Текст книги "Шелковый дар (СИ)"
Автор книги: Ника Лемад
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
Вернется в семью, где ему самое место.
– Так что? – напомнил о себе Карин. – Пойдешь со мной?
– Пойду, – иначе она ответить не могла, расстраивать его не хотела. К тому времени, когда он соберется, ее уже в селе не будет.
– Дядька Бел говорит, что нам надо жениться. Что мы его слишком смущаем и так, а как подумает, что без брака живем, то и вообще людям в глаза не может смотреть.
– Мы не живем. Просто спим под одной крышей, – возразила Тайя.
– Но об этом-то никто не знает, – Карин обнял Тайю и уложил рядом. – Мне хорошо с тобой. Я мало что помню, но уверен, что никого не любил так, как тебя. Что же нам мешает? Даже если никого и не отыщу, дядька Бел сказал, что можем жить здесь. А со временем и отдельную избу построю. Я уже неплохо зарабатываю, дядька Гостята только и успевает заказы на лекарства брать из соседних сел. Говорит, что уже и в городе спрашивают.
«Не может человек жениться на нежити». Тайя проглотила слезы, которые все чаще и чаще стали появляться на глазах. Карин прижался ухом к ее шее.
– У тебя сердце вон как стучит. Волнуешься? Не совсем предложение, но если хочешь, я все сделаю как надо. И колечко, и цветы.
Сердце? Тайя прижала руку к груди и отчетливо почувствовала биение. Быстрое, сильное, совсем как у парня, лежащего рядом. И жар, приливший к щекам. И заметила звуки жизни даже не она сама, потому что к ним привыкла. Они стали естественными, а значит, продолжались уже длительное время.
Она вскочила на ноги, ошарашенная внезапной догадкой.
– Я сейчас вернусь.
И со всех ног бросилась в сарай, где, предварительно засунув в скобы перекладину, чтобы никто не вошел, стянула с себя платье до талии. И выгнулась над тазом с водой, чтобы разглядеть свою спину. Потом завела руку и осторожно тронула гладкую тонкую кожу на том месте, где совсем недавно зияла червоточина размером с таз, в который она смотрелась. Еще раз прижала руку к груди – бьется. На самом деле бьется. Тайя схватила со стены серп и провела по нему пальцем, который сразу же окрасился в красный цвет. Вдобавок защипал, она машинально сунула его в рот, как обычно делал дядька Бел, когда промахивался ножом по овощам.
«Не может этого быть…» – монотонно стучало в голове.
Но теплая кровь, капающая вниз из ранки, уверяла в обратном. Девушка медленно опустилась на тюк соломы, не сводя глаз с повисшей на кончике пальца капли. Ужас постепенно заползал внутрь, когда приходило понимание, почему Карин так плохо себя чувствовал по утрам после их длительных вечерних разговоров, особенно, если он ее обнимал. Почему иногда его раны заживали дольше обычного, и часто он прятался за своей перегородкой, чтобы впасть в такой глубокий сон, что дядька Бел с трудом мог его растолкать.
Он отдавал ей свою жизнь, делился своим светом. Он постоянно ее лечил и даже не задумывался об этом. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, которыми они обменивались с таким упоением, забирали его тепло и передавали ей. Она убивала его, находясь рядом.
Душа разорвалась от боли, заныла так сильно, что перехватило дыхание. Тайя сползла на пол, скорчилась у тюка, обхватив колени руками. Не знала, чего вообще ожидала в итоге, просто следовала за своими безответственными желаниями. Еще один день, одна неделя. Так и месяц прошел, и два, три, четыре. Уже и в селе все привыкли к ней, относились как к дочке дядьки Бела, даже местные перестали задирать, смирившись, что Карин не посмотрит ни на кого больше: уж как соседские дочки ни усердствовали, чтобы привлечь внимание видного парня, пусть и немого, пусть и сироты. Но все попусту, он лишь вежливо улыбался и уходил к Тайе. Чтобы незаметно угасать рядом с ней.
Она и так мучилась виной за то, что скрывала его происхождение. Но уж очень боялась, что он уйдет сразу, как узнает. Хотя времени выиграла немного – память постепенно возвращалась, Карин уже догадался, в какой стороне ему искать свои корни. Неожиданным стало его намерение забрать Тайю с собой, однако его непременно настигнет глубокое разочарование в девушке, которую, как он думает, любит, стоит ему узнать цену такой любви.
