Текст книги "Шелковый дар (СИ)"

Автор книги: Ника Лемад

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Как только Сулена сбегала на природу, дышать становилось легче, и мыслить тоже. Размышлял, поверили ли соседи наговору, как повели себя. Пытался представить, что делает сейчас Тайя. Надеялся, что дядька Бел не даст ей наделать глупостей. И, если правда то, что лишь его близость поддерживает в ней жизнь, молился, чтобы она благополучно вернулась в лес и забыла о нем.

Вернулась злая хозяйка, вновь смешивая все мысли и Карин закрыл глаза, дожидаясь, когда же замерзнет настолько, что провалится в сон.

Сулена же, глянув внимательнее на посиневшие губы, нахмурилась: убивать лекаря в ее планы не входило.

– Если замерз, чего молчишь? – сверху на него упало толстое покрывало, на котором она, видимо, сидела – было теплое, по телу сразу побежали мурашки. – Ехать еще далеко, так что не вздумай заболеть. Что добавил в отвар? Хотя, неважно, – она откинулась на спинку сиденья, оббитую толстым бархатом. – Я пока поостерегусь что-либо пить, приготовленное тобой.

Карин подивился ее сообразительности.

К вечеру повозка остановилась, двое мужчин выдернули его наружу и потащили в заросли. Подумал уже, что бросят, не успел обрадоваться, как один воин начал развязывать ему шнурок на штанах. Карин закатил глаза: помогать что ли собрались.

– Нет, – умудрился выговорить, заставив обоих вздрогнуть. – Нет.

– Он не хочет, – крикнул один из помощников в сторону дороги, досадуя на задание, данное хозяйкой. – Что делать с ним?

Послышалось шуршание подола платья по траве, Сулена сама пришла к пленнику. Жестом отпустила мужчин, которые бросили лекаря на ворох листьев и быстро унесли ноги. Присела, вздохнула.

– Некоторую свободу я дам тебе, – сказала она. – Только каждый миг помни о Тайе своей. И о том, что там остался Волот, которому я сообщу о твоем побеге так быстро, что ты не успеешь еще скрыться за деревьями. Понял?

Карин глазами показал, что понял. Тогда она его отпустила, позволила шевелить конечностями. Попытался встать, но повалился на бок, невольно втянув в себя воздух, когда все онемевшее тело отозвалось болью. Вскинул глаза наверх, но Сулена уже отвернулась и медленно шла к повозке. Со второго раза вышло лучше, смог встать на колени, с трудом размял мышцы.

– Быстрее! – послышался недовольный окрик от дороги.

– Никакой болезни нет, верно? – спросил Карин уже в повозке, сидя напротив Сулены. Она ответила ему ровным взглядом холодных серых как пасмурное небо глаз. – Так я и думал. Зачем я тебе?

– Лечить будешь. Не меня.

– Кого?

– Замолчи уже, голова от тебя болит, – резко ответила Сулена и Карин, попробовав выдавить хоть звук, понял, что не может открыть рот. Плотнее закутался в покрывало и уставился на унылые черные поля, мимо которых они катились. Сон все же сморил его, проснулся только когда повозка остановилась у трактира, где они переночевали, и с самого утра снова тряслись по ухабам.

В город приехали только спустя неделю. Окраины встретили их тошнотворной вонью, грязью и бедно одетыми людьми, хмуро глядевшими вслед удобной повозке. Мимо покосившихся деревянных хибар, окна которых были попросту заколочены досками для сохранения тепла, по таким узким улочкам, что колеса почти задевали стены домов, повозка выехала в более зажиточные районы, где уже и дома выглядели добротнее, и стекла в окнах имелись. Улицы были шире, народ не такой замученный, кое-кто даже приветливо махал рукой.

Повозка проехала чуть ли не в самый центр, к одиноко стоящему на возвышении двухэтажному дому, огороженному таким высоким глухим забором, что даже в прыжке нельзя было заглянуть во двор. Остроконечная крыша уходила высоко вверх, из высоких труб валил дым. С внешней стороны забора не виднелось ни одного растения, зато за забором возвышался целый лес. И территория дома, судя по тому, что края забора Карин не разглядел, была огромна.

