Текст книги "Сын помещика 6 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

8 сентября 1859 года

– Чаю? Чего-то покрепче? – спросил меня Борис Романович, когда мы расположились в курительной комнате.

Здесь была пара кресел, тумбочка с сигарами и сигаретами, даже две трубки лежали, а также курительный табак. Рядом со всем этим богатством нашлось местечко и под коробок спичек с одной зажигалкой. Последняя была настоящим произведением искусства – золотая с изображенным на ней орлом, словно пикирующим на добычу.

Окно было приоткрыто, от чего в комнате пока что пахло свежестью шедшего на улице дождя. Ну и прохладно здесь было по той же причине. В комнате были мы вдвоем. Виталий Мстиславович поспешил максимально быстро покинуть поместье, даже ни с кем не попрощавшись. Что тоже легло на чашу весов моих подозрений в желании этих двоих кинуть меня с компенсацией.

– Благодарю, но пожалуй откажусь, – покачал я головой.

– Что ж, вы несомненно заинтригованы причиной, почему я позвал вас сюда, – с утверждением в голосе заявил Борис Романович.

– А так же тем, что наша договоренность так и не выполнена с вашей стороны до конца, – не выдержал я.

– Ах это, – покровительственно усмехнулся Михайлов. – Если вас это тревожит…

Тут он, засунув руку во внутренний карман пиджака, достал оттуда листок. Когда я принял его из рук Бориса Романовича, то узнал в бумаге чек, по которому я смогу снять в банке пятьсот рублей. Именно такая сумма была прописана в нашем соглашении. Получателем стоял я, поэтому проблем с обналичиванием чека не должно возникнуть. Положив чек уже в свой карман, я гораздо спокойнее посмотрел на мужчину.

– И почему нельзя было раньше его передать? – спросил я.

– Ну не омрачать же праздник столь вульгарными вещами? – снисходительно улыбнулся Борис Романович.

– Получается, позвали вы меня отнюдь не за передачей этого чека, – пришел я к выводу.

– Вы проницательны, – польстил он мне. – Прежде чем перейдем к сути… моего предложения, я расскажу вам небольшую предысторию. Почему вообще позвал на этот разговор.

Мне и самому было интересно послушать Михайлова, спешить тоже особо было некуда, поэтому я принял позу поудобнее и приглашающе махнул рукой.

– Начну с момента нашей последней встречи, – принялся за рассказ Михайлов. – Тогда вы были для меня темной лошадкой, уж не примите за грубость. Неизвестный молодой дворянин, еще даже не достигший совершеннолетия, и вдруг вступил в конфронтацию с одним из членов нашего собрания. Как глава я обязан защищать в первую очередь дворян нашего круга. Уверен, глава Дубовского дворянского собрания поступает точно также. И когда Виталий Мстиславович обратился ко мне за помощью, мои действия были мне очевидны. Но… – тут он развел руками, – вы осложнили мою работу, позвав Марию Парфеновну.

– Ваш дворянин сам нарвался, – нахмурился я. – Защищая его, вы пытались обелить мошенника и клеветника. Я просто не позволил вам сделать столь опрометчивый шаг.

– Ну-ну, не пытайтесь казаться тем, кем вы не являетесь, – погрозил мне пальцем мужчина. – Так мог бы сказать наивный или чересчур честный человек. Но вы к таким не относитесь. После той встречи я уже не мог проигнорировать столь дерзкого юношу. И стал расспрашивать про вас. Даже своим друзьям в Дубовке написал, что им о вас известно. Поэтому вам меня не ввести в заблуждение такими речами.

Борис Романович взял стопку с виски и промочил алкоголем горло, давая мне время обдумать его слова. А заодно и дав себе передышку, чтобы перейти к следующей части своего рассказа. Я же молчал, так как терялся в догадках, к чему ведет господин Михайлов.

– Так вот, – продолжил мужчина. – Я написал своим друзьям, и что же мне сказали о вас? Недавно лишь прибыл с учебы из самой столицы. Вступил в конфронтацию с соседом, целым князем! И сумел его посадить под арест, что для других было просто немыслимо. Не потому что не хотели, а просто не могли. Участвовал в дуэли, которые запрещены, и сумел привлечь к этому делу самого капитана-исправника. Ведет себя нагло, вызывающе. Пишет остроумные картины. Целый букет, по которому сразу понятно – перед нами неординарная личность. Человек, чтящий закон только тогда, когда он ему выгоден. Открытый и честный на публику, но хитрый и готовый подставить врага, не оставив тому и шанса на оправдание. И когда я узнал об этом, то понял, что за вами нужен глаз да глаз.

