Текст книги "Идеальная совместимость (СИ)"

Автор книги: Ника Юлианова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11

Виктор

Первый консул не назначает встреч.

Он вызывает. И я жду этого вызова с тех пор, как опубликовал то самое сообщение.

Кабинет на верхнем уровне административного блока лишён излишеств. Панорамное стекло, приглушённый свет, стол без единого документа на поверхности. Всё хранится в контуре. Всё в голове.

Он стоит у окна, когда я вхожу.

– Ты как всегда вовремя.

– Предлагаю запретить опоздания на законодательном уровне.

Владимир смеется. Напряженная атмосфера чуть сглаживается.

Первый консул старше меня лет на двадцать. Но его лицо почти лишено возраста. Без понятия, это заслуга медицины или генетики. Да и все равно, по большому счету, учитывая, что усталость в его глазах не спрятать.

– Рассказывай, – велит он, больше не церемонясь.

– Теа не беременна.

– Да это я понял. Мне больше интересно, к чему тебе понадобилась эта мистерия. Если все вскроется, тебя обвинят в манипуляции общественным сознанием. Что предусматривает весьма строгое наказание.

– Потому мне и нужна санкция.

Он внимательно изучает меня.

– Твоя наглость не знает границ.

– Это не наглость.

Я рассказываю Первому консулу все, что до этих пор знали только я, мой зам и лечащий врач Теоны. Про то, что доза была рассчитана так топорно, что могли пострадать присутствующие, и про то, что Тею спасла случайность. И я, и Владимир понимаем, что опасность для гостей была минимальна, но чтобы полностью развязать себе руки, мне нужно давить именно на вероятность массового поражения.

– Думаешь, тебе удастся сработать быстро?

– Приложу к этому все усилия. И если потребуется, я посвящу этому столько времени, сколько будет нужно.

– Ты не сможешь поддерживать эту легенду долго.

О, где-то я это уже слышал. Но версию Владимира интересно узнать.

– Почему?

Первый консул оскаливается:

– Может, потому, что беременность длится всего девять месяцев? А в твоем случае осталось и того меньше.

– Я планирую управиться гораздо быстрее. На крайний случай легенду можно и трансформировать.

Он усмехается.

– В выкидыш?

– Возможно.

– Нет, Тор. Так дело не пойдет. И ты это знаешь. Допустим, я даю тебе санкцию. Прикрываю твой тыл, если Совет начнёт задавать вопросы, и даже утверждаю на должность министра внутренней безопасности, заведомо зная, что твой социальный рейтинг липовый.

– Зачем же так подгонять события? – делаю непозволительное – перебиваю Первого консула. – Дариан еще не преставился…

Владимир чуть сощуривается. Что? Какого… Я чего-то не знаю?!

– Серьезно? Он…

– Мертв. Так что, да. Серьезнее некуда.

Я не позволяю себе ни паузы, ни тени эмоций, способных выдать мои истинные чувства. Внутри что-то сжимается, но лицо остается неподвижным, как маска.

– Когда? – уточняю бесстрастно.

– Два часа назад. Как я и говорил, врачи не могли его поддерживать долго. Уже нет. Не в его возрасте.

– Значит, голосование на носу? – спрашиваю я.

– Именно так, да. Через сорок восемь часов. Совет не будет тянуть. Вакантное кресло – это вакуум власти. А вакуум у нас быстро заполняется. Не всегда теми, кем нужно.

Ну, уж это мне можно не объяснять.

– Я хочу, чтобы ты занял это место, – заявляет Владимир.

– Тут наши желания сходятся.

– Помимо того, что тебе не хватает реального социального рейтинга, своими жесткими действиями ты нажил себе немало врагов.

– И столько же, если не больше, союзников, – парирую я.

– Да, старая гвардия преимущественно на твоей стороне. Но тебе придется склонить на свою сторону колеблющуюся молодежь.

– И как, по-твоему, я должен это сделать? Разослать им конфеты?

Владимир не улыбается.

– Достаточно показать себя. Большинство ведь ничего о тебе не знает. И питается исключительно домыслами, которые легко разрушить при личной встрече.

В воздухе повисает молчание. И нет, я не отметаю доводы Первого консула сходу в сторону. Владимир никогда бы не стал тем, кем является, если бы не разбирался в таких тонкостях, но…

– Что можно успеть за два дня? – скептически вздергиваю бровь.

