Текст книги "Идеальная совместимость (СИ)"

Автор книги: Ника Юлианова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Ника Юлианова, Юлия Резник
Идеальная совместимость

Глава 1

2222 год

Тея

– Вы обвиняетесь по пункту первому пятой статьи Акта приоритетной совместимости, – монотонно вещает комиссар Управления общественным балансом, глядя на меня поверх уродливых допотопных очков. И, пожалуй, это единственные слова, способные меня отвлечь от безуспешных попыток установить оборвавшуюся в момент задержания связь с Подпольем.

– И о чем же… О чем эта статья? – уточняю заискивающе. А ведь мне бы не пришлось ничего уточнять, не отключи этот гад мой чип. В нарушение всех, мать его так, установленных Советом Первого круга правил.

Не спеша мне объяснять, в чем конкретно я обвиняюсь, комиссар берет паузу, которую кто-то менее подготовленный мог бы списать на банальный машинный регламент. Я же, без сомнения, считываю другое.

Чтобы посильнее меня помучить, комиссар снимает очки, дует на них и неспешно протирает линзы замызганной тряпочкой.

– Пункт первый статьи пятой, – наконец, произносит он, – гласит: умышленное уклонение лица, признанного генетически приоритетным, от исполнения репродуктивной обязанности, установленной в целях поддержания общественного баланса, квалифицируется как дезертирство в форме биологического саботажа и карается…

– Стоп! Стоп… Стоп! Это какая-то ошибка, – я вскакиваю на ноги, чтобы тут же, как подкошенная, рухнуть на стул. Ошалело трясу головой. Какого… Какого черта?! Он что же… Он ко мне подключился? Нет! Это нереально. Мой установленный в момент рождения чип давно хакнут, так почему же мои руки послушно вытягиваются по швам, и я не могу ими пошевелить, как ни пытаюсь?!

– Также мне полагается вас уведомить, что выдвинутое обвинение отягощается рядом других противозаконных действий, направленных на сокрытие персональных данных с целью уклонения от исполнения Акта. Что может быть интерпретировано и, поверьте, будет… – в мерзких поросячьих глазках комиссара мелькает садистское удовольствие, – как социальная неблагонадежность высшей меры.

Я перестаю понимать слова. Хотя, в противовес членам Первого круга, которые предпочитают общаться между собой исключительно посредствам передачи мысли, прибегаю к ним достаточно часто.

И да… Слова продолжают звучать – ровно и отчетливо, правильно выстроенные в предложения, но их смысл расползается в голове, как намокшая туалетная бумага в общественной уборной. Я успеваю выхватывать отдельные куски: «отягощается», «высшей меры», «рецидив», но они никак не складываются в единое целое. Точнее даже не так. Это целое просто не укладывается у меня в голове. Отключенный от глобального компьютера мозг явно не справляется с поступающей информацией. Хочется заорать: «Включите, на хрен, мой чип!». Но вместо этого меня начинает трясти. Не так, чтобы это было со стороны заметно, зато внутри... О боги! Я дрожу, как примитивный бензиновый двигатель.

Картинка перед глазами плывет. Я смотрю на комиссара, а вижу исключительно его рот, будто тот живет какой-то отдельной жизнью. Губы мучителя двигаются как в слоу-мо, язык то показывается между кривоватых зубов, то прячется. Очевидно, что в надежде посильнее меня запугать, этот гад делает серьезную ставку на дикцию.

Я прикрываю глаза и мысленно переношусь в прошлое. То прошлое, где это все еще можно было исправить.

Западная развязка.

Я помню это место до последней трещины на асфальте. Я бегу уже несколько минут, но тело всё ещё работает на адреналине, будто это спринт, а не затянувшаяся погоня. Воздух режет горло. Тревожным фоном в ушах звучит гул ночного города. Чип ещё жив. Перед глазами мелькают карты... Однако все маршруты ведут в тупик. У старой заправки я свернула туда, куда не стоило. Понимаю это практически сразу, но поздно. Впереди гладкой, зеркальной плоскостью поднимается стена небоскреба. Оборачиваюсь и вижу патрули. Поднимаю голову вверх, а над ней, понятное дело, роятся дроны. Как же я ненавижу этот звук… Даже в сиренах патруля УОБ и то больше жизни.

