Текст книги "Шелковый дар (СИ)"
Автор книги: Ника Лемад
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
– Кто их разберет, этих городских, что у них принято, а что нет? – купец тоже хотел бы жить отдельно от такого ребенка. – Мне более интересно, почему об этой дочке никто ничего не хочет говорить? Стоит только упомянуть ее имя, так у всех куча дел появляется и разбегаются как жуки…
– Какой способ? – перебил Гостяту Бел, занятый лишь тем, как пробраться в жилище Сулены и осмотреться получше. Подозревал, что Тайя туда и направилась, наслушавшись рассказов о том, как чужачка вешалась на жениха ее. В слова высокого человека о том, что и не из людей она вовсе, не верил ни капли, думая, что у того не все в порядке с головой после длительных поисков сына. Столько жила она в его избе – уж что-то неладное да заметил бы.
– Ложитесь спать, поздно уже, – Сивер поднялся. На вопрос в глазах знакомых мотнул головой. – Сейчас ничего не скажу, чтобы зря не обнадеживать. Утром станет уже ясно, пройдем или другой способ искать надо.
Он накинул свой плащ и, оставив сельчан, тихо спустился по лестнице вниз, ступая так осторожно, что не скрипнула ни одна ступенька. Хозяин корчмы даже не поднял головы со стола, на котором задремал. И подавальщицы, убиравшие после гостей, не повернулись на звук открывшейся и тут же закрывшейся входной двери.
Сивер зашагал к невысокой каменной стене, частично разобранной: местные явно подбирали камешки для хозяйства. Увидев ее, окружающую колодец, в первый раз, подумал, что ее возвел человек, но в свете рассказа хозяина корчмы камни могли быть продолжением скалы, разрушенной сверху, но сохранившей себя под землей. Вот с ней-то и хотел договориться горец, она могла проходить под всем городом. И под двухэтажным домом.
В округе не было ни души, когда Сивер остановился у колодца. Безлунная ночь скрадывала любую тень и стояла такая неподвижная тишина, словно город застыл в первых заморозках. Даже собаки не выли.
Приложив обе руки к острым граням камня, человек замер, чтобы не упустить даже малейший отклик.
* * *
– Что, совсем плохо? – без конца повторяла старуха, накрывая Карина мехом. Тот пошевелился, потом приоткрыл один глаз и увидел знакомый грубый потолок. Он уже лежал в выделенной ему комнате в пристройке, на стенах зажжен был один из двух светильников. В печи горел огонь, согревая воздух, и пахло чем-то очень вкусным, отчего в животе сразу заурчало. Айка чуть выдохнула, увидев, что лекарь проснулся. – Ну и напугал же ты меня! – высказала как неразумному ребенку. – Кровищи напустил, еще и сомлел как девка. Думала, Волот меня там же и прибьет… Отмываться ушел, рычал как помешанный.
Пса было не жалко, да и помыться ему не мешало. Карин потер лоб.
– Не сердись, тетка, сам не думал, что так обернется. Я должен благодарить тебя за помощь.
Старуха промолчала, только подкинула дров в печь, вытерла руки об юбку, потом принесла миску с ложкой.
– Поесть надо, голодный ведь. Что ты с ней сделал, что хозяйка как девочка стала? Прыгает, бегает и сияет вся.
– Кое-что, – уклончиво ответил Карин, не желая даже думать об этом. Но Айка догадывалась и сама, чем именно лечит парень.
– Чистый сердцем и чуждый к земным грехам рядом с самим грехом – долго ты не протянешь, – хмуро предрекла она. Карин чуть приподнял бровь – чистый сердцем? Это он-то? Может, и был раньше, пока по скалам прыгал с друзьями. Но сейчас в нем поселились и злость, и ненависть, и греховные мысли. Его сердце не станет прежним. Да и не хотел он этого.
Старуха Айка подала ему миску с кашей и Карин выбрался из-под меха, облокотился о стену, поежился от сырого холода камня. И тут подумал об отце. На миг заколебался, а потом быстро прижал руку к стене и закрыл глаза; слушал, просил, умолял.
Айка с опаской смотрела на неведомое ей колдовство, ожидая сама не зная чего. Но холодный камень молчал: каждому дан был свой дар. Под взглядом старухи Карин отнял руку и спрятал ее под шкуру, подавив вспышку отчаяния пополам с досадой.
