Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

Враг у ворот.

Стояние на реке Москве настанет раньше, чем было на Угре. В час величайшей угрозы, судьба Руси ложится на плечи одного человека. Ему предстоит не просто сражаться, ему предстоит переписать историю.

Рассвет русского царства. Книга 7

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Рассвет русского царства. Книга 7

Глава 1

Разговор зашёл в тупик. Я уже понял, его не пронять ни угрозами, ни призывами к здравому смыслу. Углицкий просто почувствовал запах власти.

– Ты не ответил на вопрос. – сказал я. – Что насчёт Юрия Васильевича? Почему ты решил, что трон тебе достаться должен, когда у тебя есть старший брат.

– Всё не угомонишься? – усмехнулся Углицкий посмотрев мне в глаза. – Мой брат не желает править. Он всегда довольствовался малым.

– Хмм, как интересно, – сказал я. – А может, он просто считает, что править, по правде, должен Иван? А не ты?

После этих слов Андрей Васильевич смерил меня презрительным взглядом, но промолчал.

– Давай решим это миром, – предложил я. – Не мечами, а словом. Созовём расширенную Боярскую думу. Пригласим представителей от всех земель, от городов крупных. Митрополита позовём, епископов и пусть они рассудят. Если Дума решит, что по Лествичному праву ты должен править, мы отступим. Если подтвердят они право Ивана Ивановича, ты распустишь войско, пока не пролилось ещё большей крови.

Углицкий посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Шуйского. И вдруг запрокинул голову и рассмеялся.

– Дума? – произнёс он сквозь смех. – Та самая Дума, где сидят ваши прихвостни? Где каждый второй куплен, а каждый первый трясётся за свою шкуру? Нет уж, лекарь. Дураков ищи в своём отражении на воде, а я в ваши игры играть не буду.

Смех оборвался так же резко, как и начался, и лицо князя в миг стало серьезным.

– Или вы сдаётесь и открываете ворота, или мы решим всё здесь, – показал он в сторону войска. – На поле, с клинками в руках. И видит Бог, я не хочу этого, но вы не оставляете мне выбора.

Я хотел было возразить, найти ещё какие-то слова, но тут произошло то, чего я никак не ожидал.

Молчаливый спутник князя, который всё это время стоял неподвижно, вдруг сделал шаг вперёд.

Он не стал кричать или махать руками. Он просто произнёс негромко.

– Князь, довольно. – Углицкий осёкся на полуслове. Он дёрнулся, словно хотел огрызнуться, но, встретившись взглядом со своим сопровождающим, смолчал. Тем временем неизвестный воин продолжил, глядя не на своего князя, а на нас с Алексеем. – Они не примут наших условий. Разговор окончен и нам пора возвращаться.

И это был не совет, как могло… вернее должно было быть. Нет! Это был приказ!

Я замер, осознавая, что всё это время настоящей угрозой был не Андрей Углицкий…

Тем временем Углицкий кивнул и, развернувшись, зашагал к своей лодке.

Воин, что был с ним, задержался на секунду. Он посмотрел на нас, сначала на Шуйского, потом перевёл взгляд на меня.

– Ты интересный, – сказал он и, развернувшись, последовал за своим господином.

– «Вот только господином ли?» – подумал я. Кем мог быть этот человек, раз смог помешать мирному исходу? Рим? Литовское княжество? Ливонский орден? У меня не было ответов.

– Кто это был? – спросил Шуйский, когда лодка мятежников отчалила.

– Не знаю, – ответил я. У меня было странное ощущение неправильности происходящего. И я озвучил своё предположение. – Но боюсь, Алексей, настоящий враг был не Углицкий. А этот молчун… и мне бы очень хотелось узнать его настоящее имя.

Мы постояли ещё минуту, глядя на удаляющуюся лодку.

– Ну что, – вздохнул Шуйский, – переговоры кончились.

– Да, – кивнул я. – Поехали, Алексей. Нам нужно готовиться к бою.

Мы с Алексеем зашагали к нашей лодке, и тут у Алексея начался откат. Всё, что он не смог сказать во время переговоров, он решил высказать сейчас.