Прижимаюсь спиной к ледяному стеклу. Заставляю себя не паниковать, но где там? Картинка перед глазами распадается на фрагменты. Я просчитываю варианты – и не нахожу ни одного годного! Ну, и черт с ним. В конце концов, рано или поздно я должна была, наверное, попасться. Это неприятно, но решаемо. Я верю, что Подполье меня вытащит. У нас везде есть люди. Даже в Первом круге.

Машинально тянусь к виску, когда вспоминаю, что меня отключили. Постукиваю пальцем, но отклика как не было, так и нет. Как это ощущается? Как будто мне ампутировали часть сознания.

Мамочки. Я думала, меня арестуют за участие в несанкционированном митинге, а на деле… Потому что я засветилась в Базе репродуктивного резерва?!

– Теона, – ударяет по ушам.

Не Тея, как меня зовут в Подполье. А Теона. Имя, которое я не слышала уже много лет, отказавшись от него в момент, когда, наконец, получила возможность стереть любые упоминание о себе из глобальной базы.

Я должна была понять, что оплошала по полной, еще когда увидела безоружный патруль. С протестующими эти ребята обычно не церемонятся. Чуть что – сразу достают стволы. Для них люди, обитающие вне Круга, даже не люди. Хотя, если так разобраться, не люди как раз они!

Но чтобы добавить меня в Базу, им нужно было где-то взять данные моего генома.

На нервах я машинально начинаю расчесывать руки. Ауч… Смотрю на длинный порез на запястье, который успел затянуться и взяться корочкой. А вот и ответ, да? Я где-то наследила?! Так просто! И так мучительно жаль. Столько лет бесконечного самоконтроля, и что? Все в топку? Как это осознать? Как с этим… жить?

Мне, наверное, стоит подумать о Подполье. Связь со мной оборвалась, и мои приятели страшно переживают. Но все, о чем я могу думать в действительности, так это о том…

– И… – облизываю пересохшие губы, – что теперь?

– Что теперь? – будто издеваясь, переспрашивает комиссар.

– Да. Ч-что теперь со мной будет? Мне же положен… – и снова приходится облизнуться, – адвокат?

– Вы совершенно меня не слушаете! – злится комиссар. – Ваши действия обнулили ваш социальный рейтинг. Адвокат положен лишь гражданам, достигшим Пятого круга!

Ах вот как? Мой социальный рейтинг – ноль?! Нет, я давно на дне. Собственно, на дне живет все Подполье. Но даже на дне мой социальный рейтинг можно было подправить, если знать, к кому обратиться. Да и зачем мне раньше были эти виртуальные баллы?! Чтобы прошмыгнуть в райончик получше и попасть на концерт Ли Тянь?

– Ваша судьба теперь находится в руках вашего репродуктивного бенефициара.

Моего… Репродуктивного бенефициара.

То есть человека (или уже нет, как знать?), которому я обязана родить лишь по той простой причине, что я, возможно, одна из немногих генно-совместимых с ним женщин?

Я сглатываю. Это немыслимо. Все давно уже катится в бездну. Я живу с этим ощущением много лет. Но если бы кто-то еще полгода назад мне сказал, что женщинам не оставят права распоряжаться собственным телом, я бы один черт не поверила – настолько это казалось невозможным. Как кошмарно быстро мы откатываемся в правах... Просто немыслимо! Неужели мы так же быстро забудем, что когда-то мир был совсем другим?

– И кто же мой, – запинаюсь, ведь следующая часть предложения требует некоторого усилия, – репродуктивный бенефициар?

