Текст книги "П.С.И.Х.0 (СИ)"

Автор книги: Никита Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

В процессе укладывания поудобнее на непривычно мягком матрасе меня вдруг посетила мысль вылезти в окно и сбежать. Куда? Зачем? Тем более, что я уже согласился на операцию по внедрению нейросети и отказываться от нее не собирался.

Иногда мне в голову приходило нечто подобное. Иррациональное. Я считал это одним из признаков своей ненормальности, пока Лев Игоревич не рассказал, что такое бывает у всех.

Интрузивные мысли.

Побуждение шагнуть с обрыва или толкнуть кого-то в толпе, мысль украсть вилку в кафе или разбить об пол чужой телефон, внезапный импульс сказать что-нибудь грубое или плюнуть в лицо собеседнику. Как объяснил мне светило отечественной психиатрии, такие мысли – это вовсе не признак плохих намерений или потери рассудка. Главное – отсутствие осознанного желания действовать в соответствии с ними.

Оказалось, что это всего лишь результат естественной работы мозга. Тот постоянно обрабатывает информацию, анализирует окружающую среду и ищет потенциальные опасности. Интрузивные же мысли – всего лишь легкий сбой, который система тут же устраняет самостоятельно. Важно не зацикливаться на них. Ну и чтобы они не возникали слишком часто.

Так что по этой части меня, можно сказать, оправдали. Разве что чувства вины за такие идеи я не испытывал. Даже мимолетно. Но тут ничего не поделать – ДДАКФ. Понять, простить и не подпускать к людям без наблюдения и внешнего контроля специалистами.

Учитель в школе, да? И как они себе это представляют? Казус может случиться пренеобычнейший.

Казус случился гораздо раньше. Буквально следующим утром. Не обремененный психушечным распорядком дня и присутствием назойливых санитаров, я проснулся позже обычного и решил принять освежающий душ. На выходе из которого нос к носу столкнулся с потиравшим глаза Владиславом.

– Ты… ты чего? – отшатнулся он, выпучив глаза.

– Помылся вот. – не понял его реакцию я. – Доброе утро.

– Доброе. – Влад отступил на пару шагов, бросил взгляд вниз, резко поднял глаза наверх и принялся заливаться краской. – Ты чего голый?

– У нас в стране запрещено только публичное обнажение. Да и то считается мелким хулиганством. Но ни этот ни любой другой закон нарушать я не собираюсь.

Воронов открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Но так и не нашелся, что сказать, в итоге просто крикнув:

– Лена!

Из кухни выпрыгнула напряженная, как лань на водопое, девушка. Собранная, напружиненная, глаза сужены, руки перед собой. Она была готова защищать меня от мужа, мужа от меня или нас обоих от нашествия татаро-монгол, если с ними раньше не справится Баюн. Женщина-воин на страже мира и порядка в отдельно взятом дачном домике.

Только вот вместо супергеройского костюма броней ее служили строгие брюки и голубая рубашка. До привычного облачения медсестры не хватало только медицинского халата, который она наденет непосредственно в психушке. Ведь ей сегодня еще работать.

Поняв, в чем причина паники, Елена заметно расслабилась и даже позволила себе улыбнуться.

– Толя, в обществе считается неприличным демонстрировать кому-либо свои гениталии. Ты же человек, а не бабуин. Мы специально положили тебе в комнате… – она всплеснула руками. – Ой. Забыла! Простите, пожалуйста, мальчики. Забыла халат принести.

Она молнией метнулась в каминную, откуда вернулась уже с соответствующей деталью гардероба. В которую я без единого возражения облачился. Неприлично, так неприлично. В психушке к этому спокойнее относились. А тут, оказывается, так. Сколько же у нормальных людей условностей.

– Все. Я на работу. – бросила Лена, убедившись, что конфликт исчерпан. – Заодно узнаю поймали ли остальных беглецов. Не скучайте и не наделайте глупостей. До вечера.

Она исчезла за дверью, и мы с Владиславом остались наедине. Его взгляд, направленный на меня, выглядел крайне выразительно, но ни о чем мне не говорил.

