Текст книги "Идеальная совместимость (СИ)"
Автор книги: Ника Юлианова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
Глава 23
Виктор
Тея спит. По крайней мере, так это выглядит. Она лежит на боку лицом к окну. Шторы раздвинуты, и ночной город льёт в комнату холодный голубоватый свет. Этот свет делает её кожу почти прозрачной. Она нереальная, будто киношный призрак.
Я стою у двери уже несколько минут. И почему-то не двигаюсь. Не хочу себя обнаружить и потревожить ее чуткий сон. Не уверен, что пробуждение в моей компании ей понравится. Я у нее в немилости, которая, если верить ИИшке, вызвана моим предложением объявить о выкидыше.
Наверное, стоит привыкнуть к тому, что решения, кажущиеся мне наиболее оптимальными с точки зрения рациональности, ей кажутся чудовищными в силу… самых разных, непонятных мне совершенно причин. И надо научиться уступать там, где это возможно, чтобы не травмировать ее чувств.
Все же не все люди способны принимать решения без эмоций. Этому учишься постепенно, по мере обретения все большей власти, неизбежно сопряженной с ответственностью. В моем случае ответственностью за будущее человечества, как бы пафосно это ни звучало.
Я понимаю, что она не стремилась ни к власти, ни к ответственности… В этот мир ее втянул я. В эту войну... Жаль ли мне? Наверное. Но опять же, если так надо, значит… Так тому и быть.
Её плечи едва заметно подрагивают. Даже во сне Теона не расслабляется до конца. Ее тело помнит боль, шок, страх от новости о том, что она, возможно, вообще не должна была существовать. И это даже отзвуком эмоций, что я улавливаю, абсолютно невыносимо.
Если бы можно было забрать у неё хотя бы часть этой боли – я бы сделал это, не задумываясь.
Но мир устроен иначе. И я не имею права забывать об этом.
Выхожу из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь. В коридоре темно. Система автоматически приглушила освещение, чтобы её не тревожить. Башня сейчас живёт по её биоритмам.
Я иду в кабинет.
Экран панели загорается, едва я касаюсь консоли.
Несколько секунд просто смотрю на отражение собственного лица в стекле. Потом встряхиваюсь, подключаю защищённый канал и связываюсь с медицинским блоком. Связь устанавливается почти мгновенно. Через секунду перед глазами появляется знакомое лицо врача, спасшего Тее жизнь.
– Господин Грей.
– Доктор, – не тратя времени на формальности, перехожу сразу к делу: – Нам нужно сделать официальное заявление.
Он чуть наклоняет голову.
– Какого рода?
– По поводу выкидыша.
Врач хмурится, анализируя мои слова. В отличие от Теоны, он не выглядит шокированным. Более того, он говорит:
– Понимаю. Политическая стабилизация в текущих условиях крайне важна.
– Именно.
– Учитывая обстоятельства, – бормочет врач, – я, наверное, мог бы подтвердить потерю беременности как осложнение после интоксикации.
– Какие еще обстоятельства? – на всякий случай уточняю я, уловив странное колебание в информационном поле в ответ на эту оговорку.
– Ах да! Вы же не в курсе. Я как раз собирался связаться с вами.
– По какому поводу?
– По поводу вашего случая. Поймите меня правильно, такое нечасто встретишь в своей врачебной практике. Меня заинтересовала ситуация вокруг госпожи Грей. Вот почему я и так, и эдак крутил результаты анализов все это время. Доза-то убойная… Что-то меня смущало.
– Пожалуйста, док, ближе к делу!
– Недавно я выяснил, что токсин был настроен на конкретную генетическую сигнатуру. И эта сигнатура… принадлежит вовсе не вашей супруге.
– Чего? – тяну я, подобравшись, будто перед прыжком.
Вместо ответа доктор скидывает мне строку генетического профиля. Я узнаю её мгновенно. Потому что видел её тысячи раз.
– Она принадлежит вам, – говорит врач.
Я не двигаюсь. Он взволнованно продолжает:
– Мы ошиблись, думая, что покушались на госпожу Грей. Вероятнее всего, покушение было направлено на вас. Но у вас, как у военного высшего уровня, установлен биологический защитный контур.
