Текст книги "Командор (СИ)"

Автор книги: Никита Киров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Глава 3

Имперская армия включает в себя императорскую гвардию, силы спецназначения (в том числе воздушный десант и разведывательный корпус), корпус офицеров Генерального штаба, инженерные войска и летающие крепости…

Региональные вооружённые силы государств, входящих в состав империи, подчиняются главнокомандующему имперской армии…

Из устава вооружённых сил империи Юнитум

По уставу офицерам имперской армии не полагались автоматические винтовки, только пистолеты. Но те, кто побывал в настоящих боях и выжил, стремились исправить этот недостаток.

Вот и я всегда носил при себе такой же автомат, что был у солдат. Сейчас я держал в руках двадцатизарядную АВР-49, который я захватил в бою у пустынников. Впрочем, их оружие делалось на заводах Огрании, как и наше.

Я повернул автомат к себе, проверяя его состояние. На затворной раме был выбит серийный номер, год выпуска – 845-й от в. т. в. – и прочие данные: «Автоматическая винтовка Риггера АВР-49. Нерская промышленная зона». Рядом – стилизованный знак ели, герб города Нерск.

Машина вдруг резко остановилась, нас тряхнуло в кузове, двигатель заглох. Джамал завёл его и нажал на газ, но никак не мог выбраться из глубокой лужи, где застрял.

– Толкнём? – предложил я. – Если там спокойно. А то если кто-то увидит и пойдёт помогать – может быть плохо.

– Согласен, – бросил Джамал через окошко. – А то увязли совсем. Снаружи сейчас никого.

– Надо так надо, – Ермолин перехватил ручной пулемёт.

– Пошли, – сказал я тем, кто мог двигаться.

– Но, господин капитан… – начал было Пашка Шутник. – Ваша рана…

– На выход!

Мы проверили, что никто не наблюдает за нами, и выпрыгнули. Грязь под нашими ботинками разлетелась во все стороны. Лужа, в которой мы застряли, огромная, разлилась между двумя закопчёнными после пожаров домами.

Один совсем разрушен от обстрелов, второй почти в норме, если не считать того, что в нём нет ни одного целого окна.

– Ну давай, кляча, – Ермолин начал толкать сзади.

– Навались, – Шутник встал с другой стороны и запыхтел.

Больше толкать было некому, остальные ранены. Я встал между ними и положил руки на гладкий металл. Но пока не толкал, ведь у меня был козырь.

Но как же это делалось?

– Кто-то идёт, слышите? – спросил Ермолин.

И правда, с соседней улочки доносились чьи-то приказы.

Но пока не получалось. Пытался вспомнить то ощущение в бою, когда я швырял пустынников, но никак не выходило – то ли дух не хотел тратить силу на такую мелочь, то ли что-то ещё.

Но давай уже, двигайся. Если кто-то нас увидит, то всех перестреляют.

Голоса становились громче. Нет уж, не достали там – не возьмёте здесь.

Собравшись с силами, я надавил – как руками, так и мысленно. Странное ощущение в голове, будто там снова возник шар, стало ещё ярче, но вскоре оно будто исчезло – а грузовик подался вперёд, сдвинутый силой духа. Получилось.

Двигатель зарычал, нас обдало едким дымом, назад полетела грязь, забрызгав Шутнику штаны по колено. Но грузовик медленно выехал из лужи.

Шутник запрыгнул первым и протянул руку, помогая нам забраться.

– Поехали, – сказал я, когда вернулся на место, отдавив кому-то ногу. – Уже идут. Есть пароли?

– Есть лучше. Свой пустынник.

Грузовик проехал мимо группы пустынников. Один из них поднял автомат и пальнул в воздух.

– Ветер с юга! – проорал Джамал через окно старинную боевую кричалку пустынников.

– Буря идёт! – ответило несколько голосов вразнобой.

Но пронесло. Шутник тяжело выдохнул, Ермолин хмыкнул.

Я пощупал бок.

Рана уже не пульсировала от боли, но ещё чувствовалась. Правда, уже не как пулевое ранение, а будто ударился об угол стола ночью. Неприятно, но терпимо.

Пару раз украдкой проверял под бронежилетом, потом доставал руку – свежей крови не было. Значит, что-то передалось мне от духа и помимо этой способности с перемещением людей и предметов.

