Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 12 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Почему двоих? – спросил я. – За что?

– За лёд, Фаро. – Она подняла на меня глаза. – Тогда, на реке, был суд. Твой отец вышел против хана… и духи уже решили, чем этот суд кончится. А ты встал поперёк. Метнул копьё… и забрал у них то, что они считали своим. Духи не злые, Фаро. Они как вода… возьмёшь у реки, и река возьмёт своё в другом месте. Отвести это было нельзя. Никому. Я могла только торговаться. – Она тяжело вздохнула. – Не знаю, как, но ты меняешь привычный ход вещей. Хан на льду мог вернуть этот ход обратно…

Как бы странно не звучали слова Нувы, но я своим попаданием в этом время изменил историю. Немного подумав, я спросил.

– Кукла?

– Кукла, – поняв о чём я, произнесла Нува. – Ты тогда рассердился на меня… а это мать… Алёна стояла между духами и дочерью. Так уж сложилось, но мёртвая мать сильнее живой, Фаро. У мёртвой руки длиннее. – Она посмотрела на кровать. – Аня жива. Это всё, что я сумела выторговать. Это… и ещё одно. К тебе больше не придут, ты свободен в выборе судьбы.

– Почему ты не сказала мне тогда всё как есть? – спросил я.

– Потому что ты… это ты, – просто ответила она. – Ты бы встал поперёк судьбы. Снова. Ты иначе не умеешь… я видела твой дух, он как столб огня, его видно из другого мира. И тогда расплата была бы страшнее… и пришла бы опять за теми, кто рядом с тобой, а тебя бы оставила смотреть.

Я прошёл к кроватям. Поправил девочкам одеяло и вернулся к двери, обернулся.

– Ты можешь спросить у духов… кто стоит за гибелью Алёны?

Нува серьёзно посмотрела на меня.

– Я спрашивала, Фаро, – она покачала головой. – Они не ответили. Один раз вода показала дорогу… длинную, в снегу. И всё. Лоа сказали, что ты сам должен пройти этот путь.

– Значит, пройду, – сказал я и вышел за дверь.

Верил ли я в слова Нувы? Хрен его знает… Всё произошедшее легко могло оказаться совпадением. Убили Алёну не духи…

Когда я лёг на свою кровать, я вспомнил ещё одну фразу, оброненную Нувой: «К тебе больше не придут, ты свободен в выборе судьбы».

– «Что Нува или же этот Лоа имел в виду? – подумал я. – У меня теперь что… есть разрешение менять историю, как захочу, и мне ничего за это не будет?»

Глава 18

Разбудил меня детский смех за стеной. Я полежал с минуту, надеясь ещё уснуть, но сон как рукой сняло. Судя по звукам, в детской шло сражение, и подушки летали по всей комнате.

Я поднялся, умылся из бадьи в углу. Натянул старые порты и рубаху, которую не жалко, перетянулся ремнём и, стараясь не скрипеть половицами, спустился во двор.

Начал с шеи. Медленные наклоны вперёд и назад, повороты из стороны в сторону, пока не ушла ночная деревянность. Потом кисти: круговые движения, сжать-разжать, вытянуть каждый палец до хруста. Дальше пошли плечи и локти. Потом поясница – наклоны, скрутки, прогибы. Присел десятка три раз, выпадами прошёл двор из конца в конец, потянул ноги на бревне у забора.

Тело отзывалось хорошо. Поймал себя на мысли, что в прежней жизни в этом возрасте я по утрам искал не бревно для растяжки, а будильник, чтобы его придушить.

Разогревшись, я толкнул калитку и выбежал на улицу.

До бегущего человека никому не было дела. Я спустился двумя улицами к пристаням, повернул вдоль стены и взял обратно в горку, чувствуя, как тело наконец проснулось целиком.

И только один мужик… немолодой, с санками хвороста… меня узнал. Он замер посреди улицы, вгляделся, и глаза у него стали очень большими. Потом бросил верёвку и размашисто, истово перекрестился.

Я улыбнулся и побежал дальше.

Вернувшись на подворье, я огляделся. После вчерашнего застолья желающих помахать саблей по холодку не нашлось… отец с тестем засиделись за полночь, Семён с Богданом от них не отставали.

Вытянул из колодца ведро, ухнул и опрокинул на себя. Потом второе. Кожа загорелась, дыхание перехватило… хорошо!

