Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Когда мы наконец добрались до Девичьего поля то, что предстало перед нами… это было уже не войско. Вместо него перед нами расстилалось пьяное, разнузданное стадо.

Победа, осознание того, что смерти удалось избежать, и доступ к трофейному вину сделали своё чёрное дело. Повсюду горели беспорядочные костры. Слышались пьяные песни, больше похожие на вой, и грубый хохот. Воины бродили между шатрами, шатаясь, в расстёгнутых кафтанах, некоторые и вовсе без поясов, что считалось позором. Оружие валялось где попало.

Вдруг прямо под копыта коня Марии Борисовны вывалилось какое-то тело.

Здоровенный детина, в одной рубахе, с мутными глазами и перекошенной рожей, что-то мычал, пытаясь ухватиться за стремя княжеского коня, словно за ствол дерева.

– Матушка-а-а!.. – протянул он сиплым басом. – Дай… ик… ручку поцелую!

Конь Великой княгини всхрапнул и шарахнулся в сторону, вскидываясь на дыбы.

Но Мария Борисовна, надо отдать ей должное, держалась в седле великолепно. Твёрдой рукой она натянула поводья, осаживая коня, и с презрением посмотрела на пьяницу сверху-вниз.

В ту же секунду среагировала охрана.

Свистнула плётка.

– Прочь, рвань! – рявкнул один из дружинников.

Удар пришёлся детине поперёк спины. Он взвыл, отшатнулся и тут же получил пинок сапогом в грудь, от которого кубарем отлетел в грязь.

– Дорогу! – заорал Богдан, ехавший впереди. – Дорогу Великой княгине!

Толпа, увидев расправу, немного протрезвела и попятилась, образуя коридор. Мы двинулись дальше, к центру лагеря, где возвышались шатры командования.

Я смотрел по сторонам и чувствовал, как внутри закипает бешенство. Где дозоры? Где караулы? Ничего этого не было, и спрашивать будут с Шуйского…

Вскоре мы подъехали к главному шатру.

Полог откинулся, и оттуда, щурясь на свет, вывалился Алексей Шуйский.

Сейчас он представлял собой жалкое зрелище. Лицо красное, кафтан застёгнут не на те пуговицы, шапка сбита набок. Он попытался сделать шаг навстречу, изобразить приветственный поклон.

– Великая… кхм… Государыня… – язык его заплетался. – Радость-то… какая…

Он качнулся вперёд, ноги его подвели, запутавшись в полах длинного кафтана. Шуйский взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие, но гравитация и выпитое вино оказались сильнее.

Князь Алексей Васильевич Шуйский, командующий объединённым войском, рухнул на колени, а потом и вовсе завалился на бок, прямо в пыль у ног коня Марии Борисовны.

Тишина повисла такая, что слышно было, как где-то далеко ржёт лошадь.

Я закрыл глаза на мгновение.

Мария Борисовна с брезгливостью посмотрела на него.

– Поднимите его, – бросила она коротко, не обращаясь ни к кому конкретно.

Двое дружинников подхватили Шуйского под руки и рывком поставили на ноги. Тот бессмысленно улыбался, пытаясь сфокусировать взгляд на княгине.

– Убрать с глаз долой. Проспаться, – приказала она и, больше не удостоив его взглядом, спешилась.

Я спрыгнул с Бурана следом, бросил поводья подбежавшему воину и двинулся за ней.

Мы вошли в шатёр. Вдруг Мария Борисовна резко остановилась, и я, шагавший следом, чуть не налетел на неё. Я выглянул из-за её плеча, и увиденное заставило меня замереть.

Я ожидал увидеть что угодно. Но реальность ударила меня под дых.

Посреди шатра стоял длинный стол, уставленный яствами и кубками. И за этим столом шёл пир. Не такой буйный, как на улице, но вполне себе дружеский.

Слева сидел князь Андрей Фёдорович Бледный, мой тесть. Рядом с ним, боярин Пронский. Они о чём-то негромко беседовали, держа в руках кубки.

А напротив них, за тем же столом, сидели те, кого я просил казнить ещё утром: Андрей Углицкий и Борис Волоцкий.

Но шок мой был вызван даже не этим.

Во главе стола сидела женщина, на вид которой было около сорока лет. И я каким-то шестым чувством понял, что это Мария Ярославна, мать покойного Великого князя и этих вот… мятежников. Она сидела прямо, положив руки на стол, и смотрела на вошедшую невестку немигающим взглядом.