Завершив свой рассказ, мужчина снова выпил виски, довольный своей речью.

– Пока я не услышал, зачем вы меня позвали, – сказал я, когда пауза затянулась.

– Как и сказал в начале, я должен защищать дворян, входящих в наше собрание. А вы такой возможности меня лишили. И вы думаете, что я мог с этим смириться? Нет! Я ведь наблюдал за вами не только издалека, но и здесь, в своем городе. Я не сомневался, что такой человек, как вы, не сможет долго усидеть тихо и опять не нарушить какой-нибудь закон… или традицию, – веско произнес он твердым голосом.

Мысленно перебрав в голове, на что намекает Михайлов, я с ужасом пришел к мысли, что ему известно о том, что мы с Настей переспали. Откуда он мог это узнать, гадать бессмысленно. Да и незачем. Вон он как соловьем разливается, чувствует себя хозяином положения, и буквально хочет показать себя всезнающим, задавить своими возможностями, чтобы я даже не посмел дернуться.

– Вижу, вы все поняли, – довольно усмехнулся Борис Романович. – Как думаете, что скажут в обществе, когда узнают, что вы с невестой провели бурный вечер? Насколько рухнет ее репутация? А что будут говорить о вас?

Он замолчал, довольный произведенным эффектом. Рыбка попалась на крючок и ее даже подсекли, осталось лишь вытянуть на берег.

– Чего вы хотите? – спросил я мрачно.

Спорить и пытаться опровергнуть его слова сейчас не имеет смысла. Хотел бы он вынести этот факт на публику, уже бы это сделал. Но он сейчас меня банально шантажирует. Угроза выдвинута, осталось услышать его требования.

– Насколько мне известно, даже козни вашего врага, князя Белова, не смогли остановить вас в постройке лесопилки. И из надежного источника я узнал, что она почти достроена и скоро будет введена в работу. Цена моего молчания – треть от вашего предприятия.

Мое лицо вытянулось от удивления. А губа у него не треснет⁈

– Я человек не жадный, цените, что это всего лишь треть, – по-змеиному улыбнулся Михайлов. – И это станет вам уроком – никогда не вставайте у меня на пути. Я не какой-то Белов. Я гораздо опаснее.

Самовлюбленная сволочь! Треть лесопилки он захотел. Ну уж нет, хрен ему, а не наша собственность. Словно прочитав мои мысли, Борис Романович добавил:

– Даже не думайте сопротивляться. Или вы соглашаетесь. Здесь. Сейчас. И пишите о том расписку – вы ведь так их любите. Или я буду вынужден омрачить столь светлый праздник новостью о допущенном грехопадении вас и вашей невесты.

Шах и мат. Конечно написанная моей рукой расписка не имеет юридической силы. Все же я несовершеннолетний. Но ее можно использовать для дальнейшего давления уже на моего отца. Раз я ее написал, значит, признал, что все слова Михайлова – абсолютная правда. Если я пойду в отказ, Борис Романович выполнит свою угрозу. И что ему возразить? Подать в суд о клевете? Так там наверняка позовут доктора, который будет обязан засвидетельствовать о сохранности целомудрия Анастасии. Чего естественно не будет. И уже станет неважно – кто ее обесчестил. Я сам, или кто-то другой.

Мои мысли стали лихорадочно искать выход. Как быть? Соглашаться я не намерен. Это сейчас он требует «всего» треть. А потом что будет? Как долго он намерен меня шантажировать? Нельзя идти на поводу, это ясно как день. На шантаж я могу ответить лишь ответным шантажом. Но разве у меня есть столь же «горячая» информация про самого Бориса Романовича? Нет! Так-то у него наверняка скелетов в шкафу побольше моих, но их еще найти надо.

Вспомнилась просьба его дочери о создании картины, где она голая верхом на коне. Если бы я уже написал такую картину, можно было попытаться использовать этот факт. Но ничего подобного еще нет, и если я вообще озвучу о желании Арины Борисовны «повторить подвиг Годивы», то Перовы тут же пойдут в отказ. Еще и закулисно распространят весть, что связываться со мной нельзя ни в коем случае и хранить тайны я не умею. Еще один вариант – сейчас согласиться, дать ему расписку, а завтра, когда я напишу картину для его дочери, вновь посетить Михайлова и потребовать ту расписку обратно, иначе… Ну понятно, в общем. Однако делать так не хотелось. Но что еще я могу-то?

