Текст книги "Командор (СИ)"

Автор книги: Никита Киров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

– Это не отменяет того факта, капитан, – проорал штабной полковник, – что ты попытался меня убить!

– Вы стояли на моём пути и мешали проехать колонне, а вокруг были сухари, господин полковник. Если бы задержался, они бы сожгли всю колонну. Счёт на секунды шёл.

Зорин держал себя в руках, а вот штабист нарушал устав, ведь орал на офицера при подчинённых. В имперской армии за такое даже могут снять, но в РВС бардак был куда сильнее. И некоторые наглели.

– Ты пытался меня убить! – полковник махнул рукой. – Это залёт. Арестовать его!

Два бойца из военной полиции РВС Огрании подошли было к Зорину. Тот стоял на месте, но бойцы из его батальона уже были тут. Они мрачно обступили их. Некоторые были вооружены. Полицейские начали переглядываться.

– Это что, бунт? – с угрозой спросил полковник. – Да я вас всех за это расстреляю. Весь батальон штрафным сделаю!

Зорин всё же выручил нас. Если бы не его быстрый марш по городу, нас бы раздавили в самом начале, уж очень много пустынников нападало на нас.

Но его танки отвлекли врага, которому пришлось перестроиться. Его батальон понёс потери, и всё же выстоял. И я слышал, что сам Зорин раздавил транспорт штабного офицера по пути, прекрасно зная, что этим спасёт батальон от засады, но за это придётся отвечать ему самому.

Теперь командиру грозила опасность, от которой его надо было спасать. Но у меня был только один способ это сделать.

– Стоять! – приказал я.

На меня посмотрели все. За моей спиной стояло несколько наших, готовых кинуться на выручку, если что. Бойцы военной полиции потеряли свой настрой окончательно.

– Что происходит? – спросил я. – На каком основании вы задерживаете этого офицера?

– Тут вы, майор, – проговорил полковник сквозь зубы, – ничего сделать не сможете. При выполнении приказа крепости, он атаковал меня, уничтожил транспорт и чуть не убил. Это – трибунал, – он поглядел на Зорина.

Тот смотрел смело, ничего не боясь. А танкисты вообще люди бесстрашные. Они горят в своих машинах, но продолжают бой.

Нам такие не помешают. Хотя придётся переучивать.

Придётся рискнуть, но кое-кто наверху должен мне и Зорину.

– Вы, полковник, – начал я, – стояли на пути имперского офицера. За это полагается по меньшей мере дисциплинарное взыскание. А по большей – расстрел за измену!

– Чего? – удивился полковник, щуря глаза. – Что вы себе позволяете, майор?

– Со вчерашнего дня, сразу после штурма банка, я запросил капитана Зорина в имперскую армию, в свой батальон. И теперь он – имперский офицер, а не офицер РВС. Военная полиция Огрании не имеет права его арестовывать, а вы, полковник, сами пойдёте под трибунал. Потому что препятствовали деятельности имперской армии.

– Но вы не имеете…

– Имеет, – добавил подошедший ближе Кеннет. – Полное право, ведь документы утверждал генерал Рэгвард. Так что, полковник… я вам не завидую. Особенно если выяснится, что вы умышленно хотели погубить батальон и заманили в засаду.

Полковник торопливо вернулся в машину, даже не став продолжать спор. А молчавший Зорин перевёл на нас взгляд. Сказать, что удивлён – не сказать ничего.

– Брюс, – тихо позвал я Кеннета по имени. – Ты же понял, что нужно сделать?

– Ещё бы, – так же тихо сказал он. – Рапорт составлю вчерашним числом, главное, чтобы Рэгвард его утвердил… но тут я думаю, Дима, после того, что было ночью, он не откажет. У него хорошая память, добро не забывает. А ещё он, похоже, оказался в большом фаворе у императора, хотя был на волосок от отставки.

– Вы чего творите? – прохрипел Зорин, как только пришёл в себя. – Вы чего удумали? Куда вы меня затащили?

– Под расстрел хочешь? – спросил я. – Этот полковник на тебя обозлился, и не в первый раз подставляет. Да на тебя сам Загорский обиду затаил, а тот далеко не такой человек, как его дед.

