Текст книги "Шелковый дар (СИ)"
Автор книги: Ника Лемад
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Карин поднялся, глядя на нее сверху вниз. Светало, ему пора было возвращаться.
– Я приду завтра, – сказал вопреки ее словам. – И буду ждать.
[1] Русская народная игра с мячом
Привыкание
Ему было не до завтрака. Он снова трясся, кутаясь во все покрывала, которые смог найти. И мечтал о горячей воде. О глубокой каменной чаше, от поверхности которой поднимался пар к высокому потолку, чтобы потом холодными каплями падать обратно, в купель. И многократным эхом отражаться от гладких каменных стен, играющих бликами как живые волны, отчего пещера казалась спрятанной на самом дне океана.
Карин с силой сдавил голову и сжался на полу в комок, пережидая приступ страшной боли, которая сопроводила еще один всплеск воспоминаний. Какие-то обрывки, из которых все еще не представлялось возможным догадаться, кто он есть на самом деле. И где находится каменная чаша, в которой он, по всей видимости, когда-то купался.
– Горы, – выдохнул Карин и едва не завыл, укусил изнутри щеку, чтобы сдержать любой звук, который так и норовил вырваться изо рта. Молча переносить боль, когда хочется орать – то еще испытание.
За перегородку пробрался Солн с горячей водой.
– Держи, вот, – обернул пальцы Карина вокруг теплой кружки. – Это ты так каждое утро будешь просыпаться?
Ощущения были такие, словно из него вытягивали все жизненные силы. Карин с трудом смог удержать в двух руках кружку, сделать глоток, и при этом чуть не опрокинул воду на себя. Солн успел забрать. Заглянул купец, которого утренний недуг парня вогнал в ступор – второй раз за второй день, причем раньше за ним подобного не наблюдалось.
– Самое время показать его лекарю, – крикнула тетка Фатта из избы. – Заодно и насчет ученичества поговоришь с ним. У Карина талант к этому, пусть помогает людям.
Это имело смысл. Вот только найденыш вряд ли в состоянии дойти до жилища Бела, сельского лекаря.
– Приведу-ка я его к нам, – решил Гостята, бросив еще один взгляд на Карина, который, даже несмотря на луковую окраску, выглядел как побеленная стена избы. Жал зубы, кулаки, ноги к животу в попытке сохранить ускользающее от него тепло. – Будто бес к нему прицепился и тянет силы. Бр-р-р…
Сказал, конечно, к слову. Но, выйдя за порог, тут же вспомнил о нечистом еще раз.
Тревожная толпа сельчан текла к избе лекаря, мужики хмурились, бабы жали к себе детей. И молчали, словно покойника несли, только вот никого похожего на мертвяка среди них не было. Купец тут же вклинился в поток, пристал к соседу.
– Гойко же знавал? – спросил тот. Гостята утвердительно кивнул. Сосед понизил тон: – Помер вчера, шел и упал. – Огляделся и сдавил себе шею, наглядно показывая: – И дышать перестал.
– Как так? – вытаращился Гостята. – Да он же здоровее быка был!
– Вот-вот, – сосед говорил все тише и тише, пока его зловещий шепот не пробрал купца до дрожи. – Принесли его, значит, обмыли, уложили на лавку, как положено. Ну и…
– Язык прикуси! – шикнула на него его жена, расслышав разговор. – Вслух не поминай!
Мужики тихо перешептывались между собой, тоже обговаривая странности. Где-то впереди захныкал ребенок, за ним второй, уж слишком мрачной была процессия.
– И что? – шепнул купец, топая рядом с соседом к лекарю. – Бел-то чем поможет, коль не дышит Гойко?
– Ушел он, Гойко-то. Ночью, – мужик немного придержал шаг, чтобы не услышала супруга. – А вернулся до петухов, худой как скелет. И подратый весь, как собачился с кем…
Купец вызвал в памяти Гойко, жившего на соседней улице – мужик здоровый был, метра под два ростом, и плечи шире коромысла. Кулаки как молоты, мог железо гнуть.
