Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Но Алёна вдруг встала с кровати.

Она прошлась по комнате, остановилась у расписного сундука, потом вернулась обратно. Я сидел на кровати, провожая её взглядом, и ждал вердикта.

– Ты меня не перестаёшь удивлять, – наконец сказала Алёна, остановившись напротив. В её голосе не было осуждения. Скорее… удивление, смешанное с какой-то странной задумчивостью. – До последнего думала, что ты просто благородный рыцарь, – продолжила она, глядя на меня сверху-вниз. – Думала, что мстить столь изощренно тебе не позволит совесть… А оказывается, я ошибалась. – Она покачала головой, и на губах её мелькнула кривая усмешка. – Ты очень хитрый и мстительный, Дмитрий. Очень…

Я моргнул. Это была совершенно не та реакция, на которую я рассчитывал.

– То есть… – медленно проговорила она, разворачиваясь ко мне всем корпусом и скрещивая руки на груди. – Ты отомстил своему обидчику, переспав с его женой, пока лечил его самого. Господи… – сделала она паузу. – Честно, я никогда не думала, что ты на такое способен. С виду такой правильный, такой честный. Но, как говорится, в тихом омуте черти водятся.

В её тоне сквозило даже некое уважение. Словно она увидела во мне не просто мужа, а опасного игрока, с которым нужно считаться. Вот что значит дочь своего отца…

– Так ты… не сердишься на меня? – осторожно спросил я, чувствуя подвох.

– Конечно, сержусь! – тут же вспыхнула Алёна, словно я сказал глупость. – Ты изменил мне, пусть ещё и до свадьбы! Ты притащил в нашу жизнь последствия своих «побед»!

Она снова начала ходить по комнате, нервно теребя пояс.

– Более того, меня интересует совершенно другое, – резко остановилась она. – Как ты вообще себе представляешь, что Анфиса будет жить у нас дома?

Я нахмурился.

– В смысле?

– В прямом! – она всплеснула руками. – Ты думаешь мне будет приятно видеть твою дочь в моём доме? Каждый день смотреть на неё и вспоминать, как ты «мстил» какому-то смерду? Или ты хочешь, чтобы я её воспитывала? Кормила? Одевала?

– Прости, – тихо сказал я, понимая, что требую от неё слишком многого.

– Да зачем мне твои извинения! – возмутилась Алена. – Они делу не помогут! Ребенок уже есть, и он здесь, за стенкой!

Она подошла ко мне вплотную, заглядывая в глаза с надеждой.

– Послушай, Дима… Разве у этой Марьяны и этого Ваньки не осталось никакой родни? Может, бабки, тетки? Мы могли бы дать им денег… Отправили бы девочку к ним, она бы ни в чем не нуждалась…

Мне не понравилось, куда она клонит.

– Алёна, это не выход, – сказал я, поднимаясь с кровати, чтобы быть с ней на равных. – И я не хочу, чтобы Анфиса воспитывалась у дальних родственников в деревне. Я не знаю, как она будет жить, как к ней будут относиться. Это будет все равно не то. Она моя дочь, моя кровь.

– То есть на моё мнение тебе плевать? – прищурилась Алёна, уперев руки в боки.

– Алён… – начал я примирительно.

– Не Алёнкай тут мне! – повысила она голос, и её щёки залились пунцовым румянцем. – Ишь какой! Накосячил, героя из себя корчил, а теперь я должна разгребать! Ты подумал о том, что обо мне будут говорить люди? А⁈

Она ткнула пальцем в сторону окна.

– Все будут шептаться! «Смотрите, княжна Бледная воспитывает ублюдка своего мужа!» Ты хочешь, чтобы надо мной смеялись? – Она перевела дыхание. – А что у нас дома живёт твой подкрапивник…* (так на Руси 15 века называли детей рождённых вне брака.) Ты понимаешь, какой это позор? Как ты представишь Анфису людям?

Я молчал, давая ей выговориться. Она была права. По меркам этого времени я ставил её в унизительное положение. Но отступать я не собирался.

– Я всё продумал, – спокойно сказал я.

– Продумал он… – фыркнула она.

– Завтра я пойду к митрополиту Филиппу, – продолжил я уверенно, – и покаюсь ему во всём. Расскажу о грехе блуда, попрошу епитимью.

Алёна замерла, глядя на меня с недоверием.

– К митрополиту?

