Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Кольцо вокруг шатра сжималось. Сотни, тысячи тел.

Я краем глаза следил за дмитровцами. Они занервничали. Их строй оказался отрезан от шатра живой стеной. Если князь Юрий сейчас и отдаст приказ атаковать, им придется рубить своих же, продираясь через эту толпу. Но момент уже был упущен.

– Но прежде! – я резко повысил голос, меняя интонацию с праздничной на гневную. – Прежде чем начнется пир… Справедливость должна свершиться!!!

Толпа немного притихла. Я указал на коленопреклоненных князей.

– Изменников и бунтовщиков, возглавлявших вражье войско, предать смерти! За каждого убитого русского воина! Голову с плеч!

Одобрительный гул прокатился по толпе.

В этот момент полог шатра откинулся.

На свет божий, щурясь от яркого солнца и рева толпы, вышли главные действующие лица.

Первой шла Мария Ярославна, следом вышел Юрий Дмитров. Увидев море людей, окружающее шатер, и поняв, что его гвардия оттеснена, он лишь коротко глянул на меня и поджал губы. Он все понял.

Вслед за ними появились мой тесть, князь Бледный, и боярин Пронский.

Мой тесть сразу же направился в мою сторону. Выражение его лица не сулило ничего хорошего. Он шёл размашисто, словно всё ещё надеялся, что его статус заставит меня отступить.

Но всё же я спрыгнул с коня, чтобы говорить с тестем на равных, а не сверху, находясь на коне.

– Ты понимаешь, что ты творишь, Дмитрий? – прошипел он, подойдя почти вплотную. – Ты идешь против крови! Против устоев!

Я смотрел на него и не узнавал того мудрого политика, которого уважал.

– Я-то прекрасно понимаю, что я делаю, Андрей Фёдорович, – холодно ответил я, глядя ему прямо в глаза. – А вот ты понимаешь, что делаешь? – Он запнулся, набирая воздух для ответа, но я не дал ему сказать. – Я не для того тебе помогал, – процедил я, понизив голос, чтобы нас не слышали лишние уши, – не для того возвращал тебе Нижний Новгород и вытаскивал твой род из опалы, чтобы сегодня ты пил с врагом! С тем самым врагом, который виновен в гибели тысяч людей! В том числе и твоих дружинников!

– Они Рюриковичи! – возмутился Бледный. – Это священная кровь! Не нам их судить!

– Да мне плевать! – не сдержавшись рявкнул я. Однако тут же взял себя в руки и продолжил тише, но жестче: – Плевать мне, что они Рюриковичи. Оглянись вокруг, князь! Разве у Рюриковичей другая кровь? Она не красная? Она не течёт, когда её пускают? И вообще, с чего вдруг ты решил, что тем, кто пошёл от Рюрика, всё дозволено? Предательство, убийство, бунт – всё спишется из-за фамилии⁈

Бледный отшатнулся, словно я ударил его по лицу. Его глаза сузились.

– Вот как ты заговорил… – он сплюнул на землю, прямо мне под сапоги. – Безродный… Я всегда был за правду! За честь!

– За правду? – я шагнул к нему вплотную, нарушая его личное пространство. – Ты поклялся Марии Борисовне в верности. На кресте поклялся! В час нужды я вступился за тебя! Я сделал тебя советником при регенте, когда ты облажался и проморгал переход части войска к врагам. – Я посмотрел на него, и в голове появилась мысль, что, возможно, он сделал это специально. Но я выбросил её из головы, потому что это не укладывалось в моей голове.

– Ты сделал… советником⁈ – тем временем взвился Бледный, его лицо пошло багровыми пятнами. – Я князь! Я сам всего добился!

– Я СДЕЛАЛ! – прорычал я ему в лицо, не отступая ни на шаг. – И не смей этого отрицать! Без меня ты бы сейчас сидел в своей глуши, ожидая опалы! А теперь ты говоришь мне, что я должен поступиться своей честью? Ради чего? Ради твоих заигрываний с мятежниками?

Бледный замер. В его глазах мелькнуло что-то безумное. Он понял, что словами меня не пробить, что я не отступлю и не дам ему спасти Углицкого с Волоцким. И тогда он решился на отчаянный шаг.

– Ну, тогда у меня нет другого выбора! – выкрикнул он.