И, словно этого было мало, рядом с ней я заметил ещё одного человека.

Мужчина, поразительно похожий на Углицкого и Волоцкого, но старше и с более мягкими чертами лица. Гадать, кто это такой, мне даже не нужно было. Юрий Васильевич. Князь Дмитровский. Тот самый старший брат, которого «не было» на поле боя. И тот, кто должен был согласно Лествичному праву занять престол Великого княжества Московского.

– Ну, здравствуй, невестка, – произнесла тем временем Мария Ярославна.

Глава 8

Картина, представшая перед нами, была настолько сюрреалистичной, что Мария Борисовна застыла на пороге, словно налетела на невидимую стену.

– Зд-здравст… вуй, – голос Великой княгини дрогнул, сбиваясь на предательский шёпот. Она моргнула, словно надеясь, что наваждение исчезнет. – Мария Ярославовна… не… не ожидала я тебя здесь увидеть.

Свекровь медленно подняла на неё тяжёлый взгляд.

– Да, – произнесла она. – Я вижу, что не ожидала, хотя ты сама мне писала, чтобы я приехала сюда. И, как вижу, прибыла вовремя.

В шатре повисла тишина.

Мария Борисовна перевела растерянный взгляд на братьев своего покойного мужа. Андрей Углицкий и Борис Волоцкий сидели за столом, а перед ними стояли полные кубки с вином.

Затем взгляд княгини скользнул на Юрия Васильевича, князя Дмитровского.

И, наконец, она посмотрела на своих воевод.

Андрей Фёдорович Бледный и боярин Пронский сидели здесь же. И я видел, как лицо Марии Борисовны начало наливаться краской. Шок проходил, уступая место гневу.

Князь Бледный, мой тесть, видимо, почувствовал, что буря близко. Он поднялся из-за стола, огладив бороду.

– Великая княгиня, – начал он, – позволь мне… Мы решили, что ради мира на земле Русской, ради…

Мария Борисовна прищурилась, и в этом прищуре было столько яда, что Бледный поперхнулся словами.

– И как… – процедила Мария Борисовна сквозь зубы, – вы можете объяснить происходящее?

– Мы… – снова начал Бледный.

– Молчи! – с гневом крикнула она. – Избавь меня от своих оправданий! Я вижу, что здесь происходит! Сговор! За моей спиной!

Оба советника, Бледный и Пронский, опустили глаза, не смея встретиться с ней взглядом.

В шатре снова повисла тишина. Мария Борисовна, выплеснув первый гнев, вдруг растерялась. Она стояла одна против целого клана Рюриковичей, против своих же воевод. Она не знала, как вести себя в этой ситуации. Всё пошло не по плану.

Она оглянулась на меня. В её глазах читалась паника и немой вопрос: «Что делать?»

Я понял, что она просит помощи. И тогда я сделал шаг вперёд, выходя из тени Великой княгини, и отвесил церемониальный, но короткий поклон.

– Великая княгиня, – произнёс я громко, привлекая всеобщее внимание. – Скажи, я до сих пор являюсь правой рукой воеводы Шуйского?

Мария Борисовна посмотрела на меня, и я увидел, как в её глазах затеплилась надежда. Она ухватилась за меня, как утопающий за соломинку.

– Да, – ответила она. – Так и есть. Пока князь Алексей Васильевич не придёт в себя, ты за главного воеводу.

Я кивнул, поворачиваясь к столу.

– Тогда прошу, Великая княгиня, – сказал я, глядя прямо в глаза нагло ухмыляющемуся Углицкому, – вели мне схватить мятежников. Ибо их место не за столом с вином, а в кандалах.

Мария Борисовна набрала в грудь воздуха.

– Да, – выдохнула она. – Я приказываю тебе, Дмитрий Григорьевич, схватить князей Андрея Углицкого и Бориса Волоцкого. И вывести их на улицу. Там будет…

Договорить ей не дали.

Мария Ярославна, до этого хранившая ледяное молчание, резко вскочила из-за стола.