– Хотя я тут недавно говорил с молодым гвардейцем Загорским, – добавил Кеннет. – Думаю, военная династия себя ещё покажет. Неплохой парень.

– Да вы чего, какой десант? – продолжал возмущаться Зорин вполголоса. – Я танкист!

– Ну ты как бабочка, – Кеннет засмеялся. – Сначала ползал, а теперь полетишь.

– Будешь учиться, – сказал я. – У нас полный некомплект офицеров, на весь батальон осталось всего два. Лейтенант Воронцов ранен, я тоже ранен. На других крепостях столько не наберут, вот и будут набирать из других родов войск и учить. А то и с гражданки призывать. А в тебе я уверен. Так что беру.

– И чё делать? – спросил Зорин.

Он всё ещё не мог понять, что случилось. Никак не мог взять в голову. Да и он, похоже, вообще решил, что его поведут под трибунал.

Но в той ситуации он сделал так, как нужно. И хотя бы у нас, хотя бы в эти дни, за такую инициативу не наказывают.

– Попрощайся с людьми, – сказал я. – Ещё увидишься. Я попрошу, чтобы за твоим батальоном было пристальное внимание. Чтобы не бросили их куда-нибудь в пекло. Это же всё гвардейское подразделение.

– Выхода у меня нет, похоже, – капитан посмотрел по сторонам и устало выдохнул. – Ладно, брат, убедил. Но как они без меня будут?

– Если бы тебя расстреляли, им бы ещё больше проблем было, – сказал я.

Это его убедило точно. Но батальон сильно пострадал, им в любом случае должны прислать нового командира, ведь Зорину повышение точно не светило, даже если бы он не переехал внедорожник штабиста. Но надо, чтобы им дали грамотного, ведь танкисты себя в бою показали с лучшей стороны, и пехота не отставала.

– Поздравляю с новым офицером, майор, – Кеннет усмехнулся, когда Зорин отошёл. – Давно так планировал?

– Только что решил, хотя раньше ему предлагал. Но на него уже не первый раз кидаются. Попробую отмазать. Уже столько выручал. Такие нам нужны.

– Согласен. Займусь.

– Значит, мы с тобой сработаемся.

Ну, по крайней мере, с инспектором повезло. Я хотел продолжить путь, но увидел, как к нам бегут два бойца.

– Господин майор! – прямо на бегу кричал один, самый высокий. Оба остановились перед нами. – По рации дали приказ идти на аэродром.

– Вот и крепость прибывает, – сказал Кеннет.

Крепость, да, скоро сядет в черте города. А на ней будет император. И, думаю, он точно заинтересуется, что же такое случилось ночью.

Ведь он наверняка понял, что это всё устроили Небожители, почувствовал эту силу. А может, и понял, кто именно это устроил. Его тайная служба уже наверняка задаёт вопросы и изучает слухи. Кто-то мог брякнуть лишнего, так что под подозрением буду и я.

И как Громов к этому отнесётся – большой вопрос. Но, судя по тому, что я о нём понял из короткой встречи, он далеко не так прост, каким его считают.

Но и я, как оказалось, далеко не такой простой офицер, как все думают. Они сами втянули меня во все эти игры с заговорами, и каждый хочет воспользоваться мной, чтобы сделать своей пешкой. Но они не знают о моих козырях.

Так что мне надо действовать самому, чтобы не оказаться разменной фигурой в чужих интригах.

Глава 22

Влияние религиозных сект в Юнитуме традиционно было низким. Большинство из них не выдерживало конкуренции с культом предков, в основе которого была не только вера, но и доказательства существования душ умерших…

Но две секты просуществовали достаточно долго.

Первая – церковь Спасения, технофобная секта, появившаяся во время религиозного восстания так называемого Короля-Спасителя во время Войны Небожителей…

Вторая – культ Возвращения. Секта стала известной благодаря покушениям на наследников императора перед Второй гражданской войной. После войны выяснилось, что среди участников было несколько высокопоставленных имперских сановников…

Члены секты готовили возвращение Таргина Великого, который, по их мнению, должен был возродиться после гибели узурпаторов и снова занять престол…

Профессор Э. Фернандес, «История религии».

