Текст книги "Мама, я – Игрок! (СИ)"

Автор книги: Ник Вотчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20

– Совсем сдурел, в такую рань писать? – пробормотал я, выключая свет. – Командир, блин.

Я рухнул на кровать и провалился в сон без сновидений.

Сон был глубоким и без сновидений. Сказалась дикая усталость после ночной эпопеи. Тело требовало отдыха – сначала прокачка характеристик через дикую боль, потом ночная вылазка и разборки с похитителями. Казалось, я только закрыл глаза, чтобы насладиться сладким сном.

Но отдохнуть по-человечески мне, конечно же, не дали.

Резкая, противная трель разорвала тишину спальни. Я аж подскочил на кровати, лихорадочно моргая спросонья, и первым делом уставился на интерфейс. А вдруг, я всё проспал? Вдруг уже настал тот самый день «ха», он же «икс»?

Фуф, нет. Всё в порядке. Таймер «Ревущей Бездны» всё ещё тикал где-то на периферии сознания. Следом я перевёл взгляд на телефон. Это он надрывался на тумбочке. Не мелодия, а какая-то адская какофония, от которой заныли зубы. Не помню, чтобы я ставил подобную.

Схватив трубку, я глянул на экран. Номер незнакомый. Часы показывали 8:07 утра. Что за чудовище названивает в такую рань? Первой мыслью было сбросить вызов, но я пересилил себя, и провёл пальцем по экрану.

– Алло? – хриплым со сна голосом ответил я, на автомате отмечая, что в комнате ещё темно, но за окном уже светает.

– Николай? – низкий голос в трубке звучал очень уверенно и до тошноты бодро. – Это Андрей Александрович.

– Кто? – я честно попытался сообразить, кто это может быть. Но в голове ворочались лишь сонные обрывки мыслей.

– Директор музея, – в голосе появились нотки раздражения. – Срочное дело. Ты должен приехать сегодня в музей, чтобы дать объяснения по факту…

Дальше я даже слушать не стал. Вся злость, накопленная за те унижения, которые я терпел на своей бывшей работе, напряжение последних недель, снисходительное отношение от этой Алёны Павловны, вдруг вскипели во мне с новой силой.

Я вспомнил, как меня, без пяти минут кандидата наук, фактически выгнали с волчьим билетом из-за чужой тупости и откровенной подставы. Как этот Андрей Александрович даже слушать меня не стал, стремясь замять скандал перед «кремлёвскими». А теперь ему вдруг что-то от меня срочно понадобилось? Я должен бросить всё, подорваться и приехать по одному его звонку? Совсем человек в реальности заблудился?

– Директор? – произнёс я, с трудом сдерживая рвущуюся наружу злость. – Да пошёл ты в жопу, директор. Не до тебя сейчас.

Телефон завибрировал снова. Тот же номер. Я сбросил вызов, отключил звук и закинул гаджет на тумбочку экраном вниз. Сердце колотилось где-то в горле от бурлящей злости и адреналина.

Вот же наглый тип! Месяц назад я бы, наверное, поспешил приехать, а потом бы мялся, извинялся, искал оправдания. Но сейчас… Сейчас я Игрок. У меня другие проблемы. Например, легендарный Разлом, который откроется через каких-то триста пятьдесят дней. Да даже меньше! И мне ну вот совсем не до всей этой мелкой возни.

Да позвони он в другое время, попроси меня (не потребуй, как он сделал это только что, а попроси!) вежливо помочь родному музею с интересными артефактами из Разломов, я бы ему, скорее всего, не отказал и подогнал несколько бесполезных в плане силы и информации свитков, табличек и прочего хлама. Но теперь – хрен ему. Из принципа ничего не дам и не помогу с переводом.