– Что-о-о⁈ – её голос сорвался на визг. – Да как ты смеешь, девка⁈ – Она ударила ладонью по столу, заставив кубки подпрыгнуть. – Они Рюриковичи! – продолжала кричать женщина. – Ты их, хоть и дальняя, но родня! Неужели ты прольёшь кровь своих собственных деверей? Братьев мужа своего⁈ Побойся Бога!

Мария Борисовна посмотрела на неё, и в этот момент в ней что-то изменилось.

– А что ты мне предлагаешь делать? – тихо спросила она. – Посадить их рядом? Налить вина? Они подняли мятеж против меня! Против моего сына, Великого князя Московского! Против твоего внука!

Она сделала шаг к столу, нависая над свекровью.

– Как я должна себя вести? Простить? – она горько усмехнулась. – И где ты была всё это время, Мария Ярославна? А? Где⁈ Когда они собирали полки? Когда шли на Москву? Ни за что не поверю, что ты не была в курсе происходящего!

Мария Ярославна открыла рот, чтобы возразить, но невестка не дала ей вставить и слова.

– И пока ты сидела в Дмитрове со своим старшеньким, в тепле и уюте, они пролили кровь! – голос Марии Борисовны звенел от напряжения. – Они виновны в гибели многих тысяч воинов! Русских людей! Их матери, жёны, дети никогда не увидят своих отцов! И всё из-за чего? Из-за того, что твои сыновья не захотели признать последнюю волю твоего сына, Ивана Васильевича! Из-за гордыни их непомерной!

Старуха побледнела, но не отступила.

– И правильно не хотели они признать его волю! – выплюнула она ей в лицо. – Баба не должна сидеть на троне! Не женского ума это дело державой править! Это срам и погибель для земли Русской!

В шатре стало так тихо, что я услышал, как скрипнул зубами Бледный.

– Да? – с искренним изумлением переспросила Мария Борисовна. – Вот как ты заговорила…

Она сделала паузу, обводя взглядом всех присутствующих мужчин.

– Вот только не тебе это решать, дорогая свекровь. Твой сын, Иван, всё решил за тебя. Назначив меня регентом в своей духовной грамоте, он доверил мне судьбу своего сына и княжества. И если ты считаешь, что женщина не может сидеть на троне, что место ей у прялки… – Она сузила глаза, указывая рукой на Марию Ярославну. – Тогда что здесь делаешь ты? Это ведь ты, Мария Ярославна, села во главе стола перед мужами и князьями! Или твои правила работают только для других баб?

Удар был сокрушительным. Мария Ярославна застыла с открытым ртом, хватая воздух. Её собственное лицемерие было выставлено напоказ. И она не знала, что ответить на это.

Великая княгиня, не теряя ни секунды, резко развернулась ко мне.

– Строганов! – обратилась она ко мне. – Взять их!

Она указала пальцем на Углицкого и Волоцкого.

– Немедленно!

Я не медлил ни секунды. Резко развернувшись, я вышел из шатра. Мои верные воины, Семён и Богдан, стояли у входа, держа руки на рукоятях сабель. За ними маячили ещё с десяток отборных дружинников из моего курмышского отряда.

– За мной! – бросил я. – Брать князей.

Мы ворвались в шатёр единой волной.

Углицкий дёрнулся, пытаясь вскочить, потянулся к поясу, где висел кинжал (кто, чёрт возьми, оставил им оружие⁈), но Богдан был быстрее. Огромная ручища моего десятника схватила князя за шиворот и рывком швырнула на земляной пол.

– Руки назад! – рявкнул Богдан, прижимая колено к спине Углицкого. Тот взвыл от боли и унижения.

Волоцкий даже не сопротивлялся. Увидев Семёна с обнажённым кинжалом, он просто поднял руки.

Всё происходило настолько быстро, что Бледный и Пронский даже не успели встать со своих мест. Они сидели, приоткрыв рты, наблюдая, как мои дружинники сноровисто вяжут руки Рюриковичам.

Затем парни подхватили связанных пленных и потащили их к выходу. Углицкий брыкался, орал проклятия, но удар под дых быстро умерил его пыл.

В шатре остались только мы. И напряжение никуда не делось.

Мария Борисовна медленно перевела взгляд на своих бывших советников: на Бледного и Пронского.

Её глаза были холодны.

– Вы предали меня, – сказала она. – Вы сели пировать с врагами моего сына.

Она посмотрела на Богдана, который вернулся после того, как вытолкал пленных, и выжидательно смотрел на неё.