Прибытие крепости – это зрелище, которое нужно видеть своими глазами. Когда гигантская боевая машина садится, это захватывает, даже если наблюдаешь такое не в первый раз.

Сначала крепость плавно приближалась, будто плывя в воздухе. Экипаж был опытный, поэтому никаких рывков не было. Всё перемещалось плавно, словно это был огромный корабль, величаво скользящий по морю.

Конечно, это снаружи всё казалось грациозным и неторопливым. Внутри в это время творился настоящий аврал.

Все, кто не был задействован в высадке, сидели по своим местам. Вставать запрещалось, люди держались за поручни, чтобы не упасть при резком толчке.

В каждом помещении горел красный свет, орали сирены, предупреждая о посадке. А командование крепости в это время находилось на мостике и руководило процессом.

Мы же стояли на краю приспособленного для посадки поля, залитого бетоном. Несколько офицеров с крепости уже находились на диспетчерской вышке на другом конце поля, их доставили туда вертолётом заранее. Они контролировали посадку, чтобы всё прошло гладко.

– Никогда не надоедает на это смотреть, – Кеннет поднял руку к глазам, прикрывая их от солнца. – Сколько раз вижу, а будто впервые.

В его голосе слышался неподдельный восторг.

Крепость подбиралась всё ближе. Вскоре уже не было необходимости прикрывать глаза, потому что летающая машина заслонила собой солнце. Тень от неё накрыла всё поле целиком.

А внизу выстроились войска для встречи. Наш потрёпанный батальон стоял отдельно, рядом расположились «шарфы» из императорской гвардии в своих чёрных мундирах с золотым шитьём. Чуть поодаль – внутренние войска, бойцы разведкорпуса и прочие части, допущенные к встрече.

Остальные подразделения обложили поле по периметру, чтобы никто из сухарей случайно не прорвался, а то вдруг кому-нибудь придёт в голову устроить диверсию.

В небе над нами пролетели истребители прикрытия. Крепость никогда не отправлялась в вылет без них. Оглушительный рёв двигателей самолётов мы услышали был издалека, ещё до того, как увидели их. Вертолёты тоже кружили над окрестностями, патрулируя подступы к базе.

На самом поле уже приготовились пожарные машины с расчётами наготове. Экипаж крепости – профессионалы, но всё может пойти не так, и к этому нужно быть готовым в любой момент.

Крепость не может находиться в пути вечно – обычно вылет длился от трёх до семи дней, хотя высококачественной и очень плотной игниумной пасты в огромных топливных баках могло хватить на две недели автономного перехода и боевых действий.

Очень много топлива сгорало при запуске и наборе высоты, немало расходовалось при посадке и боевом маневрировании. Но поддерживать высоту и двигаться на крейсерской скорости получалось достаточно экономно.

И я теперь точно знал, что без свечи Небожителя здесь не обошлось. Поэтому Дискрем не может построить свои крепости, как и шагоходы в своё время. У них раньше почти не было таких свечей, а учёные слишком долго отрицали, что они влияют.

После похода крепость возвращалась на одну из баз – в каждом государстве империи была одна или две таких. Всё под контролем имперских сил, местных туда не допускали.

Куда именно полетит крепость, никогда не объявляли, это было высшей государственной тайной. Ведь на борту часто находились командующие имперской армией и сами императоры.

Способности крепостей к противорадарной борьбе делали обнаружение ставки главнокомандующего достаточно сложным. Это было необходимостью, учитывая, что у империи Дискрем на вооружении имелись ракеты большой дальности, способные уничтожать бункеры.

Они могут найти бункер, но попробуй вычислить постоянно двигающуюся крепость на нашей земле.

Крепость «Императрица» должна была отойти на плановый ремонт в Нерск, а мы – на пополнение, нам нужны были новые бойцы и офицеры. А нам на замену двигалась другая – «Северное копьё».

– Сейчас начнёт садиться, – с восторгом сказал Кеннет. – Свою каюту я так и не посмотрел, – он засмеялся.

