Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 12 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Мария Ярославна отошла к стене, пропуская воинов в переход.

– ИЗМЕНА! СТРОГАНОВ НАПАЛ НА ВЕЛИКУЮ КНЯГИНЮ! – закричали в ночи десятки глоток.

В один миг Кремль ожил и наполнился криками. Захлопали двери, заметались огни, где-то завизжала баба… Великая княгиня стояла в тёмной нише, слушала… ждала, когда всё закончится и наступит её час.

* * *

Подворье Строганова.

– Гранаты, – негромко отдал я приказ.

И дом ожил.

Ставни распахнулись разом, по обе стороны крыльца… следом хлопнула дверь сеней. И на улицу полетели чугунные гранаты…

Двор вспыхнул.

Взрывы легли кучно, один в другой. Грохот слился в сплошной рёв… по брёвнам хлестнуло осколками, где-то зазвенела и осыпалась слюда. Кого-то швырнуло на частокол… кто-то покатился по утоптанной земле, сбивая с себя тлеющий кафтан.

И сразу пришли крики. Много криков… двор выл, стонал и ругался на десяток голосов.

– Князей не трогать! – заорал я сквозь звон в ушах. – Дмитрова и Меньшого брать живьём!

Краем глаза я поймал огонь слева. Конюшня… занялась кровля. Искра или тлеющий фитиль, теперь уже неважно. На пожар никто даже не оглянулся… не до него было. Пламя, кстати, работало на нас. Двор осветило… а для арбалетчика ночью нет подарка лучше.

Из дома не выскочил ни один человек. Вместо вылазки, из окон ударили арбалеты.

Я бил со своего места, от сдвинутого ставня. Выцелил здоровяка с топором… из передних он устоял на ногах после взрывов. Болт взял его в плечо, развернул и уложил на землю. Вокруг щёлкали тетивы моих людей. Мы били по рукам и ногам. Мертвец на допросе молчит… а вопросов у меня накопилось на всех разом.

Кто-то из лежащих пополз к оброненной сабле. Болт вошёл ему в предплечье, и ползти он передумал. Ещё двое рванулись к воротам… первого достали под колено на пороге, а второй, глядя на это, сам лёг и накрыл голову руками.

От выпуска гранат не прошло и меньше минут, а двадцать с лишним бойцов в бронях перестали существовать как отряд… Вот что такое порох против сабли.

Дмитрова я разглядел у самых ворот. Взрывом его швырнуло на створку… он сполз по ней и теперь ворочался на земле, силясь встать.

Меньшой уцелел. Он засел за колодезным срубом с саблей наголо и орал на своих, требуя идти на приступ. Только идти было уже почти некому… Я быстро пересчитал тех, кто держался на ногах. Четверо в бронях жались у ворот, один с топором пятился к горящей конюшне… и сам Меньшой.

– Выходим! – скомандовал я. – Брать всех!

Дверь распахнулась, и я первым шагнул через порог… щит на левой, копьё в правой.

Двор был завален телами.

Первый из уцелевших кинулся мне навстречу сам. Зря… я принял его на щит и его снесло, как кеглю… он покатился под крыльцо, и там его прижали мои, выскочившие следом.

Второй ткнул копьём. Я увёл его древко своим, крутанул и ударил в ответ… в бедро. Мимо кости, мимо крупных сосудов. Он выронил копьё и осел, зажимая рану обеими ладонями.

Третий оказался сообразительнее – начал пятиться, закрываясь щитом. За моей спиной хлопнула тетива, и болт вошёл ему в голень. Он взвыл и сложился. Четвёртого, с топором, взяли у конюшни без меня… набросили рогожу, сбили с ног и спеленали, как буйного на ярмарке.

Мои растеклись по двору. Раненых прижимали к земле… к шеям легли наконечники копий и сабельные клинки. Кто-то уже вязал запястья ремнями, кто-то оттаскивал Дмитрова от ворот.

– Князю руки вяжите спереди! – крикнул я через плечо. – И зрачки гляньте… если разные, положить набок и не трогать!

Меньшой остался один.

Он понял это… затравленно оглянулся, упёрся спиной в сруб. Сабля ходила перед ним из стороны в сторону, и кончик клинка мелко дрожал.

– Сдавайся, – прошипел я.

– Не подходи! – голос у него сорвался на визг. – Я князь! Рюрикович! Ты не посмеешь…

– Посмею, – сказал я. – Ещё как посмею… сдавайся.