О том, чтобы промолчать и на этот раз, речи не шло, Тайя знала, что скажет своему невольному донору, что происходит, раз уж она поняла первая. Она должна его отпустить так, чтобы не осталось никаких недомолвок, так велело ей сердце. И пусть уходит к своим. Ей же идти некуда, лес больше не примет. Теперь ее единственный дом – изба лекаря, и она очень надеялась, что дядька Бел позволит ей остаться и помогать. Век живых недолог в отличие от вечности; столько она вытерпит.
Дверь дернулась, потом сильнее, следом раздался стук.
– Я знаю, что ты здесь. Открывай!
Голос Карина, взволнованный. Тайя вытерла лицо, натянула платье на плечи, застегнуть не успела: перекладина, которая прижимала две створки, треснула под напором – Карин не дождался ответа и выламывал дверь. Потом деревяшка вообще развалилась на две части и на пороге возник сам парень. Беспокойно охватил глазами весь сарай, потом его хмурый взгляд остановился на Тайе, сжимающей тесемки.
– И чем ты тут занимаешься? – спросил он, сделал шаг ближе. – Искупаться решила в тазу? Воды не маловато?
– Карин… – Тайя нервно сглотнула. Такая смелая минуту назад, при виде Карина начала трястись как лист на ветру. – Послушай… Нет, не подходи! – невольно повысила голос, когда парень шагнул к ней. Тот поднял брови, тем не менее остановился совсем рядом.
– И что будет? – тихо спросил он. Выпутал ленты из ее пальцев и сам принялся шнуровать, пока Тайя кусала губы. Потом склонился и быстро поцеловал. – Готово. Идем?
– Постой, – Тайя схватила его за рукав. – Мне надо кое-что сказать…
На улице послышался шум голосов, который становился все громче и ближе. Карин различил уже громкий крик дядьки Бела и переглянулся с Тайей.
– Позже, ладно?
Преисполнившись малодушным облегчением, она кивнула. Вдвоем они выбежали из сарая, чтобы посмотреть на процессию за калиткой.
Сельчане волокли кузнеца на доске. Мокрого и без движения. Затащили в избу лекаря, после чего Бел махнул рукой Карину, подзывая к себе.
– Сбегай к нему и принеси одежду сменную. И брат его если будет, – тут он остановился, огляделся, но вся толпа завалила внутрь с Кием. – Ничего ему не говори, нечего той рыжей скотине сюда приходить. Тайю с собой не бери.
Это Карин и сам знал, можно было не напоминать.
Волота не было дома. Карин стукнул пару раз по двери, и так как ответа не последовало, толкнул ее и вошел внутрь.
Обставлена изба была довольно скудно, что показалось парню странным – кузнец требовался всегда и везде, и платили ему неплохо. Поцарапанный стол, покосившиеся лавки и давно не беленые стены наводили на мысль, что у Кия не было желания что-либо менять. Хотя стол можно было выгладить, лавки выровнять, а саму избу привести в опрятный вид за один день, к тому же никто б не отказался помочь. И, в отличие от других хат, над потолком не висело ни травинки, будто у хозяина была аллергия. Лишь одиноко в углу стояла метла.
«Не мое дело». Карин открыл один из двух огромных сундуков, вытащил сухие штаны и рубаху. За рубахой потянулась цветная лента, вышитая так искусно, что он невольно ею залюбовался. Пока разглядывал водяные лилии, дверь скрипнула. Вздрогнул от резкого окрика, выронил ленту обратно в сундук.
– Что ты делаешь? – горящий взгляд Волота впился в Карина.
«Шарюсь по чужим вещам, не видно, что ли»?
Карин пожал плечами и захлопнул крышку. Показал вещи, указал на самого Волота, потом ткнул пальцем рядом с ним, надеясь, что тот сообразит о брате. Больше ничего показывать он не будет, и объяснять тоже: дядька Бел четко указал, что видеть рыжего в своем доме не хочет.
Волот выставил вперед заросший подбородок и Карин, глядя на спутанные жесткие волосы, решил утром же вернуть свой прежний вид, ибо слишком уж становился похож на этого медведя. Пусть хоть засмеют, ему все равно. Машинально поскреб щеку, поморщился: для полного счастья можно там еще кого-нибудь приютить.