Мне показалось, что она уже готова отдать приказ. Ещё слово, и мой тесть вместе с Пронским отправятся следом за Углицким, в кандалы.

Я поймал взгляд Марии Борисовны и едва заметно покачал головой. «Не надо, – говорил мой взгляд. – Не сейчас. Не так».

Она увидела, замерла на секунду и потом тяжело вздохнула.

– Они на твоей совести, Дмитрий, – произнесла она еле слышно, обращаясь ко мне.

Затем она снова повернулась к Бледному и Пронскому.

– Вы больше не являетесь моими советниками, – сказала она. – Ни ты, князь Андрей, ни ты, Дмитрий. Я лишаю вас права голоса в Думе.

Бледный дёрнулся, словно от пощёчины, но промолчал.

– Сегодня же, – продолжила она, чеканя каждое слово, – я приказываю вам собрать ваши личные дружины и вернуться в свои вотчины. Ждать моего особого решения. На неопределённый срок вам запрещается появляться в Москве.

Это была очень мягкая опала.

Марии Ярославне надоело всё это. Она вскочила из-за стола, опрокинув кубок с вином.

Она резко повернулась к Юрию Дмитровскому, который всё это время сидел неподвижно, сложив руки на коленях, и наблюдал за происходящим с отрешённым видом.

– Ты теперь старший! – зашипела она, хватая его за плечо и тряся. – Ты старший в роду! Так и будешь на это всё смотреть⁈ Твоих братьев вяжут, как татей! Твою мать унижают! Сделай что-нибудь!

Юрий медленно поднял на неё глаза. В них была усталость.

– А что ты хочешь, чтобы я сделал, матушка? – спросил он. – Начал ещё одну войну?

POV

За день до этого

Боярин Пронский сидел в своём шатре, хмуро глядя в кубок с вином. Было уже утро, но ночной военный совет (на котором он узнал про неохраняемый брод), собранный этим выскочкой Строгановым, оставил после себя неприятный осадок. Казалось, за что бы он не брался, везде ему сопутствует удача. И честно, Пронский понимал, что ему повезло, что он не принял сторону Углицкого и Волоцкого.

Дмитрий… Это имя в последнее время звучало слишком часто. Молодой дворянин, взявшийся из ниоткуда, сделавший себе имя всего за пару лет, одновременно вызывал у Пронского восхищение и глухое раздражение.

– Слишком быстро, – пробормотал Пронский в пустоту. – Слишком высоко взлетел.

Он, потомственный боярин, вынужден был слушать приказы вчерашнего лекаря. Да, Строганов был умён, этого не отнять. Его пушки сильно помогли им во время первого сражения. Но это не отменяло того факта, что сейчас именно Строганов находился ближе всех к Марии Борисовне. Ни митрополит Филипп, ни даже Алексей Шуйский, ставший формально вторым человеком в Москве, не имели на Великую княгиню такого влияния, как этот курмышский дворянин.

В этот момент полог шатра откинулся.

Пронский вскинул голову, рука инстинктивно легла на рукоять ножа, лежащего на столе, но тут же расслабилась.

Это был князь Андрей Фёдорович Бледный. И вид у него был озабоченный.

Он молча прошёл к столу и, не дожидаясь приглашения, сел напротив. Затем достал из-за пазухи свёрнутый пергамент и положил его на столешницу перед Пронским.

– Что это? – спросил Пронский, не спеша прикасаться к бумаге.

– Читай, – коротко произнёс князь Андрей. – Я же не просто так тебе его положил.

Пронский взял пергамент, развернул его. Печать была знакомой… личная печать Марии Ярославны, великой княгини-матери. Он пододвинул лампу ближе и начал вчитываться в ровные строчки.

Чем дальше он читал, тем выше ползли его брови.

– Она… здесь? – спросил он, закончив чтение.

– В двух днях пути от Москвы, – кивнул Бледный. – Едет со стороны Дмитрова. И, как ты понимаешь, едет не одна, а вместе с Юрием Васильевичем.

Пронский отложил письмо.

– И что мы будем делать? – спросил он. – Шуйский вернулся из Кремля час назад. Приказ Марии Борисовны однозначен, этой ночью разбить Углицкого и Волоцкого. Или ты мне что-то ещё предлагаешь?