Я ловил на себе взгляд Шутника и остальных ребят, которые не понимали такой резкой перемены, ведь несколько часов назад я умирал. Но не думаю, что кто-то этим расстроен, даже наоборот, они рады.

Сел поудобнее, насколько это было возможно в этой толчее, украдкой посмотрел в дыру в брезенте, чтобы понять, где мы находимся, и полез за картами.

– Куда ты столько гранат набрал? – Музыкант поморщился и потёр макушку, когда Шутник неловко повернулся и случайно задел его подсумком по голове.

– Да на всякий, пригодятся. Нашёл пару дымовых и осколочные, и по мелочи всякого.

– Зелёные сигнальные шашки есть? – спросил я.

– Никак нет. Только красные.

Хреново, нужны зелёные. Но будем справляться без них. Я раскрыл одну из захваченных карт.

Инфиналия – страна на юге империи, большую часть которой занимает выжженная пустыня. Но город Фледскарт, в котором шли бои, находился в другой климатической зоне, в северной части, в умеренном поясе, на правом берегу реки Сильва.

Сейчас осень, и всё здесь было покрыто вечной грязью – толстым светло-коричневым слоем, густым, как масло, хоть на хлеб мажь. Она была повсюду – пропитывала одежду и попадала под неё, въедалась в поры, мешала технике.

А всё потому, что дороги разбомбили, шли дожди, а по ночам всё это схватывалось морозом. Пустынники в такую погоду воевали не очень умело, но этот город всё равно был на их стороне.

Дорога разбита бомбёжками, как и весь район. Ни в одном здании не осталось целых стёкол, некоторые окна забиты досками или заложены. Иногда в них можно было различить пулемёты.

Пустынники собирались драться в этом городе долго. А учитывая, что город до сих пор не окружён полностью, они могут отбиваться здесь месяцами.

– Помнишь, что говорить, если спросят, что везут? – спросил Ермолин, повернувшись к кабине.

– Получше тебя, – отозвался Джамал. – Трупы, скажу. Но не поверят – ты воняешь ещё хуже, чем труп.

– Ха, ну ты шутник, – протянул Ермолин.

– На север, где бои идут, везут трупы? – с сомнением спросил я. – Там своих хватает.

– Да мы так шутим. Хрен знает, что говорить. Разные варианты есть.

Но у меня возникла идея. Ведь я прекрасно знал, чего боятся солдаты.

– Игниум, – сказал я, глядя на ящики и бочки в кузове. – Активный игниум для взрывчатки и три бочки игниумной пасты. И скажи, что по этим дорогам его так разболтало, что может рвануть. Они пропустят, лишь бы мы уехали.

– Во! – оживился Ермолин. – Солдаты всегда боятся взрывчатки!

– Хорошая мысль, – измученный майор Чан открыл глаза.

– И добавлю, что нам нужен сапёр, который умеет с таким работать, – Джамал кивнул. – Так и скажу. У них всё равно таких нет.

– Они наверняка везут его отовсюду, чтобы взорвать мосты, – продолжил я. – Заранее не могли, планировали, готовились. Так что не удивятся.

Конечно, это не спасёт от всех проверок. Но хотя бы обычных солдат, не особо разбирающихся во взрывчатке, может отвадить.

Ехали дальше. Я прикидывал, сколько у нас боеприпасов, распределял их между теми, кто мог стрелять. Несколько рожков, пистолет, пулемёт и почти полностью снаряжённая лента, и три гранаты, включая одну дымовую.

Дорога ужасная, нас постоянно подбрасывало на ухабах. Раненые ругались сквозь зубы.

Ящики в кузове то и дело пытались рухнуть на нас, одна бочка у самого выхода, металлическая, с откидной крышкой, пару раз грохнулась, крышка слетала. Она пустая, из неё пахло ржавчиной.

– Выберемся, – Пашка Шутник дал воды Крабу. – Я уж предкам молился, когда нас взяли. А капитан потом как влетит… теперь уж точно выберемся.

Гвоздь молчал, только перебирал жетоны павших бойцов, которые он взял с собой. Я забрал их, раз уж жив. Это моя задача, чтобы они не потерялись, чтобы семьям погибших потом помогли.

– Господин капитан, – окликнул меня Музыкант и что-то протянул.

