Текст книги "Шелковый дар (СИ)"
Автор книги: Ника Лемад
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
Рука Бела мелко затряслась, он медленно опустил ее на стол рядом с охапкой трав. На руку склонил седую голову, пряча лицо. Лицезреть ученика было выше его сил, боялся, что язык может наговорить лишнего.
– Уйди, – голос прозвучал глухо. – Я сейчас не могу здраво размышлять. Может, ты и прав кое в чем, но от этого не легче. Слишком больно, давний друг он мне.
Тайя тут же поднялась и тронула Карина, указав ему на дверь.
– Пройдемся немного, пусть успокоится, – сказала уже за порогом.
Сразу за калиткой столкнулись с Суленой и ее отцом, неспешно гуляющим по селу. Сулена приподняла бровь, заметив, как нежно держатся за руки лекарь и бледная девушка. Карин же при виде пышной и цветущей дочки городского главы вновь испытал приступ ужаса и крепче сжал пальцы, заставив Тайю ойкнуть.
– Лекарь, вот и ты, – пропела Сулена, выпустив руку отца и подходя ближе. – Благодаря тебе я спала так крепко, что утром еле встала. Ты действительно мастер в зельях! – подошла совсем близко и тише спросила: – Тебе понравился мой подарок? Тот, что в кармане хранишь?
Первую секунду Карин не понял, о чем она толкует, а потом похолодел – неужто намекает на ленту, да еще и чужую? О которой он совершенно забыл, надо было еще вчера незаметно выбросить в лесу.
Серые глаза насмешливо смотрели на него, подталкивая к оправданиям, которые выставили бы его в наихудшем свете, а над его спутницей стали бы потешаться в лицо и злорадствовать за спиной. Самым правильным было бы при всех втоптать подарок в землю, но тут же крутилась и Чаяна, которая на самом деле вышивала ленту.
Тайя вопросительно глянула на него. Как и отец Сулены. И все, кто расслышал вопрос.
Его напряженное нервное состояние, казалось, можно было разглядеть с верхушки самой высокой ели. Карин с усилием расслабился, склонил голову – пусть расценивает как ей нравится.
На его плечо опустилась тяжелая рука, не давая ступить дальше.
– Покажи, – негромко произнес глава Рослав, становясь на пути Карина. – Что дочь тебе подарила?
Карин мысленно застонал, теперь уже не представляя, как будет выпутываться. С трудом удерживая на лице маску спокойствия, сунул руку в карман и, к своему удивлению, кроме куска ткани нащупал твердую бляшку. Сжал ее в кулаке, пытаясь вспомнить, что рассовывал по карманам вчера, собираясь за кузнецом. Вытащил руку и протянул ладонь вперед: серебряная монета. Перевел дыхание и взглянул в глаза городскому главе, потрогавшему предмет с изумлением.
– Это Сулена тебе дала? – уточнил тот. Карин кивнул, сунул монету самой Сулене и быстро пошел прочь, понимая прекрасно, что со стороны это выглядит бегством.
Его дернули за руку, потом сильнее, пока не осознал, что продолжает держать Тайю и девушка не поспевает за ним. Только тогда сбавил шаг, а потом и вовсе остановился.
– В этом селе на двадцать домов и спрятаться негде, – прошептал он, отчаянно желая присесть где-нибудь и унять бешеное сердцебиение. – Я не принимал никаких подарков. Это моя монета.
– За что благодарил ее тогда? – не поняла Тайя. Карин вытащил очелье и показал Тайе.
– Она хотела, чтобы все увидели это. Довольно личный подарок. Хотела выставить меня лжецом и перед тобой, и перед соседями, – парень огляделся: везде избы, улицы и опять избы. А он стоит в центре и делает то, что ему запретили: болтает. Тайя сузила глаза.
– Не принимал никаких подарков?
– Это не то, что ты думаешь, – выдохнул Карин, чувствуя, что все глубже забирается в непонятную еще ему ловушку. – Давай уйдем отсюда, я все объясню.
У них оставался еще сарай Бела, куда они и пошли. Карин слишком долго закрывал двери, Тайя слишком усердно усаживалась на тюк соломы.
– Чаяна вчера в руки сунула и убежала. Я даже не успел ничего спросить. А потом Кий… Я и забыл совсем.