Я повернулся на другой бок, пытаясь снова провалиться в сон, но он предсказуемо не шёл. В голове крутилась мысль: «Какого чёрта ему вообще надо? Какие ещё объяснения? Я подписал всё, что требовалось, в тот же день. Всё, разбежались, аля-улю. Или их схватили за одно пикантное место проверяющие из Москвы, и они забегали, пытаясь найти, на кого бы свалить вину за свои косяки?»

Полежав ещё минут пять с закрытыми глазами, я понял, что уснуть не получится. Слишком много всего навалилось за последние дни, чтобы организм мог позволить себе роскошь в виде нормального отдыха.

И ведь глаза аж резало от желания спать, а мозг уже наполовину вошёл в режим «я проснулся, пора вставать». Самое печальное, что, похоже, мне придётся привыкать жить в подобном режиме, если я продолжу идти к своей цели. А я продолжу!

Я с кряхтением встал и поковылял в ванную. Глянул на себя в зеркало: физиономия бледная, под глазами намечающиеся синяки от недосыпа, вокруг носа остались следы запёкшейся крови, которые я вчера не заметил и не смыл. Красавец, блин.

А вот в глазах появилось что-то новое. Жёсткость, что ли… Если так подумать, то – да. Я действительно стал жёстче, увереннее, смелее. Словно что-то смыло с меня весь тот налёт «вшивой интеллигенции», который, если разобраться, только мешал мне жить.

Это раздражающее чувство, когда ты весь такой из себя вежливый, уступаешь всем, даже во вред себе, при этом боишься попросить что-нибудь в ответ, мол «да ничего-ничего, всё в порядке, не беспокойтесь, я сам со всем справлюсь». А в это время, всё большее количество людей вокруг тебя плевать хотели на дискомфорт, который они создают для окружающих.

Глупость и наглость. Именно так я бы описал доминирующие качества современного человека.

Умывание прохладной водой и душ взбодрили, прогнав остатки сна, тяжесть в голове от недосыпа и негативные мысли, больше похожие на брюзжание старого, вечно недовольного деда. Я обмотался полотенцем, прошёл в комнату и взял в руки телефон.

Без пятнадцати десять. Блин, Сиволапов же! Я ведь ему вчера, точнее, сегодня обещал зайти в десять. Чёрт, чёрт, чёрт!

Я лихорадочно натянул чистую футболку, джинсы, пригладил мокрые волосы и вылетел в коридор. Хорошо хоть квартира теперь в том же здании, что и кабинет главы гильдии. По сути, мне надо всего лишь дойти до лифта и подняться на несколько этажей.

Как назло, ни один из них не работал. Кнопка загоралась, но цифры на табло не менялись, застыв на единице. Пришлось искать лестницу и подниматься пешком.

В приёмную Сиволапова я влетел ровно в десять ноль-ноль. Алёна Павловна, секретарша, встретила меня взглядом, полным ледяного презрения.

– Вы опоздали, – бросила она недовольным тоном. – Анатолий Иванович не любит, когда его заставляют ждать.

– Мне было назначено на десять, и я пришёл ровно в десять, – возразил я, пытаясь отдышаться.

– Анатолий Иванович ждёт вас с половины десятого. Проходите.

Я не стал с ней спорить и что-то доказывать. В конце концов, какой смысл лезть в бутылку и спорить с человеком, который находится так близко к начальству? Но для себя я отметочку сделаю.

Сиволапов сидел за своим массивным столом, перед ним на столешнице стоял открытый металлический ящик, внутри которого поблёскивали какие-то сферы. Штук пять-шесть, навскидку. Увидев меня, он оторвался от изучения содержимого и кивнул на стул.

– Присаживайся, Николай. Кофе? Чаю?

– Если можно, воды, – попросил я, чувствуя, как пересохло в горле.

Сиволапов нажал кнопку селектора, бросил короткое распоряжение, и через минуту Алёна Павловна внесла бутылку и стакан. Поставила передо мной с таким видом, будто делает мне великое одолжение.