Он делает шаг ко мне.

– Многое. Сейчас ты на пике. Слышал, дамы Первого круга прониклись тем, с каким отчаянием ты бросился спасать жену. А тут еще выясняется, что беременную. У нас любят такие истории.

– Удивительно.

– Я почти уверен, что кресло останется за тобой. Другой вопрос, что мы будем делать, когда всплывает правда. Представь: тебя утвердят, ты приступишь к работе, может, даже начнешь какое-то громкое дело, а через пару месяцев кто-то обвинит вашу пару во лжи. Совет будет вынужден реагировать. Тут даже я тебе не помогу. От отстранения тебя не спасет даже то, что ты был вынужден прибегнуть к таким мерам в рамках следствия. Ведь порог рейтинга для министра внутренней безопасности никто не отменял. Без достаточного количества баллов ты слетишь с должности сразу же после того, как рейтинг откатится к своим реальным значениям.

– На рейтинг я повлиять не могу, – чуть ли не огрызаюсь. Владимир и бровью не ведет.

– Можешь. Просто сделай ей ребенка в реальности. У вас случай редчайшей совместимости. Грех таким не воспользоваться. Просто сделай это.

Я отворачиваюсь к окну. Город подо мной кажется игрушечным. Стеклянные башни, световые линии трасс, бесперебойная жизнь.

– Она не хочет этого…

– Тор! Окстись. Я повторюсь – редчайшая совместимость. Организм твоей жены уже тебя выбрал. Он… отреагирует правильно. Теона не сможет долго противостоять своей женской природе. Если бы ваши отношения касались исключительно вас двоих, я бы тебя не торопил. Но ты и без меня знаешь, что это – дело государственной важности.

– Да. В курсе. И как же мне надоел этот демографический шантаж… – прячу лицо в ладонях и с остервенением тру лицо.

– Понимаю твои чувства. Но также верю, что ты сделаешь то, что должен. Тебя бы здесь не было, если бы ты уже мне не доказал, что всегда добиваешься того, чего хочешь.

Я отрывисто киваю, уточнив все же самое главное:

– Значит, санкция у меня в кармане?

– Значит, да, – отвечает он. – А ты даешь мне обещание, что сделаешь своей низшей чертового ребенка!

– Теона – полноценная резидентка Первого круга, – призвав на помощь всю свою выдержку, напоминаю я Первому консулу. Тот, уже отвернувшись к окну, вновь разворачивается. Ведет по мне въедливым взглядом. И вдруг хмыкает:

– Точно. Извини. Не знал, что у тебя к ней… Короче, ты понял.

На самом деле нет. Но мне вполне достаточно извинений. Какой бы не была Теона, и как бы она не была передо мной виновата, она моя жена. А значит, никто, даже Владимир, не может говорить о ней с пренебрежением.

Я выхожу из кабинета, и дверь за моей спиной бесшумно запечатывается. В ту же секунду имплант в виске вспыхивает. На меня обрушивается безупречно структурированный поток данных. Владимир не просто дал санкцию. Он пошел дальше!

Останавливаюсь в коридоре, позволяя интерфейсу развернуться в голове полностью. Календарная сетка. Маршруты. Списки гостей. Пресс-пулы. Алгоритмы освещения в медиа. Первый консул предусмотрел все то, на что я так и не нашел времени.

Через четыре часа у нас с женой встреча со студентами Университета конфедерации. Тема – «Этика совместимости и будущее общества». Господи, лишь бы Тея молчала… За ним следом – благотворительный форум «Новая семья», посвященный поддержке молодых пар. Мы с Теей в первом ряду, в прессу уйдет фото наших переплетенных рук. На следующий день – кинопремьера исторической драмы о восстановлении страны после кризиса рождаемости. Показательный символизм. Плакаты уже адаптированы: «Будущее выбирают смелые». Через сутки – открытие перинатального центра. Красная лента. Фото у инкубаторов. И вишенкой на торте – благотворительный ужин с колеблющимися членами Совета.

Я коротко усмехаюсь.

Пиарщики Владимира работают быстрее, чем следственные алгоритмы.

В списке отдельной строкой – рекомендации по невербальному поведению. Частота касаний. Продолжительность зрительного контакта. Угол поворота корпуса в кадре. Даже цвет платья для Теи уже подобран. Мягкий голубой. Символ чистоты и новых начал.