В сенях меня встретила Нува. Стояла у двери с холщовым полотенцем наготове…

– А кто с детьми? – растираясь, спросил я.

– Инна со Светой… и Олена с ними сидит, – ответила она. – Я сегодня местным по кухне помогаю. Так княгиня Ольга распорядилась.

Я кивнул. Нува забрала полотенце и ушла в сторону поварни…

Наверху я переоделся в чистое и толкнул дверь детской.

– Папа! – Анфиса подскочила первой. Следом подошли Анна и Юра.

Инна поднялась мне навстречу и поклонилась. Олена встала следом… Я подошёл и, как вчера у крыльца, обнял обеих по очереди.

– Извините. Вчера так и не удалось поговорить.

– Мы всё понимаем, – тут же отозвалась Инна и, не выпуская моего рукава, спросила. – А почему Фёдора с собой не взял? Я вчера Ратмира пытала-пытала… мычит, как бык на торгу, и глаза прячет.

– Мест не хватило, честно сказать, – ответил я. – Учанов пять, а желающих плыть было на три сотни больше. Зато вот тебе новость… у вас теперь холопы будут. Фёдор в Казани три семьи взял, пока цена не поднялась.

– Баб поди себе набрал? – Инна наклонила голову и прищурилась.

С ней всегда было легко… и про баб она вставила, попав точно в цель. Но… не рассказывать же ей, как живётся молодому лекарю во взятом городе, где половина жителей готова на многое, лишь бы оказаться поближе к победителям. – Нет, конечно. Нормальные семьи. Кузнец с выводком, гончар… третьего не помню, кажется, кожемяка. Сама всё увидишь и поймёшь, когда дороги встанут и он приедет в Москву.

– В Москву? – Олена подняла голову.

Я повернулся к ней.

– Да. В Москву.

– Дим… – она неуверенно посмотрела на меня. – Она столько несчастья нам принесла, Москва эта… Может, ну её? Вернёмся в Курмыш, а? Дом там. Люди свои. Стены свои…

Я покачал головой.

– Нет, Олена. Я возвращаюсь в Москву, чтобы найти убийц Алёны. – И, помолчав, добавил. – А вот тебя туда никто не гонит. Хочешь, попрошу отца, он заберёт тебя к себе. Ты ему как дочь, против он точно не будет.

Олена мотнула головой.

– Нет. Я с тобой поеду, – и посмотрела на меня с вызовом.

Ответить я не успел. В дверь постучали, и на пороге появилась княгиня Ольга. Увидев меня, она приподняла брови.

– Привет… а я думала, ты уже в горнице, с мужем моим сидишь.

– Пока нет, – ответил я и, глянув на детей, попросил. – Можно тебя попросить забрать деток ненадолго? Я бы хотел поговорить… – я кивнул на женщин.

Ольга стрельнула глазами по Инне, по Олене. За одно мгновение всё взвесила, смерила… но вслух не сказала ничего. Подхватила Аню на руки, Анфисе велела взять Свету за руку. Юра пристроился следом.

Я сел на лавку напротив Олены.

– Ты же понимаешь, что без Алёны твоё житьё в моём доме будет выглядеть ещё страннее, чем раньше?

Олена опустила голову. А Инна… Инна, недолго думая, ляпнула.

– А ты думаешь, она меньше стала хотеть к тебе в койку забраться?

– ИННА! – Олена вспыхнула буквально до корней волос.

– А что? – Инна невозмутимо отодвинулась от неё… поближе ко мне, на всякий случай. – Скажешь, неправду сказала? Тебе двадцать зим миновало, а ты всё в девках ходишь!

– Это не твоё дело! – Олена привстала, сжав кулачки.

– Ну, извини. Погорячилась, – Инна подняла ладони и сделала паузу. Посмотрела на меня. Потом снова на Олену. И голос у неё стал серьёзным. – Вот только Дмитрий прав, и ты это знаешь. Сама подумай. Девка на выданье живёт в доме молодого вдового боярина. Родни у тебя нет… царствие небесное Артёму с Варварой. Хозяйки в доме нет. Кто за тебя слово скажет? Кто сватам ответит? Пока Алёна была жива, ты при ней считалась… подруга хозяйки, всё честь по чести. А теперь? Люди слов подбирать не станут. Скажут коротко… полюбовница. И всё, Олена. После такого слова честный жених к тебе на версту не подойдёт. Разве что вдовец никудышный, которому приданое посулят. Останешься при чужом доме навсегда… ни мужа, ни своего угла.