– Спасибо, – ослепительно улыбнулся я, схватив бутылку.

Вода была прохладной и приятной.

– Как самочувствие? – поинтересовался Сиволапов, когда мы остались одни. – Слышал, вчера была горячая ночка.

– Откуда информация? – спросил я, хотя ответ был очевиден.

– Макс доложил, – спокойно ответил он. – Я должен знать, что происходит с моими людьми. Тем более, когда речь идёт о похищении и разборках с участием Игроков.

– Всё было под контролем, – ответил я уклончиво. – Глеб и его шайка больше никому не угрожают.

– Знаю-знаю, – Сиволапов откинулся на спинку кресла. – Глеб и его дружок-невидимка сейчас в нашем изоляторе. Ждут решения по их делу. Думаю, отправятся в места не столь отдалённые. Ты в курсе, что для Игроков теперь есть специальные колонии?

– Первый раз об этом слышу. Но звучит логично, – ответил я.

– Имей ввиду. Но разговор не об этом, – он пододвинул ко мне металлический ящик. – Смотри.

Я заглянул внутрь. В ящике, на мягкой бархатистой подложке, лежали шесть сфер. Почти такие же, как та, что я получил, когда деактивировал стелу в Разломе Каменоломня Снов. Те, что сейчас лежали передо мной, переливались мутными, болотными оттенками, с клубящимся внутри туманом.

– Это то, что наработала стела за первую неделю, – пояснил Сиволапов. – Твой «Очиститель», как ты его назвал. Мы поставили его в специальном помещении, провели исследования.

– И как результат, если не секрет?

– В радиусе примерно пятнадцати метров от стелы у Игроков снижается уровень агрессии. Незначительно, но заметно. Чем ближе и дольше Игрок находится рядом с ней, тем значительней результат. Те, кто постоянно на взводе после рейдов, становятся спокойнее. Снижается желание выяснять отношения и решать вопросы силой. Плюс, по нашим наблюдениям, ускоряется восстановление маны и выносливости. Примерно на пять-семь процентов. Мелочь, но приятно.

– Очиститель эманаций подсознательного, – кивнул я, вспоминая надписи на стеле. – Я же говорил. Он поглощает фоновые пси-излучения.

– Говорил-говорил, – Сиволапов усмехнулся, но в глазах мелькнуло нечто вроде уважения.

– Судя по количеству ядер, – я кивнул на ящик, – испытуемых было много?

– Достаточно, – подтвердил Сиволапов. – Их концентрированные эманации агрессии, страха, ненависти, теперь материализованные вот в таком виде. Мы провели замеры: после трёх сеансов по два часа уровень агрессивности у всех испытуемых снизился в среднем на тридцать процентов. Они стали спокойнее, адекватнее, лучше шли на контакт. Представляешь, что это значит?

Я представлял. Если стела действительно работала, если она могла вытягивать из Игроков ту самую «заразу», о которой говорилось в дневнике ванара, то это была возможность. Нет, ВОЗМОЖНОСТЬ замедлить или даже остановить процесс деградации. А сферы, которые получались в итоге, были побочным, но довольно ценным ресурсом.

– И что вы планируете с ними делать? – спросил я, кивая на ящик.

– Это твоё, – Сиволапов небрежно махнул рукой. – Как и договаривались, каждая восьмая сфера – твоя. За неделю накопилось шесть штук. Две накинул в качестве бонуса. Разовая акция, так что сильно губу не раскатывай, – доброжелательно усмехнулся он. – И, Николай, убедительная просьба, если решишь их продать – продай Гильдии. Не надо отдавать такой ценный ресурс на сторону через своего друга – торговца. Да, он, возможно, сможет заработать больше. Но не всё в этом мире измеряется деньгами.