– Щенок! – выдохнул Алексей, едва мы отошли от острова. Он с силой ударил кулаком по борту лодки, так что она качнулась. – Мальчишка, который ни одного настоящего сражения не видел, учит нас жить! «Кровь на ваших руках»! Да он своей тени боится, а туда же… в Великие князья лезет!

Шуйского трясло. Его лицо пошло красными пятнами от сдерживаемого бешенства.

– Я ему эту «бабу на троне» в глотку забью, клянусь! – рычал он. – Пусть только попадётся мне в битве. Лично башку снесу!

Я молчал. Слова Алексея пролетали мимо ушей, но Алексею нужен был собеседник.

– Дмитрий! – окликнул меня Шуйский. – Ты чего молчишь? Всё в порядке?

– Пойдёт, – я обернулся к нему, стряхивая наваждение. – Я просто думаю.

– О чём тут думать⁈

– О Юрии Васильевиче, – ответил я. – Ты заметил, как Углицкий избегал этой темы?

Шуйский нахмурился, словно вспоминая.

– Заметил… Хочешь прояснить этот момент? Послать гонца к нему?

– Да, – ответил я. – Всё-таки он старший и…

– Какой он старший-то! – возмутился Алексей. – У них разница с Андреем всего пять лет, – в этот момент он осёкся, словно что-то вспоминая. – Такой же ребёнок, как и Андрей. – Я кивнул, не став напоминать, что мне самому недавно девятнадцать стукнуло… Тем временем Шуйский продолжил. – Хотя, это может быть хорошая идея.

– Ты о чём? – спросил я, не понимая, что заставило его передумать.

– Мария Ярославна, – начал отвечать он. – Жена покойного Василия Васильевича и мать этих идиотов! Вот она, к слову, может остановить всё это…

– Думаешь? – с сомнением спросил я.

– Дааа, – ответил Шуйский. – Даже странно, что я раньше про неё не вспомнил.

– А где она сейчас?

– Так у Юрия она уже четыре года живёт, – ответил Шуйский и продолжил: – Как Василий Васильевич скончался, так она подальше от Кремля и уехала. Моя матушка говорила, что Мария Ярославна жаловалась на то, что стены давят на неё. Поэтому поехала к сыну в Дмитров.

– Хммм, – задумчиво произнёс я, – а не приходит ли тебе в голову мысль, что Мария Ярославна даже не в курсе, что происходит в Москве?

Шуйский нахмурился.

– А ведь ты прав. По идее, какая мать не пожелает проститься с сыном. И пусть она не успела бы на прощальную службу, но прошло достаточно времени, чтобы прийти к нему на могилу…

– А ей вообще сообщили? – спросил я.

– Уверен, что Мария Борисовна послала гонца к ней, но…

– Добрался ли он до неё, – сказал я, поняв, что Шуйский уловил мою мысль, – большой вопрос. Ладно, – произнёс Шуйский, – этот момент мы проясним у Великой княгини. Лучше скажи, тебе не показался странным этот воин? Глаза у него… мутные какие-то.

– Не просто странный, Алексей. Он мне показался опасным.

– Вот и мне тоже, – успел сказать он, прежде чем наша лодка ткнулась носом в берег.

И там нас уже встречали.

Ярослав Бледный, стоявший впереди всех, шагнул к нам навстречу, и подставил руку, помогая нам выбраться из лодки.

– Ну? – спросил он, не тратя времени на приветствия.

– Война, – бросил Шуйский, выпрыгивая на песок. – Сражению быть, княжич.

Ярослав кивнул, словно другого и не ждал.

– Я так и думал, – он сплюнул в воду. – Пока вы там языками чесали, мои дозоры докладывали, что на той стороне лес валят.

– Лес? – переспросил я, вылезая из лодки.

– Да. Прямо у воды.

– Плоты, – выдохнул я. – Они строят плоты.

– Именно, – подтвердил Ярослав. – И судя по всему, их будет много.

Враг не стал тратить время и, видимо не рассчитывая на положительный исход, начал готовиться к переправе.

– Вот же ублюдки! – выругался Шуйский.

– Алексей! – схватил я его за плечо и разворачивая к себе сказал: – Хватит воздух сотрясать.

Он осекся, глядя на меня удивлённо.

– Что? – с возмущением спросил он.

– ТО! – ответил я. – Ты сам сказал, быть войне, и они уже начали к ней готовиться. Так чего мы теряем время? А?