Сказано было жестоко… но точно. Я бы сам мягче не сумел, а точнее… точнее некуда.

– Мне всё равно, – тихо сказала Олена. – Я хочу остаться… – тут она запнулась, и я видел, чего ей стоило договорить. – Я хочу остаться с тобой.

И бросила на меня быстрый взгляд.

Ответ этот я знал давно. Удивило другое… что она сумела произнести это вслух.

Я покачал головой.

– Я не готов разговаривать с тобой на эту тему, – слова дались труднее, чем хотелось бы. – Однако… если ты решила остаться в доме, я тебя не погоню.

– Спасибо, – тут же улыбнулась Олена.

– Но прошу, – продолжил я, – прежде чем мы отправимся в Москву… взвесь все за и против. Инна сейчас сказала грубо, но верно. Дороги назад может и не быть.

– Хорошо, – кивнула она.

Да куда там. По глазам было видно… взвешивать там уже нечего.

Я повернулся к Инне. И спросил о том, ради чего, если честно, и затевал этот разговор без детей.

– Расскажи мне про Алёну.

Инна нахмурилась.

– Что рассказать?

– Как она умерла, – я старался говорить спокойно, но внутри всё сжалось. – Мучилась?

Инна посмотрела на меня.

– Нет. Болт вошёл прямо в сердце. Смерть была мгновенной… она не успела даже испугаться. Когда её внесли в горницу, пульса уже не было. Я всё проверила. Как ты учил… зеркальце, жилка на шее. Всё.

Я молча кивнул.

– А ребёнок? – спросил я.

Срок был такой, что мальчик мог задышать сам. Семь месяцев с лишним. В моём прежнем мире таких выхаживали…

– Я пыталась, – сразу поняла Инна. – Достала его… растирала, дышала в него, как ты показывал. Он был слишком слабым, Дмитрий. Один раз вздохнул… и всё.

– «Один раз вздохнул. Мой сын успел сделать на этом свете один вдох», – прикрыл я глаза. Тяжело вздохнув, произнёс.

– Спасибо, что пыталась.

Инна отвернулась к окну и быстро провела ладонью по лицу, стирая слёзы.

Тема была тяжелая, но я должен был всё услышать именно от Инны. Потому как именно она была рядом с моей женой в последние минуты.

– Расскажите лучше, как вы у Варлаама жили, – попросил я. – Как из Москвы выбирались, я знаю… Богдан изложил. А вот про Владимир мне толком никто не рассказал.

Инна с явным облегчением ухватилась за новую тему.

– А что Владимир… Владыка нас как родных принял. «Мой дом – твой дом», сказал он. И в тот же вечер всех нас забрал к себе, на владычный двор.

– Как разместил?

– Во флигеле за трапезной. Сказался всем, будто родня его приехала… погорельцы с юга. Лишних служек отослал, еду носил его старенький келейник. Детей старались лишний раз на улицу не водить. Анфиса там вся извелась. Ей бы бегать, а тут сиди в четырёх стенах… Так владыка, ты не поверишь, сам к ней приходил. Сядет, на колени посадит и сказки рассказывает про Егория Храброго, про змея…

– Я не думала, что владыка так умеет, – вставила Олена. – Он же строгий… а с детьми будто дед родной. Мёду им приносил в сотах. Аня ему тогда всю бороду перемазала… он смеялся.

Варлаам… прятал моих детей у себя под боком, зная, чем это пахнет. Я мысленно вписал это в свой долг перед ним.

– Сколько вы у него прожили?

– Почти три седмицы. А как князь Андрей Фёдорович с войском ко Владимиру подошёл, Богдан увёз нас и детей в лагерь. Ну а после уже все вместе сюда, в Нижний… это ты знаешь.

– Вы кому-нибудь говорили о его помощи? – спросил я.

– Только князю и княгине, – ответила Инна. – Больше никому. Владыка просил меньше о этом болтать.

– Вот так и должно оставаться.

– Почему? – она взглянула удивлённо.

– Потому что у Варлаама могут быть проблемы, – я посмотрел на обеих по очереди. – Мы до сих пор не знаем, кто стоит за нападением. И пока не знаем… каждый, кто нам помогал, ходит под ударом.