– Это ты что сейчас делал? – она подозрительно осмотрела стену у кровати.
– Дурака валял, – Карин открыл глаза. – Тетка Айка, девушку привезли сюда недавно. Тонкая, маленькая, волос до колен темный и глаза в пол-лица. Не знаешь ли, где она?
– Мавку, что ли? – тут же отозвалась Айка. – В доме она. Хозяйка сказала из комнаты не выпускать, так и сидит там.
– Откуда знаешь, что мавка? – вскинулся Карин и сердце застучало так быстро, что дыхание перехватило. Он скомкал в кулаках мех, с трудом сдерживаясь, чтобы не броситься обратно в дом.
– Так кожа на спине просвечивает вся, как пленка масляная, кажется, тронь – и расползется. И холодная. Я ей еду носила – не ест и не пьет. Только в стену таращится. Странная она, как помешанная…
Ведьма была права – Тайя возвращала свой прежний вид.
– Мне нужно ее увидеть, – прошептал Карин, с мольбой вглядываясь в лицо старухи. – Тетка Айка, можно ли…? На минуточку?
Старуха качнула головой.
– Хозяйка особо приказала тебя не пускать. – Потом подумала и добавила: – Что за дела у тебя с мавкой? Другие, внизу, – указала себе под ноги, – такие же. Их спокойно разглядывай и расспрашивай.
Карин забрался под мех с головой, крепко зажмурившись. Другие ему не нужны, нужна только Тайя. Пусть холодная, пусть без пульса, она дороже чем самая горячая красавица.
Рывком откинул шкуру и встал, заставив старуху отпрыгнуть назад.
– Ты чего? – подозрительно уставилась на лекаря.
– Вылечился, – Карин надел башмаки и накинул тунику, поверх – меховую короткую безрукавку, лежащую на крышке сундука. – Спущусь к больным своим, хватит валяться без дела.
– А поесть? – крикнула она вдогонку. – Силы-то где брать будешь?
«И то верно», – подумал Карин и забрал у Айки миску с ложкой. В ячменную кашу вместо сала положили кусочки мяса, отчего она стала еще вкуснее. Старуха подозревала, что вряд ли этот парень рос на одних кашах и репе: скорее, питался большей частью мясом. И попросила кухарку разнообразить его еду. Карин послал ей признательный взгляд, зная, чья это забота.
В подземелье одна из восьми клеток пустовала. Вторая мавка сидела в дальнем углу клетки, подтянув к груди колени и спрятавшись за волосами. Русалки попрятались в воду, Преслав и его брат, все так же в образе волка, встретили лекаря короткими кивками. Данко прилип к прутьям.
– Где был так долго?
– Случилось кое-что, не смог прийти вчера, – ответил Карин, разжигая жаровню. – Тебя же не трогали?
Достаточно ли он выслужился вчера, чтобы его друга оставили в покое? Данко выглядел взволнованным, но целым, и Карин немного успокоился.
– Мавке голову отрезали, – глухо прорычал Преслав, черный волк ответил коротким воем.
– Что? – замер Карин, потом резко обернулся и подбежал к пустой клетке. – Как? За что⁇
– Почем мне знать? – Преслав тоскливо вздохнул и повесил голову вниз, рассматривая свои ноги. – Пришли, открыли клетку и рубанули без слов. Потом все забрали.
– Боги… – прошептал Карин, сползая на пятки. Клятая Сулена, получив заряд энергии, с усердием принялась за свои опыты. Что она делает сейчас с Тайей и связано ли как-то тело убитой мавки с его невестой?
Его обуял дикий страх за судьбу девушки, с силой сжал пальцы на прутьях клетки. Он должен хотя бы ее увидеть, пусть и издалека. Лихорадочно принялся перебирать, что может предложить ведьме в обмен. Что хочет она от него кроме его силы? У него больше и нет ничего. Даже одежда, и та не его.
– Карин, – позвал его Данко. Мужчина машинально обернулся. – От отца вестей не было?
– Откуда?
– Тут камень, – опять напомнил Данко. И в этот раз Карин понял, о чем толкует друг. Но отрицательно покачал головой.