Я повернулся к Ярославу.

– Княжич, поднимай людей. Строить будем завалы, вбивать колья, в общем всё, чтобы берег стал неприступным.

Потом я снова посмотрел на Шуйского.

– А ты, воевода, готовь оборону и расставляй полки.

– А ты? – спросил Алексей. – Ты куда?

Я усмехнулся, но улыбка вышла хищной.

– А я займусь своими орудиями, – ответил я.

Но перед тем, как начать действовать, оставалось ещё одно дело. А именно, доложиться Марии Борисовне.

У неё мы пробыли недолго. Выслушав нас, она спросила, что мы собираемся делать.

В военном деле она ничего не понимала, поэтому долго этот разговор не затянулся.

Тем не менее, мы успели рассказать о странном поведении Углицкого, когда упомянули про старшего брата. И упомянули про Марию Ярославну, высказав предположение, что, возможно, она бы могла помочь положить конец этой никому не нужной войне.

Великая княгиня внимательно выслушала нас, и хоть ничего не сказала, однако мы поняли, что были услышаны. И как мне позже сообщил Богдан, который почти всегда находился рядом с княгиней, она отправила сразу трёх гонцов к Юрию Васильевичу в Дмитров, у которых также было послание для Марии Ярославны.

В это время я осматривал свои орудия и восемь тюфяков. Старые, хрен знает каких времен, кованные из железных полос, стянутые обручами, и позеленевшие от времени… Все они лежали просто на колодах. И по сравнению с моими рысями выглядели жалко.

– М-да… – протянул подошедший Шуйский, скептически оглядывая, как я про себя его называл, металлолом. – И ты хочешь сказать, что это нам поможет? Да они, поди, при выстреле своих же посекут больше, чем врагов.

– Не каркай, Алексей, – огрызнулся я, проводя ладонью по шершавому стволу одного из тюфяков. – Железо есть железо. На двести-триста шагов каменной дробью плюнуть могут? Могут. А нам больше и не надо. Главное не дать им закрепиться у берега.

Он не стал спорить, вернее не успел. К нему подбежал вестовой, сообщивший, что Великая княгиня вызывает его.

– Я же только что от неё, – проворчал Шуйский.

– Эм, – замялся вестовой.

– Ты что-то знаешь? – тут же спросил Шуйский.

– Бояре Бледный, Пронский и Патрикеев прибыли. Они хотят, чтобы ты, господин воевода, показал им, где их полкам стоять надлежит.

Шуйский нахмурился.

– Ясно, – сказал он и, прежде чем уйти, спросил у меня. – А ты где эти орудия ставить будешь?

У меня уже было время подумать об этом.

– Вон там, – указал я на склон в трехстах метрах от нас, с которого хорошо простреливался берег.

Шуйский немного задержал на нём взгляд.

– Хорошо. Ставь там, – после чего он ушел.

– «Итого тринадцать стволов, – про себя подсчитал я. – Негусто против двадцати тысяч».

Но что поделать, больше у меня не было. Я повернулся к Семену, что постоянно был рядом со мной.

– Что по пороху?

Я хорошо помнил, что пороховой склад подожгли и весь порох, что там был, уничтожен. Но всё же надеялся, что это был не единственный склад. Однако… я зря на деялся на это. Кто-то очень умный «сложил все золотые яйца в одну корзину».

– Мы смогли найти только три бочонка, – ответил он. Он подошёл к ближайшей телеге, на которой виднелось дуло «рыси» откинул плотную ткань, пропитанную воском. – Это всё, что было в Кремле.

Я смотрел на них, и мне хотелось выть. Тринадцать орудий. Двадцать тысяч врагов. И… горсть пороха. По сути, моя артиллерия становилась бесполезной. По крайней мере, о кардинальном изменении хода не могло быть и речи.

– Стоп, а где наш порох, что мы привезли с Курмыша? Сколько у нас осталось?

– Ещё два с половиной бочонка, – ответил Семен.

Я прикинул сколько залпов мы сможем сделать, и получалось, что не больше пяти. Нууу, максимум шесть. Об обстреле ядрами плотов, когда противник спустит их на воду, речи даже и быть не могло. Только шрапнель и каменный дроб из тюфяков.