Другими словами, мне сейчас почти прямым тексом сказали, что, если я хочу сохранить с ним хорошие отношения, то лучше последовать его рекомендации. Его желание установить монополию на такой интересный товар логично и понятно. Что это даёт мне? Я ведь изначально собирался поглощать Ядра сам. О продаже даже не задумывался.

Однако, сразу возникает вопрос, а смогу ли я «переварить» всю свою долю? Я ведь помню о предупреждении в описании. А терять себя и становиться неуравнобешенным психом я не хочу. Так что, можно будет подумать на счёт его предложения.

Я уставился на ящик. Шесть сфер. Каждая из них могла дать +1 к Воле и +1 к Мудрости, если верить описанию того ядра, что я получил из стелы, и которое так до сих пор и не использовал. Шесть сфер – это потенциально двенадцать единиц характеристик. Бесценно.

– Не вопрос, особенно, если договоримся о цене, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– За это можешь не переживать, – усмехнулся Сиволапов. – Я готов выкупить у тебя эти сферы прямо здесь и сейчас, – добавил он, и его тон изменился, став более деловым. – По хорошей цене. За каждую готов предложить… скажем, пятьсот СК.

Я не ожидал, что он предложит столько. Думал, будет меньше. Пятьсот за штуку? Это три тысячи кредитов! Всего за неделю. При таком раскладе можно будет забыть о проблемах с финансами и сосредоточиться на том, что мне нравится. Однако, кто сказал, что это последняя цена, которую он готов предложить?

– Всего пятьсот за возможность получить две характеристики?

– Мудрость не всем интересна. Воля – да. Но, опять же, не все готовы рисковать, если ты помнишь о побочном действии.

– Анатолий Иванович, – я покачал головой, – вы же понимаете, что эти сферы дают постоянный прирост характеристик? Это не то, что попадается в Разломах особо часто.

– Понимаю, – спокойно ответил он. – Поэтому и предлагаю хорошую цену. Пятьсот СК – это более чем щедро.

– Я бы мог уступить Вам три Ядра из шести прямо здесь и сейчас. Но за две тысячи, – сказал, а внутри всё сжалось от дискомфорта.

Ну не привык я торговаться! Не моё это. Как-то… стыдно, что ли?

– Хм. Предлагаю компромисс: за три сферы ты просишь две тысячи. Это примерно по шестьсот шестьдесят шесть кредитов за штуку. Дороговато. Давай так, ты отдаёшь мне четыре Ядра, но за две шестьсот. Идёт?

Я прикинул в уме. В принципе, тоже неплохо. Особенно учитывая, что я понятия не имел, сколько времени потребуется, чтобы безопасно поглотить эту дрянь. В прошлый раз я ведь так и не поглотил то Ядро. Лена была занята, а без неё я не стал рисковать. Да и продолжать торг мне было просто… неловко. И так вроде бы удалось выбить условия получше.

– Договорились, – согласился я. – Но с условием. Вы даёте мне доступ к лаборатории или помещению, где я смогу их использовать под наблюдением Игроков, которые смогут меня подстраховать. На всякий случай.

– Разумно, – кивнул Сиволапов. – Сам хотел тебе это предложить. Алёна Павловна подготовит документы.

Он протянул руку, и я пожал её. Рукопожатие было крепким и уверенным. Как у человека, который привык заключать сделки и всегда оставаться в выигрыше.

И он ведь, я в этом уверен на все стопятьсот процентов, точно остался в выигрыше.

– Кстати, – сказал Сиволапов, когда я уже собрался уходить, прихватив свои два Ядра, – насчёт вчерашнего самоуправства с Глебом… Я понимаю, что ситуация была критическая, времени на согласование не было. Но впредь, Николай, настоятельно прошу, если возникают подобные проблемы с Игроками, сначала ставите в известность меня или службу безопасности гильдии. Мы решаем такие вопросы централизованно и в рамках закона. Ты меня понял?

– Понял, – кивнул я. – Но там действительно не было времени. Они могли убить девчонку в любой момент.

