Текст книги "Командор (СИ)"

Автор книги: Никита Киров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Глава 10

Боевые ригги – шагающие машины колоссальных размеров – долгое время были основой военной мощи империи.

…Уже во время Второй Гражданской войны стало очевидно, что ригги устарели и легко поражаются ракетами и прочими бронебойными средствами. И тем не менее, благодаря своей впечатляющей огневой мощи, они оставались на вооружении вплоть до появления летающих крепостей…

Ныне используются только как памятники…

Военная история империи Юнитум, том 4

Дух-Небожитель показывал мне то, что когда-то умел он и ему подобные, и не только в древние времена. Он показывал, как бури накрывали целые армии, глуша радиосвязь. Как сила Небожителя вызывала шторм, который не просто мешал кораблям, а опрокидывал их.

И как старый дредноут поднимался из воды и сминался, будто его сжимали гигантские пальцы. И даже это был не предел.

Но бой шёл вовсю, а у врага мы видели то, что может нам помешать – боевую риггу.

Такие машины были основой военной мощи империи долгое время, пока окончательно не устарели. Но её орудия корабельных калибров могут вызвать много проблем.

Огромный десятиметровый силуэт бронированной шагающей машины освещался сигнальными ракетами и всполохами пожаров. Она не шла туда, куда нам нужно. А просто стреляла из скорострельных мелкокалиберных пушек, не давая пехоте действовать.

Но я видел не только силуэт. Чтобы сдвинуть эту массу, мощности двигателей не хватает, и для этого внутрь ставили свечу предков, как на старых танках. Ригга защищена от моих атак.

– Коробка, ***, куда ты поехал, ***⁈ – слышалось из радиостанции по нашему каналу. – Прикрывай нас! Там пулемёт на втором этаже!

– … противник ведёт шквальный огонь из окон…

– У них там зенитка, ***! По нам стреляет!

– Подбили! Горю! Я Утёс-4, горю!

– Утёс-3! – послышался прерывающийся голос Зорина. – Прикрой Четвёртого!

– Снайпер на крыше!

– Сухари обходят!..

Я вмешивался, отдавал приказы, реагировал на то, что происходит в бою. Хотел быть там, с остальными, но здесь от меня больше толку.

Обстановка лучше не становилась, мы ещё не вышли к банку, и ригга никак не хотела уходить.

На улице постоянно мелькали следы от трассирующих пуль, захлёбывались пулемёты, вспыхивали взрывы и взлетали сигнальные ракеты.

– Гранит-2, Гранит-2! – кричала рация мой позывной. – Это Базальт-5! Мы на другой стороне моста! Вы что там делаете?

– Атакуем, – невозмутимо сказал радист, когда я кивнул.

– Отправлю свои коробки, чтобы потрепали их, – пообещал неизвестный мне офицер. – Поддержите нас огнём.

Не знаю, кто это, но я был ему благодарен. Имперская армия стягивалась к переправе и с той стороны, и врагу придётся отвлекаться и на них тоже.

Пришлось отправить Флетчера на один фланг, а майора Варга на другой, чтобы обеспечивал связь. Радиостанция надрывалась, доносились отрывистые крики, но бой продолжался.

Инфы стояли насмерть, но и мы после всех этих дней уже не были мишенями. Парни учились воевать.

А запыхающийся Шутник принёс мне свечу духа из того танка и стоял у входа в комнату, ожидая приказов.

– Что-то мне не нравится, что происходит внизу, – окликнул меня офицер-инспектор Кеннет, который с нервным видом смотрел на бой и на силуэт ригги вдали. – Хочу проверить, что там. Недоброе предчувствие, а я привык ему доверять. Рефлексы, если хотите, командор.

– Там должны были всё заминировать, – сказал я. – Но если есть какие-то опасения, возьмите несколько человек и осмотрите сами.

Думал, что инспектор передумает, заткнётся и больше не будет отвлекать. Но он не смутился и действительно пошёл в подвал. Несколько десантников отправились за ним по команде Ильина.

– Так, старшина, – сказал я, когда Шутник протянул мне свечу. – Проверьте, что на правом фланге. Они давно не отчитываются. Отправьте кого-нибудь. Может, рация у них отказала, может, что-то ещё.