Что он член Первого круга – и так понятно. Мужчины кругом ниже, в отличие от высших, сохранили свою фертильность, потому что у их предков не было денег на усовершенствование генома детей. У членов Первого круга – были, и они, не стесняясь, редактировали все, чего им только приспичило! За что, собственно, они впоследствии и поплатились.

И все бы ничего, но мы-то за что платим?!

– Он сам вам расскажет. Если посчитает нужным.

– А если нет? Что будет тогда? Меня отправят в Нулевую зону?

– Не исключено, – философски пожав плечами, замечает мой мучитель.

– Вот и хорошо! – я снова вскакиваю. – Это лучше, чем ложиться под какого-то бездушного монстра, ясно?! Я бы никогда на это не согласилась по доброй воле. Ни одна нормальная женщина не согласилась бы! Вы подумали об этом, когда принимали свои идиотские законы?! – ору прямо в лицо комиссару, перегнувшись через стол. И вдруг падаю от невыносимой боли, прошившей все мое тело. Без преувеличения – от кончиков волос, до пальцев ног. Вскрикиваю и, не удержавшись в вертикальном положении, валюсь на стол.

И тут происходит что-то странное. Мой мучитель тоже падает. Но если меня моментально отпускает, то он катается по полу еще с минуту, крича от боли так истошно, что я просто цепенею, не в силах пошевелиться, чтобы как-то ему помочь. Все это время комиссар противно повизгивает, ударяясь плечом о ножку стола и нелепо шевеля посиневшими почему-то губами.

Кое-как встряхнувшись, я в ужасе делаю шаг назад и вдруг улавливаю странную вибрацию. Медленно веду взглядом по комнате, не решаясь сразу взглянуть на того, кого чувствую даже без чипа! И все-таки утыкаюсь взглядом в широкую грудь огромного просто… мутанта. Назвать этого типа мужчиной я не могу. Потому что обычные мужчины редко когда достигают таких размеров.

Наверняка передо мной представитель Первого круга. Я готова поставить все, что у меня есть… Ах да, у меня же ничего нет!

В любом случае, от него определённо невозможно оторваться. И я веду взглядом по широкой груди, плечам, широко расставленным ногам в странных сапогах, напоминающих берцы. На нём черная военная форма с двумя серебристыми полосками на погонах. Оу… Я не сильно разбираюсь в знаках отличия, но кажется, передо мной военный высочайшего ранга. Может, даже какой-нибудь генерал. Подняться выше его колоннообразной шеи я почему-то так и не решаюсь. Будто там проходит граница, за которой заканчивается моя способность хоть как-то контролировать происходящее. Так что я, замерев кроликом, просто смотрю, как он приближается к лежащему на полу комиссару, и стараюсь изо всех сил не отсвечивать.

«Надеюсь, меня не обвинят в нападении на лицо при исполнении?» – мелькает паническая мысль. Так-то я ничего не делала! Он сам упал! Я не виновата!

Хочу это объяснить. Но великан, присев рядом с комиссаром, резко выбрасывает перед собой руку, призывая меня к молчанию. Что ж. Я-то молчу. А вот комиссар подает-таки голос.

– П-протокол… у меня… санкция…

И опять мужчина делает этот свой жест рукой. За тем лишь исключением, что теперь он адресован не мне, а моему мучителю, который тут же резко замолкает.

Я сглатываю. Какого черта здесь происходит?

В комнате становится настолько тихо, что я слышу, как над головой вибрируют лопасти системы вентиляции. Мужчина кивает каким-то своим мыслям и вдруг переводит на меня свой жуткий взгляд. Почему жуткий? Да потому что, кажется, он видит меня насквозь и все-все про меня знает. Даже то, с какой частотой у меня бьётся пульс, сколько вдохов я делаю за минуту, и на какой мысли застряла, глядя в его глаза. И я сейчас говорю не о каких-то магических сверхспособностях. Все гораздо проще. У таких, как он, в принципе есть доступ к любой информации. Другое дело, на кой ему копаться в сведениях обо мне. Наверное, этому есть одно объяснение… Но я не хочу о нем думать всерьез.