– Биощит, – тихо говорю я.
– Да.
Доктор кивает.
– Он частично заблокировал токсин.
Я уже понимаю, к чему он ведёт.
Но всё равно спрашиваю:
– Странно. Считалось, что программа биологической защиты не увенчалась успехом. И непонятно, почему пострадала Тея?
Доктор смотрит на меня долго.
– Потому что у вас с ней генетический резонанс пары.
Слова падают тяжело.
– Когда токсин не смог закрепиться на вашей сигнатуре, – продолжает доктор, – он начал искать ближайший совместимый геном.
Я чувствую, как холод пробирается под кожу.
– И нашёл её.
– Да. Я как раз хотел сообщить вам о новых данных, когда вы сами со мной связались.
Это что-то новенькое. Значит, все это время мы шли по ложному пути? И потеряли столько времени! Твою ж мать! Стиснув зубы, благодарю доктора, напоминаю о том, что ему нужно будет завизировать мое заявление, и вырубаю связь.
Только в голове стихают все звуки, как частный канал мягко вспыхивает. Код старого уровня допуска заставляет меня нахмуриться. Такие ключи остались буквально у нескольких человек. Осторожно принимаю вызов и вижу перед собой лицо Теодора.
Он выглядит старше, чем в нашу последнюю встречу. Будто за последние сутки мир добавил ему десять лет.
– Тор, – говорит он без приветствия.
Я складываю руки на груди, готовясь к худшему. Не нужно углубляться в анализ, чтобы понять, что без крайней надобности Тео вряд ли бы вышел со мной на связь.
– Что случилось?
Теодор медлит. Это на него не похоже.
– Я обнаружил пропажу некоторых старых технических схем из своего архива.
– Дай угадаю, речь о…
– Генплане башни. До того, как наши пути с Владимиром разошлись, я имел к ним доступ, – сухо отвечает Тео.
Так, по крайней мере, теперь понятно, как злоумышленник прокрался в свадебный зал.
– Кто это сделал, Тео? Скажи мне…
Теодор прикрывает глаза.
– Ты и сам знаешь, что это был Влад. Кто попало не имел доступа к этим данным.
Могу представить, чего Тео стоило сказать мне правду, которая станет приговором его единственному, насколько нам известно, сыну.
– Ты мог бы сделать вид, что ничего не видел. Что заставило тебя говорить? – сощуриваюсь.
– То же, что меня подтолкнуло к встрече с тобой. Все слишком далеко зашло, – Теодор растирает глаза. – Я не питаю иллюзий насчет Влада, Виктор. Но обещай, что он выживет в этой бойне.
– Это будет решать суд. Он организовал покушение на главнокомандующего, используя план стратегического объекта.
– Влад не хотел никого убивать! Он ни за что не стал бы рисковать Теей! Единственное, чего мой сын хотел, так это помешать вашей свадьбе.
– Тогда он выбрал слишком оригинальный способ для этого! – рявкаю я, понимая, что старик и сам не верит своим словам.
– Влад с детства влюблен в Теону. Поставь себя на его место! – горячится Теодор. – Мы хотели доказать, что генетика ничего не значит. Что божественное, чувства… гораздо важнее. Он надеялся её спасти, – тихо говорит Тео. – От тебя. От системы. От выбора, который за неё сделали. От принуждения… Мы же люди, Виктор. А коснись, так ничем не отличаемся от зверей. Так получается?
Я молчу. Хотя в тех чувствах, что я испытываю к Теоне, животного не так и много.
Отмечаю только, что не зря Теодор столько лет оттачивал мастерство публичных выступлений. Его речь хоть и не гладкая, но от этого еще более сильная. Он заставляет собеседника или слушателя сомневаться, потихоньку смещая акценты с действительно важного, и подменяя одно другим.
Теодор обладает тем редким даром убеждения, который помог ему увлечь за собой миллионы людей… Я слушаю, как он говорит о чувствах, о свободе, о том, что люди не должны быть пленниками генетических алгоритмов, и отмечаю, что в любой другой ситуации это могло бы даже прозвучать убедительно.