– Да. Я попрошу его признать Анфису моей дочерью официально. Церковь это позволяет, если отец признает грех и готов нести ответственность. Я внесу вклад в казну патриархии, дам денег на храм.

– И митрополит не откажет? С чего бы это?

– Не должен, – ответил я.

Я перевел дух и продолжил, объясняя детали, которые для неё, как для женщины, были, возможно, далеки, но важны.

– Будет составлена официальная грамота. Я признаю Анфису, дам ей свою фамилию, Строганова. Она не будет «подкрапивником». Она будет дочерью дворянина. Да, незаконнорожденной, но признанной отцом. Это совсем другой статус. И жить она будет с нами не как приживалка, а как моя дочь.

Алёна смотрела на меня, и в её взгляде читалась смесь обиды и… покорности судьбе.

– То есть ты уже все решил, и моего мнения не спрашиваешь? – с горечью спросила она, опустив руки.

– А что бы ты здесь сделала на моём месте? – спросил я прямо. – Выгнала бы свою кровь на улицу? Отдала бы чужим людям?

– Я бы не спала с кем попало! – парировала она едко. – И тебе это известно лучше других.

Она хмыкнула, намекая на ту самую брачную ночь, когда я убедился в её невинности. Удар был ниже пояса, но заслуженный.

– Я благодарен за то, что ты не устраиваешь истерик, криков на весь дом, – тихо сказал я. – Но я не могу поступить иначе, Алёна. Просто не могу. Она не виновата в грехах родителей.

– Я тебя услышала, – с обидой сказала Алёна.

Она отвернулась от меня и походила ещё немного вдоль комнаты, словно пытаясь найти место, где бы её гнев мог улечься. Потом подошла к корыту с водой, плеснула в лицо холодной воды.

Молча, не глядя на меня, она разделась, оставшись в одной сорочке, и легла на кровать. Но легла на самый край, демонстративно отвернувшись от меня.

До ужина было ещё много времени. Солнце только начинало клониться к закату, заливая комнату оранжевым светом.

Я посмотрел на её спину, на напряженные плечи. Мне стало невыносимо тоскливо. Мы только встретились после долгой разлуки, а между нами выросла стена.

У меня появилась мысль потянуться к ней. Просто обнять, прижать к себе, показать, что несмотря ни на что она моя жена и я люблю её.

Я начал поворачиваться к ней, протягивая руку.

– Даже не думай прикасаться, – произнесла она не оборачиваясь. – Я зла на тебя, как не знаю кто. Если тронеш… укушу.

Я замер, а рука повисла в воздухе.

Вздохнув, я отодвинулся от неё обратно на свой край кровати.

– Понял, – сказал я в потолок, закидывая руки за голову. – Был бы дурак – не понял.

– Понятливый, – проворчала она в подушку. – Нашёлся, блин, на мою голову…

И чуть тише, с нескрываемой досадой добавила:

– Не так я представляла нашу встречу. Ох, не так…

На ужин мы спустились вдвоем. Огромная трапезная, рассчитанная на пиры в несколько десятков человек, встретила нас тишиной. Стол был накрыт, но пуст.

– А где все? – спросил я у проходившей мимо служанки, которая несла блюдо с пирогами.

Девка испуганно присела.

– Так, боярин… они это… по комнатам все решили, – пролепетала она. – Князь Андрей Фёдорович велел к себе в покои ужин подать, княжич Ярослав тоже не вышел. Хозяйка, Анна Тимофеевна, захворала немного, у себя трапезничает.

Я переглянулся с Алёной. Видимо, дневная ссора выбила из колеи не только нас.

Мы поели в тишине. Точнее, ел в основном я, чувствуя, как после пережитого стресса организм требует топлива. Алёна лишь ковыряла вилкой печеную репу, то и дело бросая на меня задумчивые взгляды.

Несмотря на возможность отдохнуть днем, усталость навалилась каменной плитой. Сказывалось напряжение последних дней… битва, ночная вылазка, казнь, потом эта стычка с тестем и тяжелый разговор с женой.

Когда мы поднялись на второй этаж, направляясь в нашу опочивальню, я вдруг замедлил шаг. Из-за одной из дверей в конце коридора донесся заливистый детский смех.

Я остановился. Алёна, шедшая рядом, тоже замерла. Она прекрасно знала, кто живет в той комнате.

Я повернулся к ней.

– Не хочешь познакомиться с моей дочерью? – спросил я.