В газетном свёртке с прошлогодними новостями о празднованиях в честь восшествия на престол нового императора были сухари. Они слишком твёрдые и безвкусные, но есть хотелось сильно.

Я отломил кусок и забросил в рот. А неплохо на голодный желудок. Оказывается, сильно хотел есть.

Музыкант разделил остальное с другими, только майор Чан отказался, а Краб не реагировал. Его голова безвольно моталась из стороны в сторону на каждой кочке, а сам он стонал.

Мы едва не увязли ещё раз, но грузовик в этот раз выбрался сам, без нашей помощи.

А через дырки в брезенте я видел пустынников. Они брели колоннами – ополчение и армия, ещё недавно подчинявшаяся имперской.

В основном здесь лёгкая пехота, бронетехники у них традиционно было мало. Они шли на север, туда, куда ехали мы. Их больше, чем думало командование. Намного больше.

Вскоре грузовик остановился.

– Всем тихо, – предупредил я своих, прислушиваясь.

Шутник кивнул и зажал рот Крабу, но тот очнулся и стиснул зубы.

– Вам надо было выбираться вдвоём, – прохрипел Чан, не открывая глаза, – а не брать меня.

– Тихо ты, морда твоя бинхайская, – проговорил Ермолин и взял пулемёт поудобнее.

Послышались чавкающие шаги – кто-то шёл к нам через лужу.

Джамал открыл окно.

– Смерть узурпатору с севера! – прокричал он пароль.

– Свобода Инфиналии! – закричали в ответ.

Пароль слишком простой, пустынники не стали особо заморачиваться. Ну или хотели, что свои его запомнили. А в имперской армии на каждом блокпосту был бы свой пароль.

Я увидел, как тощий боец, совсем мальчишка, торопливо отодвинул перекрывавшую проезд ржавую трубу. Грузовик проехал дальше, а мы вжались в дно кузова, чтобы нас не увидели.

Было слышно тяжёлое дыхание одного из раненых, который сдерживал стон. Краб терпел изо всех сил, но не издавал ни звука.

– Вы же понимаете, что о таком пароле говорить нельзя, – тихо сказал я своим, когда отъехали. – Особенно если будет допрашивать спецотдел. А то найдут до чего докопаться. Поняли, парни?

– Да, да, конечно, – Шутник поспешно закивал. – Молчим, господин капитан.

Ермолин одобрительно кивнул. Все всё понимают, но кто знает, вдруг нам попадётся какой-то карьерист, который будет обвинять всех в измене за такой пароль.

Скорее всего, допросы будут – ведь мы несли сведения о предателе в штабе, так что рано или поздно какой-нибудь офицер контрразведки до нас доберётся. Хотя здесь я не слишком опасался: они хоть и вредные, но не так зверствовали, как в Дискреме, что лежал с другой стороны моря.

Дорога стала ровнее – в этом районе было поменьше бомбёжек. Грязи по-прежнему много, но мы нигде не увязали. Транспорт, как и раньше, признавали за свой.

Но Джамал то и дело протирал лобовое стекло снаружи, чтобы было видно жёлтую ленту за ним. Это явно опознавательный знак.

А я изучал карты и планы, раз выдалась свободная минутка. Разобраться бы с этими новыми силами, но не при всех.

– А дома сейчас холодно, – сказал Шутник задумавшемуся Музыканту. – Там Ночь – полгода будет темно. Ходишь по двору с фонариком, дрова собираешь, печку топишь. Зато тепло потом, сидишь рядом с печкой, – он мечтательно вздохнул.

– Какая тебе печка? – усмехнулся Ермолин, услышав его. – Настойки бахнуть, и с бабой под одеяло, вот и согреешься. Женат уже?

– А мне и без этого перепадает, – едко сказал Пашка и хитро улыбнулся.

– У, ты хитрый жук, – беззлобно и со смехом сказал разведчик.

– А я вообще на севере, в Огрании, не был никогда, – произнёс я, глядя на трофейную карту. – Всё хочу съездить и посмотреть, там же мои предки жили.

– Не были? – Шутник удивлённо вскинул брови.

– Как это не был? – усмехнулся Ермолин. – Ты же Климов! Я про твоих предков книжку читал в детстве. И фильм смотрел. Вы же за Огранию сотни лет воюете, ещё со времён императора Павла или даже раньше.