– С чего бы она такое дарила? – Ревность отвратительна, Тайя понимала. Но ничего не могла поделать с собой. Ей необходимо было слышать, что никаких предпосылок для таких подарков ее парень не делал.
Карин с силой опустил перекладину в скобы и повернулся к Тайе, легко различив ее в полумраке.
– Перестань, ты же знаешь, что я тут ни при чем. Сулена хотела вынудить меня вот так же оправдываться перед всем селом. И, – невольно содрогнулся и признался: – Она заставляет меня дрожать, прихожу в ужас, когда она рядом. Даже наш зверь кажется щенком по сравнению с ней.
– Она человек, – заметила Тайя. Карин кивнул и невесело усмехнулся.
– Да уж. Схватила эту монету как родную. Точно не оборотень.
– Иди сюда, – Тайя похлопала рядом с собой. Когда Карин сел, принялась массировать ему спину. – Ты слишком напряжен. Совсем как камень, передохни немного. Хочешь, спрячемся здесь, пока дядька Бел не остынет?
Было бы неплохо. Подстилка из соломы манила его сильнее самой мягкой перины, он так устал после ночи в лесу, прощания с Кием, осуждения учителем, а потом встречи с Суленой. Еще и предстояло вечернее лечение, о котором думать сейчас не желал.
Карин сполз вниз и растянулся на сухой траве, все еще хранившей запах лета. Потянул за собой девушку, устроил ее на своем плече и закрыл глаза.
– Полежи со мной немного, мой самый драгоценный подарок. – Тембр его голоса понизился, приведя Тайю в мистический трепет. Она задержала дыхание, вслушиваясь. – Ленту я верну, она ничего не значит.
* * *
Ночь прошла спокойно.
Сивер каждое мгновение ожидал, что вот-вот прозвучат шаги под дверью, скрипнет ключ в замке, и держал руку на спрятанном под одеялом длинном охотничьем ноже. Но, кроме едва слышного дыхания Данко и иногда – пьяных криков за окном, ничто не нарушило тишину в комнате. Лишь к утру позволил Сивер себе сомкнуть глаза, когда уже прокричали петухи и двор начал оживать.
Проснулся через два часа, когда луч солнца начал светить через вымытое окно прямо в глаза. Быстро повернулся – Данко, кажется, за всю ночь так и не пошевелился. Как уткнулся лицом в подушку с вечера, так и спал, обняв ее руками. Дверь заперта, сломанный стул все так же подпирал ручку. Сивер выдохнул и потянулся. Потом разбудил парня.
Наскоро позавтракав кашей и хлебом с сыром, они попрощались с хозяином, и вышли со двора.
– Куда теперь? – спросил Данко, подтягивая мешок за спиной повыше.
– Пройдемся по улицам и поговорим с торговцами, как и решили вчера. Они сидят на одном месте весь день и занимаются только тем, что разглядывают прохожих.
Первый мужик отрицательно покачал головой на вопрос о высоком красивом юноше с темно-каштановым волосом. И второй, и третий – они только глазели на Сивера, на Данко и разводили руками: никто похожий им не встречался.
Старший все больше темнел лицом, отворачивался и шел к следующему, чтобы услышать те же самые слова: Карин здесь не проходил, по крайней мере, своими ногами. Данко следовал за ним тенью, накинув на темноволосую голову широкий капюшон по указанию старшего: хоть и не случилось ничего, но оценивающий горящий взгляд помощника Идана все не выходил из мыслей Сивера.
За ними с некоторых пор шла старуха, привязавшись где-то на поворотах одинаковых смрадных улиц. Держа в одной руке корзину, второй стягивала края платка у горла вместе с седыми прядями, выбившимися наружу. Шагала молча, чуть отдаленно, но в то же время не теряя чужаков из виду, что было довольно просто из-за их роста – почти на голову возвышались они над горожанами.
Сивер замедлил шаг, пропуская Данко вперед. Старуха сделала то же самое и повернулась к разложенным на телеге мешкам. Сивер подошел к ним же.
– Зачем преследуешь нас? – спросил он тихо, пропуская меж пальцев горсть зерна из мешка.