– Принято, – отозвался Ильин и пошёл отдавать приказы.

Я взял в руки свечу, будто хотел помолиться предку, ведь в этом городе многие стали верующими. Но мне она нужна для другого…

* * *

В это же время, в подвале…

Подвал был сырой и тёмный, в нём пахло плесенью и кровью. Свет был только от самодельной свечи и пары фонарей, и немного проникало через окна под потолком из-за огня снаружи.

На полу лежали раненые, санитар перевязывал их раны. Над ними, на первом этаже стреляли из пулемёта, и грохот слышался здесь.

Офицер-инспектор Кеннет быстрым шагом спустился вниз. Раненые уставились на него, санитар замер с бинтом в руках.

– Вольно, вольно, ребята, – бросил Кеннет и поднял руку, показывая на стену. – Так, что там? Что за шум?

– Там сапёры, – подсказал санитар и вернулся к своей работе. – У них собака была. Вот и лает.

Там был ещё проход, очень низкий, приходилось пригибать голову. За ним было просторное помещение с проломом в стене, который спешно заделывали найденными здесь старыми шкафами и столами.

Город старинный, и катакомбы в нём проходили почти везде. Пустынники охотно ими пользовались.

– Там поставили мину, – объяснил мордатый сержант, – Вот пёс на неё и лает.

У одного из сапёров был лохматый поисковый пёс. Рыжеватый, с очень большой головой и мощной пастью. Он так рвался к стене, что аж рычал. Молоденький солдатик едва его удерживал.

– Он на мины рычит, – проговорил он, опустился на колени и обхватил пса за шею.

Судя по его взгляду, сапёр будто испугался, что Кеннет разозлится и что-то сделает собаке.

Но пёс лаял не на проход. Кеннет посмотрел на стену, которая привлекла внимание животного.

– Тише! – сказал он. – Там что-то есть.

Пёс заскулил, когда сапёр прижал его к себе крепче. Десантники переглянулись, один достал лопатку из чехла за спиной и аккуратно вставил полотно между камнями.

И укрытая в стене дверь начала открываться. Послышались голоса.

Кеннет выдохнул и перехватил автомат, стиснув пальцы на деревянной рукоятке и цевье.

– Готовимся, – тихо приказал он.

* * *

В это же время, на улице…

Внутри танка воняло гарью, яйцом из-за топлива и машинным маслом. Зорин сидел на командирском месте, прижавшись к резиновому наглазнику прицела. Боевое отделение тряслось от каждого выстрела, но звуки экипаж не слышал – в момент выстрела в микрофонах, встроенных в шлемофон, срабатывал щелчок, отвлекая уши от взрыва.

– Двигай отсюда! – орал Зорин. На его шее был закреплён кожаный ремень ларингофона. – Чего ты там встал? Утёс-4! Чего ты остановился? Потушили?

Он потёр ремень на горле. Вскоре в наушниках раздался голос:

– Не могу двигаться. Мехвода ранило…

– Так, Третий, выдвинься, прикрой их, – приказал Зорин. – Четвёртый, ты вообще уходи! Сёма, – окликнул он оператора-наводчика. – По второму этажу! Там пулемёт. Фугасом!

В ушах снова раздался резкий щелчок, когда выстрелило орудие. Автомат заряжания сразу начал подавать другой снаряд. А снаружи продолжался бой.

Видно силуэты десантников, ведущих бой из-за укрытий, пока упрямые нарландцы влетали в здания под вопль волынок и выносили там всех, кто попадался под горячую руку, пробивая стены. А танки прикрывали их огнём и ждали риггу.

– На крыше! Сухари на крыше! – раздался чей-то голос в наушниках.

Загрохотал крупнокалиберный танковый пулемёт, пули летели высоко в небо, пытаясь прижать тех, кто засел наверху. На третьем этаже что-то взорвалось, кого-то выкинули из окна.

Зорин увидел, как крепкий штурмовик в шлеме и бронежилете сломал об ногу древко красно-жёлтого флага пустынных сепаратистов и бросил полотно под ноги.