– Ты действительно идеальный кандидат. – наконец вымолвил он. – Пойдем позавтракаем? А вечером в баню. Времени на отдых не так много – до операции всего неделя.

И неделя эта пролетела в один миг.

Глава 5

Неделя и правда пролетела незаметно. Я ел, пил, гулял, спал и снова ел. Читал всякое вдоволь. Загорал на солнце. И даже ползал в интернете. Елена, правда, поставила на мой аккаунт детское ограничение, но я его легко снял. О чем, конечно же, докладывать не собирался.

Владислав еще дважды жарил на мангале шашлык, запекал курицу и картошку, а один раз даже закоптил здоровенную форель, которую мы съели, поливая лимонным соком. И насколько хорошо он все это делал, настолько же плохо он готовил обыкновенную еду. Поэтому в обычные приемы пищи питались мы исключительно тем, что оставляла нам Елена. Сам я даже макароны варить не умел. По очевидным причинам.

Я постепенно узнавал нормы жизни в обществе, которые оставались для меня тайной в стенах психушки. Вроде необходимости чистить за собой унитаз или, что не стоит стричь ногти на кухне, а также оставлять некоторые продукты на столе. Как и бросать вещи где ни попадя.

Иные из этих постулатов, мы постигали вместе Владом, хотя, судя по интонации его жены, он уже неоднократно о них слышал. Из чего я сделал вывод, что не все правила обязательно соблюдать.

Коротая время, мы с Вороновым пытались обсуждать разные штуки, но разговор очень часто заходил в тупик. Играли в карты. Я выигрывал. Владислав совершенно не умел блефовать. Под «блефовать» я понимаю «жульничать, чтобы никто не заметил».

Несколько раз и под страшной клятвой безоговорочного слушаться мы сходили на реку Сясь. Купались, валялись на песке. И, что любопытно, большинству людей на пляже не было до меня абсолютно никакого дела. То есть никто не тыкал пальцем и не кричал «Смотрите, псих! Ату его!». Некоторые, правда, нас сторонились, но, по-моему, вина за это полностью лежала на Владе. На нем и его плавках с мордой волка и надписью «Ауф!».

Впрочем, мои, с языками пламени на пятой точке, тоже выделялись из общего монохромного ряда. Пляжный гардероб нам явно выбирала не Лена.

На речке хватало детей. Причем в любое время суток. Они были, казалось, везде. В воде, в песке, в траве, в кустах, на деревьях. И даже иногда в воздухе. Но недолго. И исключительно когда падали с веток, оглашая окрестности ушираздирающим визгом.

Визжали дети все время. А еще кричали, смеялись, плакали и издавали множество других резких звуков, сливавшихся в один сплошной непрекращающийся гвалт. Будто рядом запустили завод по производству и фасовке шума – с ржавыми шестеренками, скрипучими ремнями и заевшей пожарной сигнализацией. Но остальные взрослые ни как на это не реагировали, и я решил брать с них пример.

А вообще дети виделись мне неуемными атомными электростанциями на ножках и с постоянно меняющимся выражением лиц. Не успевал я поразмыслить над причиной плача какого-то сорванца, как он уже заливисто хохотал. А в следующий миг сосредоточенно утрамбовывал песок себе в плавки. Чтобы потом с грохотом шлепнуться в воду и начать лупить по ней руками.

И это у них я должен учиться эмоциям?

Я предложил Владу начать прямо сейчас, выбрав себе один объект для подражания, но он как-то засуетился и заявил, что лучше все-таки дождаться вживления нейросети.

Больше после этого мы на реку не ходили.

В целом, мы с Вороновым неплохо проводили время. Любое время будет неплохим, если к тебе несколько раз в день не цепляют электроды, не заставляют проходить тесты, сидеть на терапии и делать другие набившие оскомину штуки.

Но еще лучше время становилось, когда с работы возвращалась Елена. Стоило ей появиться в дверях, как мы с Владиславом начинали виться вокруг нее, как парочка планет вокруг солнца. А она щедро делилась с нами своим теплом и светом. Иногда мне даже казалось, что я вижу его невооруженным взглядом. Или мне только казалось?