– Берегись, горец, – так же неслышно для остальных шепнула старуха. – Привел ты родича своего прямиком в бесовское логово.
– О чем предупреждаешь, мать? – голос стал напряженнее, Сивер искоса глянул на собеседницу.
– Парня уведи из города, пока беды не случилось. И второго не ищи, он будет позже. Вопрос в том, позволишь ли ты сам ему вернуться? Но… – старуха усмехнулась, – так или иначе, время еще не пришло…
Сивер замер, быстро повернулся к старухе, но рядом стоял незнакомый мужчина и увлеченно торговался за мешок с хозяином. Старший моргнул, опустил глаза вниз и похолодел – среди людских отпечатков в грязи четко виднелись следы копыт, еще не успевшие растечься по жидкой грязи.
– Данко, – позвал парня. Молчание было ему ответом. Сивер лихорадочно огляделся и уже крикнул в голос: – Данко! Где ты?
Он точно был перед глазами, когда сам старший задержался у телеги, чтобы перекинутьсяпарой слов со старухой, Сивер видел край его плаща. Но сейчас и впереди, и позади толклись лишь местные. Да еще и туман начал наползать, в один момент съедая все цвета, липкий, промозглый. И вскоре уже было ничего не разглядеть дальше пяти шагов.
Сивер метался по улицам, выкрикивая имя Данко, хватал за руки прохожих, испуганно таращившихся на него. Заглядывал в каждый двор, под каждый куст и лавку, отчаянно надеясь, что парня просто треснули по голове, ограбили и бросили.
Но ни Данко, ни его вещей, ни очевидцев он так и не нашел.
* * *
В своих руках Карин ощутил пальцы, сжимающие его, и локти – на жесткой соломе. Под собой – напряженное тело, под губами – теплую кожу шеи. Когда разобрал тихий стон, в голове начали нехотя ворочаться мысли, делясь информацией, где он и с кем уснул, что заставило его сначала замереть, а потом рывком скатиться в сторону. Быстро оглядел себя – одет. Послал краткую благодарственную молитву богам, после чего рискнул поднять глаза.
– Я… – сглотнул, вытирая лоб и виски, по которым струился пот. Сердце билось как зверь в капкане, и все старалось вырваться наружу, проломить грудную клетку. Рубаху можно было выжимать, влажными были даже волосы. Чем он занимался, пока окончательно не проснулся? – Прости меня! Перешел все границы, прости!
Тайя хватала ртом воздух, с силой сжимая солому и глядя в доски потолка. Чуть дальше валялась лента, которая ранее удерживала гриву Карина, да и у нее коса была наполовину расплетена. Кроме этого небольшого беспорядка, в целом она тоже была одета, за что Карин повторно возблагодарил небеса. Отполз еще дальше, к стене, увеличивая расстояние между собой и великим соблазном, который занял его голову и сердце настолько, что стоило чуть ослабить бдительность, как телу не потребовалось даже разрешения.
– Это то, чем занимаются живые? – задыхаясь, проговорил соблазн, прижав руки к горящим щекам.
– Это то, чем мы заниматься не должны, – выдохнул Карин и подтянул колени к груди, запустил пальцы в свои распущенные волосы, волной упавшие вперед и доставшие до пола, скрыв его всего.
– Почему? – такой наивный вопрос, который включил всю цепную реакцию заново. Карин глухо застонал, ощущая пульсацию уже в ушах.
– Хотя бы потому, что мы не женаты. И… – что-то вертелось в голове, мысль, которая в первый момент показалась бессмысленной: низменные чувства – отношения, целью которых было не продолжение рода, а животный инстинкт удовольствия. Откуда у него это, он не знал, оставалось только ошеломленно пробормотать: – Какой кошмар…
– Мы могли бы не останавливаться? – Тайя продолжила хоронить его и так отсутствующую выдержку. – Это было так…невероятно, словно мы взлетели вверх. Карин! – Она села, Карин вздрогнул. – Это же не все? Ну…
«Понятия не имею. Судя по моему состоянию – это только начало. Моего безумия».
– Это все, – сквозь зубы процедил парень и с трудом поднялся на ноги. Подобрал свою ленту, которой кое-как завязал хвост. К Тайе подходить не стал, не доверяя себе: сначала нужно было остыть и вернуть ясность мыслей. – Пройдусь. А ты заплетись и иди в дом.