Это было рискованно. Я понимал, что давлю на больное, но скрывать Анфису я не собирался. Особенно теперь, когда правда была открыта.

Алёна нахмурилась.

– Я уже знакома, – ответила она, глядя куда-то мимо меня. – Или ты думаешь, мне не было любопытно, чей это ребёнок появился в доме Шуйских, пока тебя не было? Я видела её… и не раз. Просто никто не сказал мне, что она твоя. Была мысль, что это девочка родня Патрикеевым, поэтому, когда не получила прямого ответа, не стала больше расспрашивать.

– Я имею в виду, познакомиться, зная, кто она, – уточнил я. – Посмотреть на нее другими глазами.

Алёна ничего не отвечала, и спустя минуту я спросил.

– Так да или нет? – спросил я, видя, что она колеблется.

Алёна отвела глаза.

– Нет, Дмитрий, – качая головой, наконец выдохнула она. – Я пока не готова к такому знакомству. Дай мне время… пожалуйста.

Я кивнул, не став настаивать.

– Хорошо, – сказал я. – Иди к себе. Я скоро приду.

Она молча развернулась и пошла в нашу спальню, а я толкнул дверь в детскую.

Комната была теплой и уютной. Нянька, увидев меня, хотела было вскочить и поклониться, но я приложил палец к губам, призывая к тишине.

Анфиса сидела на ковре, окруженная деревянными игрушками. Увидев меня, она просияла и, неуклюже перебирая ножками, попыталась встать.

– Ди…! – выдала она что-то неопределенное.

Я повернулся к няньке.

– Как дела? – спросил я.

– Маму и папу ищет. Несколько раз истерику закатывала, еле спать уложила, – ответила женщина. – Но память у детей ещё короткая, скоро забудет.

Я кивнул и, подхватив Анфису на руки, подбросил в воздух, отчего она залилась тем самым смехом, который я слышал в коридоре.

– Ну, здравствуй, егоза, – прошептал я, прижимая её к себе. – А давай играть? – не знаю поняла ли меня Анфиса, но встретила моё предложение с улыбкой.

Нянька, поняв, что я хочу побыть с ребенком, тактично отступила в угол, занявшись шитьем.

Я закрыл лицо ладонями.

– Где Анфис-а-а? – протянул я наигранно-тревожным голосом. – Не-е-ет Анфисы… Куда же она делась?

Девочка замерла, глядя на меня широко раскрытыми голубыми глазами…

– Анфиса, где ты⁈ – продолжал я представление.

А потом резко убрал руки, скорчив смешную рожицу и выпучив глаза.

– Вот же Анфиса! Ку-ку!

Дочка радостно взвизгнула, хлопая в ладоши. Ей эта простая игра казалась верхом веселья. Мы повторили это раз пять, и каждый раз она реагировала так, словно видела это чудо впервые.

Минут через пять, краем глаза, я заметил движение в коридоре. Я не подал виду, но скосил глаза. В небольшую дверную щель кто-то смотрел. И мне не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что это Алёна. Она не ушла. Она стояла там, за дверью, и смотрела, как я вожусь с ребёнком.

Я не стал менять поведение. Не стал делать вид, что я лучший отец на свете, или, наоборот, отстраняться. Я просто был собой. Продолжал строить рожицы, катать Анфису на коленях, изображая лошадку, и слушать её смех. Я хотел, чтобы Алёна увидела, что она… не «проблема», не «позор». Это просто маленький ребенок, который ни в чем не виноват.

Поиграв с дочкой минут сорок, пока она не начала тереть глазки и зевать, я передал её няньке.

– Укладывай, – тихо сказал я. – Спи спокойно, маленькая.

И вышел в коридор, а там уже никого не было.

Вернувшись в спальню, я застал Алёну в кровати. Она лежала, отвернувшись к стене, укрытая одеялом по самый подбородок.

Я разделся, лег рядом, стараясь не тревожить её, но чувствовал, что она не спит.

– Извини, – сказал я в темноту.Не за то, что у меня есть дочь. А за то, что ей приходится через это проходить. За боль, которую я невольно причинил.

Несколько минут она молчала. Я уже думал, что она ничего не скажет, притворяясь спящей, и закрыл глаза.

– Я подумаю, – вдруг раздался её голос, спокойный, но с ноткой, от которой у меня по спине пробежали мурашки. – Но месть моя будет страшна, Дмитрий. Готовься.