Но, как я уже сказал, неделя пролетела незаметно, и настало время ехать в Питер.

Лена получила расчет в НРЦЛНКС, и ее вроде как даже ни в чем не заподозрили. Тем более, что кроме меня из стен психушки пропал В-084, к чему девушка не имела никакого отношения. Остальных же пациентов поймали и успешно вернули назад в учреждение.

В-084 относился к когорте буйных, и пересекались мы с ним не часто. Его, как и меня, объявили в розыск, а Лев Игоревич поувольнял всех техников и охранников, но такие подробности меня уже мало трогали. Тем более, что руководство НИИНС уже подготовило все для операции. Включая полный комплект документов для нового меня, на случай успешной синхронизации с чипом.

Что же это за организация такая, что так легко добавляет человека в систему государственного аппарата? Я размышлял об этом всю дорогу до города, систематизируя собранные по крупицам знания.

Тихо шелестело радио, чередуя популярные песни рекламой и шутками ведущих, вели пустую бессмысленную беседу Елена с Владом, мелькали за окном картинки пейзажей. А я думал. В интернете хватало информации о НИИ Нейроадаптивных Систем. Государственная организация с военным финансированием. Адреса, контакты, список грантов и достижений, фотографии сотрудников, условия приема на работу – все в наличии. Профиль: разработка и внедрение нейросетей различного назначения, изучение нейропластичности, создание интерфейса мозг-компьютер. Казалось бы, обычный институт. Вот только…

Как побочным продуктом таких исследований может стать маскировочная краска?

Ну и другие оговорки, периодически мелькавшие в речи Владислава, натолкнули меня на мысль, что за публичным фасадом скрывается нечто большее. Имеет доступ к передовым технологиям, но до публикаций доходит мизер; специализируется на экспериментальных проектах широкого профиля, которые не афишируются; обладает возможностями, выходящими за рамки простой государственной структуры. А иногда и за рамки законов.

По сути, получалась некая полузакрытая лаборатория с крайне ограниченным доступом и несколькими источниками получения средств – к таким выводам я пришел. Многое все-таки можно узнать, когда ты меньше говоришь и больше слушаешь. К тебе привыкают, начинают считать предметом интерьера, а ты мотаешь на ус и хладнокровно анализируешь. Иногда и в статусе психа есть своих плюсы.

Елена, кстати, похоже о двойном дне НИИНС не догадывалась. А Владислав считал его само собой разумеющимся – лишь бы его исследования шли своим чередом. Что же до меня… Какая мне разница? Пусть хоть шарашка в подвале, где мигранты шаверму крутят. Внедрят свой чип, а дальше разберемся. Может, еще ничего и не получится.

– Удачно доехали. – бросил Воронов, лавируя среди узких улочек исторического центра города. – Без пробок.

– Ну так не воскресенье же. – поддержала тему супруга. – В воскресенье хоть КАД, хоть ЗСД – после четырех часов нигде не протолкнуться. Ваш НИИ там телепортами, случаем, не занимается?

– Телепорты – это фантастика.

– Когда-то и самолеты были фантастикой.

– Телепорты – другое. Они как минимум нарушают принцип неопределенности Гейзенберга, гласящий, что…

– Жаль, жаль. – перебила его Елена, не дав зарыться в научные дебри. Она поправила прическу и повернулась ко мне. – Уже подъезжаем. Волнуешься?

– А должен? – поинтересовался я.

– Обычно люди испытывают волнение перед чем-то новым и неизведанным. Особенно если другие люди собираются залезть к ним в мозг. Причем в самом что ни на есть прямом смысле.

– Буду знать. И нет, я не волнуюсь. Я не умею.

– Научишься! – заявил Влад, не отрываясь от дороги. – Причем уже скоро.

Дворами объехав Невский проспект, на котором из-за аварии скопилось много машин, мы, если верить навигатору, свернули на улицу Маяковского и остановились между двумя похожим на небольшие дворцы зданиями. Впрочем, в центре Петербурга так выглядели любые постройки – от простых кафе до мест, где раньше и в самом деле ступала нога императора.