Олена с Инной переглянулись и разом вздохнули.

– Не переживайте, – мягче сказал я. – Мы отправимся в Москву, и я обязательно выясню, кто за этим стоит. Тем более… у меня уже есть план.

– Поделишься? – тут же спросила Олена.

– Нет, – ответил я. – Тебе это знать ни к чему. Причина, кстати, ровно та же, по которой вы молчите про Варлаама. Меньше знаешь… крепче спишь. И дольше живёшь.

Ещё пару минут поболтали о детях, потом я засобирался вниз, к тестю. И стоило двери приоткрыться за моей спиной, как из детской грянуло.

– ТЫ ДУМАЛА, ЧТО ГОВОРИЛА ДМИТРИЮ ОБО МНЕ⁈

– А что я такого сказала? – в голосе Инны не было и тени раскаяния. Следом раздался звук передвигаемой мебели… судя по грохоту, Инна вскочила и заняла оборону за стулом.

– Или думаешь, он сам не понимает, что ты только и мечтаешь сладости с ним предаться⁈

– ИННА!!! – и в Инну что-то полетело. Ударило мягко… подушка, определил я на слух.

– Ах, вот ты как⁈ Бой на подушках решила устроить? Ну я тебе сейчас…

Грохнул стул, взвизгнули обе, и началось.

Я постоял секунду, прислушиваясь. До драки… до настоящей, во всяком случае… дело там явно не шло. Я усмехнулся и стал спускаться.

На лестнице я встретился с Софьей.

Она поднималась навстречу… и остановилась ступенькой ниже, глядя на меня снизу вверх. Сверху в этот момент особенно смачно грохнуло, и следом донёсся сдвоенный визг.

– У вас там что за сражение? – Софья повела глазами на второй этаж. – Всё в порядке?

– Инна с Оленой балуются, – пояснил я.

– Балуются, – повторила она и усмехнулась. – До тебя они тихо сидели, между прочим. А увидели тебя… ожили прямо.

Я кивнул, не развивая тему. Софья продолжала стоять и смотреть на меня, и уходить с лестницы она никуда не собиралась.

– Ты хотела со мной поговорить? – наклонив голову спросил я.

– Скажем так… – она чуть склонила голову. – Я бы хотела поделиться с тобой своими наблюдениями. Но не здесь, – улыбнулась она. – Как насчёт того, чтобы ты сопроводил меня на торг? Мне всё равно надо… ленты, гостинцы, женские дела.

– Эм… а уместно ли такое? – удивился я.

– Уместно ли? – Софья подняла бровь. – Ты муж сестры моего мужа. Родня, Дмитрий. Кто худое слово скажет, тому мой свёкор голову открутит и не заметит. Тем более я не одна поеду. – Она на секунду задумалась. – Возьму с собой Нуву. Побудет моей служанкой один день… Ты же не против?

– Не против. Когда выезжаем?

– Через час. – Софья улыбнулась и пошла наверх мимо меня. И уже с верхних ступеней добавила, не оборачиваясь. – И надень что-нибудь понаряднее, воевода. Со мной по торгу в чём попало не ходят.

* * *

Сборы уложились в час.

Богдан, узнав, что я собрался на торг с княгиней Софьей, приказал готовиться дружинникам, и заставил меня надеть кольчугу под кафтан.

Потом для Софьи выкатили прогулочный возок с суконным верхом. Конюхи запрягли пару гнедых. Ольга выслала с невесткой возницу и двух слуг с корзинами для покупок… и по тому, как быстро всё это организовалось, я понял, что о нашей поездке свекровь узнала раньше меня. Нува села в возок напротив Софьи… Я заметил с каким откровенным интересом Софья её разглядывает.

Пронеслась мысль, что «наблюдения», которыми она собиралась делиться, касались не одного меня.

Пятеро дружинников пошли передом, пятеро замыкали. Я на Барсе держался у возка.

До торга и вправду оказалось полверсты. Нижегородский торг под горой гудел вовсю… возы, лотки, ряды, крики зазывал до самых пристаней.

У края площади спешились. Дружинники разошлись: двое в пяти шагах за нами, остальные растворились по сторонам, закрыв на дальних подступах периметр вокруг нас. Софья выбралась из возка, оправила летник и выжидающе посмотрела на меня.

