, у каждого матроса имелся палаш. Это огнестрела на всех не хватало, а вот холодным оружием государь обеспечил всю свою армию. У противника ружья тоже имелись, но в существенном меньшем количестве. Самое большее – три ствола на лодку, потому ответного огня Петр Егорович не опасался. Ну стрельнут разок, толку то? При огромной удаче противника только трое из матросов пострадают, и то такой исход крайне маловероятен. Стрелки из аламанов неважные, да и качка не способствует меткости. О чем и сами разбойники были в курсе. Вон, с напряженными лицами свои сабли сжимают, да стараются ко дну лодки прижаться посильнее.

– Ваше высокородие, они говорят, что у них среди пленных есть какой-то важный чин. И если мы их не отпустим, то они его в первую очередь зарежут, что доставит вам проблем.

– Какой еще чин? – удивился Петр Егорович. – Пускай покажут того пленника!

Через минуту на одной из лодок пинками заставили подняться какого-то мужчину с мешком на голове. Мешок с него сдернули и придерживали за связанные за спиной руки. Офицер вгляделся в пленника. Лицо незнакомое, но это точно русский. Судя по осанке и взгляду, да и другим мелким деталям, какой-то дворянин, но не военный. Одежда на нем гражданская, но привычных отличительных знаков какого-либо ведомства не разглядеть. Или нету, или просто расстояние не позволяет. Лет тридцать – тридцать пять. Брюнет, еще не успел обрасти, а значит, в плен попал недавно.

– Кто вы, господин? – крикнул Петр Егорович, обращаясь к пленнику.

– Иван Сергеевич Милашин, – крикнул тот в ответ. – Буду благодарен, если вы меня вытащите из этой передряги.

– И как же вас так угораздило?

Ответить пленнику не дал тычок от аламана, заставивший того рухнуть на настил лодки. После этого разбойник снова потребовал их отпустить.

– Ага, разбежались, – процедил Петр Егорович, уже сталкивавшийся с подобным поведением пиратов. – Матрос Скорнейко! А ну-ка, возьмите на мушку этого несговорчивого разбойника. А вы, Матвеев, – обратился он к переводчику, – передайте им, что вести переговоры мы будем с более сговорчивым их атаманом. Или кто там у них главный. И только на своих условиях.

Как только переводчик закончил кричать послание Скородубова, офицер дал отмашку своему лучшему стрелку.

– Бах! – разлетелся над водой одинокий выстрел.

Требовавший отпустить пиратов предводитель уткнулся головой в борт лодки, по которому в воду стала стекать струйка его крови из пробитого черепа. На миг над морем все замерло. Противники с обеих сторон до боли в пальцах сжимали свое оружие, готовясь при необходимости подороже продать свою жизнь. Но каждый все-таки хотел жить. И тут один аламан не выдержал и бросил свою саблю на дно лодки, подняв руки. Затем второй, покосившись на соседа, повторил его действия. А там и остальные все быстрее и быстрее принялись сдаваться.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно кивнул Петр Егорович.

* * *

– Отдал вчера заказ? – с ревнивыми нотками в голосе спросила меня Настя, когда я зашел к ним в квартиру.

– Да, – кивнул я. – Хотя Борис Романович узнал о нем и пытался настроить свою дочь с зятем против меня.

– Все хорошо закончилось? – тут же встревоженно уточнила Аня.

– Надеюсь, – вздохнул я в ответ. – Во всяком случае, оплату я получил и ушел без скандала.

– Кстати, эта новая стрижка тебе очень идет, – кокетливо заметила девушка, вызвав новую волну ревности у сестры. Настя даже по-собственнически взяла мою руку и прижала к себе, утопив мой локоть промеж своих грудей.

– Да не переживай, – рассмеялась Аня. – Не буду я у тебя жениха уводить.

С подозрением посверлив сестру взглядом, невеста выдохнула и уже просто по-домашнему прижалась ко мне. Анна спокойно развернулась и пошла в комнату, заявив, что надо переодеться перед прогулкой.

После этого ревность в глазах Насти ушла, а я тут же переключил ее внимание на другую тему – извечную любовь девушек к покупкам, пообещав подарок. Чем вызвал невиданный ажиотаж. Оделись дамы в рекордные сроки, чуть ли не за руку потащив меня за собой.