– «Российский научно-исследовательский нейрохирургический институт им. проф. А. Л. Поленова». – прочитал я надпись над входом, располагавшимся позади бюста какого-то мужика. – Нам туда?

– Нет. – ответил Влад. – Нам в другую сторону. Но мы с ними сотрудничаем.

Я повернул голову и…

– Родильный дом номер шесть?

Вороновы бросили на меня короткий взгляд и дружно расхохотались.

– С ними мы даже не сотрудничаем. – отсмеявшись, сообщил Владислав. – По крайней мере пока что. Но если наш эксперимент увенчается успехом, то, возможно, уже скоро всем детям с рождения будут вживлять такой же чип, как сегодня установят тебе. И начнется совершенно новая эра человечества!

– Только не факт, что мы до нее доживем. – хмыкнула Лена. – О, смотри, место освободилось!

С парковки вырулил большой черный внедорожник, и Влад уверенно притерся к тротуару вместо него. После чего произвел оплату в приложении, и мы вышли на свежий воздух.

– Наконец-то. – Елена потянулась, выгнув спину, словно кошка. – Терпеть не могу такие долгие поездки.

– А больше и не придется. – подбодрил ее муж. – Нарцес в прошлом. Устроишься ко мне в НИИ, и переедем куда-нибудь сюда поближе. Будем гулять по набережной, ходить в Летний сад, Эрмитаж. Что скажешь?

– Давай сперва дождемся результатов операции, хорошо? – сказала Елена, одернув ветровку. – Готов? – спросила она меня.

– Сгораю от нетерпения. – ответил я.

– Правда? – она слегка вздернула брови.

– Нет. Но это же приемлемый вариант ответа?

– Приемлемый… – выдохнула девушка.

Ее плечи и голова поникли, и Влад поспешил приобнять супругу.

– Все будет хорошо. – шепнул он ей. – Я уверен, у нас все получится.

– Спасибо. – так же тихо произнесла она и, нацепив на лицо одну из своих улыбок, преувеличенно бодро скомандовала. – Пойдемте!

Разминувшись с бурливой толпой, встречавшей женщину со свертком пеленок на руках, мы обогнули роддом, нырнули под арку, немного прошлись, и уже скоро оказались в уютном, засаженном зеленью дворике. А по ощущениям так и вовсе в другом мире.

Сюда практически не проникал городской шум, суета осталась где-то позади, уступив место аристократичной степенности, и, казалось, даже воздух стал чище, а пространство раздалось вширь, чтобы обнять случайного прохожего, волею судьбы оказавшегося в этом месте. Здесь не бегали дети, не неслись электросамокаты, не сновали курьеры и не гремела из колонок низкосортная музыка, которую так любят люди с околонулевым айкью. Здесь прогуливались под ручку пары, кормила голубей пожилая дама, а почтенный джентльмен, сидя на скамейке, читал книгу. Бумажную.

– Тут как машина времени. – выдохнула Елена, замерев. – Каждый раз удивляюсь. Кажется, будто вот-вот из-за угла вывернет какой-нибудь граф со своей свитой и пригласит вечером на бал. В Зимний дворец. А мне совершенно нечего надеть!

– Думаю, в своем свадебном платье ты затмишь любую княгиню. – ободрил ее Владислав. – И тебя за это казнят.

– Дурак! – выпалила девушка. Однако какого-либо негатива в ее голосе я не заметил. Зачем тогда обзываться?

– Ну и куда нам? – поторопил их я. – Далеко еще?

– Так вот же. – мотнул головой Влад. – Уже пришли.

Мда. С подвалом шаурмичной я определенно ошибся. И ошибся серьезно. Ведь и институт Поленова, и роддом номер шесть, и все остальные «дворцы» с улицы Маяковского смотрелись рядом с этим архитектурным шедевром, как деревенский сортир на фоне Тадж-Махала. Вот ни секунды не удивился бы, узнав, что построили его сразу после упомянутого Владиславом Эрмитажа, а жил тут кто-нибудь из рода Романовых, к кому обращаться принято исключительно «Ваше Высочество».