– Как скелет? – недоверчиво переспросил. Точно врет сосед. Остановился на мгновение, невольно бросил взгляд в сторону, где стояла изба с покойником, и по позвоночнику поползла жуткая дрожь, стоило только представить живого мертвяка. – Ушел⁇ Сам⁇
– Сам, сам, – подтвердил Ярой с дома напротив. – Бел, может, подскажет, что делать-то теперь? Он много лет бродил по миру, повидал всяко.
– Колом его надо… И на погост. Сразу же сказал! – яростно процедил кузнец, держа в руке тот самый кол, которым собрался дырявить несчастного Гойко.
Очень страшно стало Гостяте. Завелся если упырь – быть беде, много людей покосит. Еще и обернет в таких же кровопийц.
Навстречу сельчанам на крыльцо вышел сельский лекарь. Седой сухой старик, лет ста от роду, а то и больше. С длинной бородой, завязанной серебряным кольцом посередине, на котором начертаны были знаки. Острые выцветшие глаза обвели людей, Бел почесал кончик носа, и спустился на несколько ступеней, волоча за собой сумку.
– Слышал, слышал, – проговорил он неожиданно сильным голосом. – Ведите, поглядим на упыря при свете, пока выйти никуда не может.
Сумку у лекаря сразу забрали, чтобы не напрягался он зря, толпа развернулась и потекла обратно более оживленно.
Гостята все еще не верил в слова сельчан, пока сам не увидел помершего. И невольно зажал рот рукой: все было именно так, как и описал сосед. Кожа да кости лежали на лавке, еще и погрызенные со всех сторон, в открытых ранах запеклась черная кровь. На сморщенном лице Гойко застыл ужас, изо рта торчал кусок шерсти, под синими ногтями – грязь и та же шерсть, словно отбивался от кого.
– На пса моего окрасом похоже, – проговорил кузнец, приглядевшись внимательнее к волосинам. И тут же отошел подальше, вдобавок сообщив, что собака сбежала ночью.
Под тихий гул голосов прижал Бел ко лбу покойника кольцо, висевшее на бороде, вдавил с силой, подождал немного. Люди затаили дыхание, словно Гойко должен был сразу вскочить и выдать себя. Но ничего не происходило, и за спиной лекаря даже послышался разочарованный ропот.
Кузнец протянул кол, на всякий случай, как пояснил. Если Гойко, или кто он уже теперь, встал один раз, то поднимется и второй. Предложение нашло одобрение большинства, Бел только покачал головой.
– Ноги, руки ему связать надо было сразу, чтоб понял он, что не ходить ему больше в этом мире. Оставили… Душа, – поднял палец вверх, – уйти должна. И дверь открытой оставьте, а то выламывал, бедолага.
Дверь в избу на самом деле покривилась. Стоящие у порога невольно освободили выход, вдруг душа Гойко прямо в этот момент решит покинуть мир.
– Не упырь он? – шепотом осведомился Гостята, более дружелюбно поглядывая на покойника. Лекарь качнул головой.
– Заблудший он. А вот этого, – вытащил клок шерсти из скрюченных пальцев, в глазах его вспыхнуло опасение, когда принюхался, – я бы поостерегся.
– Волколак? – ахнула одна баба и прижала к себе ребенка так тесно, что тот закряхтел.
Вмиг сельчане перестроились на новый лад.
– Дядька Бел, – купец тронул лекаря за широкий рукав рубахи, вспомнив, зачем он вышел из дома. – Заболел у меня родич утром, не поглядишь ли? Парнишка умный и способный в травах, может, в ученики еще возьмешь?
Старик поглядел еще немного на толпу в избе, на миг задумался над тем, чем закончатся похороны Гойко, но потом махнул рукой: пока народ взбудораженный, с ним не сладить. Проще позже связать несчастного самому, взять крепких мужиков да отнести на погост.
– Идем, – никуда покойник не денется, полежит еще несколько часов в окружении полсотни людей.
В избе купца Карин уже сидел за столом перед миской картошки, отваренной теткой Фаттой. И вид у него был намного лучше, чем утром. Темненький, с тенью щетины, с повязанной головой и собранными волосами, он не походил на себя вчерашнего. Увидев нового человека, отложил ложку и вскочил на ноги.
– Это он больной, что ли? – спросил лекарь, садясь на лавку напротив. Отряхнул подол рубахи, сумку, которую таскал с собой, кинул рядом на пол. – Не похож. Чего грязный-то такой? Воды нет?