– Увидишь, – произнёс я.

Крепость доплыла до необходимой точки и остановилась над бетонным полем в центре базы. Здесь был свой гарнизон, который и не дал сухарям его захватить в первый день начала мятежа. Так что это место стало плацдармом для наступления имперской армии.

Отсюда было начато наступление на аэродром поблизости, где были уничтожены самолёты Инфиналии, затем и на город.

Бетонная площадка построена так, что она способна выдержать вес гигантской машины. Само поле покрыто с застаревшими следами копоти и несколькими застарелыми вмятинами и трещинами, где крепость садилась в прошлый раз.

А на самой базе были бункеры с боезапасом и топливные баки с резервным запасом пасты. Сухари, конечно, хотели всё это взорвать, но не вышло.

Крепость неподвижно замерла в небе, только маневровые двигатели наклонялись, чтобы машина не пролетела по инерции дальше. Их наклон постоянно менялся, реактивные струи из маршевых двигателей внизу стали мощнее, огненные струи слепили глаза не хуже солнца. У меня на сетчатке даже отпечатался их след.

Погода стояла прохладная, но нам будто становилось жарко, ведь температура вокруг поднималась.

Над полем раздался протяжный звук сирены, и крепость начала опускаться, медленно и неторопливо.

В этот момент сгорало очень много топлива. Экипаж был сильно напряжён, все наготове. Орудия находились в походном положении, все самолёты закреплены в ангарах, люди ждали посадки.

Над полем пронёсся ещё один звук тревоги, и в этот момент напряглись все, кто был рядом. Вдруг упадёт, и наверняка не только в моей голове пронеслась такая мысль.

Махина опустилась ещё ниже, реактивные струи уже почти доставали до земли. Бетон и так был покрыт копотью, а сейчас вообще почернел. Сильно запахло тухлым яйцом, но не так сильно, как от обычного топлива – когда сгорает паста, запах не такой удушливый и неприятный.

А на брюхе крепости открылись толстые люки, откуда медленно вышли шасси – четыре пары огромных мощных ног размером с подъёмный кран, способных выдержать такой вес. Они всё лезли и лезли, нужным образом разворачиваясь на ходу.

В этом деле у инженеров империи уже был солидный опыт, они многому учились во время эпохи военных шагающих машин, как делать такие прочные ноги. Так что шасси должно выдержать.

Крепость уже почти остановилась, замерев над землёй. Мы держались на огромном расстоянии, чтобы нас не сожгло, но жар всё равно бил в лицо, кто-то даже вспотел. Кеннет, как я заметил, задержал дыхание. Струи огня будто бы даже стали сильнее.

Раздался глухой стук – одна ножка шасси коснулась поля, но только одна. Кто-то испуганно вздохнул, побоявшись, что если наклон сохранится, то нога отломится. Но экипаж уже выровнял судно, и вскоре поля коснулись все ноги. Крепость чуть приподнялась и опустилась, ноги-шасси задрожали от нагрузки.

Жар от реактивных струй был такой, что нижняя часть крепости уже потемнела от копоти, потому что огонь от поля отражался вверх. Вся краска на брюхе слезла, в Нерске это всё будут перекрашивать.

И всё. Крепость замерла, реактивные струи начали ослабевать, пока не исчезли, и двигатели не выключились вовсе. Шум стих, теперь доносилось только потрескивание остывающего металла.

Кеннет с облегчением выдохнул. Я уверен, что в этот момент командир крепости вытер вспотевший лоб и устало откинулся в своём кресле.

Ну а для нас всё только начиналось.

Гвардейцы-«шарфы» на бронемашинах уже были рядом с летающей машиной. На самой крепости откинули люк внизу и опустили трап. К этому трапу тут же выстелили красную ковровую дорожку, вдоль которой и выстроились гвардейцы.

Что-что, а двигаться, как на параде они умели – все действовали как один, каждое движение отработано до мельчайших деталей, ничего лишнего. Ещё бы воевали так же, как маршируют. Хотя некоторые из них показывали себя неплохо, я даже увидел пару человек из тех, что тогда помогали нам обороняться.