* * *

Враг не предпринимал попыток напасть три дня, хотя было видно, что на другом берегу идёт подготовка.

К слову, мы тоже не сидели без дела. Был вырыт ров, не сказать, что глубокий, но с осклизлыми глинистыми стенками, в который мы навтыкали кольев. Потом был насыпан вал, за которым должны были укрыться мои стрелки и пушкари. Расчистили сектор обстрела, вырубив кустарник, чтобы врагу негде было прятаться.

Но на рассвете третьего дня, когда туман ещё покрывал реку, мне сообщили, что… началось.

В отличие от врага, нам не было нужды прятаться. В ту же минуту заиграли горны, и наши войска стали выстраиваться в боевые порядки.

Я подошёл к берегу и сквозь туман увидел, что к нашему берегу приближается маленькая армада.

Сотни плотов, на которых стояли по сорок-пятьдесят человек, закрывшихся щитами.

Глава 2

– Началось, – выдохнул Семён, подойдя ко мне.

Я молча кивнул. Мой взгляд был прикован к грубо сколоченным плотам, приближающимся к нашему берегу. Их было много. Нестройными рядами они отчаливали от противоположного берега.

– «Глупо… – подумал я. – Переправляться на берег, когда мы стоим здесь! На что они рассчитывают?»

Я повернулся к Семёну.

– Лучников и арбалетчиков к берегу! Живо! – скомандовал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – И найди Шуйского, передай ему мои слова, что следует открывать огонь, когда подпустим их поближе.

Семён нахмурился, бросив быстрый взгляд на наши позиции на холме.

– А как же орудия, Дмитрий? – спросил он. – Шуйский ведь спросит, почему мы молчим? Пушки-то для чего тащили?

– А ты ему скажи, – ответил я, – что мы порох бережём. Воинов на тех плотах не так уж и много, чтобы тратить на них драгоценные заряды. Картечь нам еще пригодится, когда они попрут основной массой, а на этот сброд и стрел хватит.

Всем в нашем войске было доведено, что меня назначили заместителем Шуйского, или как в это время говорилось – его правой рукой. И в случае чего мои приказы должны исполняться неукоснительно.

Семён коротко кивнул, принимая приказ, и тут же сорвался с места, побежав вдоль строя, выкрикивая команды сотникам.

Я огляделся. Люди занимали позиции у кромки воды, проверяли тетиву, доставали стрелы из колчанов. Благодаря покойному Василию Шуйскому многие в армии имели арбалеты, сделанные в моём Курмыше, и, как я уже говорил, мне было сложно понять, на что рассчитывают Углицкий и Волоцкий.

Арбалетчики деловито взводили свои механизмы. И я буквально чувствовал напряжение в воздухе.

Вражеская флотилия приближалась. Теперь я мог рассмотреть их лучше. Грубые плоты, на которых теснились люди, прикрываясь щитами. Они шли молча, без боевых кличей, и это молчание пугало больше, чем любой ор.

– Эй, на плотах! – крикнул кто-то с нашего берега. – Вы плывёте умирать! Отворачивайте!

– Шлюха не будет править Русью! – послышался ответ. И этому голосу вторили сотни, что находились на плотах.

Прошло не больше трех минут, прежде чем первые плоты достигли условной черты, которую я наметил для себя, как точку невозврата. Они были уже на середине реки.

– Стрелки, бей! – разнесся над берегом громкий, срывающийся голос Ярослава.

– Стрелки, бей! – закричал я.

И таких команд было много.

В ту же секунду воздух наполнился свистом. Сотни, нет, тысячи стрел взмыли в небо и обрушились на плоты.

Крики боли и ужаса донеслись с воды. Я видел, как фигурки людей на плотах начали падать. Кто-то, потеряв равновесие, с всплеском рухнул в холодную воду. Учитывая тяжесть кольчуг и намокших стеганок, шансов выплыть у них не было. Река Москва принимала свою первую жертву, и судьба этих бедолаг была незавидной.

Арбалетные болты делали своё дело страшнее луков. Они прошивали щиты насквозь, ломая дерево и кости за ним. Щиты падали, открывая незащищенную плоть, и тогда начинался настоящий расстрел.