Сыновья купца проглотили испуганные смешки. Сам купец с досадой поджал губы.
– Чистый он, смуглый просто, – для верности потер нос Карина и показал старику чистый палец.
– Ну-ну, – Бел погладил свою бороду, приглядываясь к будущему ученику. – Звать как?
– Карин, – быстро ответила хозяйка. Старик сдвинул седые брови и смерил глазами рост парня. Ширину его плеч, объем рук. На лекаря тот был похож в той же мере, в какой он сам на вилу[1].
– Карин, значит. С языком что?
– Немой он, ни слова не говорит, – купец поджал губу, расстроенный таким недостатком юноши. – Но очень смышленый. И учится быстро. Жена говорит – сразу ей показал все рецепты от кашля да живота.
Лекарь встал и поманил за собой купца, вывел его в сени, подальше от лишних ушей. После чего заинтересованно склонил голову, глядя на хозяина будто с насмешкой, и принялся притопывать одной ногой по доскам. У купца сложилось неприятное впечатление, что Бел потешается над враньем, которое ему пытаются вручить.
– Сколько лет ему? – однако, задал вполне обыкновенный вопрос. Купец, уже придумывавший байку о дальних родственниках с юга, кои скоропостижно скончались все разом и оставили сына ему на попечение, запнулся.
– Двадцать, – вроде такой же как Солн. Будут одногодки.
– Немой от рождения?
– Ага. Но может знаками показывать.
– Кто учил его травам?
«Понятия не имею», – с досадой подумал Гостята. – « Откуда он вообще это знает».
– Бабка его. Лечила немного, в лес его с собой брала и рассказывала все.
– Чем болен был? Утром? Сейчас ведь вполне здоров.
Купец развел руками, показывая, что на это объяснения у него нет. Бел постоял еще немного, раздумывая над просьбой купца взять Карина в обучение. После чего вернулся в избу. Невесть откуда взявшийся родственник опять вскочил, в то время как остальные мальчишки остались сидеть.
– Учтивый какой, – пробормотал себе под нос лекарь. Подумал немного и спросил совсем не то, что от него ожидали: – Скажи-ка мне, почему мертвые ходят?
Карин указал на свои руки и ноги, потом дернул концы веревки, которой подпоясаны были его штаны и вопросительно посмотрел на старика, усы которого подозрительно дернулись.
– А упырь если он?
Карин поискал глазами по избе, взял в руку метлу и постучал пальцем по черенку. Улыбка лекаря стала шире, а взгляд – пытливее.
Купец попытался вставить слово о лекарствах и больных, но был остановлен косым взглядом старика. Вторак и Солн слушали с большим интересом о нечисти, как и положено мальчишкам. Лишь Карин не мог понять, что за проверку ему устраивают. Но отвечал, даже не задумываясь, словно всю жизнь только и занимался упокоением духов.
– А с бесом что делать будешь?
Карин обвел рукой пучки трав у печи, показывая, что они развешены здесь не просто так.
– Согласен взять его в ученики, – утвердил лекарь. И, недолго думая, подхватил свой мешок с пола, закинул за спину, словно весил он с зернышко. Глянул на новоприобретенного ученика, который, видимо, не совсем понимал, что происходит, и вопросительно косился то на купца, то на его жену. – За мной иди. Прямо сейчас и начнем… учение.
Гостята немного растерялся, уверенный, что старика придется уламывать и убеждать. Ведь сколько ни приводили ему юношей, и талантливых, и кое-что умеющих, каждого он отправлял восвояси, не считая достойным обучения. А на Карина только взглянул – и сразу же повел за собой. Закралась мысль, что клятая русалка могла наделить парня скрытой силой, которую Бел, будучи сам немного со странностью, сразу и разглядел в нем.
Карин, впервые за столько дней выйдя на солнце, замер у крыльца, зажмурился и поднял лицо к солнцу, в то время как старик задумчиво крутил кончик бороды, недоумевая, где купец мог подобрать парня. В россказни о родственниках не поверил ни на миг, парень совершенно не был похож ни на южанина, ни на Гостяту, ни на его жену. Ни ростом, ни сложением, ни лицом, измазанным непонятно чем.