И, наконец, стало тихо – вышел император.

Но тишину тут же прервал приветственный рёв имперских войск:

– Слава императору Громову! – звук голосов разносился со всех сторон, как шум моря. – Слава империи!

В строю пошли шепотки. Люди удивились, потому что одет Громов был не в мундир своей гвардии, а в нашу серую пятнистую десантную форму с тёмно-красным беретом на голове. Разве что на берете вместо нашей стандартной эмблемы в виде дракона был имперский герб в виде разделённого на восемь частей кольца.

Это была большая честь подразделению, если император облачался в его форму. Такое было только в знак признания особых заслуг.

Далее начался обычный протокол. К императору подходили чиновники гражданской администрации Инфиналии и военное руководство региональных вооружённых сил этого государства, которые заверяли императора в вечной преданности.

Среди них я заметил пару сухарей из лидеров сепаратистов. Они, похоже, пытались выторговать себе места получше, вот и перебежали на нашу сторону. По крайней мере, эти в политике понимали больше, чем сгоревший в своём бункере генерал Касим.

Наконец, император Громов сел на подготовленный для него серо-песочный внедорожник и поехал вдоль войск, осматривая их из окна.

Ехал медленно и вскоре остановился рядом с нами.

– Батальон! – прокричал я. – Смирно!

На нас не было парадной формы, многие не успели привести себя в порядок, но мы выглядели, как боевое подразделение только что из боя.

Гвардеец открыл дверь машины, Громов бодро спрыгнул на бетонную площадку и пошёл вдоль строя, чуть качая головой. Он смотрел на нас, что-то бормоча себе под нос.

Следом за ним ехала свита, в которой был генерал Рэгвард и мой родственник, адмирал Климов, и другие офицеры. Командующего РВС Огрании Загорского не было.

– Значит, генерал, – проговорил Громов, – на острие атаки был этот батальон десанта?

– Так точно, Ваше Императорское Величество! – отозвался Рэгвард.

Генерал выглядел очень усталым, но взгляд довольный. Похоже, он немного выпил, пока никто не видит, я чувствовал запах виски от него.

– Они высадились, приняли бой, пока разведчики выполняли свою миссию, – продолжал Рэгвард. – И держались против целой дивизии, пока на помощь пришли другие войска.

– Впечатлён, – проговорил Громов, легко улыбаясь. – Хорошая работа.

– Но батальону требуется отдых, – заметил генерал и подмигнул мне.

– Разумеется, – Громов обвёл бойцов взглядом. – А потом, думаю, вы можете служить близ столицы. Или даже во дворце. С этого дня одна из крепостей всегда будет рядом со мной.

Он посмотрел на всех, и взгляд остановился на Шутнике. Тот от такого внимания побледнел. Но он стоял в первом ряду, на бронежилете у него висел огромный нож, подаренный ему на день рождения, и каска была трофейной, песочной раскраски. Так что внимание привлёк.

– Как зовут, солдат? – спросил правитель.

– Пашка Шутник… – начал было тот и тут же поправился: – Рядовой… э-э-э, сержант Павел Шульгин, Ваше Императорское Величество!

– Выдыхай, – Громов усмехнулся. – Сразу видно, весёлый человек. Генерал? Приступайте, вы же командовали, вам и награждать.

Рэгвард кивнул своему адъютанту, и тот уже подал ему медали и один орден. У них было несколько комплектов как раз на этот случай, ведь списки для награждения я сделал ещё перед боем. Пора делать новый, в этом бою люди тоже отличились. А другие отряды нам завидовали, мало кому медали вручает главнокомандующий, ещё и в присутствии правителя.

А взгляд Громова упал на Зорина. Он стоял в строю десанта во втором ряду, но в своём танковом комбинезоне. Хотя где-то умудрился найти новый, не пропитанный маслом, и отмыть лицо.

Император с удивлением посмотрел на него, потом на меня.

– Это капитан Зорин, Ваше Императорское Величество, – начал я. – Он и его батальон из Третьей Мардаградской бригады пришли нам на помощь. Я рекомендую его в имперскую армию, в десант, учитывая, что у нас осталось мало боевых офицеров. Думаю, капитан справится с этой задачей превосходно. Осталась только вся эта бумажная работа.