Вот мы и пришли на рынок, где сестры стали ходить по рядам и выбирать, с помощью чего пустить кровь моему кошельку. Выбор им не понравился, и тогда я предложил им зайти к Али. Вот где можно найти что-то интересное.

– Роман-ага! – распахнул объятия купец при моем появлении. – Рад вас видеть!

Поприветствовав моих дам, он тут же предложил чаю. Отказываться мы не стали.

– Уважаемый Али, а как же вы торгуете, если постоянно дома сидите? – не удержался я от вопроса. – Признаться, я думал, что рискую вас не застать.

– Лавка, как видите, находится на первом этаже, просто с другой стороны. Там у меня стоит приказчик. При необходимости, он зовет меня, но с рутиной справляется сам.

– То есть, мы могли просто обойти ваш дом, чтобы посмотреть на ваши товары? – тут же уточнил я.

– Но тогда вы не навестили бы меня, – возмутился купец. – А между прочим, у меня для вас прекрасная новость! Фаррух-хан приезжает уже завтра к вечеру. Телеграмму о том я лишь сегодня утром получил. Вот узнали бы вы это, если пошли прямо в лавку?

– Согласен, мы посетили вас не зря, – улыбнулся я.

Али умел расположить к себе. Вскоре и девушки улыбались, с удовольствием распивая чай и слушая радушного хозяина. Он так ловко рекламировал свой товар, вплетая истории из жизни, где тот фигурировал – как смешные, так и просто забавные, что каждая вещь приобретала индивидуальность. Так Али еще и приказал принести некоторые образцы своего товара прямо в дом. В основном это были духи, украшения из Персии и холодное оружие. Сестры остановились на духах и украшениях.

– Этот точно нет, – отодвинула пузырек Настя.

– Чем же вам не угодил запах? – тут же вскинулся Али.

– Его использует другая дама, – пояснила моя невеста.

Я тут же догадался, кого она имеет в виду, а Али лишь с пониманием кивнул и быстро убрал флакон. Всего в доме радушного купца мы провели почти полтора часа. И как-то незаметно список покупок девушек вырос настолько, что я стал думать, как бы потактичнее им намекнуть, что пора остановиться. К счастью, мое состояние заметила Анна и истолковала правильно. Все больше и больше она начинает выделяться в выгодном свете на фоне Насти. А ведь в самом начале нашего знакомства девушка показалась мне властной и себялюбивой, от чего я радовался, что мне досталась в невесты не она. Но сейчас начинаю думать, как бы Насте поучиться вот таким тонкостям у сестры.

Уходили от Али мы с хорошим настроением. В итоге я оставил у купца аж шестьдесят рублей! Но девушки были довольны. Настя обзавелась новыми духами, серебряным кулоном искусной работы и браслетом в том же стиле. Анне достался бутылек духов и небольшая брошь. Больше всего денег ушло на духи и кулон. Браслет с брошью на фоне этих трат как-то даже затерялись, и проходили по статье «на сдачу».

Однако даже несмотря на траты, я был доволен. Настя так светилась радостью и раздавала улыбки, что сумма потраченных денег отошла на второй план. Казалось, останься мы одни, и новый бурный вечер с ней мне обеспечен. Но Анна бдела, не допуская ничего больше, кроме поцелуев и объятий между нами.

– Ты так на нас потратился, – начала Аня, – а себе ничего и не взял. Сестрица, почему за будущим мужем не следишь?

– А? – удивленно вскинулась та.

– Почему у тебя Роман в двух костюмах всего ходит? Нет, так не пойдет! Идемте в ателье, Роману обязательно нужно обновить гардероб!

– Так и скажи – хочешь на меня в одном исподнем посмотреть, – посмеялся я.

Настя тут же нахохлилась и попыталась отговорить сестру от этого похода. Но та была непреклонна.

– Я могу и не смотреть на Романа, но новый костюм ему необходим. Вон, о прическе подумал, но это же не весь внешний вид! Запоминай, сестрица, за вещами мужа – в чем он ходит и как выглядит – должна следить ты, а не я! Раз уж сам Роман о том не думает.

Такой аргумент убедил Анастасию и меня повели в мужской «ад». И ведь готового платья сейчас почти не шьют. Придется стоять, выбирать ткань, ждать, пока снимут мерки, да сам костюм забирать через несколько дней. Плохо, что мне в Царицыне еще несколько дней нужно находиться. А то бы была причина отказаться от этого удовольствия.