Пять этажей, массивные, богато декорированные колонны, лепнина, балюстрада, балкон, фронтон, арочные окна и множество других элементов, названий которых я не знал. Любой, не разбирающийся в зодчестве человек, сходу определил бы сие строение в памятники и несомненно оказался бы прав. Но самое главное, что это здание гармонично вписывалось в атмосферу двора, завершая и одновременно подчеркивая его благородный образ.

– Недурно устроились. – вынес вердикт я.

– Не жалуемся. – ухмыльнулся Влад. – И это ты еще внутри не видел.

Поднявшись по лестнице, мы зашли в дверь, лишенную каких-либо вывесок, и уткнулись в серьезного вида проходную, способную остановить вторжение небольшой армии. Елене выписали временный пропуск, а на мой счет определено уже имелись инструкции, и никаких бумажек не потребовалось. Хотя могли бы и повесь какой-нибудь бэджик типа «Ценный подопытный. Не кормить. Руками не трогать. Фотографировать без вспышки».

Ну да ладно. Обойдемся. Мы не гордые.

Владислав не обманул, и внутренне убранство действительно стоило того, чтобы заострить на нем внимание. При ремонте здесь умудрились сохранить помпезный лоск Российской Империи, незаметно, но практично дополнив его элементами хайтека, часто стилизованными под старину и антиквариат. Например, массивный шкаф из красного дерева, стоявший возле картины с изображением херувимов, при ближайшем рассмотрении оказался автоматом по продаже газированных напитков; а камеры наблюдения сверкали зрачками объективов исключительно из утопленных в декоративные элементы ниш.

Необычное решение. Будто кто-то хотел сохранить привычный уклад, не отказываясь от удобства современных технологий.

– Владислав Валентинович. – к нам подскочил практикант в белом халате поверх рубашки и джинс. – У нас все готово. Ждем только вас и…

Он перевел на меня изучающий взгляд, но я ответил ему тем же, и он первым отвел глаза в сторону. Слабоват против меня. В психушке ко мне таких подпускали только группами и в сопровождении более опытного сотрудника. Во избежание, так сказать.

– Проходите. – уступил нам дорогу парень. – Все ждут.

Далее меня проводили в просторный кабинет, где переодели в мешковатую больничную рубашку на голое тело и тщательно осмотрели. После чего взяли кровь и приступили к более детальной проверке когнитивных функций, включая энцефалограмму и всевозможные тесты, часть из которых я за девять лет в НРЦЛНКС выучил наизусть. О чем, конечно, я тактически промолчал.

Влад, пока меня обследовали, заполнял бесчисленные бумажки и общался с коллегами, периодически кивая в мою сторону, а вот Елена от меня вообще не отходила. Ни на шаг. Она ничего не говорила, но по возможности держала меня за руку и гладила мою ладонь своей. И было в этом жесте что-то… что-то… чего я никак не мог объяснить. Но оно каким-то образом отзывалось у меня в груди. Или где-то еще глубже. И я наделся в ближайшем будущем найти всему этому объяснение. Если повезет, то уже к вечеру.

В операционную Лену не пустили, и она, пожелав мне удачи, осталась в коридоре. Перед тем, как закрылась дверь, я увидел, что она коснулась татуировки клевера на запястье, а затем сжала в кулаке серебряный медальон. Прямо как перед побегом из психушки. С той лишь разницей, что теперь в ее глазах стояли слезы.

А чего плакать-то? Попробуй разбери этих нормисов. Интересно, Влад тоже рыдать станет?

Он не стал. Как он не и присутствовал непосредственно в помещении, наблюдая за процессом из соседней комнаты через широкое стекло. Меня же доверили команде одинаково одетых медиков под предводительством невысокого мужчины с седыми бровями и живыми карими глазами – все, что оставалось открытым на его теле.

– Ну-с, молодой человек, щекотки не боимся? – спросил он, совершая какие-то манипуляции вне моего радиуса обзора.

– Не особо. – признался я.

– Тогда приступим. – сказал он и вогнал мне в нос здоровенный шприц с тонкой длинной иглой.

Глава 6

Операция прошла обыденно, буднично и я бы даже сказал прозаически рутинно.