Подтолкнул его вперед, по улице, к дому Гойко. Решил, что заодно и сельчанам покажет.
В избе все так же топтались люди, но уже стало их поменьше. Жил Гойко один, так что заботы о нем легли на соседей, которые все не могли решить, что делать им с телом. Расступились перед вернувшимся лекарем, умолкли, увидев его спутника.
– Мой… – Бел вытащил парня перед собой, —…ученик.
Оставив озадаченных сельчан размышлять над своей речью, лекарь подвел Карина к покойнику. Парень удивленно склонился над телом, потом нахмурился, припоминая, где видел его. Брови его поползли вверх, и он обернулся на старика, отчаянно жалея, что не может рассказать о том, как этот спокойно лежащий сейчас труп совсем не спокойно разгуливал ночью по улицам. Двумя пальцами подхватил шерсть, все еще видневшуюся меж зубов: пес такой же масти пронесся мимо него, погнавшись за кошкой. Быстро оглядел рваные раны, из одной вытащил осколок хорошо пожелтевшего зуба и повертел в пальцах. Бросил на лавку рядом с телом, которое следовало сжечь. И немедленно – что могло родиться из ходячего покойника, покусанного оборотнем, он не знал, но явно ничего хорошего.
Указал на холодную печь, потом на Гойко. За его движениями неотрывно следил каждый человек в избе и при намеке на огонь кузнец воспротивился.
– Хоронить его надо рядом с родными! А чтобы не встал – вот, – и потряс куском дерева.
Карин дернул щекой, потом отрицательно покачал головой: не упырь это, и не поможет кол, хоть с ног до головы истыкать им несчастного.
– Готовьте костер, – после недолгих размышлений сказал лекарь. Склонился над сидящим на пятках у лавки Карином, чтобы прошептать: – Видел таких раньше?
Отвечать жестами становилось все сложнее, чем больше появлялось новых собеседников. Тем более, когда все вокруг особо не усердствовали и прямо выражали свои мысли обычным языком.
Карин почти решился ответить, как снова вспомнил угрозу купца. Еще и в свете подслушанных подробностей, что это непонятное ему существо, напрочь исчезнувшее из памяти, может его искать, решил не проверять, насколько решительно настроен Гостята. Поэтому просто покачал головой, показывая, что нет, не встречал. Он просто знал, что поступить следует именно так. Так же, как и то, что штаны следует надевать на ноги, а не на руки.
Бел отпустил Карина домой поздним вечером, когда на небе уже засветились звезды. Провожаемый любопытными взглядами, он свободно шел по улице. И это ему понравилось. Возможно, роль ученика ему подойдет в этом селе. И он останется рядом с ельником. И с Тайей сможет видеться не только украдкой.
На крыльце его встретил Вторак.
– Отец сказал, вы сожгли соседа? – взволнованно заблестел глазами мальчишка и Карин тяжело вздохнул: похороны, пусть и такие – не то событие, которое должно вызывать подобный восторг. У Гостяты длинный язык.
– Держись подальше от собак, – все, что он мог сказать. Одна из них, судя по увиденному, не совсем и собака. Из окна раздался оклик тетки Фатты, зовущей ужинать, и Карин опять замолчал.
* * *
Всю ночь Тайя ждала Карина, который так и не появился. Куталась в его рубаху, пинала ногами шишки, распугивая зверей, считала звезды в просвете между кронами, на которые обычно и внимания не обращала – светят и светят. Досадовала на себя, что прогнала его, потом на него, что послушался и не вернулся.
К утру решилась спуститься вниз по тропинке, ближе к селу – может, сможет увидеть его хоть глазком. Может, задержал кто. Или уснул так крепко.
Из головы все не шли его слова о русалке, которая обещала вернуться, и собственное волнение по этому поводу поставило Тайю в тупик. Хотя русалке среди леса взяться неоткуда, и переживать-то было не о чем, но невесть откуда взявшееся чувство собственницы по отношению к живому человеку и желание, чтобы он таковым и оставался – это не было похоже на нее. А ноги сами несли вниз, к редким огонькам просыпавшейся Холинки.