Владимир не оставил ничего на откуп случаю.

Я сворачиваю интерфейс и иду к лифту. Внутри холодная ясность. Два дня. Сорок восемь часов, чтобы закрепиться. Машина несется по трассе, а я просматриваю список колеблющихся. Трое из них – рационалисты. Двое ориентированы на общественное мнение. Один – старый идеолог, а потому, в принципе, довольно легкая жертва, даже странно, что он еще не в моем пуле.

Тея расположилась в гостиной. Сидит у панорамного окна босиком, с книгой, которую не знаю даже где она и взяла – кто сейчас читает бумажные книги?

– Ты рано, – произносит она. – Пришел проверить, как тут поживает твоя невольница?

– Пришел сказать, что меньше, чем через три часа, у нас первый официальный выход в рамках стартовавшей предвыборной кампании. Встреча со студентами.

Она медленно закрывает довольно толстый томик.

– Ты серьезно, что ли? Вот так… Запросто? Встреча со студентами?!

– Да. А в чем проблема?

– В том, что я никогда не участвовала в подобных мероприятиях! Мне нужно подготовиться! Это не делается вот так. К тому же…

– Ну, что еще?!

– Мне нечего надеть!

– Разве ты не все магазины скупила?

Тея закусывает губу и мило краснеет. Я знаю, что означают эти биологические реакции. Но совершенно не понимаю, как к ним отношусь. Вот сейчас ей почему-то стыдно. А когда она планировала свою диверсию – ни о каком стыде, скорее всего, даже речи не было.

– Я брала так, наобум. Даже не помню, есть ли среди этих вещей хоть что-нибудь подходящее.

На всякий случай, глядя в ее глаза, уточняю:

– Ты же понимаешь, что должна выступить со мной одним фронтом? Я не спущу тебе неповиновения.

– У меня и в мыслях не было тебя позорить, – сипит, пряча глаза. Надеюсь, так, опять же, проявляется смущение, а не попытка что-то от меня скрыть.

– Хорошо. Я скину тебе всю необходимую информацию. И по стилю… И в целом.

Чуть фильтрую пересланные Первым консулом гиги информации и отправляю Тее. Она в священном ужасе распахивает глаза. Да, я понимаю. Неподготовленного человека это все… впечатляет.

– Тема – будущее совместимости?! – вскрикивает она. – Не боишься, что я выскажу все, что думаю?!

– Нет. Но для начала ознакомься вот еще… с этой информацией.

Отправляю ей вдогонку несколько полусекретных отчетов, созданных во времена кризиса репродукции. С моей стороны это и демонстрация доверия, которого она не заслуживает, и способ убедить Тею по доброй воле под меня лечь. Я не животное. Мне не нравится мысль о том, что придется ее ломать. И если существует какой-то способ этого не делать, я его испробую.

Сам ухожу готовиться, лишь убедившись, что Теона поняла, какую бесценную информацию получила.

Моя подготовка занимает явно меньше времени, чем ее попытки справиться с шоком. Пока одеваюсь в красивый костюм, имплант выводит на сетчатку короткий бриф: ключевые тезисы, допустимые формулировки, триггерные слова, которых следует избегать. Вместо «контроль» – «поддержка». Вместо «обязанность» – «ответственность». Вместо «программа» – «выбор будущего». Я репетирую не слова. Я запоминаю, когда надо сделать паузу, когда – бросить взгляд на Тею, а когда ее «невзначай» коснуться.

Алгоритмы просчитали даже это.

Охрана докладывает о готовности кортежа. Внимание публичного контура стягивается к университетскому. В инфополе запущена новость, что мы с Теоной впервые выходим в свет после новости о ее беременности. График упоминаний растет. Эмоциональный индекс положительный.

– Теона, мы сейчас опоздаем! – ору на весь дом, думая о том, что еще немного, и я к этому привыкну.

Тея тут же спускается вниз, и по ее голубому платью я понимаю, что кое-кто очень внимательно ознакомился с полученной информацией. Вот если бы еще что-то сделать с ее лицом… Выглядит она, скажем так, несколько шокированной.

Да, малышка, давай, сдавайся… Облегчи мою и без того нелегкую жизнь.