Он резко развернулся и бросился к ближайшей коновязи, и с неожиданной для его возраста прытью взлетел в седло.

Бледный рванул поводья, заставляя жеребца встать на дыбы, и развернул его к толпе пьяных дружинников, которые с интересом наблюдали за нашей перепалкой.

– Слушайте, воины Руси! – заорал он, пытаясь перекричать гул толпы. – Разве было такое, чтобы баба на троне сидела и…

Договорить он не успел.

Я не стал медлить ни секунды. Это была неприкрытая измена.

В два прыжка я оказался рядом с гарцующим конем. Моя сабля с сухим шелестом покинула ножны.

– Н-на!

Резкий взмах и сталь сверкнула на солнце. Я ударил не по человеку и не по коню. Я ударил по подпруге.

Лезвие дамасской стали, острое как бритва, с хрустом рассекло кожу.Седло, потеряв опору, резко съехало набок вместе с всадником.

Князь Бледный не удержался. Он с воплем полетел вниз, беспомощно взмахнув руками. Тяжелый удар о утоптанную землю выбил из него дух. Он покатился по грязи, теряя шапку и достоинство.

Я тут же оказался рядом с упавшим тестем. Не давая ему опомниться, я наступил сапогом ему на грудь, вжимая в землю, и приставил острие клинка к его горлу. Холодная сталь коснулась кожи, и Бледный замер, выпучив глаза.

– Ты мне не оставил выбора, – тяжело дыша, произнес я.

Народ вокруг ахнул и отшатнулся. И тишина повисла над полем.

Бледный, весь грязный, с разбитым при падении лицом, по которому текла струйка крови, посмотрел на меня снизу-вверх. В его взгляде больше не было высокомерия, только… ненависть.

– Это ещё не конец… – прохрипел он.

– Дмитрий!

Крик был полон боли и недоумения. Я скосил глаза, не убирая сабли от горла князя.

Из толпы выбежал Ярослав. Он застыл в нескольких шагах от нас, глядя на картину, которая, должно быть, казалась ему кошмаром. Его отец лежал в грязи под моим сапогом, а я был готов его убить.

Лицо Ярослава исказилось. Рука сама потянулась к поясу, к рукояти сабли.

– Отпусти его! – крикнул он, делая шаг в мою сторону.

– Не лезь, княжич! – путь ему преградил Семён. Мой десятник возник перед Ярославом словно из-под земли. Он не выхватил оружия, но его тяжелая ладонь легла на руку Ярослава, сжимая запястье и не давая вытащить клинок.

Ярослав дернулся, пытаясь освободиться, но Семён держал крепко.

– Пусти! – прорычал Ярослав, глядя на Семёна бешеными глазами.

– Не лезь, княжич, – спокойно, но с нажимом повторил Семён. – И доверься Строганову. Он знает, что делает. Не губи себя и отца.

В этот момент толпа расступилась, пропуская Марию Борисовну. Великая княгиня шла быстро, её лицо было белым от напряжения.

– Что это всё значит⁈ – её голос хлестнул, как кнут.

Она перевела взгляд мне под ноги, на распластанного князя Андрея.

Я медленно убрал саблю от горла тестя, но ногу с его груди не снял. Посмотрел на Марию Борисовну.

– Он… – я сделал паузу, глядя в глаза Бледному, который сжался в ожидании приговора.

– «Старый мудак!» – подумал я и, тяжело вздохнув, открыл рот, чтобы попытаться оправдать его. Мария Борисовна не могла не слышать его первых слов про бабу и трон.

– Он что, пытался поднять мятеж? – закончила за меня вопрос Мария Борисовна.

– Надо кончать с Углицким и Волоцким, – сказал я, полностью проигнорировав её вопрос и меняя тему. – Семён! Ярослав!

Я повернул голову к ним.

– Заберите его! – кивнул я на лежащего тестя. – Вяжите и везите на подворье Шуйских! И пьяного Алексея Шуйского тоже заберите с собой!

Семён нахмурился.

– Дмитрий… – начал было он, не желая оставлять меня в этот момент без охраны.

– Мне больше некому это доверить! – спокойно сказал я, стараясь не допустить возражений. – Выполняй!

Ярослав посмотрел на меня. В его взгляде медленно гасло бешенство, сменяясь пониманием.