Снова взрыв. На этот раз в соседнем доме, мощный, даже танк тряхнуло. В перископ было видно, как от стены отлетали куски штукатурки и кирпичей. Туда начала стрелять скорострельная пушка боевой машины десанта, что ехала следом.

– Третий этаж, – спокойно сказал Зорин по внутренней связи.

Башня начала разворачиваться. Приводы гудели, пока оператор-наводчик искал цель.

Щелчок! И верхний этаж скрылся в дыму.

– Где же эта шагающая гадина? – тихо спросил Зорин сам у себя.

– Утёс-2! – послышалось в наушниках. – Шагоход на соседней улице! Он к вам идёт!

– Встречаем, – сказал капитан, и голос стал спокойнее. – Заряжаем игниумные!

* * *

Свеча духа нагрелась и обжигала пальцы, но я пока не говорил с духом. Пустынники пытались обойти нас с правого фланга, но наткнулись на зенитку, которую мы поставили там. На ней атака и захлебнулась.

Убедившись, что обхода нет, я вернулся к духу предка, что был в свече танка. Он нужен для того, что я хотел сделать. Но просто не будет.

«Чего тебе нужно?» – спросил он.

«Мне нужен ты, – подумал я, зная, что он меня и так услышит. – Твоя эссенция».

Раньше я не знал, что это, никогда не слышал об этом. Но тот Небожитель, кто не так давно говорил со мной в том подвале, будто дал мне знать, что это такое.

Это именно та часть души, что связана с игниумом. Души мёртвых после смерти уходят в этот минерал, делая его сильнее, как верили в империи, но некоторые, особенные, могут поселиться в свече.

Впечатление, будто это всегда было в моей памяти. Или он делился частью своей памяти со мной.

Эта эссенция – именно то, что нужно, чтобы силы Небожителя проявили себя по полной. Но просто так её не взять. Ведь после этого дух исчезнет, а не каждый готов на это.

Но если выбор стоит между давно умершим и ещё живыми, то ответ для меня очевиден.

Тот древний Небожитель больше не давал о себе знать, но я снова почувствовал его присутствие в голове. И сейчас оно стало сильнее.

И этот дух из свечи, что достали из танка, тоже почувствовал это.

Но что-то снова было не так. Как тогда, когда я читал молитву.

«Я вижу твою душу, – произнёс дух. – Она не одна. Почему она не одна? Что с тобой сделали?»

Последняя фраза прогремела, оглушая меня. Огонь свечи стал светить ярче.

«Почему у тебя три души? – в голосе слышалась паника. – Откуда ещё две?»

Этот дух испугался больше, чем Небожитель в подвале, от которого я получил силы, когда я прочитал молитву.

Почему три? Моя, Небожителя, но какая ещё третья? Откуда?

Но когда он это сказал… Я почувствовал, что кто-то ещё был рядом со мной. И когда о нём сказали, он будто перестал прятаться.

Кто-то ещё был со мной, кроме того древнего Небожителя. Тот, кто пришёл раньше… или был со мной всегда.

Вопросов слишком много. Небожитель говорил, что меня готовили к чему-то, но к чему именно? Чтобы древний Небожитель получил моё тело? Или дело совсем не в этом? Кто-то должен был его схватить?

Кто третий? И почему он такой… голодный?

Наваждение ушло. Был я, был Небожитель, который тогда чего-то испугался и не получил моё тело. Так вышло из-за чего-то? Или из-за кого? И ни следа третьего, которого я ощущал всего мгновение.

Так что же со мной сделали? Ведь я никогда не помнил, как оказался в том приюте. Я будто появился там в десять лет из ниоткуда, и только в прошлом году узнал, кто мои предки. Часто думал об этом, но не забивал голову.

«Я офицер, как и ты! Отпусти меня!» – тем временем потребовал дух в свече командным голосом, и огонёк почти ослепил. Даже радист это заметил и поднял голову.

Я отвлёкся на обстановку и отдал приказы, ведь кто-то снова полез через подвалы, но продолжал думать о случившемся, ведь это шанс закончить бой побыстрее.