Если бы не одно обстоятельство.
На нас покушались. И никакие красивые формулировки не отменяют этого факта.
А еще меня смущает тезис Тео о том, что Влад с детства влюблен в Теону. Она будит внутри какое-то непривычное агрессивное чувство… Собственничества? Я даже на секунду теряю нить его рассуждений, пытаясь определить природу этой реакции. Подсказка приходит сразу. Нейронка аккуратно выводит на внутренний интерфейс краткую пометку:
«Эмоциональный маркер: ревность».
Я мысленно усмехаюсь.
Ревность?
Даже так?
Система, словно подтверждая вывод, подгружает краткую справку о механизме – древняя биологическая реакция, связанная с закреплением парных связей и защитой объекта привязанности.
И тут биология? Нет. Все гораздо глубже. Или оно так глубоко как раз потому, что биологически обосновано?
Я отвлекаюсь от разговора и вдруг очень ясно ощущаю присутствие Теоны за стеной. Дикий зверь внутри довольно мурлычет: «Мое». Но тут Теодор вновь упоминает имя сына, и зверюга оскаливается.
Что сказать? Тео выбрал худший из возможных способов меня убедить. Потому что рассказывать одному мужчине о том, что другой мужчина влюблён в его женщину, – не лучшая стратегия, если хочешь добиться для него милосердия. А если вспомнить, что после всего по команде Влада Тею едва не похитили…
– Теодор, я не могу и не буду давать тебе каких-либо гарантий относительно Влада. Ты все и сам понимаешь. Свой выбор твой сын сделал сам. Сам развязал войну. Тея выжила по чистой случайности.
Старик окончательно сникает.
– Как она сейчас?
– Насколько это возможно, нормально. Единственный совет, который я могу дать – постарайся убедить Влада завязывать… Хотя бы с попытками добраться до нас. Тея не покинет меня по доброй воле. А сам я никогда ее не отдам.
– Значит, борьба всей моей жизни была напрасна, – шепчет он, растирая лоб.
– Почему же? Твои идеалы понятны и близки многим людям. Но за столько лет ты и твои последователи не предложили никакой рабочей альтернативы. Я же живу по принципу «отрицаешь – предлагай».
На это сказать Теодору нечего. Я готов дать руку на отсечение, что во многом поэтому он со временем отошел от дел.
Мягко обрываю связь и с усилием растираю лицо ладонями. Надо отправить в публичный контур сообщение о выкидыше. Казалось бы, черт с ним! Можно было бы подождать и получить свою должность, не подвергая Тею дополнительному стрессу, но все говорит о том, что именно сейчас система наиболее уязвима. А значит, я не могу себе позволить быть деликатным.
Нейронка генерирует короткое сообщение. Я пробегаюсь по нему и, ничего не правя, отправляю врачу Теи, который практически тут же его визирует, и заметка попадает в публичный контур.
Ставлю блок на весь спам, который начинает сыпаться в связи с этой новостью. Подключаюсь к интерфейсу Теи и делаю то же самое, чтобы она не тревожилась лишний раз. Принимаю душ и иду к себе, когда неожиданно для себя сворачиваю с маршрута и вновь оказываюсь в спальне Теоны.
А та не спит. Сидит взбудораженная, скрестив ноги.
– Не спится?
– Поспишь тут, – усмехается она, – когда весь мир на ушах. Ты хоть бы утра дождался.
– О чем речь? – хмурюсь я.
– Конечно же, о мифическом выкидыше.
– Так, стоп! Откуда ты об этом узнала? Я поставил тебе блок на спам.
Подхожу ближе. А Тея, как коза, вскакивает и, прикрыв чип ладонью, отпрыгивает к окну.
– Что значит «поставил»?! – сипит она.
– А что значит «весь мир на ушах»? Покажи.
– Нет!
– Тея! – закатываю глаза. – Это вопрос твоей безопасности! Ты вообще понятия не имеешь, что происходит.