Я подал ей руку… по-здешнему, ладонью вверх, чтобы вести. Софья поступила по-своему: легко положила ладонь мне на предплечье и пошла рядом, вровень… как ходят с кавалерами в её Италии. На Руси так не ходят. Здесь жена идёт за мужем, на полшага позади и глаза долу. На нас начали коситься с первого ряда. Софье было ровным счётом плевать… и я решил, что мне тоже.

Нува шла чуть позади. И вот она собирала взгляды похлеще нас обоих. Торговка с пирогами застыла с открытым ртом, мальчишка-разносчик засмотрелся и врезался в столб. Чем вызвал наши «сочувственные» улыбки.

Первый ряд, тканевый, мы прошли молча. Софья останавливалась у лавок, щупала сукно, тёрла между пальцев бархат, качала головой и шла дальше.

– Ты так и будешь молчать? – не выдержала она.

– Ты же хотела поговорить, – пожал я плечами. – Я жду.

Софья остановилась и внимательно посмотрела на меня. Изучающе…

– А ты и впрямь не падок на женщин. Я думала, слухи врут…

– О чём ты?

– Дмитрий… – она неспешно двинулась дальше вдоль ряда, увлекая меня за собой. – У тебя в доме, помимо Алёны, жили две красивые девушки. И пусть одна из них… диковинка заморская, но даже мой муж, как выяснилось, оказался слаб перед её необычностью, – сказано это было без обиды. Но стало понятно одно: она знает кто отец Юрия. – А ещё по Москве ходит очень много слухов о том, как ты стал воеводой Московским. И большинство сходятся в одном… что пост этот ты получил через постель.

Очень интересный складывался разговор, поймал я себя на мысли. Софья, похоже, закончила оглядываться и начала втягиваться в местные реалии всерьёз. А если вспомнить, как сложилась история в другом времени… в том, где меня не было, а Софья Палеолог была… то ухо с этой женщиной стоило держать востро. Там она за пару десятков лет переиграла половину московского двора.

– Я был верен Алёне, – зачем-то сказал я.

– Вот в это я охотно верю, – Софья улыбнулась.

– Тогда зачем весь этот разговор?

Она пожала плечами.

– Чтобы лучше узнать тебя. Чтобы ты не ходил рядом со мной по рынку с таким лицом, будто делаешь мне одолжение. – Она искоса глянула на меня. – В конце концов… чтобы мы однажды стали друг другу не чужими. Родня по грамотам… это одно. Друзья… совсем другое. – Она сделала паузу. – Ведь рано или поздно мы с Ярославом переберёмся в Москву. И мне… нам нужны будут там друзья.

Я кивнул.

И знаете что? Будь я на её месте… делал бы ровно то же самое.

– Так о чём ты хотела со мной поговорить? – вернул я разговор в колею.

Софья не ответила. Вместо этого подошла к лавке с украшениями и склонилась над разложенным товаром.

– Смотри, какая прелесть, – она подняла к свету серебряный браслет. – Я даже не думала, что на Руси умеют такое делать.

Купец за прилавком расцвёл и завёл песню про мастеров с Городца. Софья слушала вполуха, вертела браслет на свету… и ждала. Ждала, что скажу я. Я разглядывал браслет и молчал. Пауза тянулась. Купец начал сбиваться со своей песни и переводить глаза с неё на меня.

Софья наконец поняла, что не дождётся, ухмыльнулась и покачала головой.

– Да-а… с тобой будет крайне непросто, – она отложила браслет и повернулась ко мне. – Хотя, знаешь… я ведь знаю, что это ты посоветовал Ярославу принести в нашу первую брачную ночь еды и вина. – Я приподнял бровь, и она тихо рассмеялась. – По сути, нашим с ним хорошим отношениям я должна быть благодарна тебе. Я была в таком удивлении… когда он не набросился на меня, как положено медведю, а предложил поесть и поговорить. Мы полночи проговорили тогда. – Она качнула головой. – И у меня до сих пор не умещается в голове, что человек, который берёт города и вешает предателей на заборах… может быть таким разносторонним.

– Софья, – сказал я, – чем ты хотела со мной поделиться?

Она несколько секунд смотрела мне в глаза.

– Хорошо. Я расскажу. Но после… ты хотя бы попробуй вести себя со мной потеплее. Не будь холодным изваянием, Дмитрий.

– Хорошо, я попробую.

Софья кивнула, взяла меня под руку и повела вдоль ряда, подальше от купеческих ушей. Нува приотстала, чтобы не мешать.