Кузнецкий брат скривился тоже, дотронувшись до своей бороды.
– Выпить хочешь?
Нежданно-негаданно. Карин поднял глаза на хозяина, раздумывая, что тот затеял. Отрицательно качнул головой: Волот не выглядел гостеприимным, скорее наоборот: присматривался так, словно выискивал подходящий момент для удара. И на ногах стоял еще не твердо, так что вряд ли забыл, как валялся в пыли.
Лицо хозяина перекосилось, а Карин не стал дожидаться, пока тот нападет, тем более не разносить в щепки чужой дом пришел, его ждали в другом месте. Схватил в охапку ворох одежды и, обойдя Волота, ушел. Тот проводил его глухим рычанием, но следом не пошел.
Соседи уже расходились по домам, когда Карин возвращался к дядьке Белу. Вовсю болтали и даже иногда раздавался смех. Значит, никто не помер.
Сам кузнец сидел на лавке, кутаясь в одеяло, из-под которого выглядывали голые ноги, и держал в руках кружку с горячим отваром. В избе горела только одна лучина у печи, Бел почти лег на стол и потягивал брагу, слушая тихий торопливый рассказ Кия, и тер то лоб, то шею, то макушку. Тайи не было видно и Карин, сложив принесенные вещи рядом с кузнецом, глазами спросил лекаря, где она.
– Спать ушла, – Бел похлопал рукой рядом с собой. – Садись-ка, послушай. Тебе интересно будет.
Плеснул в пустую кружку брагу и двинул по столу, предлагая присоединиться, на что Карин посмотрел с сомнением – предыдущий опыт еще не выветрился из памяти.
–…столько времени прошло, а, кажись, как вчера было, – глухой голос кузнеца прозвучал убито. Он сильнее стянул одеяло вокруг плеч и шумно хлебнул из кружки, вытер рот. – Вот и пошел за ней. Один в один, только краше стала…
– Дела… – ошеломленно выговорил Бел и заглянул в свою кружку. Долить туда браги показалось самым верным решением, что он и сделал, дотянувшись до бутыли. – Как невеста твоя, говоришь? Один в один?
Кузнец кивнул, не поднимая мокрой еще головы. Карин двинул локтем по столу, прося лекаря объяснить.
– Невеста ему примерещилась, – вздохнул Бел, указав кружкой на кузнеца. – Говорит, из речки вышла навстречу, как настоящая. – Его ученик склонил в вопросе голову. Старик вздохнул еще тяжелее, косясь на Кия. – Много лет назад жениться собрался, девушку издалека привез. Красивая – слов нет. И мягкая такая, и воздушная вся. Сразу видно было – не привыкшая она сено тягать да с утра до ночи в поле горбатиться. Уряной звали, мастерица вышивать была.
Старик замолчал, уставившись на слабое пламя лучины, вызывая в памяти худенькую светловолосую девушку с глазами такого чистого голубого цвета, что они лучились своим собственным светом. Он тогда еще посмеялся: что такой делать в селе, захворает от работы сразу. Ей только у окошка сидеть и иглу в руке держать.
Длинные тени колыхнулись по стенам, погладили сгорбленного на лавке кузнеца. Он как почувствовал, протяжно застонал, опустил кружку на пол и спрятал лицо в мозолистые ладони.
– Кий носился с ней как со звездой, упавшей с неба, даже ведро воды не разрешал подымать, – тихо добавил Бел.
Кузнец сжался сильнее, тоже возвращаясь в прошлое, когда на пороге его встречала красавица невеста, сияя ярче всех звезд. И сегодня он увидел ее вновь, только глаза ее потухли, да в длинных солнечных волосах тина запуталась. Руки холодны, на лице – ни кровинки. С укором смотрела на него, стоя по колено в воде в овраге, где ручьев отродясь не было.
– Вот и пошел я за ней, – прошептал Кий в руки. – Где она была все это время? Почему ушла от меня? – Поднял голову и выкрикнул с какой-то злостью: – Что я не так сделал, чем обидел⁇ Почему не сказала⁇
– Тише, тише, – Бел поспешно пересел на лавку, неловко похлопал кузнеца по спине. – И что она?