Глава 12

Тея

Мы останавливаемся у центрального входа самого престижного университета Конфедерации. Место, в которое еще каких-то пару недель назад я не могла попасть даже гипотетически. Кстати, вовсе не потому, что в это учебное заведение закрыт вход для людей низших кругов. Как раз напротив – при должном социальном рейтинге и выдающихся успехах в учебе сюда может попасть кто угодно.

Кроме членов Подполья, конечно.

Там свои университеты. Которые, впрочем, не готовили меня к чему-то подобному!

Почувствовав, что мне не хватает воздуха, откидываюсь в кресле и делаю глубокий-глубокий вдох.

– Здесь нельзя останавливаться надолго. Если тебе не по себе, можем отъехать, – предлагает Тор. Я медленно к нему поворачиваюсь. Не могу постичь этого мужчину. Такой бесстрастный и равнодушный на первый взгляд, он проявляет ко мне больше чуткости, чем даже самые близкие…

– Нет, все в порядке. Я просто волнуюсь.

– У тебя вот тут подсказка на всякий случай.

Тор осторожно касается моего виска. В нашем мире это довольно интимный жест. Мне требуется призвать на помощь всю свою волю, чтобы не отшатнуться.

Его пальцы едва касаются кожи, но имплант под ними реагирует теплом, и это тепло расползается глубже. Висок вспыхивает чувствительностью, будто Тор прикоснулся не к чипу, а к оголенному нерву.

– Все будет хорошо. Ты справишься.

Смущенно хлопнув ресницами, соскальзываю взглядом на руку Тора. На длинные уверенные пальцы, которые он отдергивает, будто только сейчас осознав, что и так неприлично долго меня касается.

В груди поднимается волнение, не похожее на страх перед камерами. Оно глубже. Гуще. Насыщеннее. Словно я стою на краю чего-то нового и не понимаю, к чему приведет следующий шаг.

Тор немного смещается, и до меня доходит его уже, можно сказать, знакомый аромат. Чистый, с холодной нотой металла и чего-то теплого под ней. Возможно, запаха его кожи. Он мне нравится. Нравится так, что мое дыхание становится сначала поверхностным, а затем, когда я себя на этом ловлю, наоборот, чересчур глубоким. Кожа под одеждой словно тоньше обычного. Я ощущаю каждую складку на платье. Замечаю малейшее дуновение воздуха…

– Конечно, справлюсь, – лепечу. – В конце концов, у меня нет выбора.

Тор отвечает мне бесстрастным молчанием, к которому я уже постепенно начинаю привыкать. В голове полный сумбур. Я знаю, что он поступает со мной неправильно. Но в то же время не могу не отметить, что при всей безграничности его власти он не пытается меня сломать. Вместо того чтобы приказать, он предлагает мне поехать. Вместо того чтобы заставить и надавить – пытается объяснить и убеждением склонить на свою сторону.

– Я подхвачу, если вдруг поплывешь. Просто помни это.

Подхватит. Не заткнет. Не исправит. Подхватит. Я не знаю… Не сказать, что у меня классический стокгольмский синдром, но что-то отдаленно его напоминающее – факт. Мои пальцы сами собой находят его запястье. Касаются как раз там, где частит пульс. И почему-то это успокаивает меня как ничто другое. То… Что он тоже волнуется. Под своей маской.

Я отпускаю его руку, но тепло еще долго остается на моих пальцах.

– Пойдем, – шепчу я.

Дверь открывается. И тут же на нас обрушивается волна неприкрытого интереса. Тор помогает мне выйти. Протягивает вновь ладонь, которую я с облегчением принимаю. Он так меня встряхнул, что волнение перед публикой сильно поблекло. Может, в этом и заключался его коварный план?

Если так, то его замысел сработал. Мне удается сохранить достоинство даже перед лицом гудящих над головой дронов, ведущих съемку. Сосредотачиваюсь на лицах студентов. Они такие молодые, жадные до информации и новых смыслов. Кто-то смотрит на нас с восхищением. Кто-то, наоборот, будто не знает, чего от нас ждать. От кого-то фонит чем-то неприятным. И это чувствую не только я. Тор моментально придвигается ко мне поближе. И опять, черт его дери, опять меня это очень трогает.

Дерьмо. Я самой себе напоминаю щенка, который, потерявшись, готов прибиться к кому угодно.

Мы проходим за кулисы концертного зала. Выглянув из-за непроницаемой панели, с любопытством разглядываю постепенно заполняющийся партер. Наши кресла стоят в свете прожектора на сцене. Народа столько, что у меня слабеют колени. Что я им скажу? Чему я, недавняя обитательница самого дна, могу их научить? О чем побудить задуматься?