– Волки ненавидят рыжего пса, – вдруг сказал Преслав. Карин подошел к его клетке, зашел внутрь и присел рядом с одеялом.
– Что ты знаешь о нем? И о хозяйке всего этого? – обвел руками подземелье.
– Он пришел сюда совсем молодым, – раздался низкий голос сбоку. Карин повернул голову – на него смотрел уже человек, смуглый, черноволосый, очень похожий чертами на своего брата, и на его лице горели ярко-желтые, совсем нечеловеческие, глаза. И кончики верхних клыков виднелись из-под губы, что выглядело жутковато. Он медленно обернул вокруг себя одеяло. – Не в себе был малехо, не испугался ведьму и даже укусил ее. Думаю, его безрассудство и привлекло хозяйку дома.
– Молодым? – переспросил Карин. – Это сколько же было самой Сулене? Лет пять?
Волк рассмеялся.
– Никто не знает, сколько она живет здесь. И она уж точно не молодая девушка, поверь мне и не обманывайся ее видом. Никакая она не дочка главы города, тот точно так же под ее чарами, как и все местные. Прилипла к этому месту и тянет жизнь из всех щелей, которые найдет. И мы, – кивнул на клетки, – нужны для поиска новых зелий молодости ее. Видел тех, кто у забора прикован? – Карин кивнул. Лан продолжил: – Они уже не смогли обратиться обратно. Как только и мы с братом не сможем – отправимся туда же. Охранять. Они озлобленные и изувеченные существа, ничего людского в них уже не осталось.
– А Волот?
– Думаю, любовник он ее. Ведет себя как хозяин, ничего не боится, – ответил Преслав.
Карин уже и этому не удивился. Наверное, даже упавшее вдруг ему на голову солнце скоро покажется в порядке вещей. Он встал.
– Пойду-ка я попробую сторговаться с этой ведьмой. Может, и есть у меня что, что смогу обменять.
– О чем ты? – вскинулся Данко. – Не вздумай просить за нас!
– Не за вас. Вряд ли поверит, что я вдруг так проникся незнакомцами, что готов на все, чтобы освободить вас. Девушка есть одна…
Данко на миг замолчал, обдумывая услышанное. Потом вскинул на друга потемневшие глаза.
– Ты в своем уме, Карин? Какая девушка?
Волки заинтересовались, даже русалки повисли на бортиках своих корыт.
– Сестру мою он любит, – глухо сказала мавка, подняв голову от колен. – Все об этом знают.
– Что⁇ – закричал Данко. Лан и Преслав неожиданно расхохотались, русалки переглянулись и вытаращились на покрасневшего и сцепившего зубы лекаря. – Даже не человек? Ты все мозги оставил на камнях, когда свалился вниз?
– Не собираюсь ничего объяснять, – процедил Карин. – Не твоего ума это дело.
– А я-то думаю, откуда такая нежная привязанность к нежити, – сквозь смех умудрился выговорить Преслав. – Это же не заразно? Не хотел бы проснуться утром и обнаружить, что потерял голову от одной из своих соседок, – и глянул на русалок, которые ответили ему злобным шипением, тоже не горя желанием вонять псиной. Вздохнул, унимая нервное веселье. – Лекарь… О Боги… Откуда ты такой взялся?
– Я урежу вам пайку, – пообещал Карин, разнося миски по клеткам. Данко схватил его за руку, тревожно глядя в глаза.
– Тебе нельзя, – отчаянно проговорил он. – Может, не помнишь, но поверь мне…
– Я помню, – спокойно ответил Карин. – И долго думал о том месте, где оказался сейчас по милости богов или бесов, уж не знаю, кто так решил подшутить. И буду поступать так, как велит мне сердце.
– Тебя накажут! Опомнись! – взмолился Данко.
– Я уже наказан, – Карин похлопал его по руке, сжимающей его локоть. – Сейчас могу только продолжать идти вперед и надеяться на лучшее. Отпусти меня, Данко, тебе не удержать меня и ты это знаешь.
К Сулене его пропустили, стоило только открыть рот. Охранник, получивший от него в нос и теперь злобно поглядывающий, провел лекаря на второй этаж. Они вышли в просторную круглую и хорошо освещенную комнату, совершенно пустую, в стенах которой виднелись двери, сразу и не различимые, цветом сливающиеся с камнем. К одной такой и подвел Карина охранник.