Император чуть кивнул адъютанту, и тот тут же передал распоряжение кому-то ещё. Зорин замер на месте, не ожидая такого внимания.

Но зато мстительный полковник его не достанет.

– О, вы тоже здесь, – Громов заметил Кеннета и первым протянул ему руку. – О вас я наслышан, офицер-инспектор. Видел тот учебный фильм. У вас хорошо вышло.

– Рад служить империи, Ваше Императорское Величество, – пафосно отозвался Кеннет.

– Ну и вами, майор, я тоже удовлетворён.

Он подошёл ближе, и серо-синий блеск в его глазах я заметил отчётливо.

Думаю, Громов уже сам всё понял, поэтому я даже не пытался подавить Таргина, как в тот раз. Теперь нет смысла, надо встречать возможные последствия лицом.

Громов шагнул ближе и махнул свите, чтобы отошла.

– Очень хорошая работа, майор Климов, – сказал он тихо. – Я это отметил. Думаю, нам нужно держаться вместе.

Свет Небожителя в его глазах стал чуть интенсивнее.

– Таким как мы, всегда стоит держаться друг друга. Ведь нас очень мало, брат, – добавил Громов ещё тише. – Пока отправляю в отпуск, заслужил, но затем тебя ждёт работа в столице. Враг не дремлет.

Император явно уже придумал, для чего ему нужен ещё один Небожитель.

Он обласкал наше подразделение при всех, но так и не раскрыл, чего хочет. А ещё Громов был один, без своей невесты, о которой часто говорили, что она решает за него всё.

Я думаю, у него свои цели, и вряд ли кто-то в империи их знает.

* * *

Император и его гвардия уехали, а я велел батальону размещаться на крепости. Что бы ни случилось, мои офицерские обязанности никуда не делись.

– Шутник, за мной, – сказал я. – Со своим отделением. Найди транспорт.

– Есть!

Он оторвался от созерцания новенькой медали и собрался было бежать выполнять приказ, но я его остановил, взяв за плечо.

– Погоди, Павел. У тебя же срок службы подходит к концу? – спросил я.

– Да, господин майор, – он закивал. – Несколько месяцев ещё.

– Есть чем заняться на гражданке?

– Ну, планов много, – Пашка усмехнулся и мечтательно посмотрел вдаль.

– Это я к чему. Конечно, поначалу там отдохнёшь и повеселишься, но потом надо будет определяться, что делать. И если хочешь, то можно будет пройти обучение на старшего сержанта и вернуться в батальон, затем стать старшиной. Нам очень нужен кто-то на место Ильина. Или я вообще напишу тебе рекомендацию в офицерскую академию, если есть желание. С твоим боевым опытом возьмут точно, станешь лейтенантом.

– Но я… – Шутник замер, не ожидая такого.

– Подумай хорошенько.

Он простой парень из пригорода провинциального города, призванный, как и все его ровесники. Вряд ли он думал, что достигнет больших высот, но в армии у нас можно хорошо подняться. Но давить пока не хотел, пусть сам решит. Хотя он бы нам не помешал.

А пока же сержант нашёл мне военный внедорожник, и мы поехали в сторону госпиталя.

По пути пришлось постоять на блокпосту, который охраняли бойцы Внутренних войск Бинхая. Их сержант был пьян, а рядовой на посту вообще оказался без автомата (сержант опасался, что рядовой его потеряет), так что пришлось вмешиваться и вставить, кому надо.

Но госпиталь всё же был рядом, долго ехать не пришлось.

Свой госпиталь был на крепости, но тяжёлых раненых туда не размещали – при взлёте и посадке могут быть серьёзные перегрузки и травмы. Отправляли туда только, если эвакуировали на вертолёте, как раненых ночью парней, которых успел спасти Ильин.