– Меня ты заплетаешь, – заурядные слова прозвучали иначе, чем всегда. Карин невольно сделал шаг к ней, второй, потом остановился.
– Это неправильно, – упрямо повторил сам себе.
– Такой весь правильный, аж противно! – вскричала Тайя, вскочив с соломы, пробежала мимо него, со злостью дернула вверх перекладину так, что та отлетела в сторону, и распахнула двери. – Ну и сиди тут один!
С таким же грохотом захлопнула створки. В сарае остался только Карин наедине со своим хриплым дыханием. Огляделся, пнул тюк соломы, потом другой – не помогло. Рванул ленту с волос, стало больно. Это уже немного привело в чувство.
Ругая оставшегося в сарае праведника всеми словами, которые только слышала от дядьки Бела, Тайя залетела в избу, пробежала мимо поднявшего со стола голову лекаря и спряталась за своей перегородкой, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от бессилия. Разбудил, одурманил, взбудоражил. И проснулся, оставив ее пылать в одиночестве, а сам гулять собрался.
– Дубина, черствая! – яростно прошептала стене. – Совсем как ты!
– Все в порядке? – осторожно спросил Бел.
Ленту оставила на соломе. Тайя кивнула, потом сообразила, что старик ее не видит. Пригладила волосы, взяла себя в руки, вышла в избу.
– Да. Все хорошо. Вы как?
Бел оглядел взъерошенную девушку, ее пунцовые щеки, бегающие глаза: Карин, интересно, опять в чане мерзнет?
– А где…?
– Гулять пошел, – отрезала Тайя. Потеребила кончик косы и снова ушла. Бел устало потер шею.
Дверь в сарай Тайя отворила уже намного сдержаннее, уверенная, что Карин, как и сказал, ушел. Пошарила по соломе в поисках оставленной ленточки, добыла ее из-под вороха сухой травы, отряхнув от налипших соринок. Потом тяжело вздохнула, растянув ее в руках.
– Как всыпала бы тебе плетей! – крикнула в полумрак. – Чтобы знал, как плохо! Вот дубина!
Карин медленно сполз глубже в чан, зажимая себе рот, чтобы не рассмеяться: голос Тайи звучал уж слишком воинственно, он и правда рисковал быть исполосованным, если она вдруг обнаружит виновника своей неприятности. В то же время она выражала обиду так непосредственно, как дитя лупит лавку, о которую набило шишку.
Дождался, чтобы она ушла, потом только выбрался из холодной ванны, обсох, оделся и, полностью вернув самоконтроль, счел возможным идти в дом.
– Я уж думал, ты поскользнулся и убился об чан, – не поднимая головы от своей миски, встретил его Бел. Об стол грохнулась ложка, выпав из пальцев девушки.
– Чан? – переспросила Тайя, машинально схватившись за ленту. Косу она заплела отвратительно, мельком заметил Карин, надо переделать. Подняла огромные глаза на вошедшего, с трудом сохранявшего на лице серьезное выражение; тот пожал плечами. – Ты был в сарае? Не ушел?
– Тебя пчела за губу укусила? – Бел указал на нее ложкой. – Чего выпятила так?
Быстро сжав губы в тонкую линию, Тайя отодвинула миску и встала. Заявив, что наелась, удалилась за свою перегородку и шумно задернула занавесь.
– Обиделась, – кивнул в ту сторону Бел, глядя уже не так прохладно, как с утра. – Долго будешь девку мучить?
– Еще немного, – Карин уже перебирал пучки трав, отыскивая нужные для варки. – Вот только городскую отправим обратно в город, пусть там ученых мужей ищет. А я неуч, что с меня взять? Поэтому добавлю-ка я для убедительности лист александрийский[1], – кинул щепотку в котелок. Подумал и добавил побольше. Бел фыркнул, представив важную Сулену, не слезающую с ночного горшка.
– Ой, и влетит тебе за это, – предсказал он, черпая кашу из миски.