– Вот это я и пришёл с тобой обсудить, – сказал князь Андрей, наливая себе вина в пустой кубок. – Так сказать, обменяться мыслями, пока не стало слишком поздно.

– Нет, Андрей, так дела не делаются, – покачал головой Пронский. – Мы на войне. Здесь «мысли» могут стоить головы. Говори прямо, чего ты хочешь!

Князь Бледный тяжело вздохнул, сделал глоток вина и посмотрел на пламя свечи.

– Я предлагаю, по возможности, сохранить Углицкому и Волоцкому жизнь, – произнёс он ровным голосом.

– Допустим, – осторожно сказал Пронский, пытаясь понять, куда клонит князь. – Схватим, повяжем. Но что дальше? Ты думаешь, Мария Борисовна их пощадит?

– Я не знаю, как дальше будет складываться их судьба, но… – Бледный сделал паузу, сверля Пронского взглядом. – Скажи мне честно, боярин, ты сам веришь в то, что Мария Борисовна сможет усидеть на престоле и из этого будет толк? «Бабье царство» на Руси? С малолетним Иваном на руках?

Пронский молчал. Этот вопрос мучил многих.

– Я ничего не могу сказать, – наконец выдавил он. – Разве что, что твои слова опасны. Очень опасны, Андрей.

Князь Бледный кивнул, соглашаясь, но на этом не остановился.

– Ты же видел, что написала Мария Ярославна. Она хочет созвать Боярскую думу, на которой внесут предложение вернуть Лествичное право.

– Конечно… – чуть громче, чем следовало, сказал Пронский. – Она хочет вернуть Лествичное право, потому что тогда престол переходит к старшему в роду, к её сыну Юрию. Этим шагом она оправдывает братьев, которые, к слову, развязали войну ради «справедливости». Ты же это понимаешь?

– Да, понимаю, – спокойно ответил Бледный.

Пронский откинулся на спинку стула, барабаня пальцами по столу.

– Я так понимаю, это было не единственное письмо, – вдруг сообразил Пронский, глядя на лежащий пергамент. – Там, между строк, читается торг. Что она тебе ещё предложила?

Бледный усмехнулся в бороду.

– Знал, что ты умнее, чем кажешься, поэтому пришёл сразу к тебе, – сказал он. – Через два года… через два года она предлагает мне взять Новгород.

– Новгород? – переспросил Пронский.

– Отомстить за Ивана Васильевича, – кивнул Бледный. – Уничтожить Борецких. И после этого… сделать Новгород наместничеством под прямой властью Москвы. А наместником посадить меня.

В шатре повисла тишина. Богатейший город, торговые ворота, огромные земли. Стать там наместником – это власть, деньги, влияние, сравнимые разве что с великокняжескими.

– А как же Нижний Новгород? – спросил Пронский, прикидывая расклады. – Ты же сейчас там сидишь.

– В Нижнем Новгороде будет сидеть Ярослав, – ответил Бледный. – Мой сын справится. Потом, когда я умру, он переберётся в Новгород, и тогда Нижний отойдёт Строганову или его наследнику. Посмотрим, как судьба к тому моменту распорядится.

Это был сильный ход. Род Бледных получал под контроль огромный кусок Руси.

– И что ты мне предложишь? – прямо спросил Пронский. – Ты же пришёл ко мне не просто так.

– Думаешь, мы не сможем договориться? – Бледный наклонился вперёд.

– Говори.

– Как я уже сказал, Новгород мне, – начал делить шкуру неубитого медведя Бледный. – А тебе… тебе достанется Кострома. Богатый город. Плюс там пролегает волжский путь. Это лучше, чем твой захудалый Пронск под Рязанью, где вечно с татарами грызться надо, разве нет?

Пронский задумался. Кострома это было очень щедрое предложение. К слову… они ведь не открывали ворота врагу, они просто… проявляли милосердие к княжеской крови, исполняя волю княгини-матери.

– Звучит сладко, – признал Пронский. – Но… я не понимаю, Андрей. Зачем тебе это надо? Строганов! Он ведь не в курсе твоей затеи?

– Нет, – ответил Бледный.

– Ты думаешь это правильно? – спросил Пронский. – Он женат на твоей дочери. Он спас твоего сына. Вернул тебе Нижний Новгород. И сейчас ты хочешь пойти против него? Против воли Марии Борисовны, которой он служит?