Я усмехнулся в подушку.

– Готов, – прошептал я. Ведь это было лучше, чем молчание. Намного лучше.

* * *

Утром я проснулся от того, что рука, которой я попытался обнять жену, наткнулась на пустое место. Я открыл глаза, а Алёны на кровати уже не было. Подушка рядом была холодной, что говорило, что встала она давно.

Потянувшись и прогнав остатки сна, я быстро оделся и спустился вниз, в трапезную.

Картина, которая мне открылась, заставила меня замереть на пороге.

За длинным столом сидели Анна Тимофеевна и Алёна. Они пили сбитень и о чем-то оживленно беседовали вполголоса. Судя по тому, как при моем появлении они обе замолчали и синхронно обернулись, предметом их разговора был именно я.

Взгляды у обеих были… оценивающими. Словно они решали: казнить меня сегодня или помиловать?

– Доброе утро, – осторожно произнес я, проходя в зал.

– Доброе, коли не шутишь, – отозвалась Анна Тимофеевна, пряча улыбку в чашке.

Я прошел и сел за стол. Алёна даже не шелохнулась. Стол перед ней и теткой был уставлен плошками с медом, кашей, нарезкой, а передо мной зияла девственно чистая столешница. Жена даже не подумала подвинуть мне ни хлеба, ни приборов, хотя горшок с кашей стоял прямо у её локтя.

– Я смотрю, аппетита у тебя с утра нет? – невинно поинтересовалась Анна Тимофеевна, наблюдая за этой немой сценой.

Я посмотрел на Алёну. Та с невозмутимым видом намазывала мед на ломоть хлеба, полностью игнорируя мое присутствие.

– Ну а ты чего ждал? – усмехнулась Анна Тимофеевна, видя мое замешательство. – Думал, она тебя так легко простит? Честно, я-то думала она тебе всё лицо расцарапает, как узнает. К слову, она оказалась в разы мудрее меня в её годы и… – Анна Тимофеевна хотела сказать что-то ещё, видимо, собираясь поделиться какой-то семейной историей, но была бесцеремонно перебита.

– На тебя я тоже сержусь, тётушка, – повернулась Алёна к Анне Тимофеевне, постукивая ложечкой по краю чашки. – Ты всё знала и могла мне рассказать.

– Да, знала, – легко согласилась Анна Тимофеевна. – И ты бы, узнав от меня, всю обиду вымещала на ком? На мне. А так… – она кивнула в мою сторону, – виновник под рукой. А мне скандалов в доме на старости лет не надо. Я и так сделала очень многое, приютив дитя. Разве нет?

Алёна не стала спорить. Она лишь фыркнула и активнее заработала ложкой, отправляя кашу в рот с таким видом, будто это была самая важная задача в её жизни.

Анна Тимофеевна, покачав головой, хлопнула в ладоши.

– Девки! – крикнула она в сторону кухни. – гостю подавайте! А то он нас глазами съест!

Служанки, словно подслушивая под дверью, тут же выпорхнули с подносами. Передо мной появилась горячая каша, мясо и пироги.

Я только приступил к еде, как послышались тяжелые шаги на лестнице.

В трапезную спускались мужчины. Первым шёл Андрей Фёдорович Бледный. Выглядел он, надо признать, лучше, чем вчера, но всё равно помято. Глаза бегали, и он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Следом спускался хмурый Ярослав, а замыкал шествие Алексей Шуйский, который тер виски и морщился от дневного света.

Алексей кивнул мне, садясь рядом с матерью, и сразу потянулся к кувшину с холодным квасом.

Князь Бледный прошел к столу, покашлял в кулак и сел прямо напротив меня. Он старательно смотрел в тарелку, делая вид, что меня не существует.

– Отец, хватит, – устало сказал Ярослав, намазывая хлеб маслом. – Мы с тобой уже это всё вчера обговорили, ты уже сам понял, что был не прав. Хватит вести себя, как не знаю кто. Мы одна семья, в конце концов.

Князь Бледный тяжело вздохнул.

– Воспитал на свою голову… Ладно… – проворчал он. Поднял глаза и, наконец, посмотрел на меня. Взгляд был виноватым, но с хитринкой. – Ты прав, Дмитрий. Зря я ввязался в дела Великокняжеские. Не по Сеньке шапка оказалась.