Тайя крепче стиснула полы подаренной одежды, оглядывая сверху небольшую чашу, в которой примостилось село со всеми его хатами. Где-то прокричал петух, следом залаяла разбуженная собака. С первыми лучами рассвета поблекли звезды, унося с собой магию ночи. До спины дотронулась чья-то рука, и Тайя остановилась.
– В своем ли ты уме, глупая? – прошептала подружка ей на ухо.
– Что сделал этот человек, что ты потеряла свободу? – прошелестел голос с другой стороны. – Вернись…
– С нами, Тайя… Идем с нами… Плакали мы при жизни, а сейчас будем смеяться…
– Пусть они теперь плачут…
Тайя устремила тоскливый взгляд на избы. Посмеяться не вышло, хотелось услышать голос Карина. И еще немного погреться, сидя рядом с ним, бок о бок, так близко, что ощущала биение его сердца как свое. Сколько еще пройдет времени, прежде чем он сообразит, что у них на двоих живое сердце лишь одно? И что температура ее тела и в жару, и в стужу не меняется, сколько бы он ее не согревал? Как тогда он посмотрит на нее?
«Как на ту русалку, которой его пугают». Первая разумная мысль заставила ее сделать шаг назад, потом еще один. Не такой взгляд она хотела видеть.
– Да, к нам… – звали ее подруги, увлекая все дальше и дальше, под густые тени деревьев. И Тайя шла, нехотя, прилагая усилия, чтобы не выдернуть свои руки из ласковой хватки.
Путь в никуда, мелькнула мысль. С каких пор начала задумываться о смысле своего существования?
Рядом отчетливо ощутился запах мокрой псины. А еще сладкий, отвратительный смрад, возникший внезапно, как из развороченной могилы недельной давности, который заставил девушек остановиться. До первых, еще редких елей оставалось не более двадцати шагов, вот только меж шершавых стволов, оставляя на коре клоки рыжей шерсти, осторожно крался огромный пес, почти прижавшись к земле, не сводя ярко-желтых глаз с тропинки.
И ужимки его были необычны, он будто собирался напасть. На своих же. Мавки встали плотнее, когда пес начал тихо рычать в их сторону. Даже огляделись, заподозрив вначале, что подлинная его добыча прячется где-то рядом.
Пес ступил на траву, покинув лесные заросли. Потянул воздух и шерсть на загривке у него встала дыбом прямо на глазах изумленных девушек, все еще не веривших в его вполне очевидные намерения. Зарычал громче, пригнув лохматую голову, вдали отозвались воем сельские собаки. И метнулся прямиком в их кружок, откидывая ударами мощных лап на своем пути тех, кто был ему неинтересен, холодных и пахнущих тленом. Стараясь добраться до той, кто источал приводящий его в исступление запах. Слабый, едва заметный, но он дразнил пса, как тряпка быка.
Тайя невольно попятилась, споткнулась и упала на землю, прикрываясь руками. Лияна сбоку вцепилась в загривок пса, с другой стороны на нем повисла Ясинка, стараясь удержать, но сразу же отлетела в орешник, едва оборотень мотнул головой, скалясь на нее. Предупреждая.
– Рубаху скинь человечью! – крикнула Лияна, отчаянно пытаясь удержать взбесившегося пса, который совершенно обезумел, когда Тайя вскочила на ноги и бросилась вниз по тропинке, не помня себя от страха. Не то что о чужой одежде, пахнущей человеком, не думала даже, куда летит. Пес хватанул мавку за руку, дернул, почти перекусил. Оторвал от себя мертвечину, бросив на землю, и с рычанием понесся за той, что дурманила сладчайшим запахом.
Тайя слышала за спиной хруст веток, жаркое дыхание уже обжигало спину. В ушах стоял свист ветра, в голове бился ужас. Глаза видели только избы впереди, где есть стены, за которыми можно укрыться. Нога подвернулась, проскользив перед этим по рыхлой земле, и Тайя, пытаясь удержать равновесие, замахала руками. Крик замер где-то внутри, не успев вырваться, попытка удержаться на ногах не удалась. Свалившись на спину, кубарем покатилась вниз, обдираясь об острые камешки.