Он облизнул губы. Взгляд метался от меня к воротам, от ворот к телам на подворье… Он искал выход и не находил.

Я его не торопил.

– Брат… – он дёрнулся в сторону, где мои возились с Дмитровым. – Что с братом⁈

– Жив твой брат. Приложило взрывом… отлежится. – Я повёл остриём копья. – Саблю клади на снег.

Он не бросил. Вместо этого сглотнул и выдавил.

– Жизнь. Дай слово… мне и брату. Дай слово, что оставишь живыми… и я опущу саблю.

– Алёна тоже хотела жить.

Его передёрнуло, как от удара.

– Но мы не убивали её! – выкрикнул он. – Нас там даже не было!

– Знаю, – кивнул я. – Но вы знаете, кто отдал приказ.

Он замолчал. Сабля опустилась на ладонь… потом ещё на ладонь.

– Я расскажу тебе, кто за этим стоит! – предпринял он новую попытку. – Всё расскажу…! Только поклянись, что мы с братом будем жить!

Я усмехнулся. Видимо, моё лицо было очень страшным… потому что он буквально на глазах побледнел.

– Вы мне и так всё расскажете.

Он смотрел на меня несколько долгих мгновений. Искал в моём лице хоть что-то, за что можно уцепиться… жалость или сомнение. Не нашёл.

Сабля выпала из его пальцев и воткнулась в землю. Двое моих взяли его под локти, третий стянул запястья ремнём… Меньшой не сопротивлялся. Он повис у них на руках… из князя будто разом выпустили воздух.

Я стоял посреди двора и ждал хоть какого-то подобия радости. Не дождался… Ещё вчера я бы за такой расклад многое отдал. Теперь же внутри было пусто и звонко…

Я задумался, когда же придёт радость? Или же она не придёт вовсе… может, с местью всегда так?

И тут со стороны Кремля докатился грохот.

Раз… и следом ещё.

Я развернулся.

И тут я понял, что подворье было только половиной замысла… Быстро взглянув на Меньшого, я понял, что он не понимает, что за шум доносится от Кремля, а главное почему… а значит, ОНИ НЕ ГЛАВНЫЕ!

– Этих связать и стеречь! – рявкнул я. – Раны перетянуть, глаз не спускать! Головой отвечаете!

Конюшню, как оказалось, уже успели потушить… двое моих залили кровлю, пока остальные вязали пленных. Я сдёрнул с крюка уздечку, вывел жеребца… седлать было некогда. Прыгнул на конскую спину и пятками в бока…

Ворота были раскрыты, и я понёсся в Кремль.

Голая конская спина… удовольствие сильно ниже среднего. Я вцепился в гриву, работал шенкелями и срезал углы по переулкам… Улицы стояли пустыми. Собаки рвались с цепей по дворам, в окнах один за другим загорались огни…

У кремлёвских ворот горели факелы. Створки стояли приоткрытыми… и стража была на месте. Трое… молодые, с простыми лицами, копья наперевес.

– Стой!.. – первый вгляделся в меня и заорал дурным голосом. – Вот он! ХВАТАЙ ИЗМЕННИКА!

Он вцепился в узду. Конь заплясал… второй стражник ухватил меня за ногу и потянул вниз, третий заходил сбоку, примеряясь копьём.

Убивать их было нельзя. Эти дурни искренне верили в то, что кричали… они, если разобраться, честно несли службу.

Я выдернул ногу и ударил каблуком… сверху вниз, в лицо тому, что висел на узде. Что-то хрустнуло. Он отлетел, зажимая нос обеими ладонями. Второй дёрнул сильнее… я соскользнул с конской спины сам и, падая, впечатал его в надвратный столб. Он потерял сознание. Третий ткнул копьём… я ушёл с линии, поймал древко под мышку, рванул на себя и встретил его локтем в скулу. Копьё осталось у меня. Я отбросил его за спину и приставил саблю к горлу стражника раньше, чем он вспомнил про топорик на поясе.

– Лежать.

Тот, с разбитым носом, глухо подвывал в ладони.

– Почему напали? – спросил я у него.

– Дак… – просипел он сквозь пальцы, – дак ты же на княгиню напал!