– За собой позвала, – Кий утер глаза и глянул на старика. Тот кивнул: выловили почти бездыханного беднягу из реки ошарашенные соседи, не знавшие, чему изумляться больше – появившейся в одно мгновение воде или тому, что Кий решил в ней утопиться.
Огонек зашипел и погас, погрузив избу в полную темноту. Карин невольно обернулся на открытое окно, дохнувшее порывом ветра, и весь подобрался, нащупал на столе наполовину пустую бутыль, крепко сжал горлышко, готовясь отбиваться. Вдалеке раздался одинокий вой. Сбоку что-то зашуршало, отчего душа ушла в пятки. Парень замахнулся.
Дядька Бел приглушенно выругался, шаря по полкам в поисках огнива, и Карин выдохнул, разжимая судорожно сведенные пальцы: так можно и на самом деле дар речи потерять. В темноте послышалось чирканье, посыпались искры и лекарь поднес к тлеющему труту лучину, вновь освещая комнату. Закрепил ее, глянул первым делом в пустое окно, на Карина, потом на лавку. Вот только кузнеца уже в избе не было, только одеяло валялось на полу.
– Вот бесовское отродье! – прошептал он, сдвинув седые брови. – Куда Кий делся?
– Это была русалка, да? – выдохнул Карин, вскочив на ноги. – Та, что заманила его?
– Скорее всего, – Бел пошарил глазами по углам, схватил связку чеснока, чтобы повесить себе на шею, и на всякий случай ухват. – Та, что за тобой приходила. Жди здесь!
И побежал к двери. Карин, недолго думая, схватил штаны кузнеца, рванул за ним, и был остановлен на пороге упершимися в грудь рогатинами.
– Куда? Собрался⁇
– А вы?
– Дома сидеть! – прикрикнул Бел и для пущей убедительности замахнулся на парня. – Помню еще твою встречу с ней! До сих пор поджилки трясутся, никогда так прилежно не шил!
– Один вы точно не пойдете, – Карин отвел от себя ухват и выскользнул за дверь. Лекарь с досадой хлопнул себя по лбу и побежал за ним.
Кузнеца они нашли на окраине, он ломился в лес, не обращая внимания на то, что совершенно голый.
– Кий, – осторожно позвал его Бел. – Вернемся, а? Никого ты там не найдешь…
– Зовет она меня, – всхлипнул здоровый мужик, размазывая слезы по бороде. – Голос ее слышу… дядька, не мешай, дай уйти.
– Русалка это, они только и умеют что заманивать и губить, – пытался увещевать старик, настороженно оглядывая лес, грозно темнеющий впереди. – Это не твоя Урянка. Как могла она не измениться за шестнадцать лет?
– Пусти! – выкрикнул Кий и оттолкнул цеплявшегося за него лекаря, отчего тот отлетел на пару метров и проехался спиной по грязи. Охнул, ощупывая себя, встал.
Карин коротко ударил ненормального по затылку, отчего тот мигом затих и свалился мешком на землю.
– И что теперь? – спросил, отдышавшись, Бел. Они вдвоем разглядывали груду мышц у своих ног. – Я его не доволоку.
– А теперь оденем его, что ли. Негоже без штанов по селу бегать, – сказал Карин и принялся натягивать на кузнеца одежду. – Потом отнесем в избу. Если еще и сон-травой его напоить, то до утра никуда не денется. – Обернулся на старика, глядя снизу вверх с прищуром. – Он так уверен, что та нежить – его невеста. Дядька Бел, русалки – они все на одно лицо?
– Нет, конечно. Как люди они, разные. Говорят, что красивее чем при жизни становятся, но облик свой прежний сохраняют. – Тут лекарь задумался, потом вскинул глаза снова к лесу, зажал рот рукой. – Ты хочешь сказать…?
– Я ничего не хочу сказать, я не знаю, – Карин затянул шнурок на штанах кузнеца и отряхнул руки, все так же сидя на корточках. – Но в этом селе точно происходит что-то ненормальное. Думается, что сюда подтягиваются все несчастные души, которых чем-то обидели при жизни. Еще и пес тот вынюхивает кого-то, не уходит же. И не трогает ведь никого: ни пропавших, ни погрызенных нет. Ну, – он просунул руку под спину Кия, – попробуем сами.
Сначала усадил его, потом перевесил через свое плечо. Оперся на ноги и встал, глянул в последний раз наверх и зашагал в обратную сторону, таща на себе под сто пудов будто вес был не больше бараньего.