– Лекарь, – коротко возвестил он, постучав.
– Пусть зайдет, – послышалось с другой стороны.
Карин не знал, что он увидит: может, спальня, еще один зал, рабочее место. Но точно не ожидал, что комната будет заставлена длинными столами, на одном из которых лежало явно тело, накрытое тканью. И явно неживое, уж слишком красноречиво свисала прозрачная рука вниз, с которой что-то текло, но не кровь. Нечто прозрачное.
Карин бросился вперед, догадываясь, куда делась девушка из подземелья.
– Остановись, – проговорила Сулена, в это время переливавшая что-то в бутылочки. Карин замер. – Здесь нет твоих больных. – Подняла на него глаза и поставила миску на стол. – Зачем пришел? Говори.
– Тайя, – выдавил Карин, не спуская глаз с очертаний тела на столе. Звук капель, разбивающихся о каменный пол под ее рукой, заставлял каждый раз вздрагивать. – Дай мне ее увидеть.
– Зачем? – лениво поинтересовалась Сулена. – Лечить ты ее не будешь, что бы ни произошло. Твои дары слишком ценны для какой-то мавки.
– Что я могу тебе дать в обмен на ее свободу? – все, он это сказал.
– Прекрати сопротивляться и сдайся мне. Полностью, – на красных губах Сулены расцвела самодовольная улыбка, как будто она знала, что этим и закончится их противостояние.
– Если я сдамся, то мне будет все равно, что ты с ней сделаешь, не так ли? – Карин сузил глаза – ведьма, верно, держит его за идиота. – В чем тогда смысл для меня делать это?
– Логично, – Сулена постучала длинным ногтем по столу. – Я отпущу ее, а ты меня полюбишь за это.
– Если бы все так было просто – сварила кашу – а муж полюбил за это, – не было бы несчастливых семей, – Карин вздохнул. – Отпусти ее, чтобы я видел, как она уходит. Волот в это время будет заперт, чтобы не смог ее отследить. После этого я приму любое из твоих зелий, не стану сопротивляться никакому заклятью. Каждый из нас получит желаемое.
– И ты останешься здесь? – уточнила Сулена. – Станешь жить со мной?
– Если я буду уверен, что люблю тебя, если тебя устроит такая любовь – стану. Куда я денусь? – простодушно спросил Карин, а Сулена сдвинула брови. – Еще один вопрос – я продолжу лечить тех, кто заперт?
– Ставишь мне еще условия? – в голосе послышалась угроза и Карин быстро проговорил:
– Нет, конечно, продолжу, – и это его полностью устраивало. – Ну что, мы договорились?
Ведьма глянула на стол с телом, и Карин помертвел.
– Договорились. Иди за мной.
Тайю она заперла внизу. Приоткрыла дверь и позволила Карину заглянуть, но не больше. Он и сам понимал, что прикосновений им нужно избегать: если ей суждено вернуться в свой мир, она должна стать такой же, как и остальные его обитатели. Но на глаза невольно навернулись слезы, когда увидел ее, привязанную к кровати, с закрытыми глазами лежащую без движения. Оббежал взглядом комнату, сразу заметил нетронутую еду, как и говорила старуха.
– Когда? – глухо спросил, не оборачиваясь, не в силах отвести глаз от той, что держала его горячее сердце в своих ледяных ладонях.
– Сегодня? Ты уже готов переселиться в дом?
– Да.
Сулена фыркнула, захлопнула дверь.
– Ты уверен, что она не вернется? За тобой? Второй раз я ее уже не отпущу, лекарь, имей это в виду.
Карин и это понимал.
– Она не вернется. Перед тем, как ты ее отпустишь, дай мне поговорить с ней, – и быстро добавил, догадываясь, что Сулена собирается отказать: – Без контактов, обещаю. Я буду рядом с тобой, она – за воротами.
– Собираешься разбить и так мертвое сердце? – ведьма прошлась руками по напряженной спине лекаря, прижавшегося лбом к закрытой двери, не желающего видеть ее злорадства, торжества, и восхищенно произнесла: – Да ты жесток, целитель!