А между тем здоровяк поднимается и шагает ко мне. Я же инстинктивно отодвигаюсь, пока не упираюсь задницей в крышку стола. Больше мне бежать некуда. А как хочется! Но, не смея пошевелиться, я с каким-то священным ужасом наблюдаю за его рукой, медленно приближающейся к моему лицу.

В его геноме определенно есть гены какого-нибудь неандертальца – уж слишком массивная у него челюсть. Я когда-то читала, что как только выяснилось, что у неандертальцев не было аллергии на глютен, высшие тут же решили, что это им точно надо, и стали редачить эмбрионы буквально оптом! Ну, и вот… Его пальцы останавливаются в нескольких миллиметрах от моей щеки. И вдруг касаются глаз. Буквально, господи боже, касаются!

Я ошалело смотрю на кружочки цветных линз, что он вынул… А ведь я с подросткового возраста скрывала за ними истинный цвет своих глаз, не желая привлекать к себе лишнего внимания. Когда человечество встало на порог исчезновения, и расы перемешались окончательно, голубые глаза стали не экзотикой даже – исключением. Генетической удачей. Или проклятием. Тут как посмотреть.

В общем, чувствую себя голой в самом буквальном смысле этого слова. Как будто с меня сняли последнюю защиту. Единственный доступный мне сейчас слой анонимности.

– Ч-что вы себе поз-зволяете?

Он морщится. Шевелит кадыком, будто вспоминая базовые навыки речи.

– Теона?

У него низкий, странно вибрирующий голос. У меня поднимаются тонюсенькие едва незаметные волоски на руках…

– Тея! – вздергиваю подбородок, хотя и дураку ясно, что его мне ни за что не обвести вокруг пальца. Он прикрывает глаза и какое-то время молчит. Я слышала, что из-за бешеной скорости, с которой представители Первого круга обрабатывают информацию, время для них тоже течет быстрее. Так какого черта он медлит? – Может, вы хотя бы представитесь? А лучше объясните, какого черта здесь происходит!

Тут он будто бы отмирает. Едва заметно сощуривается.

– Виктор Грей. Твой репродуктивный бенефициар.

Глава 2

Тея

Я просыпаюсь от того, что, наконец, выспалась? Находясь в полудреме, со стоном потягиваюсь. Пальцы ног, к удивлению, и не думают касаться противоположной стены, что непременно случилось бы, если бы я ночевала дома. В нос вместо привычного наглухо отфильтрованного воздуха врывается аромат… сирени? Это настолько неправильно, что я мысленно подбираюсь ещё до того, как более-менее прихожу в себя.

Перед глазами – высокий потолок. Ровный и матовый, будто вылепленный из цельного куска света. Он не давит. Не нависает со всех сторон, как в моей квартирке. На нём нет привычных глазу индикаторов, бегущих строк, на нем нет даже долбаной решётки вентиляции.

Моргаю и, не меняя позы, осматриваюсь. Я нахожусь в спальне. Слишком просторной как для человека, сознательная жизнь которого прошла в крохотных квартирках захолустных гетто. Здесь столько воздуха, что, кажется, его можно зачерпывать пригоршнями и пить. Мне трудно определить источник света. Он струится будто сквозь стены, ложась так мягко, что можно было бы и не зажмуриваться. Но я боюсь выдать, что проснулась.

Кровать подо мной широкая – метра два, а то и больше. Я могу запросто лечь поперек, и без проблем на ней поместиться. Матрас тоже на уровне. Это не формованный блок, и не трансформер. Простыни – плотные, но такие мягенькие на ощупь, что их хочется трогать и трогать. Ни один синтетический материал не может быть таким мягким. Я машинально сминаю ткань. О, да… Гедонистически приятно.

Убедившись, что в комнате никого нет, осторожно переношу вес тела на локти. Из такого положения я могу разглядеть деревянный пол. Он же деревянный? Мне не приходилось бывать в таких местах раньше. Даже близко… Так что я не стала бы биться об заклад, что это так.