Ворота распахнулись, пропуская повозку внутрь, чтобы тут же закрыться за ней. Двор, в отличие от утоптанных земляных улиц, был выложен камнем и чисто выметен. За домом шумели деревья, перед домом сновали люди. Все окна были наглухо зашторены и у Карина возникло ощущение, что Сулена живет в склепе как упырь.

Двери дома открылись, на пороге хозяйку с поклоном встретил слуга, забрал пыльную накидку, после чего она ему что-то сказала и указала на лекаря. Потом скрылась внутри, ни разу не обернувшись.

«Жутковато здесь», – подумал Карин, оглядываясь. Вдоль забора был натянут металлический трос с ограничителями, и в каждой секции бегала собака высотой в холке ему по пояс. К псам никто не приближался, из чего парень сделал вывод, что ему либо с ними придется подружиться, чтобы как-то подобраться к самому забору, либо точно так же как и все туда не подходить.

Двое здоровенных мужчин подхватили его под руки и стянули на пол. Подтолкнули в спину, чтобы шагал вперед. Лапти стерлись еще в дороге, голые ноги тут же замерзли на ледяных камнях, Карин невольно поджал пальцы. У самого дома его развернули и повели в сторону, к одноэтажной пристройке, втолкнули в низкую дверь, которую тут же заперли за ним.

«До особых указаний», – невесело подумал Карин, оглядываясь. Хоть не связали, и на этом спасибо. – « И все же – кого лечить надо? И зачем для этого нужно похищать целого лекаря»?

Небольшое, десять на десять шагов полутемное помещение с двумя масляными светильниками на стенах, деревянной кроватью, двумя сундуками и табуреткой было чистым. И пустым, ни одной вещи, которую можно было бы надеть. В сундуках не было даже пыли. В углу стояла перегородка, за которой обнаружилось что-то наподобие чана, только длиннее и мельче. В этой посудине можно было лечь в полный рост, совсем как в каменной купальне из воспоминаний.

Не темница, жить можно. В углу стояла небольшая железная печь. Дров, правда, тоже не было. Надолго он здесь или нет – никто ему не сказал, как и что ему делать. Карин забрался под мягкую шкуру, чтобы согреться, и уставился в потолок.

Слова Сулены о том, что Тайя понемногу начнет терять огонек, поддерживающий ее жизнь, и в итоге умрет во второй раз, травили душу, мысли. Да и Волот, оставшийся в селе, заставлял сжиматься от бессилия. Но сбежать в данный момент – это было бы самое худшее из того, что мог сделать. Карин не сомневался, что ведьма выполнит свое обещание и в тот же миг направит своего прихвостня на ничего не подозревающую девушку.

«Сообразит ли дядька Бел, что с Тайей нелады? Даст ли ей уйти»?

Ноги начали согреваться, следом – слипаться глаза. Еще немного Карин поборолся, потом провалился в сон.

Не проснулся, когда дверь открылась и те же два дюжих прислужника внесли ведра с горячей водой. За ними вошла старуха с накрытым подносом и совсем девочка лет десяти со стопкой одежды.

– Просыпайся, – потряс лекаря один из прислужников, пока второй наполнял длинный чан водой. – Вымойся, оденься и поешь. Хозяйка велела привести тебя.

С трудом разлепил Карин глаза, ощущая себя полностью разбитым и больным. Девчонка глазела на него, пока не получила подзатыльник от старшей, после положила одежду на один из сундуков и отошла к двери.

– Еда, – коротко сказала старуха. – Мойся и ешь. Постарайся не возиться, хозяйка ждать не любит.

Горячая вода еще больше вогнала в сонное состояние, лучше бы налили холодной. Ни ножа, ни другого лезвия ему не дали, на лице осталась темнеть недельная щетина. После мытья Карин натянул на себя грубую удлиненную рубаху, панталоны и ноговицы, а сверху что-то наподобие утепленной туники, ничем не украшенной, но великолепного бронзового цвета. В назначении предметов он ни разу не запутался, хотя в селе половины этих вещей не было. В последнюю очередь стянул волосы в конский хвост и вышел из-за перегородки, вызвав еле слышный вздох старухи. Она протянула ему башмаки и указала на поднос.