И что-то пронеслось перед глазами, искра памяти вспыхнула глубоко, и тропинка вдруг пропала, внизу раскинулась обдуваемая всеми ветрами голая долина, от стремительного падения вниз вдруг перехватило дух. Тайя словно наяву ощутила, как рывками забилось ее замершее сердце, из груди вырвался жуткий вопль. Она все кричала и кричала, падая, пока не врезалась в столб, указатель села, и только тогда замолчала, безвольно обвив его собой.
На крик повыскакивали из домов люди, с палками, кто с метлами, отыскали даже топоры. Еще сонные, но уже воинственно настроенные после недавних похорон Гойко, они разом ринулись к лесу, попутно подбадривая друг друга, чтобы отловить волколака, о котором заикнулся лекарь. К тому же кузнец сразу признал в скалившемся ободранном псе, остановившемся на полдороге к селу, своего сбежавшего охранника, после чего на его лице отразилось сначала удивление, потом недоумение, а после и вовсе обозлился на подобный обман со стороны, казалось бы, почти товарища, которого кормил не один год. Перехватил топор удобнее и запустил его в собаку, рассчитывая разобраться с ним сразу на месте. Но пес на глазах сельчан легко увернулся, оглянулся на пролетевшее мимо лезвие, и после длительного взгляда, направленного на кузнеца, плавными прыжками скрылся среди елей. Причем каждый из сельчан мог поклясться, что перед этим пес презрительно фыркнул. Совсем как человек.
– Ужас какой… Глаза его видели? – передернулся один мужик. Рядом его поддержали. Кузнец угрюмо рассматривал свои ноги. – И что же ты, Кий, выходит, все это время тварь такую растил?
– Знал я откуда? – огрызнулся он и вышел за своим топором на тропинку.
– Оборотня…
– Сбежал. Что делать?
– Еще и в ярость впал… Точно погрызет…
– Может, собака все же? – с надеждой проговорил один из стариков.
– Хвоста нет у него, – хмуро отозвался второй. – Тут все ясно.
Карин пробился сквозь толпу вперед, так и не успев увидеть оборотня. Кузнец впереди ойкнул, присел у столба, когда разглядел на земле светлое пятно.
– Тут это… – растерянно поднял голову к толпе и прокричал громче, чтобы услышали: – Девчонка! Потрепал он, видимо, ее, успел… – Нагнулся ниже. – Не наша, приволок откуда-то. Дядька Бел, погляди, а?
Лекарь протолкался вслед за Карином, вышел за невидимые границы села, выше по тропинке, где кузнец сидел на пятках, иногда оглядываясь за спину, в сторону леса.
Девушка обернулась вокруг столба, вытянув руки и ноги вперед, животом прижавшись к дереву. Исцарапанная вся, но Бел не увидел ни кровинки, ни укусов. Да и лицо впервые видел. Только рубаха больно знакомая была. Хоть рванная вся и в земле, но вышивка точно как у тетки Фатты. Еще одна Гостятова родичка, число которых все увеличивается? Невольно поискал в толпе самого Гостяту, но на глаза попался Карин.
– Ученик, сюда иди, – позвал он его. Сейчас и сверит вышивку, образец рядом стоит.
Карин с любопытством опустил взгляд вниз, потом моргнул. И вмиг изменился в лице, увидев, кто свалился им почти в село с самого утра. Бухнулся на колени рядом с девушкой, отпихнув при этом кузнеца. Осторожно отвел от ее лица волосы.
– Знаешь ее? – прищурился Бел. Карин быстро закивал. – Откуда пришла?
Парень махнул рукой в сторону леса, потом осторожно поднял Тайю на руки, огляделся. Купец точно не пустит в дом, поэтому с мольбой уставился на старика, который был в сомнении: гостью следовало осмотреть тщательнее прежде чем пускать в дом, укусы могли скрываться под одеждой. Еще не хватало привести такую в деревню, одного уже выкормили. С досадой глянул на кузнеца, словно тот должен был за все ответить.
– Неси уже, – ворчливо проговорил Карину. Парень, может, и с оборотнями знает, как сладить.
Легко, словно пушинку, нес Карин Тайю по селу, ни разу не запыхавшись. Девицы, выглядывая из окон, только мечтательно вздыхали, глядя на лекарского ученика, которого вчера обсудили и осудили за цвет лица, гладкую кожу и изъян. А с утра уже задумались: их самих так никто не баловал.