И звонко рассмеялась. Карин прикусил щеку изнутри, чувствуя, как глухая бездна безысходности засасывает его все глубже и глубже, в голове помутилось и он крепче сжал пальцы на грубых досках, с силой вгоняя туда ногти, не обращая внимания на боль. Чтобы не обернуться и ненароком не сжать эти пальцы на шее Сулены, после чего их уговор в тот же момент и прекратится. Никогда не думал, что будет так отчаянно желать забвения.
– Приготовь свои отвары, – хрипло выговорил и, пряча лицо, вышел за порог.
Навстречу ему шел рыжий пес, отряхиваясь от воды. Завидев виновника своего купания, пригнул голову, оскалился.
– Пошел прочь, – равнодушно обронил Карин, проходя мимо. Челюсти клацнули рядом с его рукой и мужчина, не раздумывая, огрел оборотня между ушей, заставив того зашататься и припасть на передние лапы. И пошел дальше, даже не оглянувшись, целиком погруженный в собственное несчастье.
Волот потряс головой, разгоняя туман перед глазами, взревел и одним прыжком нагнал лекаря, посмевшего его унизить в очередной раз.
– Стой! – закричала Сулена, выбежав на крыльцо. – Волот, не смей!
Неуловимо Карин ушел с пути пса, уклонился, перекатился и вскочил на ноги уже позади него, двумя руками одновременно ударил по хребту зверя в момент, когда тот только успел остановиться, оглядываясь, куда ускользнула цель. И еще, выше, разбивая позвонки и выбивая из пасти дикий вой.
Оборотень уже кричал, вызывая дрожь у столпившихся охранников, боявшихся подойти ближе к покалеченному, и от этого еще больше рассвирепевшему зверю. Кто был поумнее, тот отошел в сторонку, остальные же подались вперед, за что и поплатились: пес, отчаянным рывком попытавшийся достать Карина, смахнул лапой трех здоровых мужчин в сторону, повалившихся друг на друга и более не шевелившихся. Самой его цели уже в том месте не было, Карин впечатал кулак в треснувшие ребра оборотня и опять исчез, показавшись с другой стороны.
Волот повернулся лишь для того, чтобы свалиться после удара камнем, подобранным лекарем с пола, когда лапы отказались его слушаться и безвольно подогнулись.
– Прекрати! – вопила Сулена уже Карину, бросаясь к побоищу. Ее любимый пес страшно хрипел, пуская кровавую пену из приоткрытой пасти, судорожно дергавшиеся лапы скребли по камням в агонии. Карин ухватил его за заднюю лапу и тяжело поволок к забору, будто не слыша истеричных криков его хозяйки. После чего бросил рычащему волку, мгновенно вцепившемуся врагу в глотку. Подбежавшая Сулена уже ничем не смогла помочь – хруст и следом дернувшееся тело Волота сопроводилось оглушительным ревом всех оборотней, прикованных к тросу.
– Что ты… – она не могла отвести глаз от окровавленной рыжей шерсти, терзаемой острыми зубами.
– Он, – Карин головой указал себе за спину, – в уговор не входил. Он напал, я ответил.
Обтер руки о тунику и зашагал мимо поспешно расступавшихся людей к пристройке. Чтобы забиться в какой-нибудь угол и скулить, так же как Волот перед смертью. Донельзя презирал себя за трусость – не смог сам свернуть шею псу, но и отпустить не сумел, заставил другого убить.
Сулена потрясенно смотрела на то, что еще недавно было красивым сильным мужчиной, а сейчас напоминало пропущенную через жернова мельницы тушу. Толпа медленно пряталась с ее глаз, предчувствуя бурю. Молча, без лишних движений и в считанные минуты двор полностью опустел, не считая троих, скрутившихся на полу в последнем объятии.
– Убью, – прошептала Сулена, ощущая, как поднимается внутри неконтролируемая ярость. Содрогаясь от доносившегося хруста, задрала голову вверх и закричала в небо, срывая голос. – Я же велела прекратить!! Убью!!
И бросилась за лекарем, уже скрывшимся в своей комнате, сорвала с петель дверь, швырнула ее в сторону. Карин поднял голову и устало взглянул на трясущуюся от гнева и боли женщину. После долгого молчания, в течение которых Сулена сжимала кулаки, а мужчина просто ждал, что она дальше будет делать, спросил:
– Ты бы предпочла, чтобы я был на его месте?