– Так расскажи! – вопит она. – Господи, ты чего, правда… залез ко мне в голову? Опять?!
– Я хотел как лучше, ясно?!
– Ты не знаешь, что для меня лучше! Не знаешь. Не знаешь!
– Тш… – перехватываю ее за руку и силой притягиваю к себе. – Перестань. Мы это чуть позже обсудим, ладно? Найдем компромисс. А сейчас ты расскажешь мне, кто тебе сообщил о моей заметке.
Тея злится. Сжимает и разжимает кулаки. Сомневается.
– Ты обещал никогда не лезть мне в голову.
– Для этого я должен тебе доверять! Но разве я могу, когда ты обо всем на свете умалчиваешь?! Тея, пойми, все очень серьезно. Думаешь, я шутил, когда сказал, что это вопрос жизни и смерти? Ну!
– Ирма… – шепчет она. – Это сказала Ирма.
– Вот же сука! – рычу я. – И не надоело ей плести свои интриги!
– Ты уверен, что это ее инициатива?
– Ну, конечно. Чья же еще?
– Марка?
Глава 24
Виктор
Слова Теи сеют во мне зерно сомнения в том, в чем я не привык сомневаться.
Я покидаю башню, едва начинает светать. Завороженно смотрю, как её силуэт постепенно растворяется в зеркале заднего вида. Стекло гасит огни, превращая их в длинные размытые линии, из-за чего складывается ощущение, что город плывёт в вязком потоке света.
Полоса для правительственных машин свободна, движение почти отсутствует. Система подчищает трафик заранее, освобождая путь.
Я еду в Совет, чтобы обустроиться в новом офисе. А заодно надо убедиться, что Марк не имеет отношения к тому, что его генетическая пара по-тихому гадит нам с Теей.
Слишком давно мы знакомы со Стейтмэном. Я помню его ещё мальчишкой. Прикрываю глаза, погружаясь в архивы памяти и, сам того не желая, поднимая огромный пласт прошлого.
Мы росли почти рядом. Социальные уровни, на которых существовали наши семьи, были плюс-минус одинаковые, мы жили рядом, и ничего удивительного в том, что наши траектории с Марком сошлись, абсолютно не было.
Марк был громче меня. Легче. Он любил посмеяться, говорил что думал и умел втягивать людей в свои игры. А еще он, как и я, предпочитал реальную жизнь виртуальной. Мы вживую дрались. Срывались с уроков. Сбегали черт знает куда, лазали по техническим уровням зданий, за что нам регулярно попадало и от родителей, и от Владимира.
Машина мягко меняет полосу. Я почти не замечаю этого движения. Мысли углубляются дальше.
Владимир, да…
Я пытаюсь вспомнить, когда он появился в моей жизни, и не могу. Кажется, он был в ней всегда. Почему? Никогда раньше я не задавался этим вопросом. Но сейчас, когда мозг работает в авральном режиме, что-то в этой картине кажется мне странным.
Я помню, как он стоял на краю тренировочного зала, когда нас учили управлять первыми нейроинтерфейсами. Помню, как однажды он лично остановил драку между мной и старшими курсантами. Помню редкие разговоры, которые, тем не менее, всегда случались ровно тогда, когда мне это было надо. Тогда я считал его интерес вниманием к перспективному кандидату – система любит контролировать будущих лидеров.
Но теперь в голове созревает другой вопрос.
Как его во мне разглядели? Кто? И был ли у меня шанс как-то реализоваться, если бы не Владимир?
Мои родители не принадлежали к Первому кругу. Даже близко. Они жили в другой реальности. Их занимали другие темы. И горизонты у них были не те.
Я вырос между этими двумя мирами, но никогда по-настоящему не принадлежал ни одному из них.
С одной стороны – родители. С другой стороны – Первый консул, который в то время еще не был Первым, но масштаб его личности был понятен уже тогда. Я считал его другом отца, но… Говоря по правде, что между ними могло быть общего?
Нейронка летит вперед, я за ней совершенно не поспеваю. Торможу, когда она уже начинает просчитывать алгоритмы. И подумав, мысленно разрешаю продолжить.