– Боги… – пробормотал старик, устремляясь за ним. – Лошадь унесешь?
Карин усмехнулся.
В избе сгрузил кузнеца на лавку и вытер лицо, стащил мокрую рубаху.
– Закрою-ка я окошко, пусть лучше в духоте, чем пялиться туда остаток ночи, – Карин крепко прижал друг к другу ставни и завернул щеколды, еще и привесил сверху связку чеснока. Сразу стало спокойнее: чтобы не происходило в ночи, в избе было светло и тихо, они с дядькой Белом понаставили на столе еще миски с песком, куда потыкали больше горящих щепок. – И как вы вообще тут жили?
– Удивишься, – проворчал Бел, устраиваясь на лавке напротив лежащего на спине Кия. – Но до твоего появления было довольно скучно и однообразно. Иди спать уже, рассвет скоро.
Действительно, над селом проорал петух. Карин заглянул за перегородку, где спала Тайя: она лежала на боку, подложив под щеку обе руки, совсем как ребенок. Спала, их ночная беготня ее не потревожила. Карин присел рядом, потянул повыше покрывало и пригладил волосы, выбившиеся из косы: утром заплетет ее снова. При этой мысли улыбнулся, облокотился спиной о стену, уходить на свою часть не хотелось. Решил посидеть, пока не рассветет, тут и осталось все ничего, какой-то час.
И стоило только прикрыть глаза, как провалился вниз, в каменный склеп, полный покойников, спрятанных под неподъемными гранитными плитами, не пропускающими ни запаха, ни воды, ни света. На каждой плите были начертаны знаки, означающие имя и род, и одна из них была очень знакома, он не раз ее видел и немало времени провел, сидя на этой холодной могиле. Провел пальцами по углублениям, читая, тут же увидел себя, в слезах выбивающего эти самые знаки. А за спиной стоял тот самый мужчина, которого он признал за отца.
Во сне схватился руками за крышку, всем весом налегая на нее, чтобы сдвинуть в сторону, чтобы заглянуть внутрь… Знал, что не нужно этого делать, но что-то толкало его несмотря на внутреннее сопротивление. Вдруг стало так страшно, словно заглянул в глаза самой смерти, сердце рвануло из груди. Карин задержал дыхание…
Увидел под собой бледное лицо и распахнутые глаза, и их выражение встряхнуло его, Карин начал приходить в себя. Отпрянул назад, больно стукнувшись спиной, насильно прогоняя ужас, затопивший сознание. Лихорадочно огляделся, вид своих же сжатых побелевших кулаков заставил тихо и горько рассмеяться.
– Сон, всего лишь сон, – проговорил он, с трудом разводя в стороны пальцы. Сел на покрывале, вытер пот, стекавший по лицу и утопавший в бороде, ставшей уже такой густой, что ни один гребень не мог ее продрать. Дернул ее так, что самому стало больно. – Я пойду на лавку.
Тайя лежала на спине, не сводя глаз с дрожавшего парня. Ему явно было нехорошо, он тяжело дышал и выглядел перепуганным. И ее напугал, накинувшись сверху и вцепившись обеими руками так, будто она убегала.
– Иди сюда, – потянула его вниз. Нечего ему бродить по избе, она сама хотела его утешить. Еще одно утро, последнее. – Расскажи, что ты видел?
– Ничего, – мотнул он головой. – Ничего такого, чтобы я мог понять, бессмыслица какая-то.
Он не хотел говорить. Тайя приподнялась на руках.
– Принести тебе воды?
– Нет. – Где его рубаха? Карин опустил глаза вниз и тут же мысленно простонал, вспомнив, что бросил ее где-то на полу. Зашел посмотреть на Тайю и уснул, так и не одевшись. – Вот теперь я точно пойду.
– Все это я уже видела, – что ее заставило смутить парня еще больше, Тайя не знала. Но он так мило залился краской, пряча при этом глаза, что она уже обхватила его за талию двумя руками: – Не пущу никуда! Буду любоваться, пока не окосею.