– Строганова я не дам в обиду, – сказал Бледный. – Он член моей семьи. У него светлая голова и золотые руки. Его орудия… ты видел, что они творят? Уверен, они быстро разрушат стены Новгорода. Он мне нужен. И я объясню это Углицкому. С этим проблем, думаю, не будет. Строганов нам нужен… его просто нужно… направлять.

– Направлять? – усмехнулся Пронский. – Ты думаешь он теленок на верёвке? Он почувствует, что ты предаешь его! Посчитает это ударом в спину. Патрикеева он вон как… из пушки разнёс.

– Я ему всё объясню, – отмахнулся Бледный. – Уверен, он поймёт, что так будет лучше для семьи, для рода… для княжества, в конце концов. Лучше худой мир внутри рода Рюриковичей, чем бесконечная резня. А Дмитрий… он поймёт, что с новой властью у него будет ещё больше возможностей.

– Ты слишком самонадеян, Андрей, – покачал головой Пронский. – Он не такой, как мы. У него свои понятия о чести.

– Сейчас вопрос только в том состоит, кто будет сидеть на престоле, – перебил его Бледный, давая понять, что решение уже принято. – Если мы спасём жизни князей, тогда, вероятнее всего, Юрий Васильевич будет благодарен нам.

– Он же не хочет править, – возразил Пронский.

– Это мы знаем со слов Углицкого, а как там разговор меж братьями был на самом деле, только им известно.

– И то верно. – Пронский задумался, взвешивая все «за» и «против». Риск был велик. Но и награда… Кострома манила.

– Честно, я тебя не понимаю. Если ты считал, что Мария Борисовна не вправе сидеть на престоле, почему ты выбрал её сторону в начале? Почему мы здесь? Углицкий и Волоцкий посылали своих послов. Мы могли перейти к ним раньше.

Бледный криво усмехнулся.

– Они ничего не предложили взамен. Только обещания «милости». А Мария Ярославна… она предлагает конкретные земли и власть.

Он встал, давая понять, что разговор окончен.

– Завтра, с большой вероятностью, мы разобьем противника, и это повлияет на сговорчивость Рюриковичей. Пленных обирать легче, чем договариваться с армией.

– А если Углицкий и Волоцкий погибнут завтра? – спросил Пронский, глядя на письмо. – В бою всякое бывает.

– Значит, такова судьба, – пожал плечами князь Бледный, направляясь к выходу. – И тогда мы сделаем вид, что этого разговора никогда не было.

– Что ж, я согласен, – прошептал Пронский. – И будь что будет.

Глава 9

– Юрий Васильевич, – голос Марии Борисовны звучал на удивление ровно, – ты видишь, к чему привела гордыня твоих братьев. – Она сделала паузу. – Я хочу верить, что ты мудрее. Надеюсь, ты не станешь, как Андрей и Борис, поднимать бунт, прикрываясь замшелыми традициями, и проливать русскую кровь.

Князь Юрий медленно поднял глаза на невестку. Он был ненамного, но старше своих братьев и понимал, что жизнь штука куда более сложная и грязная, чем кажется, и что его братья совершили роковую ошибку, поставив на карту всё и проиграв.

– Ты преклонишь колено? – спросила она. – Поцелуешь ли ты крест сейчас, перед лицом Господа и своей матери? Признаешь ли меня единственным регентом до совершеннолетия моего сына, Ивана Ивановича, признав его Великим князем Московским?

Юрий Васильевич тяжело вздохнул и медленно поднялся из-за стола. Оправил кафтан и, глядя прямо в глаза Марии Борисовне, опустился на одно колено.

– Я признаю Ивана Ивановича Великим князем Московским, – произнёс он. – И признаю твою власть как регента, Мария Борисовна. Крест целовать готов.

Юрий поднялся, но не сел обратно. Он посмотрел на связанных братьев, потом на невестку. В его голосе прозвучала слабая надежда:

– Ты простишь моих братьев? Они оступились, но они всё же наша кровь.

Мария Борисовна медленно покачала головой.

– Нет, – отрезала она. – Прощения не будет. Они будут казнены сегодня же.

– Чт-о-о? Каз-не-ны? – Мария Ярославна рванулась вперёд к невестке.

Тогда я сделал шаг, оказываясь чуть впереди Марии Борисовны, закрывая её собой. Моя грудь стала преградой на пути старой княгини. Она остановилась в полушаге, наткнувшись на мой тяжёлый взгляд, и задохнулась от возмущения.