Два часа! Два часа я стоял сцепив зубы в одних панталонах, пока мастер – крепкий мужичок ниже меня на полголовы, не сделал все замеры. И ладно если бы он просто обмерил меня сантиметровой лентой и отпустил. Но не-ет! Этому садисту непременно нужно было после выбора ткани приложить ее ко мне, попутно задав несколько десятков вопросов – трет ли она, приятна ли на ощупь, а нравится ли моей невесте, делать ли подклад и так далее. И мое молчание или односложные ответы портного совсем не устраивали! В итоге перебрав с десяток тканей, он все же остановился на той, которая устраивала и меня, и Настю, и его эстетический вкус. Анна первые десять минут еще тактично вышла на улицу и ждала там, а потом не выдержала и присоединилась к «веселью». Хорошо хоть комментарии она вставляла редко, и ее мнение портного особо не интересовало. Да и Настя полностью увлеклась процессом подбора ткани, позабыв свою ревность.

– И кто в итоге удовольствие получил? – бурчал я на обратной дороге.

– Было весело, – улыбалась Аня.

– Вам, – надавил я голосом. – Больше я с вами выбирать себе костюм не пойду. И не просите!

– Но как же… – начала Настя.

– А вот так! Мне мои нервы еще дороги. И вообще, вон, к Маргарите Игоревне обращусь, если новый костюм понадобится.

– Нет! – вскинулась Настя. – Не надо к Маргарите, – уже тише под нашими с Аней взглядами стушевалась она.

– Не нужно так ревновать, сестрица, – покровительственно заметила Анна. – Не уведет Марго твоего жениха.

Та недоверчиво посмотрела на меня. Но я теперь твердо решил – к таким портным больше ни ногой! Реально уж лучше послушаю подтрунивания Маргариты, заодно узнаю, как там дела у Пелагеи, чем снова через этот ужас проходить.

– Все верно Анна говорит, – взял я Настю за руку, – никто мне не нужен, кроме тебя.

Улыбнувшись, она уже более уверенно пошла дальше. И разговор про Маргариту мы больше не поднимали. Ужинал я тоже у сестер. Их няня постаралась и приготовила вкусный борщ к нашему возвращению. Давно я такого не ел. Даже у Марфы получается чуть хуже, или мне так просто от голода показалось.

В комнату я шел довольный, словно объевшийся сметаны кот. Сегодняшний день, если не считать похода к портному, принес мне одни положительные эмоции…

Так я думал, пока Тихон не сунул мне конверт, от которого разило за версту теперь уже знакомыми духами.

– Вот, господин, принесли пару часов назад.

– Кто? – тут же напряженно спросил я.

– Да мальчишка какой-то, – пожал плечами парень. – Таких много по улице бегает. Часто за копейку малую готовы такую мелочь доставить, чтобы никто не узнал, от кого пришло.

Я поблагодарил парня за объяснения, и попросил никому не распространяться о письме. Когда зашел в комнату, думал и вовсе сразу сжечь послание, но все же здравый смысл возобладал. Мало ли что мне госпожа Перова решила поведать. Может, какие-то планы своего отца втайне от него расскажет, или даже если наоборот – клеймить меня в письме начнет, все лучше знать об этом, чем терзаться догадками.

Я оказался неправ в обоих вариантах.

«Я долго думала, писать ли Вам, — такими словами начиналось послание , – но мое сердце замирает каждый раз, стоит в памяти всплыть, как Вы смотрели на меня. Наш поцелуй… он был столь же волнителен, как и непредсказуем. Да, мой папА против нашего общения, и гневен на Вас. Да и я не свободна, как и Вы. Но это придает всей ситуации еще большую пикантность. Я вся дрожу от волнения, когда пишу эти строки. Мне кажется, будто в любой миг могу быть поймана, и это так волнующе… Я вся горю томлением, от одной только мысли, что мы могли бы встретиться… В темную ночь, под луной, тайком от всех! Запретная любовь… Прошу, если Вы испытываете те же чувства, то дайте мне знак. Пришлите письмо или… я могу об этом лишь мечтать… придите сами… Завтра я буду гулять по набережной в полдень. Одна. Надеюсь, мои чувства к Вам взаимны… Подарившая Вам свое сердце А. Б.»