У дальней стены – панорамное окно во всю высоту помещения. За стеклом никаких тебе окон соседей из дома напротив или неоновых вывесок. Там – бескрайний простор аж до линии горизонта. Слой зданий ниже, а дальше – вода. Ну, или туман. Или и то, и другое одновременно. Граница размыта, но от этого только красивее.

Я сглатываю. Потому что замечаю главное – террасу с настоящими живыми растениями. То, что это не синтетическая копия, понятно по тому, что я вижу неровности, природную асимметрию и другие несовершенства вроде нескольких рано пожелтевших листочков. Так вот откуда этот запах! Какое… расточительство.

Мой взгляд скользит дальше. Никаких экранов на виду. Никаких голосовых ассистентов, готовых услужливо отчитаться о моём статусе. Вообще никаких точек доступа. Всё управление, если оно здесь есть, спрятано. Или не нужно вовсе. Потому что хозяин, кем бы он ни был, управляет здесь всем посредством встроенного в его чип интерфейса.

И вот тут… я вспоминаю, да. И что мой чип в отключке. И как так вышло.

Реальность накатывает резко. Без предупреждения. Как ледяная, сбивающая с ног волна. Меня передёргивает. Я подбегаю к зеркалу. Так и есть. Никаких линз. Он действительно меня… касался. И раз он – совершенно точно последний человек, которого я видела, логично предположить, что я на его территории.

Сердце подпрыгивает в груди и начинает с размаху лупить по ребрам. Его отчаянные удары я ощущаю в горле и в висках, и даже на кончиках пальцев. Отмерев, я подбегаю к двери, чтобы проверить, есть ли у меня хоть какая-то возможность исчезнуть. Но дверь заперта. Окна тоже. Я в чертовой ловушке.

И ни моих вещей, ни одежды, ни хоть чего-то знакомого и привычного!

На мне какой-то безразмерный балахон, в котором, впрочем, нетрудно узнать футболку моего… Так. Ладно. Меня стошнит, если я произнесу это вслух! Проглатываю слова «репродуктивный бенефициар», но что толку, если в этот момент он без предупреждения появляется на пороге моей комнаты?

Я надеюсь, что выгляжу достойно. Что он не считывает мой испуг, даже если моим страхом пропиталась каждая молекула в этой комнате!

Спальня, ещё секунду назад казавшаяся мне просторной и безопасной, сжимается до размеров ловушки.

Наверное, неудивительно, что мой организм просто отключился? И что я к этому вновь близка… Меня начинает потряхивать, а этот… Ты смотри! Ничего! Стоит, вон, будто бы так и надо. Может, у него каждое утро проходит вот так? Кто этих высших знает?

– Почему я здесь? – выпячиваю вперед подбородок. Меня жутко бесит необходимость что-то из себя строить, тогда как этот… без всяких усилий производит впечатление человека, абсолютно уверенного в своей власти.

Он молчит. Я сажусь на кровать и подтягиваю к груди колени. Да, я понимаю, насколько это ребяческий жест. И всё равно не могу заставить себя сменить позу.

Виктор скользит по мне внимательным взглядом. Нет-нет, он не раздевает меня, или что-то наподобие этого… С сексуальностью у высших вроде тоже все не так, как у нормальных людей. Ходит слух, что они вообще не нуждаются в близости. Так что изучает он меня скорее не как сексуальный объект, а как проблему, которую ему придется как-то решать.

– Ты очнулась, – говорит он.

И снова от его низкого вибрирующего голоса у меня на руках выступают мурашки.

– Да ты просто Кэп.

Он сощуривается, видно, отыскивая в своих файлах непонятное слово и погружаясь в его контекст.

– Не бери в голову! – отмахиваюсь. – Сколько я провалялась в отключке?

Я почему-то думала, он не снизойдет, чтобы мне ответить. Но нет. В этом я ошиблась.

– Дольше, чем я рассчитывал. Тебя осмотрел врач.