Но вопросы бурлили в голове. Слишком много, на которых сейчас не было ответов.

Мать их, когда выберусь из окружения, я найду Крыса и всё из него выбью. Ведь больше спрашивать некого.

«Я могу взять это силой, – сказал я духу, так и не открывая рта. – Но ты можешь отдать мне это сам. И тогда обретёшь покой, который заслуживаешь».

А бой продолжался.

* * *

На улице…

Внутри танка было слишком жарко, и пот заливал глаза. Но Зорину было не до этого.

Ведь один дом только что рассыпался, и огромный силуэт возник слишком близко. Две очень толстые ноги, обшитые стальными листами, показались впереди. Массивные стальные пальцы внизу помогали машине держаться.

– Задний ход! – закричал Зорин. – Мехвод… отходим!

Танк быстро отъезжал назад, потому что пушка не поднималась слишком высоко, и силуэт был недосягаем, а вперёд было ехать некуда. Шагоход и развалины дома перекрывали всё, а ноги располагались слишком близко, чтобы проехать между ними.

А снаружи послышалось отчётливое: та-та-та!

Пушки, закреплённые на левой руке шагохода, выстрелили. И следом раздался взрыв. Утёс-3 уничтожен, танк загорелся. Никто даже не успел сказать что-нибудь напоследок.

– Лёша, Зорин! – закричал кто-то в наушниках, нарушая регламент. – Там гранатомёт! Осторожно.

Ещё взрыв!

Зорина подкинуло внутри танка. В ушах раздался звон. Свет в танке на мгновение погас, затем загорелся красный. Раздался тревожный сигнал.

Голова наводчика запрокинулась, изо рта вытекла красная струйка.

– Сёма, ты чё? – Зорин посмотрел на него. – Кончай спать! Пора…

Бесполезно, он мёртв. Раненый мехвод стонал, рация не работала.

Взгляд Зорина скользнул по нему, затем на пульт управления и закреплённые под бронёй снимки. Девушка, два пожилых человека, собака. И снимок их роты, сделанный ещё до войны. Некоторых из них уже нет. Вот как наводчика.

– Ах ты сука какая! – Зорин оскалил зубы и полез к рации, чтобы снова её включить. – Всем экипажам! Цель – боевая ригга! Игниумными! Огонь!

Он переключил систему управления огнём на себя и начал наводить пушку.

А огромный шагоход в прицеле направлял свои пушки на его танк.

* * *

В подвале…

В подвале стоял пороховой дым, от которого слезились глаза. Гильзы катались под ногами. Света почти нет, только через узкие окна под потолком, ведь на соседней улице разгорелся пожар.

Но за той дверью был целый коридор, из которого лезли пустынники. Слишком много проходов, и не все из них успели заминировать.

Собака лаяла где-то наверху, десантники отбивались, стреляя длинными очередями или кидая в проход гранаты. Они громыхали одна за другой, из-за чего в ушах болело, и что-то отдавалось в груди.

– Держаться! – кричал Кеннет, паля из автомата в проход. – Запроси подкрепление, – отправил он одного бойца наверх. – Или прорвутся и всех перережут.

Где-то сверху лаяла собака. А враг нападал. И это не ополчение, а бойцы 5-й дивизии РВС Инфиналии, самое подготовленное соединение пустынной армии сепаратистов.

Кеннет пустил ещё очередь и перешёл к другому проходу в соседнем помещении. Там кто-то бежал, и офицер-инспектор пальнул туда.

Но вместо звука выстрела раздался сухой щелчок. Кеннет дёрнул затвор, но до конца не доходило. Заело.

Пустынник в платке кинулся на него, замахиваясь автоматом, Кеннет ушёл от удара, полез за пистолетом, но, получив по руке прикладом, выронил оружие.

Остался только старый выкидной нож в кармане, который Кеннет достал. Больше оружия не было.

Пустынник оскалил зубы. Взгляд бешеный, глаза налиты кровью. Он заорал и рванул вперёд. Блеснул кончик закреплённого на оружии штыка.

Кеннет сжал нож покрепче.