И тут в моей голове щелкнуло. Хочет всем рассказать, что я с Настей уже переспал? Пускай! Почему я должен оправдываться? Это он должен доказать правдивость своих слов. Потребует освидетельствование доктором? А с чего я решил, что мы должны соглашаться? Он буквально лезет в нашу личную жизнь! И если он реально во всеуслышание сделает такое заявление, то я не постесняюсь сделать свое – о желании Михайлова захапать на ровном месте часть нашей лесопилки. Наглый рейдерский захват это, что не понравится ни одному дворянину, потому что он не удался. Да еще и к скандалам привел. Борис Романович сам себе репутацию подмочит. Кто-то станет косо смотреть на мою Настю? Так в общество она не часто выходит, а я через тетю смогу высший свет Дубовки против него настроить.

– Вам принести перо и бумагу? – недовольно поторопил меня мужчина.

– Не нужно утруждаться, – покачал я головой. – Говорите что хотите и кому хотите, – от моих слов брови Михайлова, который только что чувствовал себя хозяином положения, взлетели вверх. – Вы не получите от меня ничего.

– Вы понимаете, что ваша репутация… – начал он закипать.

– Это моя забота, – отрезал я. – Смотрите, чтобы вы сами не прослыли пустобрехом. Или вы свечку держали, что так уверенно все заявляете? А кто тогда в этот момент был в постели с вашей супругой?

– Да как ты смеешь, щенок⁈ – вскочил из кресла разъяренный мужчина.

Я с достоинством встал и посмотрел на него насмешливо.

– Можете болтать что угодно. Вести себя, как девка базарная, что слухами кормится – это ваше личное право. А мне пора. Всего хорошего.

Больше не став ничего слушать, я развернулся и покинул комнату. Больше меня здесь ничего не держит. Что же касается угроз Михайлова… пожалуй, стоит лишь Настю предупредить, чтобы не поддавалась на шантаж, если тот решит к ней подойти. И объяснить, как себя вести надо. Но пока он не выполнит своих угроз, больше я ничего делать не собираюсь.

* * *

Дверь за наглым мальчишкой закрылась, а Борис Романович до сих пор не мог поверить, что только что услышал. Да иной на месте этого недоросля уже на коленях бы ползал и за радость считал, что так легко отделался! Эта их лесопилка еще и в строй не введена. И он ведь не много попросил, всего лишь третью часть! Эти Винокуровы могли и просто деньгами по курсу отдать. А тут… неслыханная наглость!

В порыве злости мужчина уже собирался выполнить свою угрозу, но все же по привычке решил сначала снова все обдумать. Его природная осторожность всегда требовала давить лишь в случае, когда он полностью контролирует ситуацию. Но здесь контролем и не пахло, что настораживало. На чем основа эта бесшабашная смелость молодого юноши? Борис Романович не врал ему, когда заявлял, что собирал все доступные сведения об этом выскочке. И дураком по собранной информации тот не был. Вон, князь тоже посчитал себя шибко умным, а чем в итоге все закончилось? Так чего же он не учел, что мальчишка столь уверенно отказался от его предложения? Он ведь видел, что тот вначале был в панике. Как побледнело лицо юноши от испуга. Но потом он вдруг успокоился. Это была не напускная уверенность, уж в эмоциях Борис Романович научился разбираться. Нет, юноша словно вспомнил какой-то убойный аргумент, который сможет выкатить против него, Михайлова. Вот только какой?

– Да нет, это просто бравада, – пытался убедить себя мужчина. – Слишком я его переоцениваю. Но что если?..

Посмотрев на стопку в своих руках, Борис Романович в раздражении поставил ее на тумбочку. Алкоголь еще никогда не помогал ему в размышлениях.

– Надо завтра на свежую голову все обдумать. И слежку не отзывать. Наоборот, стоит узнать – куда он сейчас побежит и что делать будет. Да, так и поступлю. А испортить ему репутацию и сдержать свое слово я всегда успею.

* * *

Дубовка, усадьба Зубовых

– Рада вас видеть, Валерия Павловна, – раскланивалась с Повелецкой Софья Александровна.

– Благодарю, что позвали, – с улыбкой ответила женщина. – Хотя, признаться, вы сумели меня изрядно заинтриговать.

– Что поделать, работа в театре накладывает свой отпечаток, – развела руками Зубова. – А где ваш дражайший супруг?