В шприце оказался анестетик локального применения, после начала действия которого мне в нос вставили расширитель, а затем док нырнул туда чуть ли не по пояс. Ладно, утрирую. Но инструменты он использовал такой длины, что они определенно должны были вылезти не то что из затылка, а из задницы! И тем не менее, они каким-то чудом помещались у меня в голове.

В ходе процедуры врач играл со мной в слова, просил посчитать людей в комнате, спрашивал какого цвета различные объекты в поле зрения и изредка перебрасывался короткими фразами с ассистентами. При этом из их общения я понимал только предлоги и местоимения. Какую бы медицинскую литературу я ни читал в психушке, но образование и опыт нейрохирурга она заменить не в состоянии.

Не знаю сколько времени занял процесс, но заскучать не успел бы даже человек, знакомый с этим понятием. Не говоря уже про личность, недавно сбежавшую из психушки. Под конец же меня погрузили в короткий сон, необходимый для запуска системы, и очнулся я уже в чистой и светлой палате в окружении знакомых и не очень лиц.

– Как самочувствие? – поинтересовался Владислав, заметив мое пробуждение.

– Как ты? – спросила зависнувшая надо мной Елена. – Где-нибудь болит?

Я хотел уже было ответить, что ничего не поменялось и, похоже, врачи где-то напортачили, как тут мой разум пронзила вспышка. Не то образ, не голос, не то мысль, не то просто концепция понятия, пронесшаяся у меня в мозгу со скоростью света. Скорей всего что-то среднее. Ну или комбинация из всего вышеперечисленного. Главное, что я ее распознал и сумел интерпретировать. А гласила она следующее:

Запуск нейроинтерфейса… 15 % 47% 80% 100%

Сканирование нейронных связей… 20% 42 % 76% 100%

Синхронизация с корой головного мозга… 50% 100%

Полная синхронизация достигнута.

Статус импланта: активен, стабильная работа.

Нейросвязь: 96,8% от максимальной мощности.

Батарея импланта: 100%. Полный заряд. Подключено.

Загрузка базовых модулей.

Базовые модули загружены.

Внешние сенсоры активны. Сбор данных запущен.

Проверка.

Зрительная кора: калибровка завершена. Визуальный поток стабилен.

Слуховая кора: калибровка завершена. Звуковой поток стабилен.

Память: доступ частично заблокирован. Необходимо расширение функционала.

Статус:

Версия ПО: 1.0.01015 Базовый пакет: распознавание эмоций, социальная адаптация, обратная связь.

Режим работы: обучение (Уровень 1).

Активирован модуль «Первые шаги»: подсказки в реальном времени, анализ реакций, дневник эмоций.

Для активации визуального интерфейса мысленно произнесите: «Показать статус».

Рекомендуемый режим на первые 24 часа:

– ограниченная социальная нагрузка;

– короткие диалоги (до 5 минут);

– перерывы каждые 30 минут;

– избегать стрессовых ситуаций.

Поздравляю! Вы успешно прошли имплантацию тестового продукта П. С. И. Х. – 0 . Это первый шаг к возвращению ваших эмоций и памяти. Мы будем учиться вместе. Вы не один.

Череда сообщений вызвала вспышку боли, от которой я невольно поморщился. Это не ускользнуло от взглядов окружающих, они начали переглядываться, перешептываться, а их мимика существенно изменилась.

Но ярче всех отреагировала почему-то Елена. Она наклонилась, схватила меня за руку, ее брови образовали вертикальную складку на лбу, а широко распахнутые глаза, казалось, пытались впитать меня целиком, словно две черные дыры.

– Что с тобой? Не молчи! Больно? Тебе больно?

Опять суета какая-то. Что ей постоянно нужно?

Этот вопрос должен был как обычно остаться без ответа, но тут у меня в голове снова вспыхнуло чужеродное мысле-сообщение:

Анализирую внешнюю реакцию собеседника.

Результат: тревога, волнение. Вероятность 71%. Для уточнения необходимо расширение базы знаний.

Тревога? Она за меня тревожится? Так вот что это такое! И с чего бы, интересно, вдруг столь бурная реакция на мою скромную персону?