Тем временем Семён кивнул и отпустил руку Ярослава. Вместе с ним рывком поднял князя Бледного с земли.

Я проводил их взглядом, убедившись, что они ушли, и вновь повернулся к Марии Борисовне. Убрал саблю в ножны и отвесил глубокий поклон.

– Я приму любое наказание, Великая княгиня, – тихо произнес я. – Но прошу, не гневись за действия моего тестя. Старость и вино… дурные советчики.

Сказать, что Мария Борисовна была недовольна, ничего не сказать. Её губы сжались в тонкую линию, ноздри раздувались. Она понимала, что я выгородил Бледного, лишив её права на немедленную расправу. Но сейчас, перед лицом тысячного войска, я был её единственной опорой. Тем, кто не отвернулся от неё и на кого можно было положиться. И я этим воспользовался, спасая тестя.

Она коротко кивнула.

– С этим мы разберемся позже, Строганов, – холодно бросила она. – А сейчас… сделай то, что должно.

* * *

Нам не нужно было устраивать какого-то представления, как иногда это делали в центре Москвы. Напротив, надо было всё сделать быстро, пока ещё кто-нибудь не опомнился.

В центр круга вывели Андрея Углицкого и Бориса Волоцкого. Их поставили на колени. И тогда Мария Борисовна вышла вперед. Она залезла на моего Бурана, чтобы её было хорошо видно.

– Воины! – её звонкий голос разнесся над полем. – Сегодня свершится суд Божий! Измена будет наказана! Те, кто хотел ввергнуть Русь в пучину братоубийственной войны, кто желал смерти законному Великому князю, ответят за свои деяния!

Она обвела взглядом толпу.

– Я, Великая княгиня Мария Борисовна, регент при молодом Великом князе Иване Ивановиче, объявляю свою волю!

Толпа затаила дыхание.

– Князья Андрей Васильевич Углицкий и Борис Васильевич Волоцкий за мятеж, за пролитую кровь, за измену приговорены… к смертной казни через отсечение головы!

По толпе пронесся вздох.

– А также! – продолжила она, заглушая ропот. – За грехи отцов ответят их дети! Род их лишается всех вотчин и уделов! Земли Углича и Волока Ламского отныне переходят под руку Великого князя Московского Ивана Ивановича!

На этих словах я увидел, как стоявшая у входа в шатер Мария Ярославна покачнулась. Её лицо стало белее мела. Глаза закатились, и она без звука начала оседать на землю.

Юрий Васильевич, стоявший рядом, успел подхватить мать. Он держал её обмякшее тело, но его взгляд был прикован к Марии Борисовне. Он перевел тяжелый, полный ненависти взгляд на Великую княгиню. Потом посмотрел на своих воинов. Потом он перевел взгляд на меня, потом на окружавшее их море людей. Увидел моих арбалетчиков, которые незаметно заняли позиции.

Он словно прикидывал шансы… и весы качнулись не в его пользу.

Князь Юрий скрипнул зубами, но остался на месте, молча держа мать и глядя, как приговор приводят в исполнение. Он понимал, что ему не победить.

Палач подошел к Углицкому. В его руках был тяжелый топор.

Углицкий поднял голову. Он хотел что-то сказать, может быть, проклясть нас или помолиться, но слов не нашлось. Только животный ужас в глазах.

Свистнул топор, и голова князя Андрея Углицкого скатилась в грязь. Тело дернулось и рухнуло рядом.

Борис Волоцкий завыл. Он попытался отползти, но его держали крепко. Палач шагнул к нему. Второй удар был таким же быстрым и милосердным.

Все было кончено. Те, кто ещё час назад считали себя если не победителями, то хозяевами положения, способными диктовать условия, теперь лежали обезглавленными кусками мяса.

В этот момент Мария Ярославна пришла в себя в руках сына. Она открыла глаза, увидела тела своих сыновей…

И над Девичьим полем раздался крик.

– НЕ-Е-Е-Е-Е-Т!!!

Глава 10

– Кровь на тебе! БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТА! ПРОКЛЯТААА…

Мария Борисовна побледнела. Она, только что одержавшая, пожалуй, главную победу в своей жизни, вдруг сжалась. Ее рука дернулась, словно она хотела перекреститься или отдать приказ страже заткнуть безумную.