Первые три плота, шедшие в авангарде, опустели пугающе быстро. Те, кто еще мгновение назад стоял стеной, теперь лежали грудой тел, утыканных стрелами, как ежи. Лишь единицы, раненые, стонущие, еще пытались прикрыться товарищами или обломками щитов. Вода вокруг плотов окрасилась в бурый цвет.

Из сорока плотов, на каждом из которых теснилось по сорок-пятьдесят человек, до нашего берега добралось всего лишь два.

Картина была жалкой. Когда остатки воинов высыпали на песок, они уже не напоминали грозную силу. Напуганные и многие из них раненые, они сбились в кучу, выставив перед собой уцелевшие щиты.

Мы не спешили идти в ближний бой. Зачем рисковать людьми, когда дело уже сделано? Я видел, как остальные плоты, шедшие следом, начали неуклюже разворачиваться. У них сдали нервы. Увидев, что стало с передовым отрядом, они отвернули назад, гребя изо всех сил прочь от этого проклятого берега. Таких было больше тридцати. Атака захлебнулась, даже не начавшись толком.

Тем временем на берегу наши стрелки продолжали держать на прицеле жалкую кучку выживших. Я сделал шаг вперед.

– Сдавайтесь! – крикнул я. – Бросайте оружие, и мы сохраним вам жизнь! Вам некуда бежать!

В ответ полетело копье, не долетевшее до нас шагов десять и бессильно воткнувшееся в песок.

– Хрен вам, псы! – прохрипел кто-то из-за щитов.

Ну что ж, выбор сделан.

– Залп! – скомандовал я.

Снова свист, снова стук. Ряды противника на песке поредели еще сильнее. Кто-то упал молча, кто-то закричал, схватившись за торчащее из бедра оперение.

– СТОЙ! – вдруг закричал Шуйский, выбегая вперед своих дружинников. Он поднял руку, останавливая лучников, уже накладывающих новые стрелы.

Пальба стихла. Тишина, наступившая после грохота и криков, давила на уши. На берегу осталось стоять меньше тридцати человек. Они жались друг к другу, закрываясь щитами со всех сторон, напоминая загнанного в угол, израненного зверя.

Алексей Шуйский сделал еще несколько шагов к ним, но остановился на безопасном расстоянии.

– Слушайте меня, воины! – его голос звучал громко и властно. – Вы дрались храбро! Вы выполнили приказ своих князей и дошли до берега, когда другие повернули! Это достойно уважения!

Он обвел рукой наши ряды, стоявшие полукольцом.

– Но посмотрите вокруг! Вас горстка, нас же тысячи. Дальнейшее сопротивление не имеет смысла. Мы не пойдем в рукопашную, мы просто расстреляем вас с пятидесяти шагов. Не губите свои души понапрасну! Подумайте о семьях! Бросайте клинки!

Среди окруженных возникло движение. Послышались приглушенные споры. Кто-то опустил щит, кто-то выругался. Наконец, один из воинов, шагнул вперед и с лязгом бросил саблю на песок.

– Будь оно все проклято… – выдохнул он.

Следом полетели остальные клинки, топоры и щиты. Медленно, понуро, они выходили из своего укрытия. Раненых, которых я не видел за стеной щитов, подхватили под руки товарищи.

Наши воины подошли к ним и без злобы начали вязать руки и уводить пленных вглубь лагеря.

Я проводил их взглядом и сплюнул на землю.

– Хрень какая-то, – сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно.

Семён, стоявший рядом и уже убиравший приготовленную стрелу в колчан, удивленно посмотрел на меня.

– Что? – переспросил он.

– Глупейшая атака, – пояснил я, кивнув на пустеющий берег и удаляющиеся плоты, – которой они, кроме потерь, ничего не добились. Положили людей ни за грош… ни тактики, ни хитрости, просто мясо на убой.

Семён пожал плечами, глядя на реку.

– А какой у них выбор, Дмитрий? Приказ есть приказ.

– Ну, как минимум, у них было больше шансов, если бы они попытались напасть на нас всей массой, – возразил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. – Или попробовать обойти нас, найти другой брод, ударить ночью. А это… это просто самоубийство. Демонстрация глупости, а не силы.

Не прошло и получаса с момента, как уцелевшие плоты скрылись в тумане, а пленных увели в тыл, как лагерь снова вздыбился.