Одна рука Тайи беспомощно повисла вниз, Карин ускорил шаги, почти обогнал учителя. Его мучил вопрос, что она делала в лесу таким ранним утром, неужели его ждала? А он вымотался за день и уснул, едва коснулась голова подушки. Если бы встретился с ней, как обещал, не попала бы она в лапы пса.
Тревожно глянул на закрытые веки, почти добежал до уже близкой хаты. С виду Тайя вроде целая, может, испугалась просто. Но сердце никак не желало возвращаться на свое место, сбежав куда-то в пятки еще у леса.
– Клади, – в избе старик указал на стол. – Надо бабу позвать, чтобы осмотрела ее. Негоже нам ее раздевать.
«Верно», – подумал Карин. За ними увязался народ, сейчас кого-нибудь вытянет из толпы у крыльца.
От стола он отойти не успел, его руку удержала другая рука. Увидев, что Тайя открыла глаза, выдохнул с таким облегчением, что Бел невольно усмехнулся. И предпочел не вмешиваться, отошел подальше, к печи, чтобы не мешать странной, но встрече.
– Постой, – шепнула девушка. – Не нужно других людей. Не веди никого.
Карин присел на край стола рядом. Опять вздохнул, бросил быстрый взгляд на старика, стоящего к нему спиной, немного рассеянно потер лоб. Указал в сторону улицы, потом на Тайю и развел руками в вопросе, узнавая, как она здесь оказалась. Потом ткнул в себя и поморщился, показывая, что очень сожалеет.
Тайя же, увидев его в дневном свете, первым делом потерла его щеку.
– Ты чем измазался? – невольно вырвалось у нее. – Чего черный такой? И с повязкой этой… Карин, ты странный стал.
К этим словам Бел уже заинтересованно прислушался. Все же его догадка была верной, его ученик должен выглядеть не так, как сейчас. И, видимо, свалившаяся в село девица видела его настоящего.
– Может, ты еще и говорить умеешь? – ровно спросил он у ученика, обернувшись через плечо. Карин отвел глаза, и предположение переросло уже в уверенность. – Ты убил кого? Прячешься здесь?
– Ничего подобного я не делал! – возмутился парень, и старик ошеломленно заморгал. Тайя ощутила уже привычную дрожь при мягчайшем глубоком звуке и только крепче сжала теплую руку.
– Боже ж ты мой… – лекарь добрел до лавки и тяжело опустился на нее. Зачем-то глянул на закрытую дверь, убеждаясь, что внутри избы больше никого нет, кто мог бы услышать. Появилось желание еще и подпереть чем-нибудь вход. Не просто так Карин молчал столько времени, да и купец покрывал его. – Ты кто такой, а? Для волхва слишком молод, но при этом знания твои поражают. Голосом можешь заворожить. Думаю, что и лицом тоже. Что за краска на тебе?
– Луковая шелуха, – смущенно ответил Карин. Добавил увереннее: – Дядька сказал, так надо.
Тайя хихикнула.
– Он прав, – медленно кивнул Бел. – Иначе от девок не отобьешься.
Это уже Тайе не понравилось, она нахмурилась и больно дернула Карина за руку, заставив его усмехнуться подобному протесту.
– Все же нравлюсь? – довольно шепнул он, склонившись. – Все же приходить? В лес?
– Карин! – прикрикнул старик, напомнив о себе. Парень быстро выпрямился.
– Я не помню. Это единственный ответ, который у меня есть, другого не будет. – Он стянул повязку с головы, более широкую, чем обычно делали. Чтобы скрывала брови. Запустил пальцы в волосы, массируя стянутую кожу, уже начавшую зудеть от тугого пучка. – Иногда что-то всплывает, но всегда заканчивается головной болью.
– А ее знаешь? – кивнул на Тайю, которая уже села.
– Конечно, – улыбка вернулась на лицо парня, заставив засиять темные глаза. – В лесу встретились. Недавно, правда, но она хорошая.
Бел уже не знал, что думать.
– Твоя одежда на ней?