Вареная репа, кусок мяса, хлеб и масло. Да кружка теплой воды. Все это Карин проглотил в один момент, после чего встал, поблагодарив за еду поклоном. Девочка не сводила с него широко раскрытых глаз, лекарь поклонился и ей за одежду, отчего ребенок заулыбался.

Прислужники вывели его обратно на улицу, провели опять мимо большого дома в другую сторону, где почти у самой стены виднелась низкая каменная арка, вход под которую перекрывала металлическая решетка. У решетки прохаживалась Сулена, закутанная в теплый на вид плащ с покрытой капюшоном головой.

– Копаешься долго, – высказано было Карину недовольным тоном. – Иди за мной.

С другой стороны решетки стояли уже другие охранники, которые и повели их вниз, освещая факелами грубо вырезанные в камне ступени. Узкая лестница вилась спиралью, с двух сторон давили сырые стены, и чем глубже они спускались, тем труднее становилось дышать. К запаху плесени прибавился привкус неконтролируемого страха, Карин словно вяз в липком тумане и у площадки, у которой окончились ступени, уже едва передвигал ноги. Его спутники же вели себя совершенно спокойно, будто и не ощущали витающий в подземелье аромат гнили и смерти.

Сулена сделала знак своим людям остаться у лестницы, сама повела едва живого лекаря дальше. Небольшая площадка окончилась тяжелой дверью, куда они и вошли.

На Карина еще сильнее навалилась страшная усталость, он был пуст внутри, словно душу вырвали, лишь сердце по инерции перекачивало кровь, оглох и ослеп, стоя перед чередой клеток и не понимая, что он видит и чего от него ожидают, приведя в город мертвых. Сознание помутилось, он с силой схватился за ближайшие прутья, чтобы удержаться на ногах. По его сведенным судорогой пальцам скользнули чужие, и ему стало дурно, когда заглянул в полные боли прозрачные глаза, смотревшие на него из темноты.

– Твои пациенты, – прозвучал голос Сулены чуть дальше и Карин сполз вниз, судорожно ловя ртом воздух.

– Что… – задохнулся, закрыл глаза, ощущая боль даже в воздухе вокруг себя. – Что это такое⁇

– Эти существа не в меру хрупкие, а пригласить городского лекаря, как ты понимаешь, я не могу, – ровно проговорила Сулена, вставая перед ним. – Займись ими. Если нужны будут травы или инструменты – скажешь им, – кивнула в сторону двери, – принесут. Если надумаешь халтурить – всегда помни о своей мавке, и для нее место найдется. Вечером тебя заберут.

Она ушла, дверь закрылась на засов снаружи, оставив оцепеневшего лекаря наедине с нелюдьми, запертыми под землей. Он посидел еще немного в полной тишине, местные обитатели, очевидно, тоже боялись напоминать о себе, еще не понимая, чего им ждать от человека. Потом поднял факел выше: к дальним прутьям жалась русалка судя по корыту с водой, стоявшему внутри клетки.

– О Боги, – прошептал, вставая. Вдоль прохода стояло двадцать камер, по десять с каждой стороны. У дальней стены виднелся широкий стол, весь в потеках, куда Карин и направился, стараясь не смотреть через прутья, не видеть. Чуть позже, когда мозг, наконец, сможет принять действительность. Сейчас же он оглядывал миски с грязными инструментами, пучки трав, сваленных в кучу, пустые кувшины – тут требовалась основательная уборка: в таких условиях можно было только трупы хранить, им уже все равно на заражение.

Карин закрепил факел на стене, нашел таз, куда сложил все, что было в мисках, и сами миски. Отдал охранникам с просьбой все прокипятить и вернуть обратно. Сам вымыл стол, лавку, добыв воду из небольшой каменной чаши в углу. Потом сел на эту самую лавку и закрыл лицо руками, стараясь отрешиться от всех мыслей и чувств перед осмотром самих клеток.

«Будь ты проклята, ведьма, куда ты меня привела и что я могу сделать здесь? Лечить русалку ромашкой»?