– Зачем? – округляю глаза. – Я не давала согласия на осмотр!

– Его дал я.

– Чего? – нервно облизываю губы.

– Как твой репродуктивный бенефициар…

– О господи! Все, не продолжай… Я в курсе.

В курсе, что теперь я его рабыня! Да, эти ребята из Первого круга могут кому угодно рассказывать о плюсах положения, в котором теперь может оказаться любая женщина, но лично я бы лучше поговорила о минусах! Потому что это абсолютно неслыханно. Даже проституткам живется лучше! Те хоть и идут в это сомнительное ремесло не от хорошей жизни, все же делают это по доброй воле. Тут же… Ну просто какие-то средние века.

Нет-нет. Бежать. Отсюда должен быть какой-то выход.

– О чем мы говорили? – выигрывая время, тайком оглядываюсь по сторонам.

– Тебя осмотрел врач. Ты почти здорова.

– Почти?

Черт. Я в истерике, которая отчетливо читается в моем голосе. Даже не знаю, сталкивался ли с чем-то похожим Вик. И что этот мутант будет делать, если я прямо сейчас сорвусь? Не уверена, что он понимает, насколько я к этому близка. В противном случае поспешил бы с ответом! Он же, явно никуда особо не торопясь, делает шаг в сторону и застывает статуей у окна. Потрясающе. Я в хлам, а он решил полюбоваться пейзажами?!

Неверяще слежу за его движениями, отмечая каждую мелочь: как он переносит вес тела с ноги на ногу, как хмурится, как перекатываются желваки на его квадратной челюсти...

– У тебя дефицит некоторых микроэлементов и повышенный уровень воспалительных маркеров. Старый ожог на левой лопатке. Два незалеченных микроперелома в стопе. И лёгкое повреждение связок на правом запястье.

Я моргаю.

– Это не болезни, – воинственно начинаю я, подаваясь вперед, и тут же вдруг осекаюсь, сообразив, что как раз такое «плачевное» положение дел может запросто отвадить его от мысли со мной размножаться. – А впрочем, знаешь… Я действительно не самый лучший вариант.

– Это так, – соглашается Вик. И это, конечно, абсолютно противоестественно, но на секунду мне даже становится обидно. Правда, практически тут же до меня доходит, что эти слова означают для моего будущего, и я, радостно подпрыгивая, припускаю к двери. От накатившего облегчения подкашиваются колени. Хреново, конечно, что мне отключили чип, но по сравнению с тем, что мне угрожало, это так… мелкая неурядица.

– Ты далеко собралась?

– Так ведь… Домой. Мы же вроде решили, что ты остановишь свой выбор на другой жер… То есть девушке. – Одергиваю себя, чтобы лишний раз не злить этого мутанта.

– Сядь. Я тебя не отпускал.

– Зачем? Мы же сошлись на том, что я не то, что тебе нужно?

Я замираю у двери, не касаясь ручки. Слова застревают в горле, будто воздух в комнате вдруг стал плотнее и вязче. И его взгляд… Он тоже становится давящим. Что? Я не села, как он велел? Так я и не собачка, что бы ни писали в их дрянных законах.

– Хорошо, что ты это понимаешь, – выдает он. – В общепринятом смысле так, наверное, и есть.

Я делаю короткий вдох. Сердце колотится так, что я боюсь, он услышит.

– Тогда… – начинаю, отчаянно цепляясь за остатки логики. – Тогда почему ты меня не отпускаешь?

Мне становится ужасно не по себе. Возможно, даже хуже, чем вчера в офисе комиссара. Потому что я вдруг отчетливо понимаю, что Вик всё для себя решил. И это решение принято уже давно, а разговор со мной – просто неизбежный элемент процесса… Нет-нет, даже не процесса согласования. Скорее постановки меня в известность.

– Ты единственная, – говорит он с какой-то новой интонацией в обычно абсолютно бесстрастном голосе, которая так меня поражает, что я не сразу проваливаюсь глубже, в смысл слов. Поначалу они вообще проходят сквозь меня, и только потом обретают вес и форму.