Я видел, что Великая княгиня готова сорваться. Еще мгновение и она прикажет схватить свекровь. А вязать мать покойного государя на глазах у всего честного народа… Это было бы уже слишком. Это попрание не то что законов, а самой сути людской.

К счастью, Юрий Васильевич это понял раньше всех.

Он, единственный оставшийся в живых из братьев, молча перехватил мать поудобнее, сжав ее плечи.

– Пойдем, матушка, – сказал он. – Пойдем. Не надо.

Он силой развернул ее и потащил прочь от тел братьев. Мария Ярославна упиралась, волочила ноги по грязи, продолжая выть и сыпать проклятиями, но сын был неумолим. Он уводил ее в тень шатров, спасая и ее, и себя от неминуемой расправы.

Я проводил их взглядом, пока они не скрылись за повозками. Тяжело выдохнул. Это было гнетущее зрелище.

Мария Борисовна тоже смотрела им вслед. Затем она медленно повернула голову ко мне.

– Я думаю, здесь нам больше задерживаться незачем, – произнесла она. – Дело сделано.

Я огляделся по сторонам. Войско гудело. Возле бочек с вином уже начиналась давка.

– Все правильно, Мария Борисовна, – понизив голос сказал я. – Тебе здесь делать нечего. Но войско… сейчас начнется пьянка. Надо кому-то здесь остаться. Так сказать, приглядывать за этим балаганом, чтобы они спьяну друг друга не перерезали.

Мария Борисовна посмотрела на бурлящее людское море, потом на меня. Немного подумала и кивнула.

– Да, ты прав, Дмитрий. Останешься над войском. Ты единственный, кто сегодня сохранил рассудок. Приглядывай тут… – Она поморщилась, услышав пьяный хохот неподалеку. – А завтра с утра я жду тебя в Кремле. И перед тем, как я уеду, передай воеводам, что смотр войска наконец-то можно считать оконченным. Пусть после того, как они поделят трофеи, отправляются по домам, в свои земли. Мне сейчас спокойнее будет, если они разъедутся.

– Будет исполнено, – кивнул я.

Но был еще один вопрос, который требовал немедленного решения.

– А что делать с пленными? – спросил я, пока она не дала шпоры коню. – С воеводами мятежников?

Мария Борисовна нахмурилась.

– Воеводам, особенно костромским и муромским, я больше доверять не стану, – отчеканила она. – Они предали раз, предадут и второй. Они выжили?

– Не знаю, – честно ответил я. – В той каше, когда мы лагерь брали, многих посекли. Но думаю, основные зачинщики, кто при князьях был, уцелели и сейчас связаны.

– Если так, то в поруб их. Пусть посидят в темноте, подумают о верности. А когда войска разъедутся казню их. А семьи их… – она сделала паузу, принимая решение. – Семьи в холопы. И отправить на границу, в засечные черты. Или на Рязанщину, пусть там землю пашут и от татар отбиваются. Лишить всего имущества и дворянства.

Жестоко, но в духе этого времени. И, честно говоря, справедливо. Они знали, на что шли, когда поднимали мечи против законной власти.

– Понял, – ответил я. – А что с остальными? С простыми ратниками, что сдались?

Мария Борисовна удивленно вскинула бровь.

– А сколько их?

Я покачал головой.

– Точной цифры не знаю. Но больше нескольких тысяч уж точно.

Великая княгиня задумалась. Ей явно не хотелось возиться с этой оравой.

– Ты говорил, что тебе нужны были воины в Курмыше, – вдруг вспомнила она наш старый разговор. – Забирай их.

Я едва сдержал улыбку.

– Я, наверное, приму это предложение, – осторожно сказал я, стараясь не показывать слишком большой радости. – Но мне нужно подумать скольких я смогу прокормить и обустроить. Мы можем завтра все обсудить в Кремле?

– Обсудим, – кивнула она, уже потеряв интерес к судьбе побежденных. – Забирай хоть всех, только убери их долой с глаз моих.

Она махнула рукой воинам.

Богдан и ещё десять моих воинов взяли Великую княгиню в плотное кольцо, оттесняя великокняжескую охрану, которой было больше полусотни, но доверия к которой у Марии Борисовны, видимо, поубавилось.