– Климов, да не тот Климов, – сказал я. – Я вообще родился за морем, в Дискреме, и жил в детском приюте. Только год назад узнал, кто мои предки. А в начале года переехал сюда, и сразу взяли на службу.

– А, вот ты какой Климов! Я понял.

Он посмотрел на меня с подозрением, но оно быстро ушло. Да и солдаты знали про это, и давно махнули рукой. Ведь увидели, чего я стою в бою.

Вот только дух в свече говорил, что я оказался здесь не случайно, что меня готовили к сегодняшнему дню. Как жертвенного козлика, чтобы он занял тело? И что пошло не так?

Надо выяснять, когда выберусь. Ведь это часть чего-то большого.

Мы замедлились, проезжая мимо воронки от снаряда, на дне которой было видно разрушенные водопроводные трубы.

Что-то хлопнуло рядом.

– Пригнуться! – приказал я.

Кто-то стрелял из автомата. Джамал ускорился. Музыкант застонал, потому что на него сверху налёг Гвоздь, чтобы прикрыть и не дать поднять голову.

Грузовик тряхнуло, я придержал Краба, как мог. Стрельба стихла, но в брезенте осталось несколько новых дыр.

– Все целы? – спросил я.

– Да.

– А ты цел? – Ермолин посмотрел в сторону кабины.

– Цел, – отозвался Джамал. – Из засады лупили.

– Надо объезжать, – предложил я.

Но место я запомнил и отметил на карте. Здесь могут быть наши, которые и обстреляли грузовик пустынников.

Судя по всему, Джамал начал выбирать окольные пути. Я ещё в начале поездки рассказал ему, в какой район ехать, и он немало поругался, потому что имперское командование город знало слабо и район для высадки выбрали неудачный.

Сам же я проверял трофейную карту, подсказывая ему то, что он знать не мог. Пару раз избежали опасных маршрутов.

– Значит, тот самый Климов, – продолжал Ермолин, когда стало спокойнее, – из тех, кто вернулся из-за моря. Ну, чё поделать? Порядочность тебе досталась от тех, от старых предков, кто здесь жил. А ты как это офицером стал?

– Я закончил офицерское училище в Дискреме, – начал рассказывать я. – Туда сейчас стали часто набирать сирот, не хватает им людей. Все эти старые богатые семьи больше не хотят служить в армии, вот и берут всех.

– Даже так, – удивился разведчик. – Мельчают.

– А когда переехал сюда, то в десанте решили, что я им подхожу. Конечно, в Дискреме не хотели отпускать, но я присягу им не приносил, только здесь.

– Ещё бы они не хотели отпускать. Тем более, на службу потенциальному сопернику… Но ты правильно сделал, что вернулся. Тут же твои предки жили. Есть за что драться.

Он посмотрел в дыру в брезенте, потом подобрал газетку, которую выронил Музыкант, и развернул.

– Ну что, хорошо празднуем День основания империи? – хмыкнул Ермолин, поглядев статью. – Год назад о таком и не думали.

– Обещали же к этому дню взять город, – подал голос майор Чан, открывая глаза.

– Обещали, да не вышло, – отозвался Ермолин. – И даже гвардия увязла, которую он ввёл. Забыли, видно, сказать императору, что его гвардию сейчас учат красиво на парадах маршировать, а не воевать. Да тут всё развалилось при его дяде, а сейчас так вообще…

– Ты бы помалкивал лишний раз, – пробурчал бинхаец, косясь на рядовых бойцов. – Много болтать стал.

– Жалко тебе, что ли?

Они общались беззлобно – это всё же слаженная группа с большим опытом, и разговаривали совсем не так, как принято по уставу в гвардейских соединениях, во дворце и на парадах.

Разведкорпус как раз работал такими небольшими отрядами по пять человек, а не целыми ротами, их офицеры не командовали рядовыми. Вот и такая манера общения.

– Зато вы нормальные ребята, – Ермолин долго молчать не смог. – Молодцы. Есть за что уважать, и капитана, и пацанов. Настоящие северяне. Ничего, ещё научимся воевать. А когда научимся – хана им всем. Да мы и сами вроде как гвардия. Джамал вот лучше бы маршировал, чем здесь воевал. Так ведь, хитрая пустынная морда?

– Не отвлекай от дороги! – отозвался тот.