– Ты убил его! – страшно закричала она.
– Да, – согласился Карин. Пусть не своими руками, но он это сделал. – Или я, или он. Вдвоем мы здесь не ужились бы.
– Я… – Сулена задохнулась и схватилась за горло, готовая разорвать стоящего перед ней человека. – Я…
– Любила его? – спросил Карин. И горько усмехнулся. – Ну прости. Теперь ты тоже знаешь, каково это. Что ж, – он присел на кровать и обхватил лоб, пачкая его кровью оборотня. – Будем утешать друг друга, это все, что могу предложить взамен.
– Замри! – прорычала ведьма. – Я заставлю тебя пожалеть об этом! Ты будешь страдать каждый день в этом доме!
Щеку Карина обожгла хлесткая пощечина, потом еще одна. Он помимо воли задумался, отчего все женщины сразу бьют по лицу, словно нет других мест, удары по которым намного болезненнее. Тайя тоже врезала ему как-то по физиономии, правда, за дело, в тот раз заслужил. Улыбнулся, вспомнив это, что еще больше взбесило Сулену. Она рывком задрала его голову верх и прокусила губу, впиваясь зубами как упырь. Глухо застонала, ощутив вкус крови.
– Я двести раз подумаю, прежде чем дать тебе зелье, – процедила, отстранившись и облизываясь, отчего Карина чуть не стошнило, – которое позволит забыть. Удар за удар?
Мысли лихорадочно заметались в мозгу – на что она намекает?
Не дав себе времени подумать, Карин приоткрыл губы, позволив струйке крови стечь по подбородку, неотрывно глядя в глаза Сулены. Только бы она забыла на миг о Тайе, о Волоте, только бы склонилась к нему опять, привлеченная его вкусом. Только бы отпустила его…
Она склонилась, снова запуская зубы в рану, глотая его кровь как пряное вино, разрывая плоть еще сильнее. Превозмогая боль, Карин поцеловал ее, вложив в поцелуй всю страсть, когда-либо испытанную им. Вспоминая Тайю, как билось сердце, едва она оказывалась рядом. Ошеломленно задержала дыхание Сулена, оторвавшись от истерзанных губ, и вгляделась в блестевшие темные глаза, глядящие на нее так, как не смотрел ни один мужчина. Словно она величайшая драгоценность в целом свете, точно дорога и желанна. Осторожно дотронулась до щеки, на которой пламенел отпечаток ее ладони и Карин притушил блеск ресницами, судорожно вздохнул.
При виде языка, облизнувшего кровь с губ, ведьма задрожала. И сама их облизала, все больше пьянея от изумительного вкуса.
– Обними меня, – прошептала она в приоткрытый рот. Этот холодный с виду лекарь оказался очень даже жарким, и игры у него были интересные. Волот же только скулил все время. – Дай мне еще почувствовать это…
– Да, – выдохнул Карин и сжал ее в объятиях, надеясь не грохнуться в обморок сам раньше времени. – Я дам тебе все. И даже больше…
Придержал ее затылок, закрыл ее рот своим и целовал, пока она не обмякла в его руках, а затем резко свернул ей голову набок и отбросил от себя. Но даже не успел устрашиться совершенного, как, к его ужасу, Сулена вместо того, чтобы закрыть глаза и помереть, как нормальный человек, начала судорожно трепыхаться на полу, пытаясь дотянуться до шеи.
Несколько мгновений Карин просто смотрел, цепенея, потом очнулся.
«Топор… Мне нужен топор…»
Словно сумасшедший стал обшаривать комнату, всем телом ощущая на себе яростный взгляд обманутой ведьмы, вытер пот, заливавший глаза. Если она очухается раньше, чем он отыщет что-то достаточно острое, он не жилец. Уже думал бежать во двор и искать там, как взгляд упал на железную миску, оставленную старухой на одном из сундуков. Рванулся туда, схватил вместе с ложкой, развернулся и едва не заорал, столкнувшись лицом к лицу с Суленой, потирающей шею. Она криво усмехалась, показывая зубы, все в его крови.