– ТЫ ИДИОТ! – не выдержал я. – Если я ИЗ ГОРОДА скачу В КРЕМЛЬ… как я мог напасть на княгиню, которая в Кремле⁈

Надо было видеть его лицо. Глаза над разбитым носом медленно расширялись… Мысль шла в его голову долго, но когда дошла…

– Лежи и думай дальше, – прошипел я ему, – идиота кусок.

– Бах! Бах! – со стороны княжеских покоев раздались новые взрывы, и следом послышались крики.

Времени на этих троих больше не оставалось. Я перехватил саблю поудобнее и побежал на крики…

Во дворе было полно народу. Челядь в наспех накинутых тулупах, заспанные дьяки с всклокоченными бородами, чьи-то слуги с факелами, простоволосые бабы… Стояли кучками, глазели на окна дворца и галдели. И ни одна душа не лезла внутрь…

– Это же Строганов! – крикнули сбоку, когда я пробегал мимо троих в богатых шубах. Кто такие, я не разглядел… не до того было.

И уже за спиной, у самого крыльца, кто-то охнул на весь двор.

– Так коли он тут… кто ж тогда на княгиню напал⁈

– «СУКА, – выругался я про себя, перемахивая через ступени. – Всех нахрен лишних из Кремля выгоню. БЛЯДЮШНИК… А НЕ КРЕМЛЬ».

В сенях лежали двое порубленных… я не стал вглядываться чьи. У подножия лестницы, ещё один, рында, и рядом с ним валялся щит. Целый… Я подхватил его на бегу, продел руку в петли и взлетел на второй этаж.

Наверху шла рубка.

Переход был забит людьми… несколько десятков в полутьме, при тусклом свете факелов. Дрались в тесноте… в такой, где замах саблей стоит жизни соседу, а копьё годится только колоть в упор. Пол сделался скользким… по всему переходу, вперемешку, лежали тела. Своих я узнавал по доспехам, они отличались от других. Остальные были мне незнакомы…

А в дальнем конце, у дверей покоев, стояла стена щитов. Маленькая… человек шесть. Оба косяка вокруг них были изрублены в щепу… и стена стояла.

Курмышские держались.

Всего на пару ударов сердца я замер. Десятка полтора спин между мной и дверями… Ждать было нечего и некого.

– ЗА КУРМЫ-ЫШ! – заорал я и ударил в спины.

Первый обернулся на крик… и поймал лицом окованный край щита. Второму я подрубил ногу под коленом… он рухнул, открыв мне третьего, и третий не успел развернуть копьё в тесноте. Я вошёл вплотную и достал его снизу, под кольчужный подол.

Кто-то оседал вдоль стены, цепляясь за древко… я вырвал копьё из слабеющих пальцев, перехватил и метнул вдоль перехода, в самую гущу. Там взвыли.

Дальше пошла кровавая рубка… Навершие щита врагу в зубы. Клинок накоротке, взмах – и находит плоть. И ноги… ноги в такой давке работают не хуже сабли. Я бил по голеням, ломая чужой напор, и продавливался вперёд, к своим. Выхватил из-за голенища нож и метнул в бородача, замахнувшегося на строй сверху… нож вошёл ему под ключицу. Второй нож ушёл следом, в чьё-то бедро.

Думать в такой каше некогда… тело работало само, на связках, вбитых за годы тренировок. Шаг, укол… смена угла, снова шаг. Кто-то полоснул меня по предплечью, слава Богу, кольчуга выдержала, рука только загудела. Кого-то я приложил краем щита в висок и даже не оглянулся посмотреть, встанет ли.

Меня наконец разглядели… и с обеих сторон разом.

От дверей покоев докатился хриплый рёв… курмышские увидели своих. А на меня развернулся детина в пластинчатой броне… и в руках у него был широкий рындовский бердыш.

Бердыш пошёл сверху, наискось. Я принял удар на щит… и зря. Треснуло так, словно о колено сломали доску. Щит развалился по умбону, левую руку до плеча пробило… я едва успел стряхнуть обломки с локтя и нырнуть детине под замах. Рубанул по голени… потом, уже падающему, по руке. Бердыш грохнул об пол вместе с хозяином.

Дальше меня просто втянули. Строй раздался на полшага, чьи-то пальцы рванули меня за плечо… и стена щитов сомкнулась уже передо мной.

Рядом оказался Ратмир.

Весь в крови и злой… на скуле наливался кровоподтёк, кольчуга на плече разошлась и топорщилась. Он покосился на меня и оскалился.