– Тайя! – шокировано вымолвил Карин. Одно дело, когда он больной был и рукой пошевелить не мог, другое дело – совершенно здоровый и раздетый. Еще и чувствует себя странно, будто крылья растут от ее восхищенного взгляда. И в животе все сжимается в узел. – Мы не можем…
– Как скажешь, – шепнула Тайя и прижалась к его губам, что тут же подхватил Карин вопреки своим же словам. Подумал о лекаре и его больном, и тут же пообещал себе, что через минуту встанет.
Но через ту самую минуту уже лежал, крепко удерживая голову Тайи в своих руках и целуя ее с такой жадностью, словно в последний раз видел. Запустил пальцы в уже полностью растрепанные волосы, наслаждаясь их шелком, легонько массировал кожу, не в силах оторваться от ледяной свежести маленького идеального рта.
За перегородкой всхрапнул кузнец и с грохотом свалился с лавки, перевернувшись во сне. Следом раздался стон, отрезвивший Карина. Он замер, с силой втягивая в себя дыхание девушки. Потом прикрыл глаза длинными ресницами.
– Мы продолжим, – хрипло сказал он. – Плевать на все, но мы закончим то что начали. Сегодня. Перед этим проведем обряд, и ты станешь моей женой.
Сел, прижал руки к глазам и потер их, не увидев полные слез глаза Тайи, которые она прятала. Потом встал, прикусил губу при виде склоненной головы.
– Прости, – шепнул он, – я, наверное, напугал тебя.
– Нет, совсем нет, – Если бы Кий ненароком не остановил их, неизвестно, где бы закончился их поцелуй. И точно бы отразился на Карине серьезней, чем объятия. Тайя постаралась, чтобы голос прозвучал обычно, и чтоб нос не хлюпал. – Нам надо поговорить. Это важно. Прошу.
– Конечно. Только в порядок себя приведу и мои уши полностью в твоем распоряжении, – он вышел за перегородку. Тайя завернулась обратно в одеяло с головой, чтобы никто не услышал ни звука, и безмолвно разрыдалась.
Солнце еще не успело полностью показаться над лесом, а над избой лекаря пронесся возмущенный вопль, следом раздался грохот мисок и крик самого Бела:
– И что ты сделал? На кого теперь похож стал⁇ О Боги… За что мне это⁇
– На себя похож стал, – буркнул Карин, с наслаждением проводя ладонями по идеально гладким щекам и подбородку. Как же хорошо и свежо сразу стало, будто скинул с себя изводившую в жару шубу. – Дядька Бел, поворчат все и привыкнут.
– Да ты же… – старик задохнулся, оглядывая твердый подбородок и изгиб губ, о которых мечтает каждая девица. Но достались они парню. Сел на лавку. – Ты хоть понимаешь, что все это, – с отчаянием указал на свою седую бороду, – отводило от тебя взгляды. Теперь мучайся сам, вот только разглядят тебя – и из избы больше не высунешь носа. Ой болван…
На полу завозился Кий, покряхтел, сел, схватился за голову, с удивлением нашел шишку на затылке. Поднял глаза и вытаращился на Карина.
– Чур меня! – закричал после секундного замешательства, отмахиваясь обеими руками. – Бес? Чертяка?
– Хорошо ты его треснул, мозги набекрень, – ворчливо заметил Бел и повысил голос: – Эй, не ори. Ученика моего не признал?
– Ученика? – переспросил кузнец.
Карин подошел ближе и присел рядом с поползшим было к стене кузнецом, давая себя разглядеть.
– А где… это… – Кий с опаской дотронулся до лица парня. Потом подумал и выпалил: – Выпали? Это как у собаки плешь бывает?
Старик Бел подавился водой, которую пил в этот момент. Закашлялся, изо всех сил сдерживая хохот. Кузнец тем временем советовал внимательно слушавшему Карину, чем мазаться надо, чтобы мужское украшение выросло еще гуще, чем было до хвори.
В дверь быстро стукнули и на пороге возник Гостята, судорожно мня в руках края рубахи и оглядывая избу и людей в ней.
– Где он? – быстро спросил у лекаря.
– Кто? – удивился Бел. Вроде все, кто должен, были внутри, даже один лишний. Кий махнул соседу рукой.
– Карин! – с досадой проговорил купец, словно дитю пояснял. – Из города глава с дочкой едут! Слухи уже и туда достали, хотят посмотреть, так ли умел твой ученик, дочка та чем-то хворает давно и никто помочь не может.