Сулена была уже в новом сарафане цвета меда. Дорогая ткань отливала всеми оттенками золота, мягко облегая пышную фигуру, струилась в пол. Нижняя рубаха была полностью украшена вышивкой, точно такая же обвивала низ одежды. И в темной косе виднелась похожая лента. Она открыла дверь, и при виде Карина улыбка осветила ее лицо, сделав его миловидным.
В избе она была одна. Заметив, что молодой лекарь оглядывает комнату, с пониманием усмехнулась, сообщив, что отец ушел пробовать сельское вино и слушать, какие беды и проблемы одолевают местных. После села на лавку и протянула руку для прослушивания сердцебиения.
– Собака меня в детстве укусила, – проговорила она, имея в виду отметину, которую заметил лекарь при первой встрече. – Просто… Было неожиданно, когда мужчина так сразу – и одежду задирает.
«Прям там, одежду задирает. Рукав всего лишь, и то наполовину», – едва заметно скривился Карин, понимая, что услышал извинение за пощечину. Прижал палец к запястью, считая удары, но со вчерашнего дня ничего не изменилось – пульс четкий и ровный. Хотел бы он хотя бы увидеть, как происходит эта загадочная хворь, но, кажется, Сулена не вознамерилась еще усесться у окна и пялиться на улицу. Может, не на что смотреть было в селе целый день.
Все чаще он задумывался над тем, что болезнь надуманная. Девушка на лавке улыбнулась. Протянула вторую руку и погладила его по волосам.
Карин быстро поднялся на ноги. Сулена сдвинула брови, когда лекарь как ни в чем не бывало достал из сумки пузырек и поставил на стол.
– Постой, – сказала она, поняв, что парень сейчас уйдет. – Злишься что ли? Из-за повязки той? – Она тоже встала, подошла ближе. – Это же шутка была.
Карин опустил в пол глаза, когда по спине пробежал холодок. Шагнул к двери, Сулена схватила его за руку и его будто молнией ударило, оставив ощущение онемения во всем теле. И жуткую слабость в коленях, даже оперся рукой о стол, от которого еще не успел далеко отойти. Хозяйка тут же отпустила его и поднесла кружку воды, выражая делами тревогу, а глазами – странное довольство и ожидание.
Пить Карин не стал. Набрал в рот и тут же выпустил воду обратно, сделав пустой глоток.
– Присядь, – Сулена потянула его к лавке. – Отдохни, устал, наверное. Столько людей, и всех лечить нужно.
Голос ее становился все тише, дрожал и распадался, словно она задалась целью убаюкать его. То ли он засыпал на ходу. Но послушно, как овца, пошел за ней, сел куда указала, облокотил о стену ставшую вдруг пустой и легкой голову, и закрыл глаза.
Чтобы провалиться вниз, в уходящий полого вниз каменный тоннель. Свалился на ступени, чуть не отбив себе зад, охнул. Тут же сзади его подхватили под ребра и поставили на ноги, тяжелая рука потрепала по макушке, мимо промчался мальчишка, звонко хохоча и перекликаясь с эхом. Отец обошел его, присел на корточки, ощупывая. «Осторожно спускайся», – предупредил. – «Можно так прокатиться до самого низа». Потом обернулся и прокричал имя мальчишки. Карин распахнул глаза.
– Данко! – выдохнул, дико шаря глазами вокруг. – Данко!
Вместо камня – известь и бревна, вместо ступеней – деревянный пол. Лай собак и голоса сельчан, и никакого эха. Только что он спускался вглубь горы с отцом и другом, в следующее мгновение оказался лежащим на мягких коленях, а чьи-то пальцы перебирали его пряди.
Карин вгляделся в лицо над собой и сразу скатился на пол, ударил плечо, зашипел. В голове стоял туман и накатывала боль, но в отличие от прошлых приступов, вполне терпимая, словно память смирилась с тем, что ей придется в итоге уступить. И уже не столь свирепо сопротивлялась при попытке взлома.
Над ним склонилась Сулена, и, прежде чем он успел отпрянуть, схватила его за рукав.
– Так ты, дружочек, оказывается, дуришь все село? – спросила она насмешливо. – Занятный ты экземпляр. Какие еще тайны скрываешь?
Безумная дочка бестолкового отца, оставляющего ее наедине с незнакомым мужчиной. Карин вскочил на ноги. Дверь в избу распахнулась и внутрь ввалилась толпа во главе с подвыпившим городским главой.