– Скажем так… пока ты стоял под Казанью, Андрей Фёдорович вёл с Москвой очень живую переписку. Гонцы через день, а то и чаще. А княгиня Ольга… – Софья тонко улыбнулась, – в курсе почти всех начинаний своего мужа. Поэтому в курсе и я.

– Допустим, – кивнул я.

– Скажи… как именно ты собираешься узнать, кто виноват?

Я ненадолго задумался. Врать не хотелось. Выкладывать всё… тоже.

– Наружу просочились сведения, – сказал я, – которые я обсуждал с Марией Борисовной один на один. Без третьих ушей… как нам тогда казалось.

Софья… надо отдать ей должное… поняла мгновенно. И глаза у неё блеснули.

– Значит, ты собираешься искать как ушли сведения… так понимаю скрытый ход?

– Да.

– Что ж… – она одобрительно качнула головой. – Должна признать, в Риме таких ходов было полно. Я и сама не раз слушала, о чём говорят люди, уверенные, что их никто не слышит. Даже в папских палатах.

Сказано это было буднично. Я покосился на неё…

– К чему ты всё это ведёшь? – спросил я.

Софья покачала головой.

– Ладно. Не буду ходить вокруг да около… вижу, тебе это не нравится. – Она остановилась и повернулась ко мне. – Скажи… ваш митрополит. К нему приходит столько прихожан. И каются… в грехах своих, в думах своих самых потаённых.

– Наверняка так и есть, – я уже понял, куда она клонит. – Но тайна исповеди…

– Дома… – произнесла Софья. – Вернее, в моём первом доме… и во втором тоже… о тайне исповеди твердили точно так же. С амвонов, в проповедях, в учёных спорах. Вот только выходило почему-то так… если человек доверял Господу сильный грех… такой, в котором злоумышляют против церкви или кесаря… или уже совершили злое… человек умирал. Быстро и по самым разным причинам. Лихорадка, разбойники на дороге, несвежая рыба, оступился на лестнице, подавился косточкой… Господь, видишь ли, спешил забрать грешника к себе…

– Наверное, в этом и отличие… – начал я.

– Нет, – перебила меня Софья, – ты не прав. Ты сам прекрасно знаешь… церковь обязана служить правителю и на его благо. Одно без другого долго существовать не может. Ни в Риме, ни в Константинополе… нигде. – Она смотрела мне прямо в глаза. – Если митрополит знает, кто стоит за смертью твоей жены… он обязан был помочь. Но он этого не сделал. – Она усмехнулась краешком губ. – Задай себе вопрос – почему?

А ведь она была права.

В том кремлёвском кабинете мы с Марией Борисовной обсуждали не только Думу и местничество. Мы говорили и о церковных землях… и вот что занятно… слух наружу вышел только про бояр да про местничество. Про землю церковную… тишина.

Дальше – больше. Вчера за столом Кирилл рассказывал застолью про камни в кладке, которые нельзя вынимать, про старину отеческую… и чуйка моя уже тогда шевельнулась и подняла голову. А теперь Софья, сама того не зная, сделала рядом ещё одну зарубку.

Правда эти мысли пока к делу не пришьёшь. Доказательств у меня не было.

Нужно было всё хорошенько обдумать.

Я повернулся к Софье.

– Спасибо за этот разговор. Он оказался во много раз интереснее, чем я предполагал.

– Вот видишь, – Софья снова взяла меня под руку. – А ты идти не хотел. Пойдём… купишь дочерям гостинцев и к браслету вернёмся. Выразишь мне благодарность за помощь.

– Хорошо, – ответил я.

Сам же подумал, что круг подозреваемых стал шире.

Глава 19

Через неделю начались сборы.

Начну с Григория… видит Бог, как мне нужна была его помощь в Москве… опыт, чутьё, сабля и спокойная голова за спиной. Попроси я его, и он несомненно согласился бы. Поэтому я и не просил.

В Курмыше у него Глафира с моим братом Иваном. Там он на своём месте… и там его никто не достанет.

Утром я прямо сказал, что он может отправляться домой. Отец долго смотрел на меня, потом кивнул.

– Твоя воля, – сказал он. – Но если позовёшь…

– Знаю, отец… знаю.

Он хмыкнул в бороду, и больше мы к этому не возвращались.