Они ускакали, вздымая пыль, в сторону Москвы.

И стоило им скрыться в лесу, как плотину прорвало окончательно.

Бурно началось празднование. Дружинники бросились разгружать телеги. Вышибались днища у бочек, вино и пиво лились рекой, зачастую прямо на землю. Кто-то уже волок тушу барана к костру, кто-то просто пил из горсти, черпая из вскрытого бочонка.

Гул стоял такой, что уши закладывало.

Пришлось потратить почти час, бегая по лагерю, раздавая пинки и зуботычины, чтобы найти хоть кого-то трезвого. Мне удалось собрать около десяти более-менее вменяемых воевод.

– Слушать меня! – рявкнул я на них, собрав у своего шатра. – Гуляние гулянием, но если мы сейчас все перепьемся, нас голыми руками возьмут. Ставьте дозоры! Вокруг лагеря, у реки, у дороги на Москву. Сменяться каждые два часа.

Они помялись, но пошли исполнять. Авторитет у меня после казни князей был, мягко говоря, серьёзный. Никто не хотел спорить с человеком, который помог положить головы Рюриковичей на плаху.

Прошло еще около часа.

Я сидел у костра, жуя кусок мяса, когда ко мне подошел Юрий Васильевич.

Несмотря на всю ситуацию, я встал и отвесил ему поклон. Он все-таки был князем и братом покойного Великого князя.

Юрий Васильевич несколько минут сверлил меня тяжелым взглядом. Я молчал, выдерживая эту дуэль глаз.

– Я могу забрать тела братьев? – наконец спросил он. – Я хочу достойно похоронить их.

Я не раздумывал ни секунды. Это было меньшее, что мы могли сделать, чтобы не озлобить его окончательно.

– Да, конечно, князь, – ответил я. – Забирай.

Он кивнул, но не сразу, а с небольшой задержкой, словно ожидал отказа и готовился спорить. Но тут же задал следующий вопрос, куда более сложный.

– Митрополит Филипп предал их анафеме, – сказал Юрий Васильевич. – Ты можешь мне помочь как-то решить этот вопрос? Негоже православным людям без отпевания в сырую землю ложиться.

Я задумался. Меня просили о вещи, которая лежала в плоскости духовной и… в данном случае политической. Снять анафему мог только митрополит или Собор, но главное решение оставалось за Марией Борисовной.

Но я понимал и другое. Если мы сейчас упремся рогом и запретим хоронить их по-христиански, мы можем получить мучеников. И ненависть Юрия, которая будет тлеть годами, пока не вспыхнет новым мятежом. Нужно было дать ему сохранить лицо. Нужно было проявить милосердие победителя.

– Хорошо, – медленно произнес я, принимая решение за других. – Я завтра утром буду в Кремле и поговорю с Марией Борисовной и с митрополитом Филиппом. Уверен, они пойдут навстречу. Их похоронят, как положено.

Юрий облегченно выдохнул, но я тут же поднял руку.

– Однако… – я сделал паузу. – Об отпевании в Кремле, в Успенском соборе, не может быть и речи. Мария Борисовна на это не пойдет.

– Я понимаю это, – сказал Юрий Васильевич.

– Служба пройдет в любом другом храме, в котором митрополит Филипп разрешит, – закончил я. – Скорее всего, где-нибудь в тихой обители, без лишнего шума.

– Благодарю, – коротко бросил он. – Я этого не забуду.

На этом мы расстались.

После разговора я вспомнил о дружине Юрия Васильевича. И хоть я не верил, что последний из Васильевичей нападёт, решил не проверять это на деле.

Я подозвал двух своих дружинников. Несмотря на то, что мои воины наравне сражались в ночной вылазке, я попросил их не пить, пообещав, что по возвращении накрою им столы куда богаче сегодняшнего.

– Парни, – сказал я тихо. – Дело есть. Узнайте, где сейчас находится Юрий Васильевич и его матушка, Мария Ярославна. Куда они направились.

Они кивнули и растворились в сумерках.

Вернулись они через полчаса.

– Боярин, – сказал один из них. – Князь Юрий с матерью забрали тела. Погрузили на телеги и увезли. Ушли в сторону Москвы, по старой дороге. Куда именно – не знаем, темно уже.