– О! – вскричал он, взмахнув кружкой и окатив всех брызгами. – А вот и наш тюха[2]! Пить-то умеешь? Налейте ему, что ли…
Ожидаемого веселья не случилось, ни один из местных не смог бы уличить лекарского ученика в отсутствии мужского здоровья. Поулыбавшись для вида, они затянули песню, Карин же, пробравшись за их спинами к двери, выскользнул из избы.
Чтобы тут же столкнуться с Волотом, облокотившимся на перила крыльца. Острием ножа он ковырял грязь под ногтями и поглядывал в окно, явно кого-то поджидая. Удивленный взмах густыми бровями подсказал Карину, что не его ждал великан. Но и с ним не против был поболтать: нож исчез в кармане штанов, необъятные руки сложились на груди, подбородком указал на двор:
– Пройдемся.
И это была не просьба, Волот пошел вперед и был уверен, что Карин последует за ним, как и случилось: он мог или торчать на крыльце, или отойти подальше от избы. Выбрал последнее, потому что дочка главы пугала его до чертиков, еще и так глупо проговорился, впав ни с того ни с сего в забытье.
На улице за калиткой не было ни души. Те, кто не спал, сейчас пили с городским главой. Волот размеренно шагал в сторону дома Бела, Карину ничего не оставалось, как идти туда же. На середине пути один остановился, второй чуть не врезался в его спину и тоже встал. Волот обернулся.
– Та девчонка, за которой ты ходишь, – говорил он не совсем внятно. То ли тоже выпил, то ли ему было лень открывать рот. – Откуда она, знаешь?
Карин вздохнул, показывая этим, что мужик ему до смерти надоел. Волот ухмыльнулся.
– Ты моего брата отвел на речку и помог утопиться?
Парень поднял глаза, охваченный подозрением: сначала дядька Бел, теперь Волот – сколько еще соседей уверены, что Кия утопил лекарский ученик?
Великан негромко рассмеялся, укрепляя его догадку:
– Жизни тебе здесь не будет. Каждый из этих милых людей и так уверен, что ты послан им богами в наказание, ведь с твоим приходом начали происходить все эти жуткие вещи: смерть Гойко, оборотни, нежить. Русалки, речка возникла из воздуха… Парень, да ты просто кладезь несчастий, знаешь об этом? – Видя, как Карин все сильнее сжимает челюсти, в издевательском жесте похлопал его по плечу: – Я знаю, что ты никакой не немой, так что можешь не сдерживаться. Интересно будет послушать, что скажут люди и по этому поводу…
Карин даже не представлял, откуда кузнецкий брат может знать о его тайне – при людях парень был немее рыбы и точно знал, что не проговорился ни разу. Только если тот подслушивал, или ему кто-то сказал из посвященных, а это шесть человек не считая Кия, который в принципе не мог никому рассказать, так как ушел сразу после того, как узнал. И в этих шестерых Карин был уверен, потому что именно они и заставляли его молчать.
Да и в тушу Волота, крадущуюся под окнами, как-то не сильно верил.
Отвечать ничего не стал, у него попросту могли вырвать признание обманом. Скинул с плеча тяжелую руку, обошел ее владельца, чтобы вернуться домой. И был остановлен следующими словами:
– Тайя, она ведь мавка. А на это что люди скажут?
– Это ложь! – выдохнул Карин. Волот погладил бороду, глядя на него в упор, не удивившись ни капли.
– Это правда, лекарь, и ты это знаешь, – пропел за спиной женский голос, от звука которого душа ушла в пятки. Она словно преследовала его, как привязанная, как зловещая тень. За то короткое время, что Сулена провела в селе, Карин спотыкался об нее на каждом шагу.
Стоял, глядя на Волота, и не мог обернуться. Ощущал ее на спине, потом на затылке, пальцы забрались в волосы, а у него самого руки словно окаменели, Карин не мог поднять их выше пояса, как ни силился. Словно из него разом выкачали все силы, оставив лишь тлеющие искры для поддержания жизни. Если бы сейчас Волот захотел свернуть ему шею, он бы не встретил ни малейшего сопротивления. Но он не хотел, только с интересом разглядывал его как зверушку, попавшую в капкан – выберется или не сможет?