Поэтому большинство лечилось здесь, в отдельном госпитале, размещённом здесь с начала войны. Некоторых потом перевозят долечиваться в Нарландию, где был госпиталь крупнее, или сразу в столицу. Туда отправляли с тяжёлыми повреждениями мозга или нервной системы, ну и или если требовалось изготовление протезов.

Но лёгких мы могли забрать на крепость, вот я и хотел уладить этот вопрос. Большинство из них – северяне, смогут получить отпуск по ранению и сразу заехать домой, им будет близко.

Заодно хотел проверить наших ребят, раненых ночью или во время первой высадки. И тех, кто был со мной в разведке, когда и началась вся эта история с духом.

Вообще, в имперской армии и РВС оказалось так много раненых, что выделенного здания для них не хватило. Вот и расставили несколько больших палаток поблизости.

Чтобы народ не мёрз, внутри разместили полевые обогреватели на игниуме, поэтому внутри было даже жарко. У входа в одну из палаток курили санитары и усталые доктора. Ночь у них выдалась серьёзная, но сейчас стало проще, поток раненых уже ослаб.

Я уточнил, где лежат мои, и зашёл в одну из палаток. Внутри пахло йодом и спиртом, но было достаточно чисто. Сразу увидел, как два бойца в больничных рубахах со свежими повязками сидят у кровати третьего и прямо на нём играли в карты.

Третий карты держать не мог, ведь обе руки были перевязаны. Поэтому наш пулемётчик Краб просто наблюдал за игрой Музыканта и Гвоздя.

Я на них посмотрел и хмыкнул про себя. Живы всё-таки. А они меня заметили.

– Вольно, бойцы, – сказал я, когда они начали вставать. – Живы, значит.

– Так точно, господин ка… – Музыкант чуть было не сказал «капитан», но всё же поправился. – Господин майор. После такого пути, который мы прошли, стыдно было бы на койке помирать. Вот и выжили.

Музыкант, Краб и рыжий Гвоздь вместе с Шутником были единственными выжившими из тех, кто отправился со мной на ту вылазку, что изменила многое.

У Музыканта перевязана нога, у Гвоздя рука висела на перевязи, Краб так вообще перемотан весь, лицо ещё опухшее, но взгляд живой. Они в порядке, и это отлично.

Когда-то ради них я заключил ту сделку с духом Небожителя, чтобы он их вывел, а затем спас батальон. Но всё вышло иначе, и выжили не все, но эти бойцы скоро оклемаются, и батальон на месте.

Здесь было много наших, в палатке разместили десант. У некоторых ожоги, оставшиеся после атаки того танка, у некоторых обычные раны, здесь есть те, кем прикрывали инфы во время ночной операции. Некоторым в плену досталось, ведь пустынники с пленными церемонились только перед камерой. Многие истощены.

Но в этой палатке все те, чьей жизни уже ничего не угрожает.

– Молодцы, бойцы, – сказал я в полный голос. – Награды получите. И те, кто тогда отбивался, и кто сражался ночью, и кто ходил со мной в разведку. Наш батальон отличился.

– Видали, пацаны? – Шутник подёргал свою форму, где висела новенькая круглая медаль. – Сам генерал Рэгвард вручил. При императоре лично! Только меня прадед теперь задушит… – он задумался. – Он же против Рэгвардов в гражданку воевал.

– Не задушит, – сказал я.

– Это чё, тебе «мужика» дали, Шутник? – удивился Краб, прохрипев слабым голосом. – Охренеть.

– Вам тоже дадут. Я тут принёс кое-чего, – Шутник полез в висящий за спиной мешок, в котором явно были гостинцы. – Вам осталось немного.

– Раздавай всё сам, – велел я. – Я буду у начальника госпиталя. Некоторых заберу на крепость, скоро полетим домой. Но только тех, кому легче.

В палатке сразу оживились, начали переглядываться.

– Да я уже хорошо себя чувствую, – Краб попытался было встать, но только сбросил с себя карты. – Только унести надо…

– А что насчёт Крыса? – вдруг спросил Гвоздь. – Крысёнок же с нами был. Просто отстал потом, ранили, говорит. Заслужил же. Штыка на себе нёс…

– Он здесь? – удивился я.