– Сопровождение? – спросил я. – Кто с ними? И где дружина?

– С ними ушел один десяток. Охрана личная. А остальные… – дружинник махнул рукой в сторону окраины лагеря. – Остальные остались. Костры жгут, но тихо у них.

Я прикусил губу. Сто сорок человек остались.

Если Юрий уехал, значит, прямого приказа атаковать он не давал. Но оставить за спиной такой отряд я не мог. Вдруг гонец вернется с новым приказом?

Нужно было обезвредить их. Но как?

И тут меня осенило. Самое простое и действенное оружие на Руси.

– Слушай мой приказ, – сказал я дружинникам. – Нужно с десяток бочонков хмельного. Вина крепкого, меда ставленного, что там еще есть покрепче. – Парни удивленно переглянулись. – И еды. Но немного. Хлеба, рыбы сушеной. Так, на закуску, чисто символически.

– И что с этим добром делать? – спросил один из них.

– Отвезете это к лагерю дмитровцев, – усмехнулся я. – Скажете, что это дар от… скажем, от воеводы Шуйского. В знак уважения к их доблести и скорби по усопшим.

Дружинники расплылись в понимающих улыбках.

– Поняли, боярин. Чтобы на пустой желудок…

– Именно, – кивнул я, и усмехнувшись добавил: – Пусть помянут погибших князей.

Мой расчет на то, что, если кому-то там и придут в голову нехорошие мысли, к полуночи они уже не смогут саблю из ножен вынуть. И он оправдался.

Ночь после казни выдалась… бессонной.

За всю ночь я не пригубил ни капли хмельного. Смотрел на это людское море, опасаясь, что стоит мне расслабиться и этот праздник превратится в погром.

К счастью, обошлось. Пара выбитых зубов, несколько разбитых носов да один порезанный в пьяной ссоре рукав кафтана – вот и весь урон.

Утро встретило лагерь тяжёлым рассветом и, разумеется, головной болью. Я не был по натуре злорадным человеком. Однако мне было приятно наблюдать за страданиями людей, тогда как сам, хоть и не выспался, но был в порядке. И мой бодрый вид, несомненно, не остался незамеченным.

Воеводы выползали из шатров помятые, с красными глазами, жадно глотая воду.

Тогда же я приказал трубить сбор.

Когда передо мной выстроились командиры полков, кто пошатываясь, кто держась за голову, я окинул их тяжёлым взглядом.

– Слушайте мою волю! – воскликнул я, и многие поморщились от громкого звука. – Великая княгиня Мария Борисовна повелела передать вам следующее. Смотр войска, который начинал покойный государь Иван Васильевич… окончен. – По рядам пронесся радостный гул. – Мария Борисовна благодарит каждого из вас, – продолжал я, стараясь придать голосу торжественности, которой сам не чувствовал. Я говорил эти слова от себя, импровизируя на ходу, ибо княгиня в суматохе отъезда никаких напутствий не давала. Но они должны были услышать это. – Она благодарит вас за то, что вы отстояли право её сына на престол. За то, что не предали память её мужа. За то, что не дрогнули. Каждого из вас она будет помнить. И каждого ждёт милость, сообразно заслугам.

Я видел, как расправляются плечи у этих суровых мужей. Доброе слово, да ещё от самой княгини (пусть и переданное через меня), порой ценилось дороже золота.

– А теперь… – я сделал паузу. – Ступайте по домам. Распускайте полки. Возвращайтесь в свои земли и ждите грамот из Москвы. Война окончена.

Конечно, в то, что войско снимется с места прямо сегодня, я не верил ни на грош. Слишком тяжело было похмелье, слишком велик соблазн доесть и допить то, что осталось. Но начало было положено.

Забрав свою дружину, я не стал задерживаться в этом смраде перегара и дыма и двинулся в сторону Москвы.

* * *

Кремль встретил меня неожиданной тишиной внутри палат, словно толстые стены отсекали весь шум внешнего мира.

Я быстро поднялся по знакомым переходам, кивнул страже, которая узнавала меня в лицо, и направился к личным покоям Марии Борисовны. Мне сказали, что она в «детской».

Это была просторная, светлая комната, устланная коврами.

Мария Борисовна сидела в кресле у окна. Она выглядела уставшей, без траурного облачения, в простом домашнем платье, но от этого казалась лишь понятнее. Вокруг неё кипела своя… маленькая жизнь.