Двенадцать клеток пустовало. В остальных заперты были три русалки, две мавки с полностью развороченными спинами – они лежали на полу лицом вниз и не шевелились, даже когда Карин постучал по прутьям. Задыхаясь от тошнотворного ужаса, встретился глазами с желтыми огоньками – черный волк в соседней клетке начал рычать, едва лекарь приблизился. Подняв руки в мирном жесте, Карин отошел от него. Еще один волк тяжело дышал, свернувшись клубком, его серый бок поднимался и опускался с хрипами, вырывавшимися из приоткрытой пасти. В восьмой клетке лежал человек, избитый, но вполне живой: сбоку через прутья свисала рука, на которой Карин нащупал пульс.

– Эй, – он легонько потряс руку. – Слышишь меня?

– Он давно так лежит, – тихо сообщила одна из русалок, подходя ближе к свету. – Его утром забрали нормального, а привели вот такого.

– Что это за место? – выдохнул Карин, поднимаясь на ноги и беспомощно оглядывая глухую темницу. – Для чего вас здесь держат? И чем я могу здесь помочь?

– А ты кто? – вторая русалка осмелела, поняв, что этот человек не из прислужников ведьмы, таскающих их по одному наверх.

– Лекарь вроде, – Карин крепко сжал обе свои руки в замок, чтобы они не тряслись так сильно. – Только я понятия не имею, от чего вас лечить и как… Людей лечил, да. Но… Боги…

– Человек и волк, – тут же подсказала девушка из первой клетки, странно сжимаясь. – Им сможешь помочь. Что до этих двух… – кивнула на лежащих ничком мавок. – Не знаю. У них все что-то вытаскивают и вытаскивают изнутри. Встанут они или уже нет, я не знаю.

– Но зачем? – выкрикнул Карин, не сдержавшись. Девушка отползла обратно в тень.

– Колдует она. Зелья варит и еще много чего. Не трать зря время, лекарь, если ты на самом деле пришел помочь.

Карин с силой сжал виски, его губы дрогнули и он крепко прижал их зубами. Прошел к двери, постучал и попросил принести еще одеял для теплокровных.

Волк был избит, сломано два ребра, насколько смог прощупать лекарь, с опаской косясь в полуприкрытые глаза. Оборотень был в сознании, но только следил за действиями человека, не выказывая агрессии, видимо, ему было настолько плохо, что согласен был принять помощь от кого угодно. Зато второй рычал за двоих, яростно бросаясь на прутья своей тюрьмы, пока Карин уже всерьез не подумал усыпить его сон-травой, чтобы отдохнул.

Туго перетягивая бока животного, надеялся, что тот не вздумает обернуться человеком и не покалечится еще больше. О чем и попросил самого волка, внимательно смотрящего ему в глаза. Понял тот или нет, но Карин потрепал того по тяжелой голове как собачку. Принес воды, которую больной вылакал с большой жадностью. Тут же подумал, что его собрат тоже хочет пить, осторожно просунул миску во вторую клетку и быстро отошел.

– Можно попросить тебя сменить воду? Тухлая она уже давно, – тихо попросила русалка, видя, что человек не жалеет воды для волков.

О том, что заключенные сбегут, можно было не думать – все они были прикованы к своим тюрьмам. Отпустил бы он их, если б мог – эту мысль Карин гнал от себя, не позволяя ей даже задержаться в голове.

Чаша была вроде родника, понял Карин, вода оттуда не убывала, сколько бы ни черпал. Как только он наполнил свежей водой корыта, две русалки тут же забрались туда. Третья продолжала сидеть на мокрых досках, держа в руках свою же цепь. Лекарь присел рядом.

– Что с тобой делали? – спросил тихо, чтобы не слышал никто. – Чем я могу помочь?

– Кровь искали. Руки резали, ноги. И после оставляли в этой жиже, – поводила пальцем по луже, в которой сидела. – И умереть не могу, и так жить больше нет сил. Убей меня, лекарь, – подняла огромные глаза на Карина. – Можешь же, просто голову отрежь и все…

Этого он сделать не мог, об этом и предупреждала его Сулена. Но утешить мог, взял израненные руки в свои и крепко сжал, делясь сочувствием. По телу русалки пробежала судорога, она тихо вздохнула и склонила голову вниз.