Он сделал паузу, обвел всех взглядом и продолжил.

– Новгород мне пообещала Мария Ярославна за поддержку, – признался он. – Наместничество. Вот я и повёлся, старый дурак. Сладок кус показался. И, быть может, я бы его и получил, не займи ты сторону…

– ОТЕЦ! – возмущенно рявкнул Ярослав. – Ты опять⁈

– А ты не ори! – тут же вызверился Бледный, пытаясь сохранить остатки авторитета. – Я тебе не мальчишка!

Он перевел дыхание, дернул щекой и снова повернулся ко мне.

– Дмитрий, ты был прав, – сказал он. – Я погорячился. И, честно, жалею, что не посоветовался с тобой, когда всё это затевал. Ты у нас голова светлая, хоть и горячая. Господь был на твоей стороне, к слову, как и всегда…

За столом воцарилась благостная атмосфера примирения. Алексей довольно кивал, жуя пирог, Анна Тимофеевна улыбалась. Казалось, конфликт исчерпан.

И тут нежданно-негаданно Алёна решила подлить масла в огонь.Она звонко поставила чашку на блюдце.

– Ой, отец, не перехваливай моего мужа, – заявила она громко, с милой, ядовитой улыбкой. – У него, как оказалось, тоже рыльце в пушку. И не такой он непогрешимый святой, как мы все тут думали. Ангелы, может, и стоят, да только и бесы не дремлют.

Повисла гробовая тишина. Алексей поперхнулся квасом. Анна Тимофеевна закатила глаза, понимая, что сейчас будет.

Князь Бледный замер с ложкой у рта. Он медленно перевел взгляд с меня на дочь.

– Ты вообще, что мелешь, девка? – нахмурился он. – Муж твой…

Алёна повернулась ко мне и… показала язык. Самый настоящий, детский, дерзкий язык.

А потом, повернувшись к отцу, быстро и четко, как по писаному, выдала.

– А у твоего зятя, батюшка, есть незаконнорожденная дочь. Которая появилась ещё до нашего брака, но о которой он «забыл» упомянуть. И живет она сейчас здесь, в этом самом доме. Анфисой зовут.

Сказать, что князь Бледный удивился… ничего не сказать. Он переводил ошалелый взгляд с меня на Анну Тимофеевну (которая невозмутимо пила сбитень, подтверждая слова Алёны), потом на Ярослава.

– Чаво?.. – только и смог выдавить он. – Какая дочь?

Я медленно положил ложку. Аппетит пропал начисто. Я посмотрел на Алёну.

– Зачем ты сейчас именно в такой форме это сказала? – спросил я спокойно. – Мы же, вроде, всё обсудили.

Алёна дернула плечиком.

– А ты думал, я тебя так легко простила? – ухмыльнулась она, и в глазах её заплясали чёртики. – Нет уж, муж мой любимый. За ошибки платить надо. Вот теперь и разгребай. Это тебе моя маленькая месть, и я имею на неё полное право.

В повисшей тишине голос Анны Тимофеевны прозвучал неожиданно громко.

– Ну, ты и остра на язык, девонька, – сказала она, и в её тоне, к своему удивлению, я не услышал ни капли осуждения. Напротив, в голосе хозяйки скользнула какая-то теплая, почти материнская гордость. – Ладно, будет вам тут лясы точить. Пойдём собираться, – скомандовала она, беря мою жену за ладонь. – Нас ждёт Великая княгиня. Негоже заставлять Марию Борисовну ждать.

Алёна послушно встала. И, проходя мимо меня, притормозила. Она наклонилась и демонстративно, при всех, поцеловала меня в щеку. Затем она выпрямилась, метнула быстрый взгляд на ошарашенного отца и, подхватив юбки, выбежала вслед за Анной Тимофеевной.

В трапезной снова повисла тишина.

Князь Андрей Фёдорович Бледный сидел, уставившись в свою пустую тарелку. Потом медленно поднял на меня взгляд. Я ждал новой вспышки гнева. Но тесть молчал.

– Это правда? – наконец спросил он.

Я отложил ложку, понимая, что поесть мне сегодня нормально не дадут.

– Да, – ответил я. – На втором этаже спит девочка по имени Анфиса. Она моя дочь.

– Вот оно как… – протянул Андрей Федорович и потянулся к кувшину с квасом. – И когда ты об этом узнал? До свадьбы?