С Семёном вышла примерно такая же история. Мы обнялись и уговорились свидеться по весне… и всё.

Но совсем оставаться без поддержки близких людей я не собирался. Поэтому подошёл к Ратмиру. Он согласился раньше, чем я договорил.

– Одно условие, Дмитрий, – сказал он. – Семью заберу.

Условие было справедливым, и как раз из-за него мы задержались. Один учан, вместе с Ратмиром, Григорием, Семеном и несколькими дружинниками, ушёл от Нижнего Новгорода вниз по Волге, до устья Суры, и поднялся к Курмышу. Я готовился ждать дней десять… Ратмир обернулся за восемь. Привёз жену Марфу, дочь Дарью шестнадцати лет и сына Бориса четырнадцати.

Тесть, как и обещал тогда за медовухой, шёл с нами. Также он взял с собой жену. Оба хотели побывать на могиле дочери.

Маршрут мы с кормчими разобрали ещё до погрузки. Из Нижнего сразу в Оку, против течения. Мимо Мурома, дальше мещёрскими лесами к рязанским землям, оттуда к Коломне. Под Коломной в Оку впадает Москва-река… сворачиваем в неё и поднимаемся до самого города. Семь сотен вёрст с гаком, и все против воды. Кормчие божились уложиться в две недели. Я накинул сверху ещё половину. И, как показала жизнь, накинул не зря.

Первые дни я подолгу стоял на корме и думал. Раскладывал по полочкам всё, что знал, и всё, чего не знал.

Начнём с бояр.

Если смотреть правде в глаза… им нужен был я. Не Алёна. Убери меня, и рассыпается всё, что их бесит: пушки, Строгановка, худородный воевода во главе Думы, разговоры об отмене местничества. Алёна никому из них дороги не переходила. Она вела дом да ждала ребёнка. Да, её смертью меня стравливали с княгиней… и почти стравили. Но вот вопрос: зачем родовитым большая смута? У половины из них вотчины стоят по рубежам. Полыхнёт усобица, и их сёла первыми пожгут, их торговлю первой удавят. Боярам не нужна слабая Русь. Боярам нужна Русь прежняя… с лестницей, по которой их деды карабкались триста лет, и без выскочки, который эту лестницу собирается пилить. То есть без меня.

Да и почерк не их. Яд в кубке, донос, слушок о колдовстве, нож в спину где-нибудь в тёмных сенях… вот это по-московски. А стрела в беременную женщину средь бела дня, при свите регентши… Слишком мудрёно.

Теперь церковь.

Ей междоусобица нужна ещё меньше. Ослабнет княжество, придёт Литва. А с Литвой придёт уния, а с унией латинские попы и римская рука над митрополичьей кафедрой. Кириллу это надо? Не смешите! Церковь пережила Орду ровно потому, что умела ладить с любой властью в Москве… но именно с московской, а не с литовской. Рубить сук, на котором сидит вся кафедра, владыки не станут.

Вот только чуйка мою логику слушать отказывалась.

Потому что оставался вопрос, на который не отвечала ни одна из полочек. Цель я видел ясно… ослабить престол, рассорить меня с регентшей, развалить войско под Казанью, открыть дорогу смуте. Это читалось, как по писаному. Непонятно было другое.

Почему Алёна?

Для удара по престолу хватило бы стрелы в меня… Видимо, тот, кто выбрал мою жену, либо не мог дотянуться до меня самого… либо не хотел. Либо хотел не убить, а сделать больно. А это уже другое ремесло. Убийца работает по цели. По близким работает мститель… или человек, у которого счёт не к престолу, а лично ко мне.

Что-то не сходилось…

Стоило свернуть на Оку, в лицо тут же ударил встречный ветер.

Честно, шли тяжело. Парус помогал урывками… ветер больше гулял по реке, чем работал, и гребцы работали веслами от зари до зари. По берегам тянулись леса вперемешку с голыми, убранными полями. Сёла попадались часто. Чёрные курные избы, дымы столбами в холодном воздухе, у воды мостки и перевёрнутые на зиму лодки. Завидев наши стяги, мужики на берегу ломали шапки, бабы крестились…

Муром… древний город смотрел на реку с высокого берега… валы да потемневшие от времени стены, над которыми поднимались купола. На пристани догуливал последний осенний торг. Купцы спешили распродаться и разойтись по домам до ледостава. Мы взяли там свежего хлеба, рыбы и новостей на две копейки… из которых половина оказалась пересказом наших же собственных подвигов. Казань в этих байках брали то приступом с воды, то подкопом, а я, если верить одному словоохотливому рыбнику, чуть ли не первым на стены взобрался.