Просидев так некоторое время, Карин встал – еще один узник остался, который нуждался в осмотре. Двух мавок посмотрит позже.

Человек был без сознания. Лежал на боку, почти упершись лицом в пол. Темные длинные волосы спутались, губы в крови, на лице уже начинали темнеть синяки, на шее четко виднелись отпечатки пальцев, будто его душили. Карин со всей осторожностью поднял его и перенес на одеяло. После вгляделся в лицо, потом внимательнее. На затылке зашевелились волосы: он был очень знаком, этот человек, он точно его знал.

Веки узника дрогнули, открывая серые глаза. Минуту они смотрели друг на друга – лекарь и пациент, после чего рука схватила Карина за ворот рубахи.

– Карин? – неверяще прохрипел человек, с трудом шевеля разбитыми губами. – Карин⁇

– Данко! – выдохнул Карин машинально. И тут же вспомнил его, своего друга, с которым облазил все подземелья и все вершины. – Дан… Что же… – зажал себе рот в ужасе, потом схватил друга за руки, тут же отпустил, когда по телу узника пробежала судорога и он застонал, сжимаясь: большие пальцы рук опухли и были вывернуты в обратную сторону. – Прости, прости… И что же мне делать?

Оставив покалеченные кисти на время в покое, Карин, уже не размышляя, сдернул с Данко одежду, чтобы осмотреть всего. Синяки и ссадины по всему телу были, конечно, болезненными, но опасности не представляли. Больше боялся, как бы не повредили ничего внутри.

– За что тебя так? – шептал Карин, глотая слезы, ощупывая ребра и живот друга. – Что ты делаешь здесь?

– Они думали, что я не человек, – Данко поперхнулся, закашлялся, схватился за живот, Карин тут же отвел его руки в стороны. – Тебя искал я с твоим отцом, уже более полугода как… – Он снова зашелся кашлем так, что его пришлось приподнять и облокотить на прутья клетки. На губах выступила розовая сукровица, то ли из легких, то ли во рту рана была.

– Меня искали, – повторил лекарь. С силой потряс головой – не до расспросов сейчас. Склонился над раненым: – Рот открой.

К великой его радости, кровь сочилась из прокушенной щеки. На первый взгляд ничего такого, с чем бы лекарь не справился, у Данко не обнаружилось. Пальцы оказались просто вывихнуты и Карин быстро вставил на место суставы, после чего перемотал кисти, чтобы друг не шевелил пальцами.

За всеми его действиями неотрывно наблюдали остальные пленники, даже один из волков перестал пугать рыком и, напившись, улегся на доски, иногда поглядывая на своего собрата, который уже не скулил как щенок, оставшийся без матери.

Смыв грязь и кровь, Карин завернул Данко в одеяло. Прислужники к тому времени вернули лекарские инструменты и разожгли жаровню, где можно было заварить травы. Карин попросил еды для больных, почти сразу получил две миски – одну с отваренным мясом, вторую – с сырым.

«Кормили ли вас?» – думал человек, проталкивая куски через решетку волкам. Судя по их голодным глазам – часто забывали. Данко он кормил сам, отрывая небольшие кусочки и кладя ему в рот. – « Как же я могу тебя оставить»?

– Ты упал с обрыва, – вдруг сказал Данко. – Думали, погиб.

– Я жив, жив. Тихо, лучше помолчи, – Карин переживал, чтобы не поднялся жар, который сбить и в нормальных условиях не так-то просто. А в холодной сырой камере – и подавно.

Едва не закричал от отчаяния, когда вновь появившиеся прислужники велели ему заканчивать и уходить, уже вечер.

– Я вернусь завтра, – шепнул он другу, который глазами показал что понял. – Не вздумай расхвораться.

– Иди уже, – грубо вытолкал лекаря из клетки один из охранников. – Понравилось, что ли, с мертвяками возиться?