На этот раз ответа не последовало. Но зато я обратил внимание, что наше мысленное общение заняло куда меньше времени, чем обычный диалог, а потому я ответил Лене практически без задержки.

– Все в порядке. У меня тут в голове какие-то… Вспышки… Мысли… Непонятно. Но не мои. Чужие. И… ты за меня волнуешься? Почему?

Народ вокруг ахнул, а Елена сперва выдохнула и улыбнулась, после чего потупила взор и начала заливаться краской.

Реакция собеседника: радость – вероятность 38%, смущение – вероятность 78%. Для уточнения необх…

– Понял я, понял! – мысленно оборвал его я. – Не нужно каждый раз одно и то же. Сокращай как-то.

[ Принято. Буду выводить меньше повторяющейся информации. Произвести детальную настройку?]

– Позже.

– Фиксирую общение объекта с нейросетью. – раздался у меня над головой голос ассистента. Он стоял с каким-то похожим на дуршлаг прибором, направленным в мою сторону. – Имплант прижился полностью. Конфликтов нет. Процесс обучения запущен. У нас… – он немного сбился. – У нас получилось!

Люди в комнате принялись аплодировать и поздравлять друг друга, а Влад с Еленой даже обнялись, и на глазах у последней выступили слезы.

– Поздравляю, Владислав Валентинович. – проводивший операцию доктор пожал Воронову руку. – Вы и вправду нашли идеального кандидата. Успехов в дальнейших исследованиях. Если что – вы знаете, где меня найти.

– Это вам спасибо! – ответил любезностью на любезность Влад. – Сложнейшая операция, и такая ювелирная точность. Ни секунды не сомневаюсь, что последующее вмешательство не потребуется. Приятно работать с профессионалом.

– Берегите голову, молодой человек. – обратился ко мне док. – По крайней мере месяц-два. До полного заживления.

С этими словами он направился к выходу, а за ним потянулись и все остальные, кроме привычной уже четы Вороновых.

– Не забывайте о секретности! – крикнул им вслед Владислав. – Вы все подписались!

Комната резко опустела, и мы остались втроем. За окном все так же светило солнце, пели птички, ходили люди, но для меня весь мир перевернулся с ног на голову. Теперь у меня в мозге сидел незримый собеседник, анализирующий эмоции окружающих и помогающий мне их распознать. Таким образом, глядишь, и свои расшевелить удастся. А вместе с ними и память. Что же такого она скрывает?

– Вы почему нейросеть «псих» назвали? – не удержавшись, спросил я. – Это какой-то намек?

– Что? Нет. – Влад взял стул и сел возле моей кровати, Лена же примостилась на краешке койки и безотрывно смотрела на меня, не выпуская мою ладонь из своих. – Это Программно-Сенсорный Интерфейс Харв-адаптации версия 0. Сокращенно П. С. И. Х. – 0. Но мы называем его «Психо». Как ощущение от взаимодействия?

– Нормально. – проронил я. – Непривычно.

Опять эти нормисы со своими упрощениями и очеловечиванием. Хотя… Я же теперь тоже встал на путь исправления. Значит и мне нужно вести себя соответствующе. Наверное.

– Что за харв-адаптация? – поинтересовался я, почесав нос. Сильно хотелось чихнуть, но я сдержался. – Хотели написать «хард», но сделали опечатку, и ее никто не заметил?

Воронов коротко рассмеялся.

– Это от английского «харвестинг» – сбор урожая. – пояснил он.

– При чем тут урожай?

– Новый термин. Мы его сами придумали специально для этой нейросети. Касательно психологии он будет означать подход к работе с информацией, который предполагает активный сбор, обработку и использование данных, имеющих значение для человека и способных принести пользу в различных сферах жизни. Проще говоря – твой помощник в восстановлении эмпатии и памяти. Ведь Психо работает не только с сигналами мозга, но и с энергетическими паттернами сознания.

– Даже так?

– Ну… В перспективе. – пожал плечами Владислав. – Пока что можешь считать его третьим глазом.