Сулена провела горячей рукой по шее Карина, обошла и встала впереди, с мягкой улыбкой, показавшейся оцепеневшему мужчине оскалом. Потом раскрыла вторую ладонь и показала ему ту самую монету, которую он ей отдал перед сельчанами.
– Твоя ведь? – кивнула и звонко рассмеялась. – Конечно, твоя, иначе не смогла бы заклясть. Сам отдал, добровольно, полностью ты в моей власти теперь, хоть и пытаешься еще сопротивляться.
Его лицо не выдало ни единой мысли. Он просто смотрел на девушку в золоте. Как на небо, на лес, на воду. Без малейшей эмоции. Только внутри тяжело ворочалось прозрение – ведьма. Под личиной больной дочки они впустили в село ведьму, еще и привечали ее, дали еду и кров. А он передал ей поводок от самого себя. И позади Сулены возвышался Волот, готовый выполнить любой ее приказ. Темнота окружала их обоих, от которой у Карина сдавливало дыхание.
Сулена подошла совсем близко, дотронулась до гладкой щеки парня, опустившего на нее глаза.
– Со мной пойдешь. В город…
– Нет, – выдавил Карин, заставив Сулену изумленно заглянуть в его глаза. Волот фыркнул.
– Все село узнает о твоей девке. И распнут ее. Этого хочешь?
– Она человек, – с трудом шевеля губами, возразил Карин.
– Без тебя она вернется к своему прежнему состоянию, – равнодушно бросила Сулена. – Ты что, до сих пор не в курсе, что твоя сила питает ее? Твое желание? Ты! – Она надавила над бешено стучавшим сердцем. – Такие возможности, а ты тратишь их на не пойми кого?
Тем более ему нельзя уходить. Четко осознавал это, однако сосредоточиться не получалось, воля исчезла напрочь, тело ему словно не подчинялось. Обмотанный невидимыми путами, стоял как болванчик и медленно увязал в липкой панике, рвущийся бежать, но вынужденный подчиняться.
– Приворожить надо было, следом за повозкой бежал бы сам, – кисло проговорил Волот, глядя на мучения недруга, все же отразившиеся в его глазах при упоминании девчонки.
Три раза пробовала, не поддается он, скидывает с себя слова как пыль. Лишь с телом удалось сладить, и то не полностью. Сулена не совсем понимала природу того, с кем ей пришлось иметь дело. Но слишком уж привлекательна была идея заполучить чудесного лекаря, способного воскрешать из мертвых. И теперь предвидела кучу проблем с ним, не желающим вставать на колени даже под страшным давлением заклятия.
– Вынесу его, – предложил Волот, начиная криво ухмыляться, когда план сложился в голове. – К дороге, там в повозку положим, он и пошевелиться не сможет. Местным скажем, что воспылал похотью и напал на дочку главы, а когда попытка не удалась и я его остановил – сволочь, сбежал. Я уже начал подсказывать, что он от русалки братом моим откупился… Еще немного – и его готовы будут камнями закидать. – Карин с ненавистью глянул на Волота, тот подмигнул ему в ответ. – А будешь дергаться – девку твою заберу. Она вроде как без защиты остается?
Крик ярости, рвущийся наружу, так и умер где-то внутри, когда Сулена прижала палец к дрогнувшим губам Карина.
– Не шуми, а то он, – указала себе за спину, – сделает так, как сказал. Будешь вести себя тихо – мавка уйдет к своим, как придет ее время.
Веки защипало, Карин заморгал и перевел потухший взгляд дальше по улице, где стояла изба дядьки Бела и где сейчас злилась на него Тайя за то, что скрыл свое присутствие в сарае. Если б не спутала его ведьма, в два счета уложил бы Волота и Сулену на землю, а сам забрал бы свою девушку и увел в горы. Вместе с ним уйдут и все беды из села, да и скучать за ними стал бы только лекарь.
В который раз попытался сдвинуться с места, но тело словно окаменело. Видимо, сегодня ему суждено исполнить чужую волю. Молчал, когда Волот взвалил его себе на плечо и темными улицами стал пробираться к дороге, куда воины, приехавшие с городским главой, должны были прикатить повозку.