* * *

Мне пришлось отвлечься и снова раздать приказы, куда направить резерв. Враг лез отовсюду, к инфам шли подкрепления со всего района. Они не хотели сдавать важную переправу.

«Так кто ты?» – спросил я, едва у меня выдалась свободная секунда.

Мысли сбивались в кучу, но снова расходились. Что-то требовало поглотить его, но дух сопротивлялся. Что-то требовало сломить его волю, но я не понимал, что это значит.

Но сам я думал иначе. С этим духом надо было поступить другим образом, если он офицер.

«Да, офицер, лейтенант Рудаков, – наконец сказал он. И я понял, что его голос был молод. – Я был офицером в армии Огрании. Мы торопились на помощь Нерску, когда южане прорвали оборону и взяли его в осаду».

«Когда это было?»

Этот разговор казалось важным. Я следил за боем, но не забывал о разговоре. Ведь это – ключ к той крепости, который я подберу прямо сейчас.

Ключ к банку. Но это же не банк, это храм, в котором сейчас находится банк. Старинный храм. И он стоит в удачном месте.

«Вчера, – ответил дух. – Или раньше? Я не знаю. Я не вижу, что происходит вдали. И время очень странное».

Да, странное. Ведь та битва была больше ста лет назад.

«В какой части ты служил?»

«Третья мардаградская бригада, – с гордостью сказал он. – Но мы не успели на битву. Оборона пала, а я попал в плен, и меня казнили. Даже не знаю, что было дальше. А душу поймали и спрятали в свечу. И тот, кто это сделал… он с тобой! Я его чую, его душа рядом. Он обманщик».

«Ты про Небожителя?»

«Да. Но тот, ещё один – намного хуже! Он голоден».

«Кто он?»

«Я не знаю», – и это прозвучало правдиво.

Дух видит больше, чем я. Но далеко не всё.

«С тобой говорю я, а не они, – мысленно произнёс я. – И знай. Та война закончилась, вы победили».

«Правда? – он удивился. – Империя победила? Императрица взошла на трон? Лорд Варга выжил?»

«Да на все вопросы. А сейчас идёт новая война. А твоя старая бригада сейчас сражается внизу, если ты не видишь. Я запомню твоё имя и передам им, чтобы почтили память. Но помоги им, и получишь покой. Давно пора, да? Ты заслужил, лейтенант».

Дух замолчал.

«Вот тебе я верю», – сказал он.

А после… его свеча потухла.

* * *

На улице…

Зорин вжался в сиденье.

– Огонь! – проорал он.

В наушниках раздался щелчок. Всего лишь один щелчок.

Но ригга, нависшая над танком, вдруг замерла. А по ней начали стрелять другие танки. Один, второй, третий.

Из дыр в массивном бочкообразном корпусе шагохода повалил яркий огонь и дым. Снаряды с сердечником из прессованного игниума пробивали монолитную стальную броню боевой ригги, а уже внутри сгорали, поднимая температуру в кабине до запредельных значений.

Вскоре из труб выхлопных коллекторов на корме огромной машины вырвалось огромное оранжевое пламя, освещая всё вокруг. Огонь начал пожирать внутренности старинного шагохода.

Зорин выдохнул и посмотрел на часы.

– Вперёд! – приказал он. – Там пехота дохнет, пока вы тут прохлаждаетесь! Миша, живой? – Зорин ткнул мехвода.

– Не очень, – отозвался тот.

– Отдыхай пока, другого возьму.

* * *

В это же время. Близ моста…

Под мостом было темно и сыро. Вода плескалась внизу, пару раз мимо проплыло чьё-то тело. Вокруг опор поставили бочки с игниумом и привязали, чтобы их не унесла вода. Поставили с запасом, столько взрывчатки для взрыва слишком много.

А на мосту шёл бой, боевые машины имперской пехоты палили из пулемётов и пушек по укреплениям. Эти силы отвлекали на себя огонь, пока окружённые части прорывались к самому банку, который нависал над мостом.

Но пустынники не собирались с этим мириться. Провода от бочек тянулись к взрывной машинке на берегу.

– Взрывай! – кричал капитан инженерных войск Инфиналии и подгонял своих. – Быстрее!