На полу возились девочки Настя и Елена, перебирая какие-то тряпочки и куклы. А сама княгиня укачивала на руках маленького Тимофея, тихонько что-то напевая. Рядом, с серьёзным видом перекладывая деревянные кубики, сидел молодой Великий князь, Иван Иванович.

Я кашлянул, привлекая внимание.

Мария Борисовна подняла голову. Увидев меня, она улыбнулась.

– Иван, – позвала она старшего сына. – Смотри, кто к нам пришёл. Это боярин Строганов. Ты его должен помнить.

Мальчик оставил кубики, поднялся и посмотрел на меня с недетской серьёзностью.

– Да, матушка, помню, – ответил молодой князь. – Он лечил тебя, когда ты была больна. А когда папа отправился к ангелам, он часто был рядом с тобой и дядей Мишей.

Я склонил голову в учтивом поклоне.

– Мира дому твоему и твоим близким, Великий князь.

– С миром принимаю, – в свою очередь сказал Иван.

Тем временем Мария Борисовна погладила сына по голове.

– Всё правильно. А ещё он мой хороший друг, и я была бы рада, если бы вы тоже с ним подружились.

– Хорошо, матушка, – покладисто ответил Иван. И тут же, словно вспомнив о чём-то очень важном, шагнул ко мне и спросил с горящими глазами: – А ты мне принёс игрушки? Мама запрещает мне брать настоящую саблю, но я уже взрослый! Я хочу учиться ей сражаться!

Я невольно улыбнулся. В этом мальчишке, несмотря на титул, жил обычный пацан, мечтающий о подвигах. Мы с Марией Борисовной переглянулись.

– Саблю, говоришь? – я присел на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне. – Знаешь, княже… Настоящая сталь тяжела и ошибок она не прощает. Я обязательно поговорю с твой мамой и, думаю, она пойдёт навстречу. Правда, в твоём возрасте я сам учился сабельному бою с деревянным клинком.

– Деревянным? – разочарованно протянул Иван.

– Именно, – я подмигнул ему. – Но он был тяжёлым, как настоящий. И только когда я научился им владеть, когда рука окрепла и я перестал бить себя по ногам, только тогда мне доверили железо. А когда стал старше и сил поприбавилось, взял настоящий клинок. Воин должен расти вместе со своим оружием.

Иван задумался, взвешивая мои слова.

– Ясно, – наконец произнёс он с серьёзным видом. – А ты хороший воин? Сможешь меня учить?

В этот момент Мария Борисовна деликатно кашлянула.

– Кхм-хм. Иди поиграй с сёстрами, Иван. Дай нам с боярином поговорить о делах.

– Хорошо, матушка, – послушно кивнул мальчик и отошёл к девочкам, но я заметил, что он продолжает коситься на мою саблю, которую, к слову, стражники у дверей не попросили сдать.

Тут же, словно по команде, из-за угла вынырнула нянечка, забрала спящего Тимофея из рук княгини и отошла в дальний конец помещения, давая нам возможность поговорить без лишних ушей.

Мария Борисовна жестом указала мне на скамью напротив.

– Присаживайся, Дмитрий. В ногах правды нет, – она устало потёрла виски. – Ну, рассказывай. Как обстоят дела там, в лагере?

– Я выполнил твоё приказание, – садясь доложил я. – Объявил воеводам твою волю. Войско сегодня начнёт сборы, но, думаю, по-настоящему отправляться они начнут только завтра. Сейчас слишком многие… не в состоянии держаться в седле.

Она понимающе кивнула.

– Пусть так. Главное, чтобы уехали и не мозолили глаза москвичам.

Наступила пауза. Она посмотрела на меня внимательно.

– И что ты думаешь делать дальше, Дмитрий? – вдруг спросила она.

Я вздохнул, понимая, что этот разговор был неизбежен.

– Я думаю, что вернусь в Курмыш, – ответил я. – Там мои люди, там стройка. Мне нужно продолжить заниматься орудиями. Нам нужно больше металла, больше пушек, если мы хотим, чтобы границы были защищены, и если ты не передумала в следующем году брать Новгород.