Я стоял у своих «рысей», проверяя запальные отверстия, когда увидел всадника. Он мчался со стороны левого фланга, нахлёстывая коня так, что пена летела клочьями.

Гонец влетел в расположение главного полка и, не успев даже толком осадить лошадь, скатился на землю прямо перед Алексеем Шуйским.

– Беда, воевода! – заорал он. – Обходят! Конница!

Вокруг мгновенно образовалась тишина.

– Откуда? – схватил его Шуйский, поднимая с колен.

– Из леса, воевода! В пяти верстах ниже по течению! Тьма их там! Тысячи две, не меньше! Прут прямо на нас!

Шуйский отпустил гонца, и тот осел на землю.

– Просмотрели… – выдохнул он. – Сбили дозоры и прошли лесом.

– Нас проверили, – сказал я. – Эта переправа, эти плоты… это был уловка. Отвлекающий манёвр, чтобы мы смотрели на воду, пока они заходят с тыла.

Я сплюнул на землю, проклиная свою же проницательность. Ведь чуял, чуял же, что всё слишком просто!

– Но как? – Шуйский растерянно смотрел на меня. – Броды же под наблюдением были! Патрикеев клялся и…

– Не время сейчас разбираться, кто и где облажался, – отрезал я, уже разворачиваясь. – Сейчас надо не дать им нас снести.

Я свистнул, подзывая своего коня. Буран тут же оказался рядом, и я, взлетев в седло, поскакал обратно на свои позиции. И ещё на ходу стал кричать.

– Семён! Разворачивай орудия! Живо! Все стволы на левый фланг! В одну линию! Дулами к опушке!

Семён, даже не переспрашивая, стал отдавать приказы воинам, раздавая пинки и затрещины тем, кто замешкался.

– Навались! Поворачивай! Шевелись, мать вашу, если жить хотите!

Медленно, очень медленно часть полков стала разворачиваться в сторону дороги, по которой недавно к нам прискакал гонец. Шло время, а враг всё не появлялся, и у меня даже успела закрасться мысль, а не уловка ли это.

В какой-то момент один из воевод начал выводить пехоту и копейщиков прямо на линию огня моих пушек. В узости мышления средневекового воеводы всё было логично, конницу встречают копьями. Но он не понимал, что перекроет мне сектор обстрела, и тогда мои «рыси» накроют огнём своих же, а его людей просто втопчут в грязь две тысячи всадников.

Я подскочил к командиру, но он отказался выполнять мой приказ, сославшись, что занять это позицию ему приказал лично князь Шуйский.

Не стану описывать, как грязно я выругался, но понимая, что с ним спорить бесполезно, я поскакал к Шуйскому.

– Алексей, стой! – заорал я, перекрывая шум лагеря. – Убери людей! – показал я на полк пехоты. – Убери их с линии!

Шуйский обернулся.

– Они сейчас выйдут! Нам надо их встретить! – ответил он.

– А пушки нам зачем? – с возмущением спросил я, осаживая коня так, что Буран встал на дыбы перед мордой коня воеводы. – Ты перекроешь мне стрельбу! Уведи полки ЗА пушки! Сначала залп, потом атака! Иначе я твоих же людей поубиваю вместе с врагами!

На мгновение в глазах Шуйского мелькнуло непонимание, граничащее с упрямством. Ему казалось дикостью оставить «голое» поле перед вражеской лавиной. Но потом он глянул на черные зевы моих орудий, которые уже разворачивали расчёты, и, кажется, до него дошло.

– Назад! – заорал он. – Всем назад! За линию пушек!

Понимание в глазах седовласых сотников появилось не сразу, но страх перед гневом воеводы и вид моих чёртовых труб сделали своё дело. И пехота, гремя щитами и чертыхаясь, начала пятиться, образуя коридор для стрельбы и выстраиваясь полукругом позади артиллерии.

Вернувшись к пушкам, я понял, что у нас тоже не всё хорошо.

– Основа*! Основа полетела! (* ось) – заорал кто-то из дружинников.

Я глянул туда. Ось под «Рысью», тяжеленая кованая дура, накренилась на один бок. Колесо подломилось на ухабе при резком развороте. Бросить его? Это минус ствол.

И тут я увидел Семёна.

– А ну взяли! – рыкнул он, отпихивая молодого парня. – Верёвками вяжи и потащили его!