В следующее мгновение с размаху всадил черенок ложки ей в грудь, вошедший точно меж ребер. Ведьма дико вскрикнула, отшатнулась, ударилась об стену, и лекарь, охваченный паникой, впечатал край миски в ее открытое горло, ломая его, загоняя металл в стену. Отпрыгнул назад, зажимая рот рукой, попятился, споткнулся о край кровати и упал на нее, не сводя глаз с пришпиленной Сулены, которая все еще не желала испускать последний вздох, а вместо этого расшатывала миску, безотрывно глядя на своего убийцу почерневшими глазами. Как в кошмарном сне она выползала из смертельного захвата, вытягиваясь вокруг вдавленной в стену миски, чтобы добраться до человека.
Почти теряя сознание, Карин рванулся к ней, ударил пальцами в грудь, совсем рядом с ложкой. Их взгляды встретились на миг, ее лицо исказилось и, наконец, на нем появился страх. Темная, почти черная кровь омыла руку лекаря, пока он обхватывал бьющееся сердце, чтобы вырвать его из груди хрипящей ведьмы, исступленно царапающей его ногтями.
И его стошнило. Согнувшись тут же у стены, Карин чуть не выплюнул пустой желудок на пол, сотрясаясь в жестоких спазмах, отбросил сердце подальше от себя. Задыхаясь, сквозь слезы, он смотрел на дергающиеся ноги и пытался осознать, что только что сделал. Сознание отметило слетевшую черную туфлю, как и то, что вторая осталась на ноге, и Карин потянулся, чтобы снять и ее. Замер, вытер рот, перевел взгляд наверх.
Остекленевшие почерневшие глаза уставились точно на него, словно ведьма продолжала следить за каждым движением своего убийцы. Ледяными уже пальцами Карин растер глаза, стирая пелену, схватил окровавленное сердце, потом светильник со стены, который с размаху швырнул в Сулену, обливая ее горящим маслом. И потащил себя на подгибающихся ногах в открытый проем, потом во двор, где бесновались волки, рвясь с цепей.
Словно подношение, положил Карин сердце ведьмы перед ними, потом обернулся.
– Ключи! – прокричал. Выглядел он как мясник с бойни, и даже охранники побоялись показаться, тогда он уже завопил: – Если я буду искать сам, вам же будет хуже!
Из-за угла выглянул побелевший прислужник и кинул в его сторону связку.
– Они же… Оборотни! Сожрут всех, лекарь, одумайся!
– Пошли к бесу вы все, – отупело пробормотал Карин, открывая первый замок. Волк затих, потом обнюхал человека, рыкнул. И набросился на черный кусок плоти. Карин пошел к следующему. Оглянулся на полыхающую пристройку, потом прикинул территорию дома и что будет так плестись до завтрашнего дня вокруг забора. И направился к арке, решив, что в этой связке обнаружатся ключи от цепей узников подземелья.
Данко испуганно втянул в себя воздух, увидав состояние друга. Лан и Преслав оскалились, учуяв резкий запах ведьмы.
Карин, шатаясь, прошел по проходу, присел у клетки товарища, уронил между прутьями ключи, после чего совсем сполз на пол, тогда как Данко рванулся к нему, натягивая цепь.
– Не могу, – прошептал лекарь дрожащими губами, почти теряя голос, и вытер рот, размазывая кровь по подбородку. – Сил нет больше, Дан… Тайя в доме… Умоляю…! – Темные глаза закатились. – Открой сам замки, отпусти их всех… Пусть они, – мотнул головой куда-то в сторону, – Во дворе там… волки… тоже.
– Что ты натворил⁇
Карин уже не ответил, он стремительно падал в черноту. Сверху нарастал крик, смешиваясь с рычанием зверей, там точно происходило что-то из ряда вон выходящее, но Данко продолжал трясти руку друга, пока не зарычал Лан.
– Он просто без сознания, человек! Сними цепи или кинь мне ключи!
Из подземелья вышли семеро шатающихся, грязных и измученных пленников, восьмого Данко нес на руках. И попали прямиком в преисподнюю.
Часть дома полыхала в огне, во дворе царило жуткое столпотворение, люди носились, сталкиваясь друг с другом и истошно вопя, оборотни глухо рычали у забора, двое волков стояли над кучкой, источавшей такое зловоние, что Лан и Преслав невольно зажали носы. Двор щедро поливался искрами и пеплом, оседающим серым снегом на головах и одеждах.