Вообще, это правда, что сюда прислали новобранцев. По бумагам гвардия и спецвойска считаются сильнейшими войсками империи, а по факту – молодые ребята без подходящей выучки.

В десанте сейчас мало опытных бойцов, а в других соединениях всё ещё хуже.

Грузовик снова остановился.

– Смерть узурпатору с севера! – проорал Джамал.

– Свободу Инфиналии, – проговорил чей-то злой голос.

Но проезд не освободили. Кто-то подходил ближе, я услышал шаги. Сделал знак Шутнику и Гвоздю, чтобы приготовились.

– Что везёшь? – донёсся чужой голос снаружи.

У пустынников и нас один язык, но их выговор порой было крайне сложно понять.

– Припасы на передовую, – ответил Джамал. – Приказ Салаха.

– Я проверю, что там, – сказал боец, обходя грузовик.

Его шаги слышны отчётливо. Мы приготовили оружие.

– Проверь, только ничего не трогай, – Джамал посмотрел на него. – У меня в кузове взрывчатка. Если что-нибудь тронешь – рванёт так, что ошмётки от тебя долетят аж до Дискрема.

– Взрывчатка? – с опаской переспросил боец.

– Ну да. Активный игниум и три бочки игниумной пасты. И по этим дорогам всё разболталось. И если…

– Всё, проезжай! – торопливо закричал боец.

Мы поехали дальше. Ермолин опустил пулемёт и сразу расслабился. Мои бойцы ещё не умели так быстро переключаться, вот и переглядывались с тревогой.

– Удалось, – сказал я. – Вольно, бойцы.

– Хорошая была идея у тебя, – отозвался Джамал из кабины. – А у меня тут спирт ещё есть. Его уже хотел отдавать, а потом вспомнил, как ты говорил про игниум…

– Останется на крайний случай, если кто-то не боится взрывчатки, – я усмехнулся. – Напоим. Или себе оставим, отпразднуем День Империи.

Он засмеялся и свернул на другую дорогу, где объехал баррикаду из двух разбитых трамваев и поехал вдоль аллеи со сгоревшими деревьями. И не только.

– Вот же срань, – проговорил Ермолин. – Так и будут здесь стоять. Годами.

Приходилось прижиматься к обочине, ведь всю дорогу занимала колонна сгоревших бронемашин: основные танки Т-12 «Волк» (которые до переименования назывались ЯВ-9), тяжёлые Т-36 «Молот» и несколько бронемашин пехоты.

Здесь машин десять, чёрных, закопчённых, у некоторых сорваны башни. Рядом лежали тела.

И что хуже – с другой стороны бульвара стояла ещё одна колонна, повёрнутая им навстречу. Будто две колонны встретились на узкой улице и никак не могли разъехаться.

– Что здесь случилось? – спросил я.

– Засада, – проговорил Ермолин и произнёс: – Штабы эр-вэ-эс Огрании и эр-вэ-эс Хитланда не смогли между собой скоординироваться. Ну или не захотели. А ещё кто-то посчитал хорошей идеей отправить танки в центр города, чтобы поднять свой флаг раньше соседа.

На некоторых танках ещё можно разглядеть надписи и гербы: «РВС Огрании» и эмблема в виде пылающего копья или «РВС Хитланда» и герб в виде алебарды.

Армия у нас была устроена особым образом. Во главе небольшая имперская армия, а основа вооружённых сил империи – многочисленные Региональные Вооружённые Силы каждого из входящих в страну государств, сокращённо РВС. Вот как эти.

Они подчиняются имперскому командованию, но внутри группировок сохраняют автономию. И сейчас это вышло боком, когда разные РВС стали входить в один город.

– Колонны встретились на этой улице и не смогли разъехаться, – заключил я.

– Вот именно. А пока командиры спорили, кто кому должен уступить дорогу, их постреляли из гранатомётов. Вообще, каждый штаб действует, будто он здесь один. А их много, – он начал загибать пальцы. – Императорский штаб, Генеральный штаб, штабы РВС, штабы армейских группировок…

– Погибло много, но в колонне должно было быть больше бойцов, – заметил я, посмотрев ещё раз. – Пустынники убрали тела? Или кто-то ушёл из засады?

– Кто в плен попал, но ушли многие, куда деваться.