За Муромом потянулась Мещёра. Потом показались рязанские земли. Сёла тут стояли за частоколами, и частоколы эти ставили явно не от волков. Дикое поле было рядом… эти берега помнили татарские сакмы* (это пути (маршруты) передвижения татарских войск, а также главные дороги из Орды на Русь) лучше любой летописи.

А на восьмой день мы застряли.

Причиной тому стал перекат под левым берегом… кормчий клялся, что пройдёт… вода-то по осени малая, но… в общем, два учана прошли. Третий, гружённый тяжелее всех, влез брюхом в песок на самой середине и встал намертво.

Дальше пошла отлаженная работа. Сперва пробовали шестами: восемь мужей упирались в дно так, что шесты гнулись дугой. Учан не двинулся ни на пядь. Тогда начали разгружаться. Спустили лодки и полдня возили на берег бочки и мешки, пока судно не поднялось из воды на ладонь. Потом завезли лодкой якорь вперёд, на глубину, забили канат на ворот… и крутили, помогая с бортов шестами, а с берега – бечевой (троссами), в которую впряглись два десятка дружинников. Учан скрёб днищем по песку, ревел деревом, но полз. Только к сумеркам стянули. Слава Богу, корабли, ждавшие своей очереди, потом прошли без проблем.

Но радовались, правда, недолго. Ночью выяснилось, что на перекате разошёлся донный шов и судно набирает воду. Утром вытащили его носом на отмель, накренили, подведя под борт брёвна… и конопатчики залезли под днище. Щель забивали просмолённой паклей, деревянными лопатками уплотняя её в шов, сверху проходили горячей смолой из котла.

Работали до самого утра. Потом отдыхали. И в итоге полтора дня мы потеряли на этом перекате.

* * *

На той же стоянке, вечером, я подошёл к митрополиту.

Кирилл сидел у костра, поодаль от общего лагеря. Служки грели ему взвар и таскали лапник под ноги… владыка путешествовал скромно, но со вкусом.

– Мы можем поговорить, владыко?

– Конечно, боярин, – он повёл рукой на бревно рядом с собой.

Я сел. Кирилл, не оборачиваясь, шевельнул пальцами… и служек как ветром сдуло.

Какое-то время мы молчали.

– Скажи, владыко… – начал я. – Может, церковь располагает сведениями о том, кто убил Алёну?

– Так это и без церкви известно, – спокойно ответил Кирилл. – Стрелял рында из захарьинского рода.

– Владыко… – я повернулся к нему. – Мне кажется, ты понимаешь, о чём именно я спрашиваю. Исполнитель меня не интересует. Мне нужен тот, кто отдал приказ.

Вот теперь он долго смотрел на меня. И в какой-то момент тяжело вздохнул.

– Ничего не говорит в пользу того, что за этим рындой кто-то стоял, Дмитрий Григорьевич. Понимаешь, – добавил он, – ничего. Пойми, человек мог повредиться умом. Мог уверовать в наветы… про колдовство твоего рода по Москве болтали задолго до того дня, ты сам знаешь.

– И никто не приходил исповедоваться? – спросил я в лоб.

Пауза вышла короткой.

– Тайна исповеди на то и тайна, – покачав головой произнёс Кирилл. – Что поведано Господу у креста и Евангелия, то земле уже не принадлежит. Уста иерея запечатаны… ибо слова, сказанные на исповеди, слышит не человек, но един Бог. – Он сделал глоток из кружки. – Но скажу тебе иное, чтобы между нами распрей не было. Знай я, кто стоял за этим злодейством… того человека уже судили бы. Ибо дела церкви и престола идут рука об руку, и злоумышляющий на одно злоумышляет на другое.

– Я рад это слышать, владыко, – сказал я.

Мы посидели ещё немного, поговорили о казанском храме, о сейиде Мансуре… разговор шёл гладко, и оттого на душе становилось только неспокойнее. Я не мог придраться ни к одному его слову.

Но так не бывает… не могли убивцы продумать и исполнить всё настолько чисто. А значит, я спрашиваю не у тех, либо мне врут в глаза. И делают это очень хорошо.