– Но… но… но-о! – заикалась она, брызгая слюной от ярости и страха. – Ты не можешь этого сделать! Ты не посмеешь! Они же Рюриковичи! Они родные дядьки Ивана! Это грех смертный!

Мария Борисовна аккуратно отодвинула меня рукой, выходя вперёд. Она смотрела на свекровь без жалости.

– Вот ты мне сейчас говоришь – дядьки, – произнесла она. – Ты взываешь к родству. Но где было это родство, когда они подняли руку на меня? Где была их любовь к племяннику, когда они вели войско на Москву? – Она шагнула к свекрови, заставляя ту попятиться. – Или ты думаешь, они желали посадить на престол моего сына? – в её голосе зазвучала злая ирония. – Старый обычай вернуть? Лествичное право? А про своих детей они бы забыли, так что ли? Думаешь, сев на трон, они бы оставили в живых законного наследника?

Мария Ярославна осеклась. Рот её открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег.

– Они хотели отправить меня в монастырь! – продолжала бить словами Мария Борисовна. – Прямым текстом мне это в лицо бросили! А сына моего, на «воспитание» взять. Я… я предлагала им! – зачем-то попыталась оправдаться княгиня. – Я писала тебе! Я предлагала собрание Боярской думы! Чтобы миром всё решить!

При упоминании Думы княгиня-матушка словно обрела почву под ногами.

– Так пусть и будет Боярская дума! – взвизгнула она. – На которой решится судьба моих сыновей! Пусть бояре судят, а не ты, девка! Ты! Ты захватила трон и…

– Я не захватывала трон! – резко перебила её Мария Борисовна. – Я исполняю волю твоего сына, Ивана Васильевича! И митрополит Филипп, глава церкви нашей, подтвердил это! Я писала тебе об этом в письмах, но ты, видимо, читала лишь то, что хотела видеть!

– Нет! – вздыбилась Мария Ярославна, тряся головой так, что сбился плат. – Я не верю! Я требую! Я требую, чтобы была проведена Боярская дума! Ты не имеешь права решать жизнь и смерть князей крови в одиночку!

Мария Борисовна посмотрела на неё с такой усталой брезгливостью.

– Ты можешь требовать что угодно, – усмехнулась Великая княгиня, и улыбка эта была страшнее любой угрозы. – Но я уже приняла решение.

Когда я вышел из шатра вслед за Марией Борисовной, лагерь гудел. Нет, не так. Он выл, рыгал и шатался. Хотя кто-то и старался придать себе нормальный вид.

Я огляделся и взглядом нашёл Богдана. Махнул ему рукой, и он тут же подошёл, расталкивая плечами зазевавшихся дружинников.

– Богдан, – тихо сказал я, когда он приблизился. – Найди Ярослава Бледного и веди его сюда.

Богдан нахмурился, оглядывая кишащее людское море.

– В таком-то бардаке? – пробасил он. – Да он, поди, лыка не вяжет где-нибудь под телегой. Или с девками загулял, если нашел кого.

– Мне плевать, – отрезал я. – Хоть пьяного, хоть спящего, хоть на карачках ползущего. Найди и притащи сюда. Он мне нужен здесь.

– Понял, – коротко кивнул десятник. – Будет исполнено, Дмитрий Григорьевич.

Он развернулся и, взяв с собой нескольких моих дружинников, двинулся сквозь пьяную толпу.

Я проводил его взглядом и снова посмотрел на Марию Борисовну. Она стояла чуть поодаль, нервно теребя край рукава. Было видно, что она пытается привести мысли в порядок после той «схватки» со свекровью.

Углицкого и Волоцкого, связанных, уже выволокли наружу и поставили на колени перед входом в шатер. Вид поверженных князей, грязных, униженных, мгновенно привлек внимание. Пьяные выкрики стали тише, головы поворачивались в нашу сторону. Народ, падкий на зрелища, начал стягиваться к шатру, предчувствуя, что самое интересное только начинается.

И тут мой взгляд зацепился за что-то неправильное.

Справа от шатра, стоял островок пугающего порядка.

Плотный строй всадников и пеших воинов. Человек сто, может, сто пятьдесят. Они не пили, не орали песни, не жарили мясо на кострах. Они стояли молча, держали строй, и их оружие было наготове, а не валялось в грязи.