Через секунду мою голову наводняют всевозможные варианты. И самые разные гипотезы. Просчитываются какие-то совсем уж фантастические сценарии. Начиная от политической селекции. Заканчивая… Предположительно родственной связью.
Я невольно усмехаюсь. Серьёзно?
ИИшка разворачивает аргументацию.
Совпадения биометрических параметров. Исторические данные. Поведенческие паттерны. Статистика личного внимания.
Вероятностная модель выдает сухую цифру.
Я смотрю на неё несколько секунд. Потом закрываю расчёт. Нет. Это слишком. Хотя вполне в духе нейронки, которую порой заносит, сколько её ни обучай.
Машина плавно снижает скорость у башни Совета. Огни периметра скользят по корпусу, сканируя биометрию. Полоса мягко подсвечивается, направляя меня к служебному въезду, где уже нет никакой показной торжественности – только гладкий бетон, встроенные в стены камеры и тишина, в которой я, кажется, слышу, как один за другим открываются уровни доступа.
Выхожу из машины. В воздухе вспыхивает едва заметная сетка. Сначала – общая биометрия. Потом – нейросигнатура. И только после этого правительственный контур пропускает меня в себя. Министр внутренней безопасности. Звучит по-прежнему чуждо.
Лифт ждет меня открытым. Кабина пустая, отполированная до стерильного блеска. В ее поверхности отражается чиновник новой эпохи. М-да.
Выхожу на нужном этаже. Прикладываю ладонь к панели у кабинета. Замок считывает капиллярный рисунок, затем требует мысленного подтверждения. После чего тяжелая дверь бесшумно уходит в стену.
Захожу в кабинет, а ощущение, будто в новую версию собственной жизни, которую для меня давно уже кто-то придумал. Странное чувство. Пожалуй, я впервые себя ловлю на чем-то похожем.
Неторопливо продвигаюсь вперед, отмечая, как пространство подстраивается под меня. Панели на стенах вспыхивают приветствием. Один за другим раскрываются допуски к архивам, закрытым контурам, внутренним службам, резервным линиям связи. Объем власти, вложенный в одну должность, почти осязаем. И я, как любой нормальный человек, должен бы испытать от этого удовлетворение. Гордость. Предвкушение.
Испытываю я, впрочем, нечто совершенно другое. Настороженность.
Кабинет встречает меня прохладой, ровным светом и видом на просыпающийся город. Большой. Чистый. Безличный. Здесь все подчинено одной мысли: тот, кто сидит в этом кресле, не должен отвлекаться на ерунду. Никаких личных мелочей, никаких следов прежнего хозяина, никакой памяти. Будто до меня тут никого не было. Будто и меня однажды сотрут так же тщательно.
Обхожу помещение по периметру. Дотрагиваюсь до кромки стола, до панели управления, до стекла. Примеряю это место на себя, как новую форму. Не внешне. Внутренне. Желая убедиться, не жмет ли.
В этой тишине действительно удобнее всего приручать пространство. Подружить себя с ним. Дать понять и ему, и себе, что теперь мы – одно целое. Что я не временный гость. Не человек, занесенный сюда чужой волей. Что я здесь потому, что дорос. Заслужил. Вытянул.
И все же.
Сам не понимая зачем, я выхожу обратно в коридор. Иду медленно, без цели, позволяя ногам выбирать маршрут. Здесь пусто. Ни помощников, ни охраны, ни сонных секретарей со стаканчиками дерьмового кофе из автомата, ни шепота из переговорных. Только я и эта вылизанная, почти мертвая тишина, в которой особенно остро слышу свои мысли.
Ноги приводят меня к сектору Марка. Это настолько естественно, что я не сразу замечаю, куда именно свернул. Останавливаюсь, только когда передо мной вспыхивает его панель допуска. Советник. Старый друг. Один из немногих людей на планете, кому я доверяю.
Я собираюсь двинуться дальше, когда замечаю полоску света под дверью. Подношу руку к панели, стучу и захожу, не дожидаясь ответа.