– Я в курсе, – тон Сиволапова смягчился. – Макс подробно доложил. И вопрос с полицией по этому инциденту уже улажен. Ваши показания приняты, Глеб и его подельники понесут наказание. Но в следующий раз – только через меня. Договорились?

– Договорились, – повторил я.

– И ещё, – добавил он, когда я уже взялся за ручку двери. – На счёт Осколков, которые вы добыли в Обсерватории. Их изучили, и сейчас планируется рейд в один из них. Возможно, понадобится твоя помощь. Как ты на это смотришь?

– Я готов.

– Тогда, как только утвердят списки участников, тебя пригласят навстречу. Всего хорошего.

Я кивнул, попрощался и вышел.

В приёмной Алёна Павловна уже держала наготове какие-то бумаги. Я мельком глянул на них. Это был договор купли-продажи, акт приёма-передачи, ещё какие-то бюрократические «радости» с большим количеством букв. Расписался, где нужно, забрал свой экземпляр и металлический ящик (очень уж он мне понравился, а Сиволапов ничего мне не сказал, когда я его забрал) с двумя оставшимися сферами. Тяжёлый, но стильный, зараза.

В лифте я прислонился лбом к прохладной металлической стене. Две тысячи, считай, на ровном месте. Две сферы для личного использования. А это потенциальные +2 к Мудрости, и, что самое главное, к Воле. Неплохое утро, если не считать того, что началось оно с идиотского звонка.

И тут, словно в насмешку, телефон снова завибрировал. Я упёр ящик в стенку лифта, достал телефон и глянул на экран – опять незнакомый номер. Нажал на ответ.

– Николай? – раздался женский голос, официальный и безэмоциональный. – Вас беспокоят из отдела полиции Центрального района. Вам необходимо явиться для дачи показаний по делу о порче музейного экспоната.

Я выдохнул. Ну конечно. Андрей Александрович, видимо, не успокоился после моего утреннего «вежливого» ответа и решил действовать официально.

– Когда и когда? – спросил я устало.

– Желательно сегодня. До шестнадцати часов, обед с двенадцати до часа. Кабинет…

– Буду, – коротко ответил я и сбросил вызов.

Глава 21

– Вот же гнида, – прошептал я, чувствуя, как внутри закипает злость. – Мало ему было, что я тихо ушёл без скандала? Взял и полицию на меня натравил?

Я глянул на часы. Почти одиннадцать. Беседа с Сиволаповым заняла чуть меньше часа. До отделения минут десять пешком. Должен успеть до обеда.

Лифт остановился на моём этаже. Я заскочил в квартиру, оставил там ящик с Ядрами, захватил все бумажки с отказами от претензий, которые мы тогда подписали в музее перед моим увольнением, и спустился вниз.

В голове крутились мысли о том, как это… мелко объяснять полицейским всю эту историю с испорченным экспонатом, когда за спиной десяток спасённых жизней, закрытые Разломы и артефакты, силу которых они себе даже представить не могут. А меня будут расспрашивать про какую-то старую бумажку, которую порвала истеричка-начальница.

Отделение полиции Центрального района встретило меня привычным запахом канцелярии. Ну вот есть в таких местах что-то общее. Побывав хоть раз в одном из них, ни за что не спутаешь его ни с чем другим.

Ничего не изменилось с моего прошлого визита, когда нас с Саней и Леной таскали по допросам после инцидента на набережной. Та же серо-бежевая плитка на полу, те же слегка обшарпанные стены, та же унылая очередь у окошка дежурного.

Я подошёл к посту, назвал фамилию, показал паспорт, сказал, что меня вызвали по телефону для дачи показаний в такой-то кабинет, такой-то сотрудник. Дежурный, молодой лейтенант с сонными глазами, долго сверялся с каким-то списком, затем куда-то позвонил, покивал и, в итоге, лениво махнул рукой в сторону коридора:

– Двадцать третий кабинет, второй этаж. Старший следователь Смирнова.