На весь зал растянута голограмма баннера: «Этика совместимости и будущее общества».

Я не знаю, что сказать! Подсказки, которые мне прислал Тор, не работают, потому что так я эту проблему не чувствую! И если уж мне дано право говорить, нужно, пользуясь этой трибуной, озвучить все максимально честно. Проблема в том, что после отчетов, которые мне дал почитать муж, я уже сама не знаю, где истина. Мне многое нужно переосмыслить.

Тор берет слово первым. Начинает, как это ни удивительно, с шутки, тут же располагая к себе изначально нейтрально настроенный зал. А дальше… Он рассказывает не про закон, а про кризис, приведший к его подписанию. Про целые города, в которых в какой-то момент просто перестали рождаться дети. Про закрывающиеся роддома. Он рассказывает истории людей – пользуясь тем, что народ любит истории, а параллельно подкрепляет их сухими данными из статистики. Как главнокомандующий сил стабилизации, Тор не пытается убедить собравшуюся либеральную публику, что существующий строй идеален. Но он рассказывает, почему он пока такой. Аргументы Тор использует сильные. Особенно в сочетании с заверениями о том, что как только ситуация начнет выправляться, будут пересмотрены и нынешние чрезвычайные меры.

– Программа совместимости не идеальна, – произносит он. – Но она стала нашим ответом на вызовы будущего. Я могу понять, почему общество против подобных ограничений, но вы тоже поймите, что в противном случае нашу цивилизацию будет уже не спасти, – заканчивает он.

– Ваша репродуктивная пара думает так же? – выкрикивает кто-то с места. В зале устанавливается тишина.

– Думаю, лучше на этот вопрос ответит сама Теона.

Я откашливаюсь. Колени чуть подрагивают, но голос – нет. Я успела прокачаться в публичных выступлениях в Подполье.

– Признаться, это сложный вопрос, – как и намеривалась, говорю то, что чувствую. – До недавнего времени я была ярой противницей Акта. И только недавно я нашла в себе силы взглянуть на эту ситуацию не со своей эгоистической позиции, свойственной, наверное, любому человеку, а отстраненно. И, признаюсь, пока не успела выработать какого-то нового суждения по этому поводу. Одно понятно – у каждой из сторон есть своя правда. И нам нужно просто найти точки компромисса. Возможно, они находятся в плоскости защиты прав генетических пар и поддержки бездетных семей, которые подчас оказываются в глубоком кризисе, когда одному из супругов приходится…

– Вы собираетесь лоббировать эти вопросы на законодательном уровне? – перебивают меня с места, но уже в микрофон.

– Боже, Ким, она собирается в декрет! – шипит кто-то, сидящий рядом с парнем.

Я растерянно улыбаюсь. Ну, то есть… Это я знаю, что растерянно. Надеюсь, на записи этого не будет видно. В зале повисает легкое напряжение. Я чувствую, как Тор слегка поворачивается ко мне. Но вовсе не для того, чтобы остановить, а чтобы быть рядом, как он и обещал.

– Мне пока сложно об этом судить. Моя жизнь, как вы понимаете, перевернулась с ног на голову так, что о таких вещах, как моя новая социальная роль, я пока не задумывалась. Однако, безусловно, я буду счастлива, если мой опыт и я сама окажемся полезны нашему обществу.

– Правильно ли я понимаю, что вы уже свыклись со своей ролью?

– Я… пытаюсь найти в себе силы это принять. Но вы должны понимать, что это не отменяет боли и того факта, что люди, лишенные выбора, порой чувствуют себя ужасно. Свобода воли – высшая ценность, данная человеку. Я буду помнить об этом, что бы ни случилось.

Не знаю, откуда во мне берутся эти слова. Мне сложно быть такой откровенной, да. К тому же… Совершенно ведь непонятно, как к этому отнесутся. Что будет, если мои слова навредят Тору?

Мое красивое голубое платье прилипает к спине – так сильно я волнуюсь. С дрожащей улыбкой на губах поворачиваюсь к мужу. Наши взгляды встречаются в первый раз с тех пор, как я взяла слово. Невыносимо! Опускаю глаза и только тогда понимаю, что все это время сидела, впившись ногтями в его ладонь. А он терпел.