Марк сидит не за столом, а прямо на полу у окна, привалившись спиной к низкому шкафу. Галстук развязан. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты. В руке – полупустой стакан. Пиджак валяется в стороне. Марк не выглядит пьяным в обычном смысле. Он выглядит абсолютно опустошенным.
Стейтмэн медленно поднимает голову.
– А, – говорит, моргнув. – Ты.
– Интересное начало рабочего дня, – замечаю я, прикрывая за собой дверь.
Марк коротко усмехается.
– Только не начинай мне читать морали.
Я подхожу ближе, поднимаю с пола его пиджак и без особой деликатности швыряю на кресло.
– Ты что, здесь и ночевал?
– Похоже на то.
– А что так?
Марк какое-то время молчит, разглядывая содержимое стакана так, будто ответ можно найти на дне.
– Я ушел от Ирмы.
Сажусь в кресло напротив, ничего не говоря. Иногда человеку нужно услышать собственные аргументы, чтобы в них поверить.
– Точнее… – он трет глаза. – Я пытался уйти от Ирмы уже раз сто. Но вчера, кажется, действительно сделал это.
– Из-за чего?
Он поднимает на меня взгляд. Красные глаза. Несвежий вид. И столько усталости, что ее можно разливать по стаканам вместо этого пойла.
– А сам как думаешь?
Вариантов слишком много.
– Думаю, она перешла черту.
– Она давно ее перешла, – хрипло смеется Марк. – Просто вчера я вдруг понял, что если останусь, то однажды начну ее ненавидеть настолько, что не смогу это скрыть даже от детей.
Я молчу. Слишком все серьезно.
– И что думаешь делать теперь?
– Теперь? – он пожимает плечами. – Теперь я сижу в кабинете и пью какую-то дрянь из служебного мини-бара.
– Это не ответ.
– А у меня нет ответов, Тор, – с неожиданной злостью отрезает он. – У тебя есть? Мне кажется, мы катимся в ад, и все наши попытки удержать систему в руках за счет личного счастья обречены на грандиозный провал.
Я откидываюсь на спинку кресла. Хороший вопрос. Не по адресу, конечно, но хороший.
– Ты судишь о системе по своему частному случаю.
– Да? – трясет головой Стейтмэн. – То есть, у тебя к ней вопросов нет?
– С Теей все сложно, – отвечаю откровенностью на откровенность. – Но их с Ирмой нельзя ставить в один ряд. Прости, ты знаешь, какого я мнения о твоей женщине.
Марк кивает. В глубине души он и сам все про нее понимает, да…
– Она манипулирует всем. Моим временем. Моей виной. Моими детьми. Моим страхом. Одно непонятно – зачем? Ведь я и без этого дерьма готов был дать ей все на свете!
– Для меня тоже многое в ее поведении загадка. Иногда кажется, что она за тебя порвет…
– Да ну…
– Да, Марк. Ирма очень переживает, как бы тебя кто не обставил. Особенно я.
– Ты шутишь.
– Нет. Хочешь знать, как я узнал о том, что она принимает противозачаточные? Ирма подсунула их Теоне.
– Зачем?
– Чтобы помешать моему рейтингу обскакать твой. Других причин я не вижу. А когда ей это не удалось, она решила зайти с другого бока. Вчера я сообщил, что мы с Теей потеряли ребенка.
– Это ужасно. Прими мои искренние соболезнования. Но при чем здесь Ирма?
– При том, что я поставил блок на эти новости для Теи, чтобы ее не тревожить. А Ирма доложила ей об этом в личной переписке.
– С-с-сука.
От Стейтмэна в этот момент исходит такой мощный выброс злости, что я в тот же миг расслабляюсь, понимая, что страхи Теи, которыми она пыталась заразить и меня, все же напрасны. Марк ни за что бы меня не предал.
– Я ее убью!
– Да брось. Лучше держись от неё подальше, чтобы она опять не запудрила тебе мозги. Эта биологическая совместимость – та еще хрень.
– О, ты это тоже почувствовал? – горько хмыкает Стейтмэн, покачивая головой. – Круто. Может быть, хоть теперь ты перестанешь меня презирать.