– Некоторые могут сидеть где-то рядом, – я задумался. – И снова могут принять нас за сухарей, как там. Лучше найти другую дорогу.

– Сворачиваю, – подтвердил Джамал после недолгого раздумья.

Он повернул за ближайший угол, проехал ещё. Бочка у выхода упала, пришлось поднимать, чтобы не разрушила нам маскировку.

Какое-то время дорога была спокойной, Шутник даже уснул, сказывалась усталость. Но я его разбудил – остался ещё блокпост, последний.

Ермолин подобрал пулемёт, остальные тоже взялись за оружие, а я чуть выглянул в дыру.

Эти на пустынников не походили. У них тёмно-зелёная униформа иностранного образца с бронежилетами и разгрузкой. Такие носят в армии Дома Лихтари, одного из домов заморской империи Дискрем. Знаю, потому что там я родился и учился.

Оружие тоже другое, не привычная всем АВР, а М-52. Да и бойцы носили бороды, при этом не были смуглыми, как пустынники. А в имперской армии бороды почти нигде не дозволялись.

Наёмники? Скорее всего.

– Смерть узурпатору с севера! – прокричал Джамал пароль.

– Свобода, свобода, – недовольно отмахнулся один из них. – Что везёте?

Выговор из Дискрема, очень характерный, резкий и громкий. Ну точно наёмники. Или очередные интриги заморской империи, которая подогревает внутренний конфликт.

– У меня приказ провезти взрывчатку, – ответил Джамал.

– Что именно?

– Взрывчатка, активный игниум, игниумная паста, три бочки. Её тут всю порядком растрясло. И если рванёт…

– Вот и посмотрим, чтобы не рвануло.

Я поднял руку в жесте, и все мои бойцы замерли. А наёмник пошёл к машине.

Ермолин покосился на меня, я кивнул и поднял автомат. Разведчик начал показывать жестами, сколько их, следя за ними в щели.

Раз, два, три, четыре… пять бойцов на блокпосту. И ещё пулемёт на станке, укрытый в здании. Пулемёт опаснее всего – положит нас за секунду, его надо вынести в первую очередь.

Наёмник приближался к кузову. Шутник тяжело сглотнул, Краб зажал себе рот, майор Чан очень тихо достал пистолет.

– Салах требует привезти ему это как можно скорее, – говорил Джамал, открыв дверь. – Завтра сложная операция, и если не успеем…

– А мы быстренько, – отозвался наёмник. – Что ты там везёшь, говоришь? Игниум?

– Не только. Вот, у меня есть образцы.

Джамал полез в кабину и вытащил оттуда сумку, в которой звякнуло что-то металлическое.

– Консервы и… спирт? – наёмник заржал. – Контрабанду, значит, везёшь? Поэтому не хочешь, чтобы мы посмотрели?

– Только не говорите никому, а то у нас строго, – хитрым голосом продолжил Джамал. – А я с вами поделюсь. Бойцы на передке за спирт что хочешь дадут.

Послышался звук отвинчиваемой крышки канистры. Странное дело, но во всей этой вони, что окружала нас, я различил отчётливый запах спирта. Ну, или мне так показалось.

Ермолин улыбнулся и показал левую руку в своём любимом жесте, только без отсутствующего большого пальца, мол, смотри, как Джамал умеет убеждать.

– Это хорошо, что поделишься, – донеслось снаружи. – Но мы всё равно проверим.

– Как угодно, – серьёзно проговорил Джамал.

Ермолин при этих словах напрягся. Значит, это какой-то условный знак. Он чуть привстал и направил пулемёт прямо на брезент, где должен был находиться один враг.

Я сделал знак Шутнику и Гвоздю – они тоже должны были стрелять. Музыкант потянулся к оружию, я дал ему свой пистолет, ведь правая рука у него в порядке и стрелять он может.

А сам направил автомат на полог, который скоро мог откинуться.

– За каждую секунду простоя Салах спросит с вас, – говорил Джамал снаружи.

– С нас – не спросит. Нас он холит и лелеет. Без нас он никто.

Если начнётся пальба, мы убьём нескольких, но они нас перестреляют. Пулемёт уж точно всех положит.

Но, кажется, я понял, как можно выпутаться из этой ситуации. Я сделал Ермолину знак, чтобы ждал и не стрелял.

Я знаю, что нам делать.