Вопросы продолжают сыпаться. Про личный выбор. Про генетические квоты. И про то, насколько беременность повышает социальный рейтинг. Я отвечаю, активно используя чип. В какой-то момент слова превращаются в гул. Лица – в расплывчатые пятна света. Но все под контролем. Я больше не волнуюсь. Самые острые вопросы прозвучали вначале. И уж если я на них не посыпалась, то и дальше наверняка справлюсь. Тем более Тор ведь так и не выпустил мою руку.

Когда встреча заканчивается, зал поднимается. Кто-то аплодирует искренне. Кто-то из вежливости, но откровенной враждебности я не замечаю. Нас обступают. Фото. Селфи. Рукопожатия. Я улыбаюсь. Киваю. Что-то говорю. Постепенно сродняясь с мыслью о том, что с таких высоких трибун можно сделать для общества гораздо больше, чем из Подполья.

– Ну что ты молчишь? Это было ужасно? – кусая губы, интересуюсь я, когда мы усаживаемся в машину.

– Нет. Ты отлично справилась. Спасибо. Поэтому… Как насчет еще одного мероприятия?

– Сейчас?!

– Форум «Новая семья». Тебе нужно будет переодеться.

Зал меньше. Теплее. В креслах – супружеские пары, меценаты, представители благотворительных фондов. На экране за нашими спинами – младенцы, улыбающиеся женщины, статистика восстановленного прироста. Здесь не задают острых вопросов. Здесь кивают и аплодируют. И мне это мероприятие нравится гораздо меньше, несмотря на то, что его формат исключает каверзные вопросы недавних школьников.

Нас усаживают в первый ряд. Фотографы просят сесть чуть ближе. Тор кладёт руку мне на спину. Это уже часть сценария. Я… знаю. Но моему телу все равно. Оно реагирует на это прикосновение стайкой мурашек.

Тор наклоняется ко мне:

– Ты держишься лучше, чем я ожидал.

– Это отнимает много энергии.

Он тихо хмыкает.

На сцене выступают психологи. Говорят о кризисах в парах, о поддержке, о праве на страх.

Право на страх. Я цепляюсь за эту фразу. Страшно ли мне? Да, конечно!

После форума даю короткое интервью. Журналист с аккуратной прической спрашивает, как я справляюсь с вниманием. Женщина в строгом костюме интересуется, планирую ли я участвовать в разработке новых поправок. Повторяю сказанное в университете. А сама с тревогой размышляю о том, что обо мне подумают в Подполье, когда до них дойдет это видео. Не удивлюсь, если мои побратимы решат, что я продалась, как последняя шкура… Возможно, они спешно меняют пароли и явки, боясь, что я выдам и их.

Хорошо, что все, наконец, заканчивается, и мы можем ехать домой. Моя психика явно перегружена происходящими событиями. Не зря я начинаю дергаться и сомневаться, что все делаю правильно. Даже Тор это замечает.

– О чем ты думаешь?

– О доме…

– Что о нем думать? – Тор, конечно же, уверен, что я имею в виду наш дом, а когда понимает, что речь идет о Подполье, хмурится. Это непривычно, потому что его лицо обычно… да, я уже не раз упоминала. Абсолютно бесстрастно.

К счастью, до дома остается ехать всего ничего. А там я залягу в горячую ванну и буду лежать, пока вся не сморщусь. В этих мечтах захожу в дом и сразу же беру курс на свою комнату. Но Тор останавливает мой порыв, придержав за руку. Как ни странно, это даже привычно.

– Что?

– У тебя кто-то остался?

– Где? – искренне недоумеваю.

– В Подполье. Может быть, мужчина или…

– Нет! – избегая его взгляда, отвожу глаза. Такие разговоры меня до предела смущают – не знаю почему. Смотреть на него сил нет, но Тор не дает мне отвернуться. В этот раз он очень настроен на то, чтобы наши взгляды зачем-то встретились.

– Это правда? – спрашивает он, когда мне ничего не остается, кроме как это позволить.

– Да. Только не пойму, какое тебе до этого дело… – шепчу устало.

– Говорят, если никого не любишь, то проще быть с другим. Ты понимаешь?

Мои глаза шокированно распахиваются.

– Тор… – чуть не хнычу я.

– Все будет хорошо. Я сделаю все, как ты хочешь. Просто перестань противиться неизбежному.