– Аристарх Венедиктович захворал, – вздохнула Валерия Павловна. – Он просил передать свое искреннее сожаление, что не смог прийти. А также надежду, что вы не будете на него в обиде.

– Ну что вы, – замахала руками Софья, – как можно обижаться? Передайте ему мои пожелания в скором выздоровлении.

– Обязательно.

Дамы прошли в зал, где уже собрались и иные гости, которых пригласили Зубовы в честь праздника.

Не особо много, в основном – сослуживцы Владимира Михайловича и ближайшие подруги Софьи. Собственно потому Валерии Павловне и было интересно, с чего ее позвали, ведь ни к одной из этих категорий людей женщина не относилась.

Начало торжества ничем не отличалось от празднования других православных дат. Сам праздник считался «семейным», потому-то много людей и тем более чужих обычно не приглашали. Но всегда бывают исключения. И попасть к Зубовым на праздник считалось хорошим тоном, учитывая влияние Софьи Александровны в их городе. Стандартные пожелания здоровья и процветания сменялись разговорами об успехах или неудачах в сборе урожая. Отличительной чертой конкретно этого праздника была более скромная одежда на гостях, да отсутствие развлекательных предметов. Никому не предлагали поиграть в карты, фанты или что-либо подобное. Не тот день.

Когда все насытились и обменялись новостями, Софья Александровна попросила тишины.

– Все мы благодарим господа нашего за пищу, что он даровал нам в этом году. И восхваляем сегодня матерь его – Пресвятую Богородицу. И я считаю это хороший день дать старт новому начинанию! Делу, в котором может поучаствовать каждый! И я сейчас не про милостыню, уверена, каждый из присутствующих уже проявил свое благородство и сделал пожертвование.

Валерия Павловна мысленно поморщилась. Она-то как раз никому сегодня милостыню еще не подала. Знала ли о том ее соперница и это был укол в ее сторону? Повелецкая могла о том лишь догадываться, но вроде Софья в этот момент на нее не смотрела, и тон у нее был не язвительный, а самый обычный. Потому женщина продолжила слушать, что говорила Зубова.

– Я хочу объявить о скором состязании, в котором может принять участие каждый! Кулинарная дуэль, где каждый сможет проявить себя. Но ее особенность будет в том, что предметом состязания будут… торты! Я хотела объявить о состязании в своем театре, но поняла, что желающих будет слишком много и придется делать предварительный отбор. Потому вы – первые, кому я предлагаю принять участие в этом состязании. Каждый из вас, кто пожелает принять участие, будет принят без отбора! Валерия Павловна, – вдруг повернулась Зубова к озадаченной заявлением женщине. Повелецкая уже стала думать, чем можно перебить такое начинание, но мысль только формировалась, а обращались к ней прямо здесь и сейчас.

– Слушаю, Софья Александровна, – продвинулась ближе к Зубовой женщина.

– Я буду благодарна, если это состязание пройдет в вашем ресторане. Надеюсь, вы не против?

Такого поворота Валерия Павловна не ожидала и сумела лишь с натянутой улыбкой выдавить из себя согласие. Что задумала ее соперница? Вот так отдать мероприятие, где будут сотни дворян из их уезда, ничего не требуя взамен? Или ее хотят подставить? Мысли метались в голове женщины, а Зубова тем временем поблагодарила Валерию за данное согласие, после чего вновь повернулась к гостям.

– Все подробности по условиям проведения будут высланы всем вызвавшимся участникам отдельным письмом. Заявки на участие принимаю я. Записаться можно прямо сейчас, – провела она рукой в сторону вынесенного журнального столика, на котором лежал листок и перо с чернилами. – И пусть Пресвятая Богородица благословит это начинание, что возьмет свои корни в Ее Рождество! – торжественно закончила Зубова.

Гости зааплодировали, тут же начав переговариваться между собой. Кто-то тут же поспешил первым внести свое имя в список участников. А Валерия Павловна все так и не могла определиться – как ей отнестись к такому повороту событий. Какой здесь подвох? И есть ли он? Зато стало понятно, с чего на семейный праздник Софья позвала ее.

* * *

Да уж, на мелочи Борис Романович не разменивается. Я думал, он будет пытаться у меня отжать компенсацию от Канарейкина, а для господина Михайлова это копейки. Ему сразу треть предприятия подавай! Еще небось и оценочную стоимость сумел разузнать, отделение банка-то здесь, в Царицыне, расположено.