Сапёр с платком на голове начал крутить машинку, остальные бросились в укрытия.

Но ничего не произошло.

– Не работает, – доложил сапёр. – Где-то провод перебит.

– Найди! Живо!

Он побежал в сторону моста, освещая дорогу фонариком, и быстро нашёл обрыв – толстый провод перебили чем-то тяжёлым. Он полез за оружием, но ничего сделать или кого-то предупредить не успел.

Что-то острое вошло в спину, и ноги подогнулись. А чья-то широкая ладонь без большого пальца прикрыла ему рот.

– Тише-тише, – почти ласково проговорил человек сзади.

Но нападение заметили, разведчик Ермолин бросился в укрытие, оставив тело на земле. В него стреляли, он матерился, пока не добрался до большого железобетонного блока. Пуля высекла искру, попав в арматуру.

А тем временем Джамал и приданные ему десантники атаковали группу сапёров. Ермолин поддержал их огнём из ручного пулемёта и приблизился, когда стрельба стихла и пока подрывникам не прислали подкрепление.

– Вот засранцы, чуть не взорвали, едва успели, – проговорил он и тяжело выдохнул. – Всё готово, Джамал?

Тот тем временем отключил провода и швырнул машинку в реку. Всплеска не было слышно, ведь по банку начали палить танки. Взрывы оглушали.

– Срань, – выругался Ермолин, пригибая голову, когда до них долетел кусок камня из стены. – Вот танкисты разошлись, блин. Валим?

– Валим! – Джамал кивнул.

Но уйти они не успели. По зданию выстрелил танк, что-то взорвалось, загорелось, и в зареве огня стало видно, как со стороны банка к мосту медленно ехала гражданская машина.

Небольшой грузовичок, набитый бочками.

– Вот же срань! – прокричал Ермолин. – Решили так взрывать! Огонь!

Они начали стрелять, но им пришлось залечь, ведь от банка отъехала двуствольная зенитка на гусеничной платформе, чтобы прикрыть грузовик огнём. Снаряды лупили туда, где залегли разведчики.

* * *

В подвале…

В подвале пахло кровью и порохом. Свет был только от маленького окошка под потолком, ведь снаружи что-то горело.

Пустынник рванул на Кеннета, замахиваясь автоматом с закреплённым на нём штыком. Тот сжал рукоятку ножа и нажал на кнопку. Лезвие выскочило с громким щелчком.

Инф замахнулся, но Кеннет ушёл в сторону, сделав резкий рывок. Пустынник сделал пару шагов, закричал и выронил автомат.

Он обеими руками схватился за ногу, и стало видно, как светло-жёлтая штанина пустынной формы на правом бедре пропитывается кровью. При таком слабом свете она казалась чёрной.

Пустынник стремительно бледнел, теряя много крови, ведь она брызгала, как под напором. А Кеннет, такой же бледный, как умирающий инф, отошёл к стене.

На пол упал выкидной нож и звякнул. Лезвие окровавленное. На рукоятке была грубо выгравирована крысиная голова – знак «Ржавых Крыс», некогда известной подростковой банды из города Кхарас в Хитланде.

– Вашу мать, – проговорил Кеннет и попытался взять нож, но рука плохо слушалась.

Но когда он услышал шаги, то подхватил не нож, а лежащий на полу пистолет. А в проёме появился ещё один пустынник, который сразу начал целиться из автомата.

– Ах ты!.. – только успел прокричать офицер-инспектор.

Но нападения не было. Примчавшийся сзади рыжеватый пёс напрыгнул на пустынника сбоку и вцепился зубами ему в руку.

Кеннет прицелился и выстрелил, но пёс так и продолжал рвать руку трупа. А в проходе послышались шаги. Кеннет очень глубоко вздохнул, поправил фуражку и посмотрел на вошедших.

– А у нас тут прорыв, старшина, – бодрым голосом сказал он, пряча трясущуюся руку за спину. – Хорошо, что я сюда прогуляться зашёл.

– Понял, господин офицер-инспектор, – Ильин уважительно посмотрел на него и на два трупа под ногами, а затем отдал распоряжение бойцам: – Ты и ты – вниз. Ты – сапёров зови!