– Нет, – покачал я головой. – В прошлом году. Ты должен помнить, когда я приезжал в Москву… Спасать Василия Фёдоровича, царствие ему небесное.

Алексей Шуйский при упоминании отца перекрестился, и Ярослав с отцом последовали его примеру.

– Почему ничего не рассказал? – спросил Бледный. – Почему я узнаю об этом только сейчас, да ещё и в такой форме, от собственной дочери?

– Я не видел нужды рассказывать никому об этом, – ответил я. – Она хорошо жила. Иван ни о чём не догадывался и любил Анфису, как свою. Марьяна же служила Ряполовским… – я сделал паузу. – Они знали правду, и приглядывали за ней.

При упоминании Ряполовских лицо Бледного скривилось, будто он раскусил кислый лимон.

– Но… недавно родители погибли, – закончил я. – Задохнулись в пожаре, который подстроили для побега Глеба.

– Ладно, дело прошлое, – махнул он рукой. – А девочка-то… она хоть кожей какой?

Я застыл, не донеся кружку до рта.

– Чё? – вырвалось у меня совсем не по-дворянски.

Я реально не понял вопроса. Какой кожей? Мягкой? Нежной? Или он про болезни какие спрашивает?

Я поднял на него непонимающий взгляд.

– В смысле, – уточнил я осторожно, – какой цвет кожи? Ну… обычный. Розовая, белая. Как у нас с вами.

Бледный выдохнул так громко, словно сбросил с плеч мешок с камнями.

– Ну, слава тебе Господи, – пробормотал он и снова налил себе квасу. – Хотя бы ты догадался с нормальными бабами спать. А то этот…

Он ткнул пальцем в сторону Ярослава.

Я недоуменно моргнул, переведя взгляд на шурина. Тот сидел красный как рак, уткнувшись носом в свою тарелку с кашей и старательно делая вид, что изучает её содержимое.

До меня начало доходить, что я что-то упустил.

– А тебе Алёнка ещё не говорила ничего? – спросил князь Бледный, заметив моё замешательство.

– Нет, – медленно покачал я головой. – Мы… не успели всё обсудить.

– Ясно, – хмыкнул тесть. – Так вот слушай, зятёк. У тебя хоть дочь от русской бабы. А вот твой друг отличился похлеще. – Бледный сделал паузу, явно наслаждаясь моментом. – Нува, служанка твоя, та, что чёрная как сажа… Беременна она от него, – он снова ткнул пальцем в Ярослава. – Поэтому она и не поехала вместе с Алёной в Москву.

Я медленно повернул голову к Ярославу. У меня, наверное, глаза на лоб полезли.

– Вот это новости… – прошептал я. – А ты чё молчал?

Ярослав, наконец, поднял голову.

– Да я сам узнал только позавчера, – ответил он. – Когда отца и Алексея сюда доставил пьяных, Алёна сообщила мне об этом. Вернее, всё мне высказала сразу же. Так ещё и наорала… чуть не прибила…

– Ещё бы не наорала, – вставил князь Бледный.

Он сделал жест холопке, которая жалась у двери, не решаясь подойти.

– Лей, чего стоишь! – рявкнул он.

Девка подскочила, дрожащими руками налила ему большую кружку пенистого кваса.

Бледный осушил её почти залпом, вытер усы рукавом и с тоской посмотрел сначала на меня, потом на сына.

– Один бастарда в дом притащил, другой с арапкой спутался, – проворчал он, качая головой. – Устроили тут Содом и Гоморру… Тьфу!

Он стукнул кружкой по столу.

– И ведь, что самое обидное… – добавил он тише, глядя куда-то в пространство. – Выходит, я один тут безгрешный остался. А виноватым меня делаете.

Мы с Ярославом переглянулись. В глазах шурина я увидел ту же мысль, что мелькнула и у меня: уж чья бы корова мычала. Но вслух мы, разумеется, ничего не сказали.

Глава 13

По большому счёту говорить больше было не о чём, и я поднялся из-за стола.

Мне нужно было уладить дела, и я понимал, что чем быстрее я это сделаю, тем лучше.

Но перед этим я обратился к тестю.

– Андрей Фёдорович, – произнёс я, привлекая его внимание. – Надеюсь, мне не нужно напоминать слова Великой княгини? – спросил я. – Она приказала тебе вернуться в свою вотчину. И сделать это нужно не мешкая.

Бледный скривился, но спорить не стал.