– Так вот же он, – палец Кия уперся в лоб парня и у купца отвалилась челюсть. Кузнец сочувственно вздохнул: – Это хворь такая лихая, все волосы впадают. Девясилом надо…
– Какая такая хворь? – цедил сквозь зубы Гостята, волоча за собой Карина по улице на виду у поразевавших рты сельчан. Не дойдя до своей избы, не выдержал, остановился и упер руки в бока. – Признавайся, специально это сделал⁇
Потом опять потащил его к крыльцу, загнал по ступеням и втолкнул в открытую дверь, которую с силой потом захлопнул, заставив жену и сыновей вздрогнуть.
– Сил нет, – вздохнул Карин. – Чешется все до смерти, вместе с кожей снять хочется. Дядька, ну к чему мне это? Люди привыкнут…
– Они скажут, что ты… – Гостята задохнулся, глядя на гладкое лицо парня. Перевел глаза на Солна, щеголявшего дивной растительностью. И разозлился еще сильнее, тем более на Карина приедут смотреть аж из самого города. – Что ты… А-а-а!!
Схватился за голову и громко застонал.
– Да все видели, что могу отрастить такую же, – Карин указал на самого купца. – Надоело. Пусть думают, что хотят, я не обязан кому-то что-то доказывать. К тому же, – он лукаво улыбнулся. – Чем меньше дочерей будут пытаться сосватать за меня, тем проще станет жизнь. И моя, и остальных.
– Болван, – еще громче простонал купец под хихиканье Вторака.
– Платок ему повяжи, – посоветовала тетка Фатта, усмехаясь. – Скажешь, что так надо, чтобы слюна не летела на больных.
– Так и сделаем, – сжал зубы Гостята.
Повозка прикатила ближе к обеду. Сам глава, суровый и крепкий, возрастом за сорок лет, с цепким взглядом холодных голубых глаз, ехал верхом. В крытой же повозке, судя по десяти охранявшим ее воинам, путешествовала та самая дочка. Карин, вместе с сыновьями купца и его женой наблюдавший важную процессию из окна, только закатил глаза.
Гостята уже кланялся гостю и приглашал в избу, за стол, за короткое время накрытый совместными усилиями всех жителей, толпившихся на улице. Тайи среди них не было: по крайней мере, Карин не увидел ни ее, ни дядьку Бела. Понадеялся, что дочка и ее отец с визитом не задержатся, ведь он обещал Тайе выслушать ее, да и еще дело поважнее было.
Девушка, вошедшая в избу, показалась вполне здоровой. И румянец во всю щеку, и волосы блестят, и глаза смотрят ясно. Да и с аппетитом все было нормально судя по сложению и по взгляду, которым она охватила сразу все угощения. Тетка Фатта почти неслышно фыркнула.
– Где ваш лекарь? – вопросил глава, появляясь вслед за дочерью. Голос его был так же холоден, как и весь вид. Карин оторвался от стены и поклонился, а гость с недоумением оглядел белый платок, прикрывший нижнюю часть лица молодого мужчины. – Что с ним?
– Это для чистоты, – быстро пояснил купец. – Чтобы не брызгать слюной во время осмотра.
Гость приподнял бровь, впервые услыхав о такой предосторожности. Но согласился, что это разумно. Опустился на приготовленное для него место, после чего обратился непосредственно к Карину, все так же стоявшему в поклоне.
– Дочь моя чахнет, – после этих слов Карин бросил быстрый взгляд на дочь. – В некоторые дни она садится без движения у окна и замирает, как статуя. Не ест и не пьет, только смотрит вдаль и на все вопросы отвечает, что ей плохо, внутри болит. Что именно болит – тоже не может сказать. Так проводит один – два дня, после чего встает и ведет себя как обычно. И через время начинается все опять. Можешь определить, что с ней?
Карин нахмурился – описание и на болезнь-то не походило. Скорее, на любовную тоску. Но чтобы так наплывами? Гость нахмурился, купец встревожился и подтолкнул парня локтем.
«И как я должен спрашивать»? – хотелось крикнуть Карину. Глава, видимо, знал о его трудностях с речью, поэтому сам разрешил подойти к своей дочке.