– А я уж думал, не успеешь.

– Мы их взяли, – сказал я, и увидел, как Ратмир расплывается в улыбке.

Напор спадал. Чужие пятились к лестнице, огрызаясь и утаскивая раненых… Я оглядел наших. Шестеро на ногах… из десяти.

– Сколько их было?

– Десятка три, – он сплюнул кровью на пол. – Ломились, как на приступ… Потом к ним стража подоспела.

– Как Мария Бо…

– Там, – показал Ратмир.

Я кивнул и протиснулся внутрь.

В детской горела одна свеча. Мария Борисовна стояла на коленях за кроватью, прижимая к себе дочерей… За её спиной нянька баюкала свёрток с Тимофеем. А впереди всех стоял Иван… с саблей в руке. Держал он её правильно. Как учили.

– Дядя Дима! – Иван увидел меня, и тут же обнял.

Меня отпустило… но расслабляться было нельзя.

Потому что со стороны переходов накатили новые крики. Много голосов…

Это было подкрепление… и явно не к нам.

– ОНИ УБИЛИ МАРИЮ БОРИСОВНУ-У! – разнеслось по переходам.

Голос я сразу узнал… Мария Ярославна.

Старуха, поняв, что проигрывает, пришла сама попытаться завершить начатое.

Я повернулся к Марии Борисовне и протянул руку.

– Вставай. Пора заканчивать это.

– Ты хочешь, чтобы я вышла? – она смотрела на меня снизу вверх, не двигаясь.

– Да.

– Я пыталась дозваться до тех, кто напал на нас, – она качнула головой. – Кричала им, что я жива… И даже видя меня, они атаковали. Они пришли убивать, Дмитрий.

– Думаю, те уже давно полегли, – ответил я. – Этих же ввели в заблуждение. Им прокричали про измену… и они честно бегут спасать свою княгиню. Живую княгиню им никто показывать не собирался… Покажись и всё закончится.

Она колебалась. В этот момент к выходу подошёл Иван.

– Я пойду, – сказал он. – И прикажу сложить оружие.

– Ваня!.. – Мария Борисовна вскинулась, собираясь возразить…

Но Иван уже вышел в коридор.

Я рванул следом, на ходу подхватив у дверей уцелевший щит, и оказался впереди него раньше, чем он сделал шаг. Щит вверх, корпус развёрнут… я закрыл его собой от лестницы. Рядом, без единой команды, выросли шестеро уцелевших курмышских… Ратмир слева от меня, остальные развернулись полукругом. Великого князя мы прикрыли так, что до него не долетел бы и болт.

Из провала лестницы уже поднимались новые бойцы. Передние увидели нас и осеклись… задние напирали, ругались… и тоже замирали, разглядев, кто стоит за стеной щитов.

Повисла пауза… из тех, когда всё держится на волоске… Одно неверное движение, один дурак с копьём… и снова прольётся кровь.

– Я приказываю опустить оружие! – звонко выкрикнул Иван из-за моего плеча. – И сдаться! Как смеете вы нападать на меня⁈

По переходу прошёл ропот. Передний стражник… немолодой, с седой прядью в бороде… копья не бросил, но опустил. И указал наконечником на меня.

– Но, княже! Нам сказали, что он… – копьё качнулось, – что он взял тебя в плен, дабы убить!

– Это всё враньё, – тут же сказал Иван.

Два слова.

И в этот момент из покоев вышла Мария Борисовна. Она встала рядом с сыном и обвела взглядом заваленный телами, изрубленный переход. Заговорила негромко… и её услышали все.

– Он пришёл меня защитить, – её ладонь легла мне на плечо. – А вот кто желал мне смерти… стоит ещё разобраться.

Копья пошли вниз. Одно, другое… потом железо посыпалось на пол… кто-то в задних рядах бухнулся на колени… за ним ещё и ещё.

И тогда, поверх склонённых голов, я нашёл взглядом ту, кого искал.

Она стояла в глубине перехода, у стены… маленькая и сухая, в тёмной шубе, накинутой поверх ночного платья. Она не пыталась бежать. Стояла и смотрела на нас…

Я поднял саблю и через весь переход указал клинком на Марию Ярославну.

– Ты проиграла!