– Я бы хотела, чтобы ты остался, – тут же перебила меня Мария Борисовна. – Шуйский… Алексей не тот человек, с которым я смогу чувствовать себя в полной безопасности. Он верен, да, но ему не хватает… твоей решимости.

Я покачал головой.

– Мария Борисовна, при всём моём уважении к тебе, но Москва меня пока не примет

– Если ты покинешь меня, когда власть ещё так хрупка, какова вероятность, что я смогу усидеть? Что моего сына не отравят, как пытались отравить меня?

– Шуйский справится, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал успокаивающе. – Он глава Боярской Думы. Это придаст ему веса. Тебе нужно собрать лояльную себе Думу, Мария. Убрать тех, кто колебался, приблизить верных. Поговори с митрополитом Филиппом, он хоть и стар, но знает души людские получше многих. Церковь за тебя – это уже хорошо. Осталось просто окружить себя надёжными людьми.

Мария Борисовна горько усмехнулась, откидываясь на спинку кресла.

– Надёжными? – с сарказмом переспросила она. – Дмитрий, ты умный человек. Неужели ты не понимаешь, что кроме тебя я доверять никому по-настоящему не могу?

Я так и не понял, говорила Мария Борисовна эти слова искренне или нет, но понадеялся, что она и вправду так считала.

– А как же твой брат Михаил? – напомнил я. – Анна, сестра? Они же родная кровь.

Лицо княгини скривилось, словно от зубной боли.

– Михаил… – произнесла она с нескрываемым разочарованием. – Он разочаровал меня, Дмитрий.

– Почему? – удивился я. – Он же поддержал тебя.

– Он упустил такую возможность… Вместо того чтобы быть с тобой и Шуйским в войске, вместо того чтобы стоять на реке и смотреть в глаза смерти, он отправился встречать свою тверскую армию. Понимаешь? – Она встала и прошлась по комнате, шурша юбками. – А ведь это была бы прекрасная возможность, – повторила она с горечью. – Если бы он встал плечом к плечу с московскими воеводами, если бы разделил с ними опасность, завоевал уважение в бою… А так? Для них он чужак. Пришлый князь, который явился на всё готовое. Ведь как там у вас, мужчин, говорят? Ничто не сближает лучше, чем добрая драка или пролитая кровь врага.

Я молчал, признавая её правоту. Михаил, действительно, упустил шанс стать своим среди московской военной элиты.

– К слову, он уже в дне пути от Москвы… – Мария Борисовна остановилась у окна, глядя на купола соборов. – Я уже послала ему гонца. Написала, чтобы он разворачивал полки и отправлял свою армию домой. И сам чтобы ехал туда же. Нечего ему здесь делать сейчас. Толку от него…

Повисла тишина.

Я смотрел на Марию Борисовну и видел не просто Великую княгиню, облечённую безграничной властью, а уставшую женщину, на плечи которой свалился непомерный груз. Она искала во мне опору. Искала того, кто не предаст, не продаст и не испугается. И, ко всему прочему, она хотела, чтобы я остался в Москве.

Но я не мог и, что важнее, не хотел.

Москва… это своего рода болото. Чтобы здесь выжить и стать кем-то значимым, нужно либо родиться Шуйским, либо иметь за спиной такую силу, с которой будут считаться не за красивые глаза, а из страха.

У меня такой силы пока не было. ПОКА…

– Мне нужно домой, Мария Борисовна, – наконец прервал я молчание. Она вздрогнула, словно ожидала услышать совсем другое. – Давай смотреть правде в глаза, – продолжил я, не давая ей возразить. – Сейчас я здесь никто. Да, ты мне благоволишь. Но для бояр я всё равно выскочка. Безродный лекарь, которому повезло. Если я останусь, меня просто сожрут или заставят играть по своим правилам.

– Я защищу тебя, – быстро сказала она.

– Я смогу быть тебе по-настоящему полезен только в Курмыше, – гнул я свою линию. Я встал и подошёл к окну, где стояла Мария Борисовна. – У меня в Курмыше строятся новые орудийная и пороховая мастерские. Это нужно, чтобы мы могли отразить нападение врагов. Твоих врагов, – я выделил интонацией эти слова, повернувшись к ней. И я видел, как это подействовало. Она посмотрела на меня благосклоннее. – Если я сейчас останусь в Москве, то всё производство застопорится.