– Да, – Музыкант закивал. – Заходил к нам утром, на костылях был…

Что за игру этот Крыс затеял? Ведь бойцы не знают, что он на самом деле не рядовой десантник, а офицер императорской охранки. Хочет вернуться на крепость, продолжить какую-то игру?

Надо разобраться.

Мне объяснили, где он лежит, и уже шёл туда.

Увидел его в следующей палатке, ещё не заходя туда. Он сидел на кровати в больничной рубахе, притворяясь раненым десантником. Левая рука висела на перевязи. Он заметил меня, когда я хотел войти…

Но я остановился на пороге.

Что-то здесь не так.

Нет, это не Небожители, и не чья-то сила. Это мои собственные рефлексы, и они говорят об опасности.

Внутри всё сковало от тревоги, будто впереди засада. А этих засад за последние дни я насмотрелся. Я опустил правую руку к кобуре пистолета.

Вот только что именно не так?

Палатка большая, но она почти пустая. На кроватях лежало несколько раненых бойцов, между ними бродили санитары и один доктор с хитрым видом. И ещё было двое здоровяков в тёмно-зелёной форме нарландских РВС, что сидели рядом с кроватью одного из раненых. Два штурмовика зашли проведать друга?

Так что не так?

– Господин майор! – Крыс заметил меня и заулыбался, так что его торчащие зубы стало видно лучше. – Вы живы! А у нас тут такое творилось…

Он поднял руку к правой стороне головы, будто хотел почесать её.

Нет, не почесать. Он показал мне три пальца. Это сигнал, принятый в десанте. Три вооружённых противника рядом.

Я полез за пистолетом, но был готов кого-нибудь швырнуть или того хуже – ударить способностью Моктара и сжечь.

Один из нарландских штурмовиков заметил это и совершенно буднично убрал руку в карман, чтобы достать оттуда пистолет. Смотрел при этом на меня.

Но я был быстрее. Поднял пистолет, сняв с предохранителя, и прицелился, держа его двумя руками. Указательный палец лёг на спусковой крючок и выбрал свободный ход…

Бах!

Целился я ему в лицо. Мою руку подбросило от отдачи, штурмовик с простреленной головой рухнул, сбив своим телом столик с инструментами. Те с грохотом разлетелись во все стороны.

Второй убийца в форме штурмовика прыгнул за кровать, выхватывая пистолет-пулемёт. Я собрался было сбить гада с ног сильным мысленным толчком, вот только мне мешал санитар, вставший на пути. Задену его, а он, гад, не торопится отходить.

Но тут Крыс бодро вскочил с кровати и кинулся на второго убийцу. Ствол короткого автомата отвело в сторону, где на кровати лежал раненый.

И едва я подумал, что несчастного бойца сейчас убьют случайным выстрелом, и хотел отвести оружие толчком силы, как раненый бодро скатился с кровати, выхватывая из-под подушки револьвер с уже взведённым курком.

Бах!

Штурмовик упал как подкошенный прямо на Крыса.

Третий убийца, у койки которого и сидели те двое нарландцев, попытался сбежать. Все эти повязки явно были повязаны только для маскировки. Выдавал себя за раненого, гадёныш.

Но один из санитаров повалил его на пол, а доктор, что стоял рядом, хладнокровно ударил третьего скальпелем в шею, очень глубоко, и в сторону брызнула струя ярко-красной артериальной крови. Очень точный удар.

Это была засада. Но засада на тех, кто хотел устроить засаду на меня. А те, кто притворялся санитарами и остальными ранеными, уже стояли вокруг с оружием наготове.

Здесь вообще не было раненых и санитаров. Только убийцы и…

– Что это значит, мать твою? – спросил я у Крыса.

– Заговор! – подтвердил он, то я думал, и тяжело выдохнул.

Его больничная рубаха была заляпана кровью, но чужой.

За моей спиной уже был слышен топот ног. В палатку влетел Шутник с автоматом наготове, следом его отделение.

– Что происходит? – спросил Пашка, оглядывая трупы.

– Оцепить территорию! – приказал я. – Связаться с батальоном, пусть поднимаются по боевой тревоге! Это заговор.