Глава 23

Старуха мне не ответила. Да я и не ждал ответа…

Дальше всё закрутилось. Сообщники Марии Ярославны полегли или были ранены. А те, кто стоял перед нами, поняв, что их обманули, стали опускать оружие и класть его у стены.

Потом прибежала челядь и начала утаскивать раненых. Тела я велел не трогать до утра, пока дьяки не перепишут каждого…

Марию Ярославну увели первой. Разумеется, в поруб её никто вести не решился… Вместо этого её отвели в дальнюю комнату её же крыла. Двое моих встали за дверью, двое внутри.

А Мария Борисовна ожила. Я слышал её голос из перехода… Она отдавала приказы. Кого запереть. Кого послать за дьяком. Куда сносить убитых, кому стоять у ворот, кого будить, а кого не пускать на пушечный выстрел. Ратмира она забрала себе… «Ратмир, со мной» и всё. Тот только оглянулся, я кивнул. Пусть… Ей сейчас нужен был рядом человек, которому можно доверять.

У меня же было своё дело.

Четверо моих воинов лежали в соседних покоях… И видимо Бог снова был на моей стороне… убитых не было. А раненым я решил оказать помощь сам.

Я велел натащить свечей со всего крыла и не жалеть воск. Кипяток с поварни, хлебное вино из погреба, чистое полотно… полотна не нашлось, и мы рвали простыни из княжеских сундуков.

Первым лёг Онисим.

Сабля пришлась ему вдоль левого предплечья. Кольчуга лопнула… и рубленые кольца вбило в мясо вместе с ударом. Рана скверная не глубиной, а грязью. Я выковыривал кольца по одному, щипчиками, на свет… семь штук. Потом промывал. Сначала тёплым солевым раствором, потом вином… Онисим шипел сквозь зубы. Я предложил ему ремень.

– Обойдусь, – прошипел он стараясь справиться с болью.

Но уже на третьем кольце взял ремень сам.

Кость оказалась цела, жилы тоже. Восемь швов шёлком, повязка… рука у него останется рабочей. Я так ему и сказал. Он кивнул и сполз со стола, уступая место следующему.

Следующим был парень из новиков… копьё в бедро. Мне повезло, а ему тем более… остриё прошло в ладони от крупных жил. Я прощупал канал раны щупом и вытащил из глубины обрывок штанины… вот такие обрывки и убивают потом, через неделю, когда рана вроде бы затянулась. Промыл. Швы положил редкие, а в нижний угол раны завёл полоску варёного полотна… на сток (дренаж).

– Жить будешь, – сказал я ему. – И плясать будешь. Но не в этом месяце.

Он попытался улыбнуться белыми губами.

Третьему сабля чиркнула по темени… вскользь, но кожу разрезала на пол-ладони. Крови с него натекло много… но на голове всегда так, и всегда выглядит страшнее, чем есть. Я выстриг волосы, выбрил ножом край, стянул и зашил. Потом посветил ему в глаза свечой… зрачки ровные. Спросил, мутит ли. Мутит… Значит, мозги ему всё-таки встряхнуло.

– Будить тебя станут каждые два часа… Так надо.

– Как скажешь, боярин, так и будем. Я ж всё понимаю…

Я кивнул, и передал его служкам, велев увести в свободные покои.

Потом положили четвёртого. В свалке его ударили щитом, и он улетел спиной на ступени, в итоге плечо вышло из сустава. Я уложил его на пол, упёрся пяткой ему в подмышку, взял руку в две ладони… и потянул. Хрустнуло.

Ключицу я ощупал отдельно – цела. Примотал руку к телу.

– До свадьбы заживёт.

– Женат я, Дмитрий Григорьевич.

– Значит, до чужой, – усмехнулся я.

Когда последний сполз со стола, я посмотрел на свои руки. Пальцы мелко дрожали… отходняк. Тогда я сунул руки в лохань с остывшим кипятком и держал, пока дрожь не унялась.

Ещё в разгар этой работы в дверь сунулся кремлёвский подьячий… запыхавшийся, с выпученными глазами. Там, дескать, стражу посекли, боярин, помоги, ты же лекарь…

– У Кремля свои лекари, – ответил я, не поднимая головы от шва. – Кликните их. У меня четверо своих… и рук всего две.

Он открыл рот. Я поднял голову и зло посмотрел… тогда он закрыл рот и исчез.