Двадцать третий оказался в самом конце длинного, плохо освещённого коридора. Я постучал, выждал секунду, после чего приоткрыл дверь. Из-за стола на меня подняла взгляд женщина лет сорока с усталым лицом и короткой стрижкой. Форма сидела на ней мешковато, под глазами залегли тени.

– Здрасти, можно? Вы звонили сегодня. Радионов.

– Николай Андреевич? Проходите, присаживайтесь, – она указала на стул напротив. – Вас вызвали по заявлению директора Краеведческого музея, гражданина Кислицына Андрея Александровича.

Я сел, положил на край стола файл с документами. Смирнова мельком глянула на них, но ничего спрашивать пока не стала.

– Ознакомьтесь, – она пододвинула ко мне несколько листов.

Я пробежал глазами текст. Заявление было составлено грамотно, с привлечением юридической терминологии. Андрей Александрович обвинял меня в халатности, повлёкшей порчу культурного наследия, агрессивном поведении и оскорблении чести и достоинства коллег и начальства. Последнее звучало особенно смешно после моего утреннего «вежливого» ответа.

– Забавно, – хмыкнул я. – У нас в стране же предполагается наказание за клевету?

– Да, статья сто двадцать восемь точка один. Хотите сказать, что Андрей Александрович дал ложные показания? Ваша версия событий? – спросила Смирнова, когда я отложил бумаги. Голос у неё был ровный, без эмоций. Она явно не испытывала ко мне ни симпатии, ни антипатии – просто выполняла работу.

Я коротко, стараясь не вдаваться в излишние подробности, пересказал историю: как нашёл экспонат залитым кофе, как ворвалась Алёна Павловна, как схватилась за лист голыми руками и порвала его. Смирнова слушала молча, изредка делая пометки в компьютере. Когда я закончил, она подняла на меня взгляд.

– Свидетели происшествия есть?

– Ольга Анатольевна из научно-фондового отдела. Она видела, как Алёна Павловна держала документ без перчаток. И как порвала.

Смирнова кивнула и записала фамилию.

– Акт о вашем увольнении подписывали?

– Да. Вот, – я достал из файла и выложил на стол все бумаги, которые мы тогда оформили. Заявление по собственному желанию, соглашение об отсутствии взаимных претензий, копия приказа. – Здесь всё зафиксировано. Никаких претензий музей ко мне не имел. Уволиться мне настоятельно «порекомендовали», когда я пригрозил… то есть сказал им, что, если они решат повесить порчу на меня, то я буду жаловаться на них в трудовую.

А до меня только сейчас дошло, что секретаря Сиволапова и грымзу из музея зовут одинаково. Вот это совпадение. Понятно тогда, почему у меня к ней изначально такой негатив был. Подсознание сработало, не иначе.

Следователь взяла документы и принялась внимательно их изучать. Минуты три в кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг и далёкими звуками уличного движения за окном. Потом она подняла на меня глаза, и в них мелькнуло что-то новое.

– Вы Игрок? – спросила она, и в её голосе прозвучал искренний интерес.

Я замер от неожиданности.

– Да, – ответил я коротко, решив не врать. Всё равно проверят. – А как Вы узнали? А, случайно засунул к остальным бумагам, извините.

Я забрал договор, подписанный с Гильдией Игроков в лице Сиволапова, где было указано, что я являюсь игроком и членом гильдии.

Смирнова откинулась на спинку стула, сложила руки на груди.

– Значит, вот почему вы так спокойны, – сказала она задумчиво. – И документы все заранее приготовили. Но вот посылать человека по телефону было лишним. Он записал разговор и собирается приложить его к этому делу.

– Я был занят, – пожал я плечами. – И не обязан отвечать на звонки бывшего начальства. Да и не узнал я его, подумал, что мошенники названивают. Время такое, никому нельзя доверять. Я и про Вас сперва подумал, что мошенники звонят. Были, знаете ли, прецеденты.