Когда они убежали, Кеннет устало привалился к стене и сполз вниз. Пёс сел рядом с ним и заскулил, а потом лизнул в лицо.

* * *

У банка…

Зорин не отрывался от прицела. Танки его батальона били по зданию. Снаряды ударялись в стены, взрывы происходили и внутри, но всего этого было мало.

Оттуда стреляли пулемёты, чуть ли не из каждого окна. Сплошной поток трассирующих не давал шансов пехоте даже поднять голову, не то что выдвинуться. И что хуже – у них были управляемые противотанковые ракеты, которые не давали бронемашинам занять позиции удобнее.

И обойти пехота не может, ведь инфы развернули зенитку. Тяжёлая двухствольная установка только что снесла взвод атакующих морпехов, а теперь долбила по той стороне моста, по бойцам, которые пытались помочь объединённой группировке взять этот банк.

– Сучья зенитка! – вырвалось у Зорина. – Снять её!

А потом земля содрогнулась.

– Какого?.. – пробормотал он.

* * *

Я будто различал, что происходит. Тот дух-Небожитель, что был в подвале и хотел взять моё тело, был рядом и был готов действовать.

Небожитель снова показывал мне другие времена, когда шагоходы ещё были на вооружении и считались непобедимой силой. Он помогает? Или надеется отыграться в нужный момент? Я ему не верил, но он точно не хочет, чтобы я умер, поэтому будет помогать.

В его воспоминаниях ригги стояли на холме, который трясло от землетрясения, а по земле расползались трещины. И шагоходы проваливались туда. Потому что под холмом были залежи игниума, и дух, усиленный эссенцией, мог воздействовать на игниум даже на расстоянии. Он вызвал землетрясение.

Не зря этот банк показался мне храмом, когда я его увидел. Это и был старинный храм, посвящённый предкам. А храмы в те времена строили на месторождениях игниума, чтобы духи в свечах были сильнее.

Ведь в давние времена духи отвечали на молитвы и были способны на многое, если у них были силы.

Я смотрел на землю под зданием и видел светящиеся жилы в глубине. Мог разглядеть их и до этого, но слабо, а когда предок из танковой свечи согласился помочь, для меня они засветились ярче, чем солнце. И с эссенцией я мог на них влиять.

Я видел месторождения и давил на них, пытался поджечь и взорвать. Шар в голове будто становился больше, а руки чувствовали нестерпимый жар. При этом я машинально отдавал приказы об обходе и начале атаки, реагировал на появление подкреплений инфов, слушал доклады.

Но понимал, что главное сейчас происходит там, под землёй.

И когда напряжение достигло пика, всё получилось.

Здание, где мы находились, начало дрожать, с потолка посыпалась пыль, упало чьё-то фото, висящее на стене. Радист тревожно посмотрел на потолок и притянул радиостанцию к себе поближе.

А затем вдруг погасли огни прожекторов, стоящих у банка. Замолчала зенитка и попыталась уехать.

Стало тихо, никто не стрелял всего несколько мгновений.

А затем раздался громкий гул. И здание банка начало трястись, будто оно стояло на слое желе.

И этот уродливый храм начал рушиться.

Сначала по фасаду прошла трещина – от крыши до фундамента, будто кто-то раздвигал здание изнутри. Потом вторая, третья. Стены начали ходить волнами, во все стороны посыпалась пыль.

Из окон вылетели немногочисленные уцелевшие стёкла и обломки рам, за ними полетели камни, куски штукатурки, чьи-то тела.

Я смотрел дальше. Рация замолчала, все смотрели.

Трещины по земле расползались, как паутина. Земля под банком вспучивалась, из разломов валил пар, подсвеченный снизу багровым. Игниум в недрах раскалялся, плавился, рвался наружу, а его пар обжигал. Стало намного теплее. Но мост держался, хотя его болтало.

Под землёй что-то глухо ухнуло. Потом ещё раз. Правое крыло банка просело на метр, накренилось. С крыши посыпалась черепица, следом полетели пулемётные гнёзда вместе с расчётами. Крики тонули в грохоте падающих камней.