* * *

Карин не вернулся ни на утро, ни через день, ни через неделю. Бел сумрачно глядел на улицу, подолгу ходил вокруг села, даже пару раз с Гостятой ходил в лес, ища следы пропавшего ученика. Сельчане, остыв и протрезвев, начали думать головой. И хоть сомнения еще оставались, но стремительный отъезд самой потерпевшей, а наутро – и ее отца, все больше убеждал людей, что все же они были не совсем правы, осудив Карина в угоду городской. Остался лишь Волот, хвостом ходивший за Тайей, что навевало на мысль, кому было выгодно исчезновение парня.

– Да не видал я его после, – отмахнулся сам великан, когда пришли к его избе с вопросом. – Треснул пару раз, тот и сбежал.

– Известно, кто из вас кого треснуть может! – крикнул Солн, яростно сжав кулаки. – Любовались вашим боем! Куда дел Карина?

– И то верно, – подтвердили из толпы. – Не соперник ты ему!

Злобно глянул Волот на визитеров и ушел в дом, не став отвечать: нога еще побаливала.

Тайя тайком бегала к подругам, но и они ничего не видели, не проходил Карин через лес. С мольбой смотрела на лекаря, но тот только разводил руками, не понимая ничего. И все чаще наказывал не ступать за порог самой, так как замечал пристальные взгляды, которыми Волот буквально преследовал его приемную дочку. Днем глядела в окно, ночью тихо плакала, чтобы не разбудить старика. Который и не спал вовсе, а, стиснув зубы, слушал отчаяние девушки и напряжено размышлял, что еще можно сделать. Ну не мог же Карин в самом деле сбежать – его намерения и чувства к Тайе были так очевидны, что и сомнений не было, что скоро сыграют свадьбу.

– Проедемся по соседним селам, – предложил он купцу, такому же хмурому, как вся его семья, все же привыкли они к уступчивому и веселому парню. – Вдруг кто что видел. Почему-то кажется мне, что эта Сулена замешана здесь. Не успела нажаловаться, как сама и сбежала, и лечение уже никакое не нужно.

– Что ты, дядька, с ума сошел? – испугался Гостята. – Заявишься в дом к главе Рославу и будешь требовать выдать ученика своего? Да тебя в темницу и кинут сразу, даже разбираться не станут…

– Так об этом никто и не говорит, – горячо возразила его жена. – Но у людей-то спросить можно?

Гостята пожевал губу, размышляя над словами старого лекаря и над уговорами жены.

– А, поехали, – решил он.

* * *

Сулена позвала лекаря ужинать в дом. Карин едва успел вымыть руки, как за ним уже явились. Оглядываясь на псов, стороживших забор, он прошел по двору и впервые ступил внутрь двухэтажного дома.

Как он и подозревал, жилище было мрачным. Голые каменные стены без единого клочка ткани, такой же холодный пол. Огромный камин освещал часть нижней залы, вторая была погружена в полумрак и там словно что-то шевелилось: то ли прислуга переминалась с ноги на ногу в ожидании указаний, то ли кто-то пострашнее, призванный ведьмой. Длинный стол, в конце которого стояло рядом несколько блюд и две плоские миски, в основном пустовал.

Сама хозяйка сидела спиной к огню с прозрачной кружкой в руке, в которой плескалось кроваво-красная жидкость. В первый миг Карин подумал о крови, так Сулена напоминала упыриху с ее прищуром.

– Вино, – она усмехнулась, догадавшись о мыслях своего подневольного гостя. – Хочешь?

– Нет.

Понимал, что она может заставить его выпить и съесть все, что на столе. И он это сделает, даже если будет знать, что отравится: его тело подчинялось ему в той мере, в которой позволила хозяйка дома.

Но Сулена не стала настаивать и указала ему на свободный стул.

– Ешь. И расскажи мне о мужчине с серыми глазами. Он похож на тебя, но лечить не может. В его крови нет силы, но выглядит будто твой родной брат. Знаешь ли ты его?

– Если ты слышала обо мне, то должна знать, что я ничего не помню, – Карин с удивлением смотрел, как его рука взяла ложку и понесла ее к блюду с горошком. Интересно, если его не остановят, он будет есть, пока не лопнет? – Сколько времени есть у Тайи?