– Даже так? – усмехнулась она. – Ладно, неважно. Отчасти вы правы. Скажите, Николай, а почему вы решили прийти? Могли бы проигнорировать звонок. С вашим-то статусом.

– Потому что я ничего не нарушал, и ни в чём не виноват, – ответил я спокойно. – И мне скрывать нечего. В отличие от некоторых, – добавил, кивнув на заявление директора.

Следователь хмыкнула, но ничего не сказала. Снова взяла в руки соглашение о претензиях, повертела его так и эдак.

– Грамотно составлено, – заметила она. – Нотариус делал?

– Я сам. И мой бывший директор, который подписал этот документ собственноручно. С печатью.

– Это я вижу, – она отложила бумагу. – Формально музей отказался от претензий. Но Кислицын утверждает, что не знал о произошедшем инциденте с экспонатом, а вы этим воспользовались, чтобы избежать ответственности.

Я невольно усмехнулся. Вот это поворот! Значит, они решили переиграть историю.

– Не знал? – переспросил я. – Да они обсуждали это с замами пару часов. Я же говорю, я пришёл с экскурсии, обнаружил испорченный экспонат, через две минуты в кабинет ворвалась Алёна Павловна и начала на меня наезжать и орать. Потом она схватила документ, который я в этот момент держал, голыми руками, без перчаток, и порвала его. На крик, кстати, до этого сбежались другие сотрудники. Всё происходило при свидетелях!

– Вы можете подтвердить свои слова свидетельскими показаниями?

– Ольга Анатольевна видела, как Алёна Павловна держала порванный лист без перчаток. Остальные видели только последствия, но могу попытаться найти тех, кто слышал крики.

Смирнова записала. Потом отложила ручку и тяжело вздохнула.

– Послушайте, Николай Андреевич, – сказала она негромко. – Я не знаю, как там всё было на самом деле. Но вы, как выяснилось, Игрок. Это звание сейчас даёт неоднозначный статус. Одни вами восхищаются, другие боятся и ненавидят, третьи считают, что Игроков надо ограничить жесткими рамками, так как за последнее время возникает всё больше ситуаций, когда Игроки намеренно нарушают правила, не опасаясь за последствия. Многие чиновники и правоохранительные службы до сих пор не понимают, как с вами взаимодействовать. И некоторые предпочитают старые, проверенные методы – давить авторитетом, бюрократией и пытаться подчинить силой.

– И к чему вы мне это рассказываете? – спросил я прямо.

– Я просто хочу, чтобы вы понимали: даже если вы правы, даже если у вас есть документы, процесс может затянуться. Кислицин будет настаивать на экспертизах, на опросах свидетелей, на проверке ваших показаний. У него есть ресурс и время. А у вас? Может проще будет согласиться с претензией и выплатить затребованную сумму?

Я задумался. У меня действительно не было ни времени, ни желания ввязываться в эту бюрократическую войну. Таймер «Ревущей Бездны» отсчитывал дни. Мне нужно было готовиться, качаться, исследовать Разломы, а не тратить нервы на бывшего начальника-идиота.

– Я не собираюсь ему ничего платить. Ни ему, не музею! Что меня ожидает в этом случае? – спросил я.

– Предлагать вам что-то не в моей компетенции. Но вы в праве дать показания, как и собирались. Мы можем сейчас зафиксировать вашу версию событий, приложить оригиналы всех принесённых вами документов.

– А дальше?

– Дальше пригласим тех, кого вы указали в качестве свидетелей.

– Он может на них надавить.

– Это только ваши предположения, которые ничем не доказаны. Возможно, – она сделала паузу, – после того, как Андрей Александрович узнает, что вы Игрок, он передумает.

– С чего бы?