– О Боги! – разглядев у него на руках лекаря, к Данко подскочила старуха, безумно сверкая глазами. – Он жив?
– Ты кто? – отпихнул ее Данко, не дав даже прикоснуться к другу.
Айка, не обращая внимания на свирепость человека, все же схватила Карина за руку и переменилась в лице, вскричав:
– Его нужно срочно согреть! Так уже было, когда он лечил, он замерзает! Огонь, одеяла…
– Дай его сюда, – проворчал Лан, устав от бесполезных воплей. Отобрал Карина и понес его к забору, ближе к волкам, чтобы никто не приблизился. Сел прямо на камни, обнял человека руками и ногами. На миг очертания оборотня расплылись и в следующее мгновение лекаря обнимал огромный черный волк, почти спрятав того в густой шерсти. Данко с тревогой следил за ним, а Преслав словил старуху за руку.
– Он не тронет лекаря, не переживай так, мать. Позаботься лучше о себе, – глянул на лижущее дом пламя, на черные клубы дыма, затягивающие небо. – Уходить отсюда надо.
– Он убил хозяйку, – шепнула Айка, заслоняя глаза от жара. Потом глянула на стоящего рядом и всхлипнула: – Мы свободны, понимаешь⁇ Он убил ее! Вырвал сердце…
Теперь только Преслав понял, что за отвратительно воняющая кучка лежала на земле. Не успел исполниться благодарности, как старуха вдруг ахнула:
– Там же девица эта, лекарская. В доме-то заперта. Лекарь с ума сойдет, когда узнает…
– Где? – выдохнул Преслав, вдруг испугавшись. Что может не успеть.
– Первый этаж, налево дверь, – едва успела сказать Айка, как оборотень без раздумий бросился в распахнутые двери. В нос ударил запах гари, заставив моментально зайтись кашлем, глаза заслезились. Едкий дым расползался с ошеломительной скоростью и нужную дверь Преслав искал практически наощупь, шаря руками по стенам.
Едва не взвыл от радости, наконец, нащупав ручку, толкнул ее, потом рванул на себя. Дверь открылась, он вбежал внутрь, разглядел на кровати неподвижную девушку, словно и не тревожило ее вовсе, что полыхает все вокруг. Оборвал удерживающие ее веревки, с величайшей осторожностью поднял на руки, поражаясь, что весит та не больше птицы. И бегом помчался обратно, боясь, как бы что не свалилось на голову и не заточило их в ловушке.
– Она? – крикнул он, завидев недавнюю старуху, которая вгляделась в лицо и быстро закивала.
Уже на улице Преслав смог получше рассмотреть мавку, пленившую лекаря. Был вынужден признать, что девушка красива, но и те, что делили с ними судьбу в клетках, были чудесными на лицо. Они, наверное, уже ушли, не видел их среди толкотни. Только мысленно пожелал им удачи. И пошел к брату, чтобы уложить девушку рядом с лекарем и заняться все еще прикованными оборотнями: их нужно увести, пока огонь не добрался до деревянного забора. Люди же пускай спасаются сами.
Тропка привела Сивера и Бела в подземелье, когда там уже никого не было, лишь пустые клетки и расстегнутые цепи. И отвратительный запах, от которого запершило в горле.
– Впервые я видел такой путь, – в смятении произнес Бел и низко поклонился камням, сомкнувшимся, как только они ступили в длинный коридор. – Спасибо за помощь!
Сивер тревожно оглядел распахнутые двери и побежал туда, потом на ступени, и вылетел во двор, объятый паникой. На месте дома полыхал один огромный факел, поток людей и зверей ломился через ворота, все вокруг трещало, шипело и кричало.
– Мой Бог… – потрясенно выговорил горец, не помня себя от ужаса. – Карин… Данко…
– Дядька Сивер!! Дядька! – разнесся крик по двору, и Сивер завертелся во все стороны. – Сюда, к воротам!
Данко, весь грязный, но целый, махал ему двумя руками, подзывая. Карина рядом с ним не было, у его отца упало сердце. Оглянулся на дом и почти рванул туда, но Данко сам подбежал и схватил за руку.
– Карин за воротами, – скороговоркой выпалил парень, улыбаясь во весь рот. – Я нашел его, пойдемте же!
Кряхтя, из-под арки показался Бел и ахнул.