– Забудь о ней, – хмуро сказала Сулена. – Сколько бы ни было – ты ее не увидишь больше, потому что не уйдешь отсюда. Радуйся, что твое послушание позволит ей вернуться в лес, и довольствуйся этим знанием. Со временем я отыщу способ, как победить твое упрямство, и ты станешь моим мужем. – При этих словах ведьма окинула лекаря нетерпеливым взглядом. – Жить так долго, насколько хватит тебя – это ли не мечта? И, мне кажется, что тот сероглазый воин может в этом помочь.

– Как? – воскликнул Карин. – Если он человек без сил – что он может сделать?

– Он может испытывать. Вы похожи и, чтобы не навредить тебе, первым все пробовать будет он, – страшные слова ведьма произнесла как нечто совершенно обыденное. Карин сжал зубы на миг, потом расслабился, не желая усугублять несчастья Данко, которых наверняка станет больше, как только Сулена поймет, что судьба пленника лекарю не безразлична. – Ты ешь, ешь.

И Карин начал давиться кусочками рыбы. Мужем, она сказала, что он станет ее мужем, чтобы продлевать свою жизнь за счет его. Если она его приворожит, если он поверит, что влюблен в ведьму – сделает ли он то же для нее, что и для Тайи, сам того не сознавая? Эта участь была пострашнее смерти и Карин вдруг на миг пожелал себе все же подавиться едой. Отвел глаза, чтобы Сулена не смогла прочитать его мысли.

– А с мавками что?

До них Карин добраться не успел, потратив почти все время на волка и на Данко. И на уборку. Хозяйка, казалось, не слишком обеспокоилась.

– Они живучие. Как и русалки. Завтра займешься, не страшно.

После ужина лекаря повели обратно в пристройку, где по дороге его вывернуло наизнанку всей съеденной пищей, просто не поместившейся в желудке. Кое-как отдышавшись, под брезгливыми взглядами своих сторожей, Карин почти дополз до двери и затащил себя внутрь. Чувство было такое, словно его на самом деле отравили.

В комнате было все так же холодно, но так было даже лучше. Умывшись ледяной водой, оставленной в кувшине, Карин забрался на кровать и моментально уснул, измученный до предела.

Утром не смог встать на ноги. Завернувшись с головой в шкуру, он трясся, стуча зубами и сжимаясь в комок. О том, чтобы встать с кровати, не шло и речи – тело напоминало кисель, сложно было даже обхватить свои колени руками.

Старуха, принесшая еду, после нескольких попыток сдернуть с него мех просунула руку внутрь и попятилась назад:

– Помер, что ли? Окоченел весь…

Карин что-то промычал и укутался сильнее. Старуха вытаращила глаза, потом быстро махнула прислужникам:

– В воду его горячую опускайте! Согреть надо!

Вдвоем мужики смогли отобрать покрывало у трясущегося лекаря, подхватили его за руки и за ноги.

– Раздевать или так?

Кинули в корыто прям в одежде, еще и кипятка подлили. Старуха, велев стеречь, чтобы не утонул, побежала за сухой одеждой, заодно рассказать госпоже, что лекарь ее свалился с ног, не успев появиться в доме.

Долго мок Карин в воде, которую периодически подогревали. Солнце уж взошло, когда он перестал трястись и смог расслабить сведенные мышцы. Его крайне странный недуг, донимавший по утрам в селе, опять вернулся.

– Жив? – грубовато спросила старуха, закинув наверх перегородки сухую одежду.

– Жив, – откликнулся Карин, откинув голову на широкий деревянный бортик. – Спасибо, тетка.

– Собирайся тогда быстрее, хозяйка очень недовольна была.

Стоило согреться, как слабость словно рукой сняло. Наскоро поев, он уже почти бежал к арке, скрывающей вход в подземелье.

Узница из ближайшей клетки встретила его почти радостной улыбкой, и, судя по ее оживлению, сегодня чувствовала себя явно лучше вчерашнего. Карин кивнул ей в ответ, но более всех его тревожил Данко. К нему он и направился в первую очередь.

Молодой мужчина уже сидел, кутаясь в принесенное одеяло. Быстрый осмотр показал, что ни жара, ни иных ухудшений за ночь не случилось. Карин не смог скрыть облегченной улыбки и потрепал друга по грязным спутанным волосам, на что тот легко хмыкнул.