Не самый христианский поступок, знаю. Только вот эти «наши» два часа назад ломились наверх убивать… честно ломились, с верой в глазах. Разбираться, кто из них дурак, а кто продался, я буду потом. А штопать их пусть идут те, кому за это жалованье платят.

Давайте смотреть правде в глаза. Я не святой и становиться им не собираюсь.

Стоило мне закончить, как во дворе послышался конский топот. И по голосу, доносившемуся из окна, я узнал тестя.

Андрей Фёдорович довольно быстро оказался на втором этаже.

– Почему без меня⁈ – загремел он с порога. – Я в Москве! С людьми! А узнаю от гонца, как последний…

– Потому что тебе я доверил самое дорогое, что у меня есть, – ответил я.

Он засопел. Прошёлся по палате… увидел окровавленное полотно в лохани, сбавил шаг.

– Нашёл?

– Нашёл.

– Кто?

Я назвал. Он молчал долго… очень долго. Кулаки его на коленях сжимались и разжимались.

– Дай их мне, – сказал он наконец. – Христом богом прошу, Дмитрий. Дай.

– Не дам.

– Дмитрий…

– Не дам, – повторил я. – Будет сыск, будет приговор и будет плаха… при всём городе. Алёна была княжной и боярыней московской. И за её смерть спросят по закону… а не по-разбойничьи.

Он смотрел на меня исподлобья… потом медленно выдохнул.

– Ну смотри… сын.

– И ещё, – сказал я. – В этом деле, возможно, есть ещё один. Дай мне день-два… и этого мы возьмём вместе. Обещаю.

– Кто? – брови его пошли вверх.

– Скажу, когда буду уверен. А пока просьба… Возьми под свою руку покои Великого князя. И детские. Поставь своих людей… таких, каждого из которых ты знаешь в лицо и по имени. Чужим я в этих стенах больше не верю. Никому.

– Людей хватит, – кивнул он и поднялся. У дверей задержался, хотел что-то сказать… не сказал. Только рукой махнул и вышел.

К рассвету Богдан доставил в Кремль Рюриковичей и их уцелевших людей.

Возы въехали через задние ворота, тихо… Дмитров сидел прямой, смотрел поверх голов и на вопросы не отвечал. Меньшой обмяк, как мешок…

– Всю дорогу скулил, – вполголоса доложил Богдан, – про переговоры. Подкупить пытались, про кровь Рюрикову…

– Оба уже никакие, – ответил я. – Отговорились своё.

Меньшой, увидев меня во дворе, замычал и подался вперёд… хотел, видимо, снова торговаться. Я прошёл мимо. Всё, что он мог продать, я уже взял бесплатно.

Братьев посадили в поруб, в дальнюю камеру, отдельно от прочих. К дверям я поставил глухонемых слуг… Пусть князья хоть охрипнут… эти уши серебром не купишь и жалостью не проймёшь. Но главное, эти уши потом ничего никому не перескажут.

После этого я пошёл к Марии Борисовне.

Она стояла у окна в своей опочивальне. Уже переодетая, причёсанная, только тени под глазами выдавали эту ночь.

– Ты говорила с ней? – спросил я.

Вместо ответа она подошла… и положила голову мне на грудь. Просто положила и замерла. Я стоял столбом, не зная куда девать руки.

– Ты снова спасаешь меня, – тихо сказала она.

– Маша, – произнёс я. – Это ещё не конец. Нам надо поговорить с Марией Ярославной.

– С ней сейчас митрополит Кирилл.

Внутри у меня ухнуло и оборвалось.

– ЧТО⁈

– Он пришёл её исповедовать… сказал, душа её в смятении, а долг пастыря… Дмитрий, что…

Я уже не слушал. Я выскочил из опочивальни и побежал… По переходам, через две лестницы, мимо шарахающихся караульных.

Дурак. Какой же я дурак… я ведь сам ещё ночью подумал про подол чёрной рясы. Подумал и отложил на потом…

У дверей дальней комнаты стояли двое моих. Вытянулись.

– Владыка велел не мешать таинству…

Объяснять им, что бывает за такие таинства, времени не было. Я вышиб дверь ногой.

И увидел картину, которую буду помнить всю жизнь.

Митрополит всея Руси стоял коленом на постели… и обеими руками давил подушку на лицо Марии Ярославны. Ряса задралась, клобук съехал набок… Старуха ещё жила. Ноги её колотили по перине, а её пальцы рвали чёрный рукав…