– Единственная… что? – переспрашиваю я, хотя к тому моменту уже прекрасно понимаю, что именно он имеет в виду.

– Единственно совместимая со мной, – отвечает он. – Полностью. Без альтернатив.

Меня будто ударяют в солнечное сплетение. Я машинально приваливаюсь к стене, чтобы не потерять равновесия.

– Это… – я сглатываю. – Это невозможно. В ваших мерзких списочках всегда имеется пара-тройка запасных вариантов. Прибегни к ним! Так не бывает. Что значит – единственная?

– Бывает, – бесстрастно парирует Вик. – Просто нечасто.

Я смеюсь. Коротко. Нервно. Ужас, который меня охватывает, не описать. Я держусь лишь за счет своей абсолютной уверенности, что до зачатия у нас дело не дойдет. Я что-нибудь придумаю. А если не я, то кто-нибудь из Подполья.

– А, я поняла. Это какая-то шутка? – вырывается у меня.

– Я не шучу такими вещами. У нас идеальный коэффициент совпадения.

– Кто бы мог подумать! – выпаливаю зло. Виктор набирает в легкие воздуха, из-за чего его и без того огромная грудная клетка раздувается, становясь еще больше. Я в ужасе закрываю глаза. На секунду… На одну жалкую секунду поддаваясь надежде, что все изменится, как только я открою их в следующий раз.

– Ты же понимаешь, что я категорически против?

Он делает шаг ко мне. Останавливается на том же расстоянии, что и раньше, не вторгаясь в мое личное пространство. Впрочем, ему это и не надо… Вторгаться, чтобы дать понять, кому я принадлежу. Теперь это все… по факту.

– Почему? – выдает он, пожалуй, самый неожиданный вопрос из всех возможных.

– Почему? Потому что я не племенная кобыла! – завожусь. – И если ты начнешь мне задвигать рассказы о том, что от нас зависит судьба человечества…

– Стоп. Стихни, – бесцеремонно прерывает мою истерику Виктор. – От тебя слишком много шума…

– О-о-о! А знаешь, сколько шума от ребенка? Что? – торжествую. – Об этом ты не подумал, да?

– Да.

Да?! Меня добивает его непредсказуемость. Я не могу предугадать, что он сделает в следующую секунду или что скажет. Он реагирует совершенно… абсолютно не так, приводя в смятение мои чувства.

– Предпочитаю решать проблемы по мере их поступления. В связи с этим повторю свой вопрос. Почему ты против? Я могу дать тебе лучшую жизнь. Твои гены…

– Смешаются с генами мутанта. Нет уж!

Вик сощуривается.

– Я такой же человек, как и ты.

– Нет! И если ты думаешь, что я хоть на секунду об этом забуду, купившись на вот это дерьмо, – обвожу рукой шикарные интерьеры, в которые меня поместили. – То ты ошибаешься. Я никогда с тобой не лягу. Ни за что. Я лучше уйду под землю и буду жить с нижними, чем соглашусь на то, что ты предлагаешь.

– Я не предлагаю, Теона. Я беру то, что мне по праву принадлежит, – цедит Вик. – Жаль, что выходя на протест, ты даже не удосужилась прочитать текст Закона, против которого выступаешь.

Мои щеки вспыхивают. Я читала! Может быть, не так внимательно, как сделала бы, знай я, что мне самой придется с этим столкнуться, но все же!

– Акт приоритетной совместимости, – произносит он, наконец, – содержит дополнительный протокол для случаев особо редкой генетической совместимости. Поскольку ты – мой единственный вариант, я обязан оформить с тобой отношения.

Я моргаю. Медленно. Как будто боюсь, что от движения ресниц трещина в моей реальности пойдет дальше… глубже…

– Какая честь! Пожалуй, я откажусь.

– Ты не можешь отказаться, – безжалостно замечает мой суженый.