– Где ты был все это время? – напряженно спросил он.

– В селе в лесу жил, – просто ответил Карин. – Дядька отвез туда, сказал, что чем дальше от рек, тем лучше для меня.

Данко кивнул сам себе – понятно, почему они не смогли отыскать Карина, ведь держались ближе к воде.

– Почему ты не возвращался? – хрипло, с упреком произнес, дернув щекой. – Хоть бы дал знать, что живой, мы же испереживались все! Твой отец…

Карин вздохнул, глядя за спину Данко, в сырую стену. Потом встретился с серыми глазами, в которых стоял вопрос и укор.

– Сначала я ничего не помнил, – начал он рассказывать. Его друг нахмурился, укор на его лице быстро сменился тревогой. – Память вовсе отшибло, как чистый лист стала. Со временем начали появляться крохи – то увидел себя на скале, то в гроте. Вспомнил отца, теперь вот – тебя. Но этого мало, я до сих пор не пойму, куда мне надо идти и что искать. Данко… – Данко неотрывно глядел на него. Карин склонился, почти прошептал на ухо, боясь, что могут подслушать: – Кто я? Где моя семья?

Это объясняло все: и молчание друга, и его столь длительное отсутствие. Смятение пополам с ожиданием, которые читались в каждом жесте, слове, убеждали Данко, что Карин не лжет, он на самом деле ничего не помнил. Поэтому так же тихо Данко вкратце поведал, что живут они в недрах гор, ушли от равнинных жителей. И что они мало чем отличаются от остальных людей, разве что некоторыми умениями, которые смогли сохранить благодаря закрытости своей жизни.

– Но я… – начал Карин.

– Ты – другое дело, – прервал его Данко, чуть оглядываясь. – У тебя с рождения было другое назначение, ты уже родился великим врачевателем. Отец мой говорил, что ты в малом детстве лечил зверей и птиц без трав и заговоров. Твой отец все думал отправить тебя в обучение, но как-то не складывалось. Иногда думаю, что он нарочно затягивал время, не хотел отпускать. Вот и дотянул, пока ты в долину не улетел.

– Все же я – человек? Ведь не бес, не демон? – невольно вырвалось у Карина.

– Человек, – пробурчал Данко и на миг словно забыл, что они в клетке, что к ноге его приделана цепь и еще вчера он захлебывался криком, когда в нем пытались обнаружить несуществующие силы. Легко дотронулся до щеки друга и улыбнулся, наконец, уверившись: – Жив все же. Жив… Слава богам! Вот дядька Сивер обрадуется-то!

– Отец здесь? – быстро спросил Карин. Данко быстро закивал:

– В городе он остался, и теперь вряд ли уйдет. Если бы только сообщить ему, где мы – он поможет, ведь скала здесь, – для убедительности просунул руку сквозь прутья и стукнул по камню. Карин не понял, тогда Данко пояснил: – Он может говорить с камнями, путь они ему открывают в любое место, куда попросит.

Карин напряг память, но только кольнуло в висок. Этого он не помнил, да и показалось ему выдумкой, чтобы сквозь камни мог человек ходить, не бестелесный же он. Даже ведьме такое не под силу.

Тяжелая дверь отворилась, впуская прислужника, и Карин подхватил миску с отваром и ткань, которой протирал раны Данко, вышел из его клетки, сообразив, что уже довольно долго сидит на одном месте, и что другие узники внимательно прислушиваются к их разговору.

Войдя в клетку одной из русалок, тюремщик отхватил ножом прядь длинных волос и так же молча ушел. Пленница опустила глаза, дотрагиваясь до короткого ежика, оставшегося у виска. Одна из лежащих мавок зашевелилась, протяжно вскрикнула.

Карин направился к ней, даже не представляя, чем же ее лечить – спина была сплошной раной. Знал, что она у этих девиц отсутствует с момента возникновения, но по-другому видел такую особенность. Тут же было сплошное месиво, к которому не то что прикасаться, смотреть было жутко. Человек с такими ранами был бы уже давно мертв.