– Помню я, – ответил он. – Не старый ещё, память не отшибло. Соберусь… сегодня же начну сборы.

– Вот и славно, – кивнул я. – Не гневи её лишний раз. Тебе сейчас лучше держаться от Москвы подальше, пока все не уляжется. А там, глядишь, и гнев её на милость сменится.

Оставив тестя переваривать своё незавидное положение, я вышел из трапезной.

Переодевшись, я вышел на крыльцо, где, прислонившись к резному столбу, стоял Алексей Шуйский. Он уже тоже успел привести себя в порядок, сменил домашний кафтан на выходной, и теперь задумчиво теребил бороду, глядя на суету во дворе. Конюхи как раз выводили лошадей, готовя выезд.

– Тоже в Кремль? – спросил он, заметив меня.

– Туда, – кивнул я. – А ты чего так рано собрался? Вроде бы Мария Борисовна только женщин звала.

Алексей усмехнулся, но улыбка вышла какой-то невесёлой.

– У меня теперь, знаешь ли, должность такая, что в Кремле я должен дневать и ночевать. – Он вздохнул. – Надо с новым главой дьячьего приказа встретиться. С тем, кто место Василия Китая занял.

Я понимающе кивнул. Смерть дьяка Китая, убитого Глебом Ряполовским, обезглавила всё делопроизводство. А ведь именно через дьяков шли все приказы, все грамоты, все деньги княжества.

– Понимаю, – сказал я. – Бумаги, печати, казна… Без этого сейчас никуда.

Алексей посмотрел на меня с любопытством.

– А у тебя там какая нужда⁇

– Мне к митрополиту Филиппу надо. Поговорить.

Алексей, который был в курсе моих семейных перипетий (ещё бы, после такого-то завтрака), задумчиво посмотрел на меня.

– Я так понимаю, речь пойдёт о твоей дочери? – прямо спросил он.

– Да, – твердо ответил я. – Нужно всё оформить, как положено. Чтобы по закону, и перед Богом, и перед людьми. Не дело это, когда ребёнок в подвешенном состоянии.

Алексей помолчал, потом хлопнул меня по плечу.

– Ох, не завидую я тебе. Мало того, что епитимью наложит, так ещё и раскошелиться придётся.

В этот момент двери терема распахнулись, и на крыльцо выплыли дамы.

Анна Тимофеевна и Алёна были уже одеты для выезда. На Шуйской был богатый тёмно-синий летник, расшитый серебром, а голову покрывал строгий плат. Алёна же выбрала наряд посветлее.

Увидев нас с Алексеем, мирно беседующих у перил, они переглянулись.

– О, как… – протянула Анна Тимофеевна, пряча улыбку в уголках губ. – У нас, оказывается, даже будет сопровождение.

– А как же, матушка, – отозвался Алексей, подставляя ей локоть. – Негоже таким красавицам без охраны по Москве ездить.

Анна Тимофеевна благосклонно приняла помощь сына. Я же шагнул к Алёне.

Она всем своим видом демонстрировала обиду, тем не менее руку мою приняла.

Мы спустились во двор, где уже стоял запряжённый возок. Не телега, а именно возок: крытый, обитый изнутри сукном, чтобы не трясло и пыль не летела.

Я помог Анне Тимофеевне забраться внутрь, затем подал руку жене. Алёна, опираясь на мою ладонь, легко впорхнула в нутро возка. На секунду её пальцы сжали мою руку чуть крепче, чем требовалось, но она тут же отдернула ладонь, словно обожглась.

Алексей уже взгромоздился на своего коня. Я вскочил на Бурана.

Из окна терема за нами наблюдал Андрей Фёдорович. Он не вышел провожать. Видимо, начал сборы, как и обещал. Что-то мне подсказывало, что мы успеем вернуться обратно попрощаться с ним, прежде чем он окончательно погрузит своё имущество и тронется в путь на Нижний.

Что же касалось Ярослава, то он во двор не вышел. Насколько я понял из нашего короткого разговора после завтрака, он решил остаться в Москве. Ехать с отцом он не хотел, и отпросился у отца дождаться нас и вернуться вместе с моей дружиной.

– Трогай! – скомандовал Алексей возничему.

Возок скрипнул и покатился к воротам. Мы с Алексеем и десятком дружинников пристроились по бокам.