Сразу от поместья Михайлова я приказал Митрофану править к дому Скородубовых. Нужно и с Настей поговорить, и желание ее обнять никуда не делось. Наоборот, даже усилилось. Мне так окончательно успокоиться будет проще.

– Не помешаю? – с улыбкой спросил я, когда мне открыли дверь.

– Я рада, что ты пришел, – кинулась мне в объятия Настя.

Впрочем, долго обнимать ее на пороге я не стал. Мы прошли в квартиру, где я поздоровался уже с Аней и Кларой Васильевной, попутно поздравив их с праздником. Из подарков я принес корзинку малины для няни, которую купил по дороге, и торт для сестер. Насте дополнительно еще и цветов взял.

– Мы так располнеем, – проворчала Анна.

– Больше двигайтесь, зарядку делайте, и переживать не о чем будет, – отмахнулся я от ее переживаний.

Затем мы прошли в зал, где я уселся в кресло и был тут же атакован вопросами близняшек – чем занимался утром.

– Мы видели тебя в церкви, – заявила Анна, – но потом ты куда-то быстро укатил. А сейчас в той же одежде, что утром был, пришел. Значит, в съемной комнате ты не был. Так и у кого ты пропадал, на кого мою сестру променял⁈

Сказано было шутливо, но Анна очень старалась придать своему виду серьезность.

– А то вы забыли, что мне сегодня надо было извинения принять у господина Канарейкина, – рассмеялся я.

– Я-то не забыла, – усмехнулась Анна, – а ты на невесту свою взгляни.

У Насти и правда в первый миг от слов сестры шок произошел, а сейчас покраснела от стыда и смущения, что поверила в эту ее тираду.

– Да что ты постоянно меня в краску вгоняешь! – замахнулась она кулачком на Анну.

– Извини, но ты так потешно реагируешь, что я не удержалась. Кстати, он принес извинения? – тут же перевела тему Аня, чтобы избежать гнева сестры.

– Да. С ним проблем не было. А вот с господином Михайловым… – тут я вздохнул.

– Что случилось? – мгновенно отбросила шутливый тон Анна.

Настя, которая, не стесняясь сестры, сидела у меня на коленях, покрепче прижалась ко мне, словно стараясь успокоить. Вот только скоро не меня, а ее успокаивать придется. И я вкратце поведал сестрам о шантаже Бориса Романовича.

– Тише-тише, не нужно так бояться, – гладил я по спине Настю.

Ну вот как знал! Она от моего рассказа вся затряслась, как осиновый лист. Глаза расширились в ужасе, губы дрожат.

– И что теперь делать? – напряженно спросила меня более сдержанная Анна.

– Ничего.

– Ничего? – удивленно переспросила девушка.

Даже Настя на миг перестала дрожать, пытаясь понять, не шучу ли я.

– Именно – ничего.

– Но он же всем расскажет! – воскликнула Настя.

– Что? Он там был? Что-то видел? Нет! Какие у него доказательства? А без них – его слова не имеют силы. Так и мы можем его обвинить в том, что он младенцев на завтрак ест. Кто в это поверит?

– Но такими обвинениями не разбрасываются, – все еще сомневалась в том, что я правильно поступаю, Настя. – И будет странно, если мы не потребуем от него извинений, когда он такое заявит.

– И потребуем, – легко кивнул я.

– Но тогда… он же скажет, что мы должны доказать…

– Пусть сам доказывает, – мотнул я головой. – Я и хочу подвести вас к мысли – у Бориса Романовича никаких доказательств нет. Думаю, он или домовника подкупил, который о твоем визите рассказал, или соглядатая послал, который на улице за тобой следил. И что они могли видеть? Только твой поздний визит. Все. Это ничего не доказывает.

– Но он может потребовать… – начала было Анна, но тут же мотнула головой. – Нет, ничего он потребовать не может. А если и потребует, так мы ему ничего доказывать не обязаны. Ты прав. Он просто тебя нахрапом хотел взять. Напиши ты ту расписку – вот тогда да, у него уже было бы за что зацепиться. А так сестрица, – повернулась она к Насте. – Твой жених прав. Кто бы что ни говорил, веди себя спокойно и уверенно. На все обвинения заявляй – что ничего не было, а станут давить, пригрози судом, на котором все клеветники обязаны доказательства своих слов привести. Не могут? Требуют, чтобы ты им привела свои доказательства своей невинности? Просто посылай лесом. Ты им ничем не обязана.

Настя после этих слов стала успокаиваться, пока вновь не вздрогнула.

– А если… если я все же непраздна? Как тогда быть?