– Моя, – согласился Карин. – Холодно было, а Тайя в одном платье была. Замерзла.
Если бы не пес, совершенно точно напавший на гостью, лекарь мог бы подумать, что эта не известная никому девушка сама родом из леса. Много там таких замерзших красавиц, ищущих человеческого тепла. Только вот оборотень не стал бы загонять лесной дух.
Он уставился на парня и девушку, сидевших рядом. На их сцепленные руки, потеребил бороду.
– Слазьте со стола. Нашли себе скамейку… Тайя, значит? Откуда сама будешь?
Тайя переползла со стола вниз, примостилась на краешке лавки.
– За лесом село есть, – принялась усердно оттирать руки от земли, чтобы не смотреть в глаза хозяину дома.
– Тебя искать не будут?
– Я сирота, – быстро ответила Тайя, а Карин чуть вскинул бровь, припомнив ее слова о семье. Посмотрел на склоненную голову и промолчал. – Обычно в лесу тихо, но сегодня эта собака огромная… Откуда только взялась? Не было раньше ее.
Тайя испугалась очень даже по-настоящему, когда оборотень накинулся на нее. За людьми они гонялись, само собой, но чтобы на мавку? Да еще и с такой злобой? Тут ей даже притворяться не пришлось, дрожащий голос выдал ее страх. Вдобавок еще тот призрачный полет над долиной, словно катилась не по тропинке, а камнем летела вниз с огромной высоты…
– На привязи раньше сидел, – пробормотал старик Бел. – Может, и не только веревкой связан был, черт такой. Так ты цела?
– Вроде, – отозвалась Тайя.
– Тогда Карин тебя домой проводит, пока светло, – решил лекарь. – Сирота, не сирота, а соседи волноваться будут. Кто-то же заботится о тебе?
Мысль о возвращении в лес, куда умчался пес, желающий разорвать ее на кусочки, заставила Тайю судорожно вцепиться в руку Карина. Украдкой оглядеть избу, увешанную травами.
– Никто меня не ждет. Могу я остаться? – выпалила она. Две головы оторопело повернулись в ее сторону, после чего Бел кашлянул, скрывая смущение. Карин очень пожалел в тот момент, что у него нет своего дома, который можно предложить Тайе. Девушка, запинаясь, принялась быстро перечислять свои умения: – Лечить могу. Заговаривать могу. Травы все знаю, любую достану, даже самую неуловимую… Прошу, дядька! Собака та меня точно найдет, раз уж унюхала…
– То есть, я должен ждать, пока пес ко мне заявится? – уточнил Бел.
– У вас серебра полно, – заметил Карин. – Он и на порог не ступит.
– А ты вообще не умничай! Второй день как ученик, а уже умудрился наврать мне с три короба! – прикрикнул лекарь. – Еще и молча! Умелец!
Карин сжал зубы и замолчал. Ненадолго, правда.
– У вас сарай есть за домом.
* * *
– Очень красиво здесь! Особенно ночью, – мечтательно молвила Тайя, выйдя из избы лекаря, когда уже село уснуло. Задрала голову вверх, не скрывая улыбки. – Будто зеркало над тобой. Купол такой, и звезды будто светят ярче.
Скрепя зубы, после долгих уговоров, позволил старик Бел остаться девушке. И даже выделил угол в избе, сельчанам же сказал, что слегла она от потрясения. Карин подозревал, что решающими стали слова о поимке оборотня. Когда разумно заметил, что лучше знать, где тварь, чем постоянно оглядываться и трястись в догадках, лекарь подумал, окинул Тайю многозначительным взглядом, после чего сдался. Велел только помыться и не пачкать пол.
Добрые женщины сразу принесли чистую одежду для несчастной. И корзины еды, которыми вскоре заставили весь длинный лекарский стол, до этого занятый парой кружек, кувшином, ступками, мисками и травами. И каждая заходила за перегородку, наскоро установленную Карином как лечебное отделение, садилась рядом с Тайей, кутавшейся в кусок ткани, хлопала по руке и качала головой, жалея бедняжку. И тайно выискивала признаки укусов, но чужачка была лишь излишне бледной, да и в глазах стыло непонятное затравленное выражение. А еще слишком красивой, будто ее черты рисовал нездешний художник.