Светлые глаза переползли со стола на лекаря, и дочь главы уставилась на него, приоткрыв рот. Взгляд был так красноречив, что парень невольно посмотрел в пол. После чего моргнул и присмотрелся более внимательно, потом присел на пятки и протянул руку к туфелькам девушки, к одной из которых прилипла шерсть. Знакомая, рыжеватая. Вопросительно поднял глаза на девушку, потом показал ей волос, глазами спрашивая – откуда?
– Пес ее любимый, – пояснил ее отец. – Не слишком послушный, но привязалась она к нему. Играют вместе и гуляют за городом.
Уже не спрашивая, Карин свернул вверх рукав платья, и увидел четкие следы зубов у локтя. Девушка вырвала руку и тут же отвесила Карину пощечину, сердито одернула платье. И мило улыбнулась, окончательно вогнав его в ступор.
– Сулена! – прикрикнул глава.
– Папа, он трогал меня! – красные губы Сулены обиженно задрожали, она задрала подбородок вверх, недоумевая, почему отец ругает ее, а не наглого лекаря. И с некоторым интересом глянула на самого нахального лекаря, который потирал щеку, прищурившись на нее.
Глава устало откинулся на стену.
– Даже самый искусный врачеватель не определит хворь на запах. Сулена, да и не мужчина он вовсе, не сердись так. Пусть сердце послушает, что там еще? Язык проверит, как бабка делала, может, и обнаружит что, что другие не углядели.
«Не мужчина? Я, что ли»? В стороне послышался сдавленный смех Солна и чуть тише – его брата. Карин дернул щекой, начиная проникаться предсказаниями их отца. Тетка Фатта невозмутимо глядела в окно.
Сулена сдернула с лица лекаря платок и ахнула, во все глаза уставившись на не совсем мужчину, как указал ее отец, быстро опустившего голову.
– Буду лечиться у него, – решила она. – Пусть варит лекарство.
«Да от чего я должен его варить?» – с отчаянием подумал Карин, разглядывая свои лапти. – « От бешенства»? Эту девушку вообще опасно было оставлять в селе, у них свой зверь уже имеется. Неизвестно, кто ее укусил и связана ли с этим ее загадочная хворь.
Ни один из его планов на сегодня, очевидно, не увенчается успехом.
Гость встал.
– Мы останемся в селе, – постановил он. – На время выздоровления.
Карин чуть не расплакался, услышав это. Улучив момент, шепнул Гостяте, озадаченному теперь уже поиском подходящего жилья для высоких гостей, что ему нужно время и совет дядьки Бела, после чего был ненадолго отпущен.
Тайя встретила его на крыльце. Расширила глаза при виде выбритого лица, потом сложила руки на груди и встала точно под дверью.
– Как городская дочка? – не смогла скрыть ревность, вышло довольно едко.
– Красивая, – в тон ответил Карин. – Могу войти внутрь?
– Тебе здесь не рады, – буркнула Тайя, а Карин расплылся в улыбке, подхватил ее на руки и вместе с ней зашел в избу.
– Даже не смотрел, если честно, – шепнул он ей на ухо прежде чем поставить на ноги. – Дядька Бел!
– Есть будешь? – спросил лекарь от печи. – Что там с городской?
По привычке Карин поскреб щеку, потом за ухом, где было больше волос. Сел, сложил руки на стол и вздохнул.
– Кузнец ушел? – старик кивнул. – Не топиться, надеюсь?
– Его брат забрал, – на столе оказалась миска с кашей. – Ешь давай. Сказал, приглядит, чтобы не бродил по ночам.
– Не нравится мне этот Волот, – скривилась Тайя, садясь рядом. Бел хмыкнул.
– А остальным девкам нравится…
– Дядька Бел! – возмутилась Тайя и стукнула ложкой по столу. Карин отобрал ее и сунул в свою миску.
– Молчу, молчу, – поднял руки вверх старик. С молодежью жить стало намного веселее. Хлопотно, правда, но веселее. – Так что с той, приезжей?
– Я видел следы укуса, – прямо сказал Карин. Бел сдвинул брови. – На руке. Уже зажившие, и я не знаю, кто ее цапнул, может, обычная собака. А еще у нее клок шерсти на туфле был, похожий на нашу зверюгу окрасом. Отец ее сказал, что это пес любимый. Согласен, куча собак есть похожих, это на самом деле ничего не означает. А еще этот дядька сказал, что ведет себя дочка необычно – может впасть в тоску на весь день, а потом как ни в чем не бывало веселиться.