Что там происходило вблизи, я не видел. Видел только последствия. Здание банка разрушалось так, будто по нему стреляла крепость из главного калибра.

Даже сильнее.

* * *

Под мостом всё тряслось. С опор сыпалась каменная крошка, но эпицентр был в другом месте, и мост держался. Отвалилась пара плохо закреплённых бочек, вода зашипела.

– Это кто так хреначит? – Ермолин задрал голову. – Крепость? Ладно, пацаны, уходим!

– Уходим, – повторил Джамал и подхватил раненого десантника. – Через канализацию.

– И потом будете говорить, пацаны, – Ермолин усмехнулся, – что дерьма в жизни довелось нахлебаться. Туда.

Они могли покинуть это место, потому что тот грузовик до моста не доехал. На него с крыши упала уродливая статуя, железная и шипастая, прямо на кабину. Да и сейчас некому было взрывать, пустынники пытались спрятаться сами.

– Сигнал, – напомнил Ермолин.

Оба разом вскинули сигнальные пистолеты, и две ракеты, жёлтая и красная, с шипением взмыли в небо.

Бочки с игниумом падали с опор, раскалывались о камни. Вонь от вытекшей пасты была невыносимой – тухлые яйца и горелая резина. Но на открытом воздухе она просто будет гореть, очень ярко, но не взрываться.

Разведчики добежали до решётки, через которую пришли, и скрылись внутри. Как раз вовремя – кусок набережной вскоре обвалился, засыпав вход.

* * *

Зорин прильнул к перископу. То, что он видел, не укладывалось в голове. Он никогда такого не видел.

– Ни хрена себе! – выдохнул он. – Это куда мы попали? В погреб с игниумом, что ли?

– Не могу знать, господин капитан, – отозвался чей-то голос в наушниках.

Зорин забыл, что всё это время говорил на общей связи, и выругался.

Но стрелять уже было не в кого. Здание тряслось, оседало. Угловая башня накренилась и рухнула, увлекая за собой часть крыши. Обломки сыпались вниз, погребая под собой пустынников внизу.

Кто-то пытался бежать, но земля уходила у них из-под ног. Злополучная зенитка рухнула в трещину вместе с расчётом. Это хорошо было видно через оптику.

– Твою же мать, – Зорин не мог оторваться от перископа.

Трещина по зданию прошла глубже. Правое крыло просело ещё на пару метров, накренилось градусов на тридцать. Видны падающие силуэты пустынников – они скатывались по наклонному полу, цеплялись за что попало, срывались и летели.

Часть фасадной стены обвалилась, обнажив внутренности. Видно всё, что готовили враги для обороны – мешки с песком, пулемётные гнёзда, ящики с боеприпасами. Подготовились они хорошо, могли держаться несколько дней против целого полка.

Только всё это теперь летело вниз.

Сухари разбегались кто куда, но не все успевали.

А после здание начало складываться. Перекрытия не выдержали, этажи рушились один на другой, поднимая тучи пыли. Над руинами стоял столб дыма и пара, подсвеченный снизу багрово-оранжевым светом.

* * *

И всё закончилось.

Я выпустил пустую свечу, и она звякнула, упав на пол. Имя духа я запомнил и передам, чтобы почтили его память. А его душа обрела покой, но эссенции больше нет.

Сил не осталось, рану саднило, голова кружилась. Я едва мог привалиться к стене.

Помимо облака пыли, поднявшегося вверх, было только две взмывающие сигнальные ракеты, красная и жёлтая, что освещали небо.

А затем стало темно, но я видел яркую точку на горизонте в ночном пасмурном небе. Это не звезда, это нечто другое.

– Мы победили, господин капитан, – Шутник подошёл ближе, но взгляд его упал на свечу. Он говорил очень тихо. – Но это же вы сделали, да? И… тот памятник?

– А вот об этом, – сказал я хриплым голосом, – а вот об этом ты будешь молчать, Павел.

– Есть, – промычал он.

– Запроси доклады о потерях, – велел я радисту, который не слышал этот разговор. – И доложи в штаб – мы захватили переправу.