Я присмотрелся к знаменам, развевающимся на ветру рядом с ними. Цвета мне были знакомы. Это были люди Юрия Васильевича.

Холодок пробежал по спине.

– Семён, – не оборачиваясь, позвал я.

– Тута я, – тенью возник он за моим плечом.

– Видишь их? – я кивнул в сторону дмитровцев.

– Вижу, Дмитрий, – проследил за моим взглядом Семен. – И мне это не нравится. Слишком они… трезвые. И стоят так, будто команды ждут.

– Я тоже так думаю, – процедил я. – Это может стать большой проблемой.

Если вдруг Юрий Васильевич решит переиграть ситуацию… Если его мать сейчас, внутри, убедит его, что клятва, данная под давлением, ничего не стоит… Этим ста пятидесяти воинам хватит пяти минут, чтобы раскидать нашу редкую охрану и вырезать нас всех, пока остальное войско будет пытаться сфокусировать пьяный взгляд.

Я решительным шагом направился к Марии Борисовне.

– Мария Борисовна, – сказал я, подойдя вплотную и стараясь говорить так, чтобы нас не слышали лишние уши. – Нам надо что-то делать.

Она вздрогнула и повернулась ко мне.

– О чем ты?

Я незаметно указал глазами на отряд дмитровцев.

– Посмотри туда. Видишь людей князя Юрия? Если сейчас Дмитров отдаст приказ напасть… у нас могут быть очень серьезные проблемы. Нас просто сомнут.

Великая княгиня проследила за моим взглядом. Её брови недоуменно поползли вверх.

– Но здесь же моя армия! – воскликнула она, обводя рукой пьяный лагерь. – Вокруг тысячи моих воинов! Он не посмеет так поступить. Это самоубийство!

Я едва сдержал желание сплюнуть.

– «Вот же святая наивность!» – подумал я.

– Твоя армия, княгиня, сейчас в таком состоянии, что родную мать от татарина не отличит, – жестко сказал я. – Пока они протрезвеют и схватятся за мечи, мы уже будем остывать. Я не знаю, что он посмеет, а что нет, но в адекватности конкретно твоих родичей я уже начинаю сомневаться.

Мария Борисовна прищурилась. В её глазах мелькнула вспышка гнева, не привыкла она, чтобы с ней так разговаривали.

– Ты много себе позволяешь, Строганов… – прошипела она,и тут же осеклась, снова взглянув на молчаливый строй дмитровцев. – Но здесь я вынуждена с тобой согласиться, – уже другим тоном добавила она. – Что ты предлагаешь?

Я ненадолго задумался, оценивая обстановку. Пока ничего не произошло, да и вроде Юрий хотел решить всё миром. Сейчас правильнее всего не допустить ситуации, при которой Юрий почувствует, что сможет победить.

– Надо собрать войско, – сказал я, и план окончательно сформировался в голове. – И покончить с тем, ради чего мы сюда приехали. Прямо сейчас.

– Действуй, – кивнула она. – У тебя есть мое слово.

Получив добро, я не стал терять ни секунды. Подбежал к Бурану, взлетел в седло, чтобы быть выше толпы, и направил коня в центр площадки перед шатром.

– Слушайте меня! – заорал я, набрав в грудь побольше воздуха. – Воины! Герои! Сюда! Подходите сюда! – я махал рукой, подзывая людей. – Великая княгиня Мария Борисовна желает вознаградить всех воинов, участвовавших в этом сражении!

Слово «вознаградить» подействовало магически. Те, кто лежал, начали вставать. Те, кто стоял, потянулись ближе.

Я указал рукой на вереницу телег, которые мы пригнали с собой.

– Смотрите! – кричал я. – Великая княгиня щедра! Вот они, дары за вашу кровь и доблесть!

На телегах громоздились пузатые бочки с вином и пивом. К задкам были привязаны обреченно мычащие и блеющие бычки и овцы.

– Прямо здесь! – продолжал я, видя, как загораются алчностью глаза солдат. – Забьем скот! Откроем бочки! Каждый получит свое!

Народ начал стягиваться со всех сторон. Пьяные, шатающиеся… кто-то спотыкался, кто-то блевал прямо себе под ноги, но все шли на мой голос и обещание халявы.