– Я никогда тебя не презирал, Марк. – Злюсь.
– Ладно. Чуть воротил нос, глядя на наши отношения с Ирмой.
Он салютует мне бокалом, кажется, вообще не испытывая ко мне негатива. И даже больше… Принимая его.
Вот же дерьмо! Разве Марк этого заслуживал?! Не много ли я на себя взял?
– Ну, ты сам признал, что ваши отношения – полное дерьмо, – похлопываю Стейтмэна по плечу. Тот отвечает мне невеселой ухмылкой.
– Посмотрим, какие отношения построишь ты.
– Посмотрим. И знай, Марк, если тебе понадобится помощь, ты только скажи, ладно?
– Скажу, – отмахивается он. – Только не делай вид, что ты внезапно стал мягче.
– Да ну, – хмыкаю. – Это испортит мой имидж.
– Вот именно.
Выхожу из кабинета Стейтмэна, оставляя за спиной запах алкоголя и чужой усталости. Возвращаюсь к себе, на ходу прокручивая наш разговор. Слова Марка вцепились в меня крючками.
Все катится в ад… Возможно. Но если это так, я не собираюсь смотреть на это со стороны.
Работа втягивает меня быстро. Потоки данных открываются один за другим. Доклады, аналитика, оперативные сводки, экономические отчеты, скрытые каналы наблюдения. Система, которую мы пытаемся удержать, действительно огромна. Она пронизана судьбами миллиарда людей, миллионами решений, тысячами конфликтов.
И я теперь одна из ее основных опор.
Разбираю документы, делаю пометки, отправляю распоряжения, проверяю старые протоколы безопасности, помечая, где нужно будет внести изменения.
И тут дверь тихо открывается. Я поднимаю голову. В кабинет входит Владимир.
Первый консул не пользуется стандартными уведомлениями. Ему не нужны разрешения, чтобы открыть любую дверь. Он останавливается у стола, рассматривая меня внимательно, как будто в попытке выяснить, насколько я уже освоился.
– Этот кабинет тебе подходит.
– Правда? Я еще не решил.
Наблюдаю за улыбающимся Владимиром, а в памяти предательски всплывают те нелепые вероятности и гипотезы. Родственная связь. Да ну… Генеалогическое древо Первого консула изучено до самой крохотной незначительной веточки. И все равно я говорю:
– Владимир, я хотел бы поговорить. Неофициально.
В его взгляде мелькает короткая заинтересованность.
– О чем?
– О прошлом. В последние дни мне удалось узнать некоторые удивительные подробности.
Первый консул переводит взгляд на часы.
– Сейчас не лучшее время. У меня через двадцать минут встреча с делегацией северного сектора.
Я поджимаю губы, не давая себе брякнуть лишнего.
– Тогда когда?
Владимир на секунду задерживает на мне взгляд.
– Завтра. Ты же никуда не спешишь?
Посчитав наш разговор завершенным, Первый консул направляется к выходу. И напоследок бросает:
– Осваивайся, Виктор. Ты это заслужил.
Дверь закрывается. Я некоторое время смотрю на нее, потом встаю и выхожу на балкон. Прохладный воздух обжигает легкие. Внизу люди спешат по своим делам, не подозревая, сколько решений принимается прямо сейчас над их головами. Я опираюсь руками о перила. В голове сумбур. Слова Владимира, высказывания Марка…
Посмотрим, какие отношения построишь ты.
А ведь я построю… И не позволю обстоятельствам разрушить то, что между нами только начинает появляться. Я сделаю все, чтобы у нас с Теей получилось что-то хорошее.
Стоит этой мысли сформироваться, как тишину прорезает короткий, пронзительный звук системы безопасности. Я не успеваю даже повернуть голову. Кто-то с огромной силой врезается в меня сбоку. Мы падаем на пол балкона. Удар выбивает воздух из легких. На секунду мир глохнет. И взрывается воем системы:
– Зафиксирован выстрел. Зафиксирован выстрел.
Я с трудом сталкиваю с себя накрывшее меня тело и, не веря глазам, встречаюсь с затухающим взглядом Первого консула.