И почти сорок метров его тащили, можно сказать, волоком.

Несмотря на заминку, это орудие мы успели установить, вкопав немного в землю и укрепив клиньями.

Едва последний воин отскочил от ствола с фитилём в руке, а пехота сомкнула ряды рогатин и копий за нашими спинами, из леса показались они.

Сначала показались верхушки шлемов, потом тёмная лавина вырвалась на открытое пространство. Две тысячи всадников… это страшно. Это, мать его, очень страшно. Они шли плотным строем, колено к колену, опустив копья. Земля гудела под ударами тысяч копыт.

Увидев нас, они начали погонять коней.

– Держать! – заорал я своим, хотя меня никто не слышал в этом грохоте. Я поднял руку. – Ждать!

«Шестьсот… пятьсот… четыреста…» – на глазомер я не жаловался и неплохо мог определить отделяющее нас расстояние. Когда до нас оставалось двести метров, я крикнул.

– ОГОНЬ! – и рубанул рукой воздух, поджигая порох. То же самое сделал Семён, стоявший рядом со мной.

– БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ! – грохот ударил по перепонкам, заволакивая всё едким дымом. Тюфяки и мои «рыси» выстрелили почти одновременно, извергая из себя килограммы чугуна, рубленых гвоздей и камней.

И перед глазами разверзся ад.

– Боже… – произнёс Семен. И я его понимал, это была мясорубка. Шрапнель не выбирала, куда бить. Она просто рвала всех и вся на своём пути

Передние ряды конницы, словно наткнулись на невидимую стену. Их не остановило, их уничтожило. Лошади с пробитыми грудинами, с оторванными ногами, кувыркались через голову, ломая хребты всадникам. Люди превращались в кровавое месиво ещё в полёте.

Визг раненых животных перекрыл боевой клич.

Те, кто скакал во втором и третьем ряду, не успели среагировать. Они врезались в падающие туши передних. Кони спотыкались о трупы, ломали ноги, сбрасывали седоков под копыта задних рядов.

Атака захлебнулась в собственной крови. Стройная лавина превратилась в кучу-малу из дергающихся тел и обезумевших животных.

Я видел, как голову гнедого жеребца в центре строя просто снесло, превратило в кровавое облако, а туша по инерции сделала ещё два шага, прежде чем рухнуть, увлекая за собой всадника. Другого коня, принявшего грудью заряд рубленого железа, вывернуло наизнанку, и он, кувыркаясь через голову, рухнул на землю.

– Лучники! – голос Шуйского прорвался сквозь этот кошмар. – Залп!

Небо потемнело во второй раз за день. Тысячи стрел и арбалетных болтов, пущенных навесом, обрушились на смешавшуюся кучу врагов. Те, кто уцелел после картечи, кто пытался поднять коня или вытащить ногу из-под туши, получали стрелу в горло или спину.

Враг был ошеломлён. Они ждали честной сшибки, удара копьё в копьё, а получили огненный шквал и стальной дождь.

Но даже не смотря на потери они не отступили. Две тысячи это и есть две тысячи. Будь врагов меньше, может, это сломило бы их дух. Но этого пока не произошло.

– Сабли наголо! – заорал я, срывая голос, который и так уже хрипел от дыма и команд.

Семён, не знаю когда успел, уже держал повод моего коня. Буран плясал на месте, чуя запах крови и пороха, его ноздри раздувались, а глаза были дикими. Я, не касаясь стремени, взлетел в седло, ощущая привычную тяжесть рукояти сабли в ладони.

– За мной! – рявкнул я, пришпоривая жеребца. – В атаку!

Но я бы далеко не первым, кто бросился в атаку.

Впереди, сквозь редеющие клубы дыма, я увидел знакомые фигуры: Алексея Шуйского в своём алом плаще и Ярослава Бледного. Они неслись в первых рядах.

– «Идиоты! – мелькнула в голове злая мысль. – Смелые, но в то же время безрассудные идиоты!»

Глубоко внутри я понимал их. В этом мире, где честь ценилась выше жизни, командир, прячущийся за спинами солдат, терял мгновенно уважение. Но с точки зрения тактики, это был неоправданный риск. Они были родовитыми воеводами, им нужно было показать пример, вдохновить людей личной отвагой. Но потеряй мы сейчас Шуйского, расклад сил в Кремле мгновенно изменится.