Несколько раз по пути я ловил на себе взгляды Алёны. Но стоило мне повернуться к ней, как она тут же отводила взор, делая вид, что ей безумно интересна какая-то покосившаяся изба на обочине или проходящий мимо мужик с коромыслом.

Я хмурился, пытаясь разгадать, что крылось в этих взглядах.

Словно она ждала от меня чего-то, какого-то слова или действия, а я, как последний дурак, не мог понять, чего именно. Может, ей казалось, что я слишком легко отделался? Или она думала о том, как теперь изменится её жизнь с появлением Анфисы?

Или это было что-то другое?

Но одно я знал точно. Разговор нам ещё предстоит, и не один. И что просто так эта история уж точно не забудется.

Мы въехали на площадь, и стук копыт о мостовую эхом отразился от каменных стен храмов. Я привык видеть Великую княгиню в тронном зале или в закрытых покоях, но сегодня Мария Борисовна удивила нас всех. Она была здесь, на улице, словно простая боярыня, решившая подышать воздухом.

Завидев нашу процессию, Мария Борисовна остановилась и развернулась к нам всем корпусом.

Подъехав ближе, мы с Шуйским одновременно соскочили с седел, бросив поводья подбежавшим конюхам, и низко поклонились.

– Великая княгиня-матушка, – первым подал голос Алексей, стараясь говорить бодро. – Рад видеть тебя в добром здравии и в столь светлый час.

Мария Борисовна смерила его изучающим взглядом. В её глазах плясали смешинки, но губы были сжаты строго.

– И я рада видеть тебя, Алексей, – произнесла она, и в голосе её скользнула едва заметная ирония. – Как твоя голова светлая? Не гудит, колокольным звоном не отдается? А ножки? Стоят твердо, не подкашиваются более, как давеча на поле?

Алексей залился краской по самые уши. Он покаянно склонил голову, прижимая руку к сердцу.

– Благодарю за заботу, княгиня-матушка, – пробормотал он. – Со мной всё хорошо. И прошу простить за тот… случай. Хмель попутал, будь он неладен. Я постараюсь, чтобы впредь такого срама не было.

Мария Борисовна слегка наклонила голову, и улыбка её стала чуть холоднее.

– Не надо «стараться», Алексей, – отрезала она. – Надо делать. Ты теперь глава Думы, на тебя люди смотрят.

Затем её взгляд переместился на меня. И в нём сразу поубавилось строгости.

– Строганов, – кивнула она мне. – А тебя какая нужда в Кремль привела?

– Великая княгиня, – ответил я, – Мне надобно с митрополитом Филиппом переговорить. По личному делу.

Её брови удивленно взлетели вверх.

– По личному? С Филиппом?

Мария Борисовна явно хотела расспросить подробнее, было видно, что её женское любопытство требовало деталей. Но она вовремя одернула себя.

Она перевела взгляд на возок, из которого как раз выбирались Анна Тимофеевна и моя жена.

– Что ж, – протянула Мария Борисовна загадочно. – Что-то мне подсказывает, что твоя супруга, Алёна Андреевна, мне об этом куда красочнее расскажет.

Она махнула рукой, отпуская нас.

– Ступай к владыке, Дмитрий. А ты, Алексей, иди к дьякам.

Я поклонился ещё раз и, бросив быстрый взгляд на Алёну, которая уже подходила к княгине, направился в сторону Успенского собора. Алексей же, понурив голову, поплелся в сторону приказных палат.

Я не слышал их разговора, но уходя чувствовал спиной, как взгляды трёх женщин скрестились на моей фигуре.

POV

Мария Борисовна смотрела вслед уходящему Строганову, пока тот не скрылся из виду. Только после этого она обернулась к гостьям.

– Встаньте, – мягко сказала Мария Борисовна, жестом приглашая их выпрямиться.

Её взгляд невольно скользнул по фигуре Алёны Бледной… теперь уже Строгановой. Молодая, как наливное яблочко. Зеленый летник, хорошо подчеркивал её тонкую талию и высокую грудь.

В груди Марии шевельнулось неприятное чувство, название которому… зависть.

Она сама была ещё молода, но четыре беременности, сделали своё дело. Она почувствовала себя увядающей рядом с этой весенней свежестью. Алёна ещё не знала, что такое бессонные ночи над колыбелью больного ребенка, не знала, как ноют кости к дождю после родов, не знала горечи предательства, не пила ядов под видом лекарств… много чего «не».