После того, как лекаря небрежно кинули на дно и телега покатила прочь от села, Сулена, разорвав на себе сарафан и растрепав косу, со слезами бросилась в избу, где пировал глава Рослав с жителями, чтобы обвинить одного из мужчин в грязных намерениях. Волот, шедший следом, полностью подтвердил слова несчастной и показал поцарапанные пальцы, которыми избивал подлеца. Напомнил сильно пьяным соседям, начинающим сочувственно поглядывать на рыдающую девушку, о своем брате, уведенном к речке, о хозяине избы Гойко, которого сжег ученик вместо того, чтобы предать земле.
Городской глава взвился, чуть не перевернув лавку со всеми сидящими, грохнул кружкой по столу и яростно заревел. Местные подскочили следом, готовые уже бежать выяснять, что нашло на доселе тихого парня, что набросился на свою больную. Волот тут же сообщил, что тот подлец скрывал ото всех, что прекрасно говорит, и, скорее всего, вынюхивал что-то в селе. А еще приворожил всех девушек, на что мужики согласно закричали: ни одной свадьбы не сыграли, как появился чужак.
Всей толпой ринулись к дому лекаря, уверенные, что его ученик прячется от расправы там.
Изба опустела, Сулена вытерла слезы, сменила платье, села на лошадь, подведенную Волотом, и поскакала прочь из Холинки, вслед за повозкой, увозящей Карина.
Сам Волот направился посмотреть, чем закончится устроенное ими представление. Сельчане столпились во дворе лекаря, вопили, не слушая никого и даже себя, трясли кулаками и требовали выдать им негодяя. Тут же подвывали собаки, Бел, свесившись с перил крыльца, с недоумением внимал ругани. Тайя, спрятавшись за дверью, тряслась от ужаса, слушая пьяные обвинения. Ни на минуту не поверив в чушь о нападении, до смерти боялась за Карина, ведь он так и не вернулся в избу. Надеялась, что он догадался уйти в лес, где его никто не тронет. Ну, кроме пса. Мысленно умоляла подруг охранять человека.
Кричала толпа свирепо, но, видя, что никто им не собирается возражать, быстро выдохлась. На шум явились жены, с большим сомнением выслушавшие обвинения против лекарского ученика. И разогнали мужей по домам отсыпаться, чтобы разрешить все на трезвую голову.
Тайя засобиралась тоже. Поспешно накинула безрукавку, повязала платок на голову.
– Куда собралась? – хмуро спросил Бел.
– Карина поищу, – быстро проговорила она, завязывая веревки лаптей вокруг щиколоток. Старик покачал головой.
– За порог даже не выйдешь. Не маленький, сам дорогу домой найдет. Не захотел драться с ними, вот и ушел. А на тебе всю злобу сорвут, как увидят, они же бешеные после браги. Хотел бы я эту дрянь городскую расспросить и увидеть следы насилия.
* * *
Карин страшно замерз в одной рубахе и штанах, и в продуваемых лаптях. Мягко всплыло воспоминание об удобной кожаной обуви, полностью защищающей ноги и от ударов, и от холода, и он точно знал, что она у него когда-то была. И о меховом плаще, в который он кутался в морозы.
Все так же не имея возможности шевелиться, он служил ковриком для ног Сулены, которая все утро страдала животом и с досадой пинала его при особо сильном спазме. Начал догадываться, что она все же выпила его лекарство, и как чувствовал, что последний устроенный им сюрприз, принесенный в небольшой бутылочке, еще отзовется ему.
– Что ты туда добавил, дрянь ты такая… – простонала Сулена, снова хватаясь за живот. Со злостью ударила лежащего под ногами лекаря, крикнула правившему лошадью: – Останови сейчас же!
Даже повторный пинок не смог стереть ухмылку с губ Карина. Он ждал следующего удара, но повозка еще не успела остановиться, а Сулена уже неслась к кустам. Сопровождающие старательно отводили глаза, Карин в это время старался скинуть с себя путы, хотя догадывался, что все его действия обречены на неудачу: за ночь и утро у него выходили только кривые ухмылки, выводящие девицу из себя. Из-за этого на ребрах уже появился наверняка не один, и не два синяка.