– Вы совсем за новостями не следите? В Госдуме рассматривают законопроект о наделении Игроков частичной неприкосновенностью. Не всех, в зависимости от какого-то ранга… нам пока точно ничего не сказали.

Я посмотрел на неё с интересом. Следователь разговаривала со мной не так, как должен человек в форме, да ещё и при исполнении. Единственное, что приходило мне на ум – это влияние моей Харизмы. А может она просто не хотела ссориться с Игроком.

– Я, пожалуй, дам показания, – сказал я.

Следующие полчаса мы потратили на оформление протокола. Смирнова задавала вопросы, я отвечал, она записывала, потом давала мне читать и подписывать.

Когда последняя подпись была поставлена, она сложила бумаги в папку и протянула мне мои копии.

– Можете быть свободны, Николай Андреевич. Если будут вопросы – я вам позвоню.

– Спасибо, – сказал я, вставая. – Я так понимаю, телефон, с которого вы звонили – рабочий? Есть смысл его записать?

– Да. Заодно, сразу будет видно, что звонят не мошенники. И, Николай Андреевич, удачи вам, – ответила она неожиданно тепло. – В Разломах. Там, говорят, опасно.

– Спасибо, – усмехнулся я. – Работа такая.

Я вышел из отделения и глубоко вздохнул. Солнце висело высоко, воздух прогрелся, пахло нагретым асфальтом и выхлопными газами. Обычный городской день. Такие же обычные люди спешили по своим делам, не подозревая, что рядом с ними ходят те, кто видел другие миры и сражался с чудовищами.

Телефон в кармане завибрировал. Я посмотрел – пришло сообщение от Сани:

«Колян, ты как? Мы с Катей дома. Лена тут. Всё норм. Отписывайся, когда сможешь. Может тоже в гости придёшь?»

Я набрал короткий ответ: «Всё норм. Был в полиции по старому делу. Вечером расскажу. Рад, что Катя в порядке. Пока немного занят, сорян».

Через минуту пришёл ответ: «В полиции⁈ Опять? Блин, ну ты даёшь… Ладно, ждём вечером. Есть разговор».

Я убрал телефон и зашагал в сторону «Кристалла». Настроение было странное – смесь раздражения на бывшего начальника и удовлетворения от сделки с Сиволаповым.

Мысли снова свернули на тему того, что Игроки – это вирус. Что, если всё, что мы делаем, становимся сильнее, убиваем монстров, исследуем Разломы, это не геройство, а медленное самоубийство нас, как вида? Что, если рано или поздно каждый из Игроков превратится в такое же чудовище, как те, кого мы убиваем?

Ведь правила всегда устанавливали те, кто был сильней. Да, пока что у правительств разных стран получается сдерживать Игроков, но что будет, когда мы поднимем уровни, увеличим характеристики, прокачаем навыки? Что будут делать власть имущие, когда простое оружие перестанет представлять нам угрозу? А ведь я уверен, что такой момент настанет. У всех по-разному, но настанет.

Я вспомнил Марка в «Обсерватории». Его внезапную вспышку ярости на лучницу, его багровое лицо и вздувшиеся жилы. Он был готов убить её. Своего же соклановца. И если бы не ловушки, не мои подсказки – кто знает, чем бы закончился тот рейд.

А Глеб? Он ведь тоже когда-то был обычным Игроком. Прошёл инициацию, получил класс, начал качаться. И во что превратился? В озлобленного, мстительного урода, готового убивать ради наживы и мести. Был ли он изначально гнилым человеком, или стал таким под влиянием Разломов?

Я тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Сейчас не время для философии. У меня есть конкретные дела, которые лучше не откладывать на потом: три Ядра (два я получил от Сиволапова, а одно моё, с того Разлома), которые нужно впитать как можно раньше, разговор с Саней, подготовка к новым рейдам. А ещё дико раздражал чёртов таймер, который тикает где-то на краю сознания.