Земля дрогнула под копытами. Моя дружина, закованная в добротное железо, рванула следом. Мы не были огромной армией, но мы были кулаком.

У каждого к седлу был прикреплён арбалет и, прежде чем сойтись в ближнем бою, мы дали залп.

И хоть арбалеты было жалко терять, но, по отработанной схеме, никто не стал тратить время приделывая их обратно к седлу. Жизнь, в отличие от них, была бесценна. Поэтому их просто бросили на землю.

Следом конная сшибка с копьём в руке. Я прикрылся щитом, и удар противника пришёлся вскользь. Тогда как моё копьё осталось торчать в падающем с лошади противнике.

Времени на раздумья не было.

Вражеская конница, перемешанная в кровавое месиво моими пушкам, всё ещё пыталась огрызаться. Те, кто уцелел в задних рядах, кто не попал под чугунный ливень, теперь перли на нас.

Прямо на меня вылетел всадник. Лицо перекошено, а в глазах бешенство. Он занёс саблю для удара сверху, метя мне в голову. Но я видел эту траекторию, видел брешь в его защите, он слишком открылся в замахе.

Я не стал ставить блок, а просто оказался быстрее.

Моя дамасская сталь сверкнула в воздухе, и я ударил наотмашь, вкладывая в удар инерцию движения коня и поворот корпуса.

Клинок встретился с его кольчугой на боку.

– Дзинг, – и сталь вошла в плоть, словно в масло. Я словно в замедленной съёмке увидел, как кольца, не выдержав, лопнули, и всадник начал заваливаться набок, фонтанируя кровью.

– Вжих! – рядом с моим ухом просвистела стрела. Я не оборачивался, просто знал, что это Семён. Он, как и прежде, всегда прикрывал меня, выбивая тех, кто пытался подобраться ко мне с флангов.

Вокруг кипел бой. В таком сражении самое страшное, когда строй ломается. Потому что нельзя в свалке предугадать откуда придет удар… тот САМЫЙ удар.

– Клином! – заорал я. – Клином пошли! Рви их! За Великого князя Ивана Ивановича!

– Дааа! – вторили мне сотни голосов.

Мы врезались в гущу врагов, раскалывая их строй. Я работал саблей методично, стараясь не подставляться. Удар, уход, блок щитом, снова удар.

Неподалёку я заметил Ярослава. Он дрался яростно, но как-то… тяжело. Мне хватило мгновения понять, что он ранен, и, что хуже всего, его каким-то образом отделили от своих воинов, и сейчас на него наседали трое.

Я пришпорил Бурана, проламываясь через свалку тел.

– Ярослав! Назад! – заорал я, стараясь перекричать лязг битвы. – Отходи, мать твою!

Он обернулся на мой крик, на секунду потеряв концентрацию. И в этот миг один из вражеских всадников, здоровенный детина с копьём, сделал выпад. Острие метило прямо в грудь княжичу.

Я не успевал ударить и сделал единственное, что мог, а именно, рванул Ярослава за перевязь, дёргая на себя.

Он чуть не вылетел из седла, но копьё прошло мимо, лишь чиркнув по плечу.

Здоровяк с копьём, не ожидавший, что цель исчезнет, по инерции подался вперёд. Я тут же, не теряя ни секунды, ударил его щитом. Прямо в лицо, в открытое забрало шлема.

Хруст носа и вопль потонули в общем шуме. Детина вылетел из седла, рухнув под ноги моему коню. Буран, словно чувствуя ярость хозяина, а может, и сам озверев от боя, вскинулся и со всего маху опустил передние копыта на грудь упавшему.

Даже в пылу боя я услышал тошнотворный хруст. А когда посмотрел под ноги, увидел, что грудная клетка врага провалилась внутрь.

– «Этот уже никогда не встанет», – подумал я.

– Ты как⁈ – крикнул я Ярославу, прикрывая его от очередного удара.

– Жить буду! – морщась от боли ответил он. – Спасибо, брат!

– Держись рядом! – крикнул я, пропуская его коня, себе за спину. – Семен! – хотел я сказать, чтобы тот прикрыл его, но мой друг всё понял без всяких слов.

– Я понял. Будет у меня, как у Христа за пазухой!