– Мечта тибетских монахов. Века мантр и ежедневных практик.

– Ну а мы справились за пару часов. Вот оно торжество технологии! Что сейчас, кстати, говорит Психо?

– Пока молчит. Но до этого сказал, что Лена обо мне волнуется. Почему?

Я посмотрел на девушку. Она открыла было рот, но бросила взгляд на мужа, и тот покачал головой. Елена кивнула.

– Знаешь, говорят, что мы в ответе за тех, кого приручили. – произнесла она, слегка дернув уголками губ. – Я тебя украла, а значит несу ответственность. И я помогу тебе стать прежним. Обещаю!

Да кто же она такая?

Смущение – вероятность 28%. Страх – вероятность 14%. Любовь – вероятность 19%. Отвращение – вероятность 21%. – выдал свой анализ Психо. – Сложное сочетание эмоций. Не могу разобрать. Недостаточно данных.

Как могут быть одновременно любовь и отвращение? Они же взаимоисключающие? Или нет?

И что еще за «недостаточно данных»? Тебя для чего мне в нос запихивали? Чтобы ты меня только путал?

Вместо ответа мой разум пронзило болью, что без всяких сомнений отразилось на моем лице. А следом и на лице Вороновых. Что там говорила железяка? Социальное взаимодействие не больше пяти минут? Кажется, свой первый контакт я уже выбрал до дна. Резко потянуло в сон.

– Лен, ему нужно отдыхать. – серьезным тоном произнес Воронов. – Системе требуется настройка и калибровка.

– Да, конечно. – девушка отпустила мою руку и встала. – Мы еще позже зайдем.

– А пока распоряжусь дать ход документам. – кивнул Влад. – Раз уж все прошло успешно. Скоро пойдешь в школу учителем. Еще раз поздравляю с началом новой жизни.

Они вышли, и последним, что я заметил перед падением в небытие, стало то, что Елена до побелевших костяшек стиснула кулон с незнакомым мне символом, а вокруг ее головы кружились золотистые искорки.

Или это мне уже приснилось?

Следующие сутки я то проваливался в сон, то снова пробуждался. Короткие промежутки бодрствования сменялись забвением, выйдя из которого я часто обнаруживал возле себя Елену. Иногда она спала, иногда читала, но в основном просто молча смотрела на меня со смесью чувств, которые Психо разобрать пока не мог. Я даже специально приказал ему не сообщать мне каждый раз о своем о бессилии.

Как говорится, не хочешь срать – не мучай жопу.

Это выражение, услышанное мной мной однажды от В-084 как нельзя лучше описывало сложившуюся ситуацию. Кстати, Психо сообщил мне, что фраза считается грубой и ее использование может негативно сказаться на взаимоотношении с собеседником. Никогда бы не подумал. Я даже хотел уже похвалить нейросеть, пока она не добавила, что в некоторых случаях эффект может выйти и обратным.

То есть мы вернулись к тому, с чего начали.

Отлично, блин.

Впрочем, если отбросить лирику, штуковина оказалась и правда полезной. Пусть и в том куцем функционале, который у нее имелся со старта, она гораздо чаще меня угадывала эмоции собеседников, что позволяло лучше понимать их поведение. Даже если на этом дело и застопорится, то мне уже будет куда проще влиться в общество обычных людей. А уж если удастся добиться обещанного Владом эффекта… Впрочем, об этом говорить пока рано.

В один из периодов бодрствования я обнаружил возле себя поднос с пищей, а Елены рядом наоборот не наблюдалось. На улице воцарилась ночь. К слову, не слишком темная с учетом времени года и географического расположения Санкт-Петербурга. Да еще и фонарь под окном добавлял яркости, пробиваясь сквозь щели в задернутой занавеске.

Могли бы и выключить. Заведение-то не из простых.

Поглощая картофельное пюре со шницелем, я провел серьезную мысленную беседу с Психо, произведя настройку базовых функций и параметров отображения информаций. В результате нейросеть стала более лаконичной, но порой в ее репликах начали проскакивать какие-то иронические нотки. Наверное. Во всяком случае я так их определил, заметив отхождение от сухого машинного языка.