Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 4 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Я видел, как в ней борются чувства: обида, страх, гордость и злость.

– Я подумаю, – наконец произнесла она. – Мне нужно время.

– Думай, – кивнул я. – Но не затягивай.

Она развернулась и вышла, даже не взглянув на меня больше. Я смотрел ей вслед и чувствовал… облегчение.

– «Одной проблемой меньше», – подумал я.

Глава 4

Несмотря на то, что солнце уже спряталось за горизонт, Ратмиру и Богдану было не до отдыха.

Они вошли в горницу примерно через десять минут после ухода Инес. Я как раз разогревал травяной взвар на печи.

– Ну, рассказывайте, – я сел за стол и жестом предложил им присоединиться. – Что удалось вытянуть из нашего «языка»?

Ратмир усмехнулся, и усмешка эта была недоброй.

– Тишка этот, прости Господи, не разбойник, а сущее недоразумение. Пел соловьем, стоило только Богдану нож достать.

– И что напел? – внимательно глядя на своих помощников спросил я. В общих чертах я помнил, что Тишка рассказывал мне, когда мы ехали к месту нападения на меня. Но сейчас, после отдыха, голова соображала лучше, и мне хотелось знать подробности.

– Интересное напел, Дмитрий Григорьевич, – вступил в разговор Богдан. – Оказывается, у Лыкова дружина-то одно название. Десять человек всего, да и те сброд, набранный по окрестным кабакам. Он, видать, на громкое имя да на старые заслуги рода опирается, а казну свою давно пропил или на баб спустил.

– Что ещё?

– Для всех сейчас ситуация выглядит так, – ответил Богдан. – На тебя напали, пощипали и серебро украли. А то, что ты его вернул, да еще и Тишку живым взял, про это ни одна собака не знает, кроме наших.

Я ненадолго задумался.

– Получается, это нам на руку, – я постучал пальцами по столешнице. – Лыков сейчас, поди, локти кусает. Серебра нет, и он будет искать Тишку, чтобы забрать, как он думает, уже свои деньги. Надо думать…

– А чего тут думать, Тишку казнить надо, – жестко произнес Ратмир. – Прилюдно. Чтобы другим неповадно было на твое добро рот разевать.

Я покачал головой.

– Нет. Мертвый он нам сейчас без надобности. А вот живой…

Я встал и прошелся по комнате. В голове начал прорисовываться план.

– Мы его используем, как наживку, – обернувшись к соратникам сказал я. – Лыков жадный и глупый. Он захочет вернуть «свое». Мы пустим слух, что поймали одного из разбойников, но серебра при нем не было. Что он спрятал его где-то в лесу и готов показать место.

Богдан хмыкнул, потирая подбородок.

– Думаешь, клюнет?

– Клюнет, – уверенно ответил я. – У него сейчас положение шаткое. Если я подам жалобу Шуйскому или князю Бледному, да с доказательствами, да с живым свидетелем, Лыкову конец.

– Кхм-хм, – произнёс Богдан. – Извини, Дмитрий, но я с тобой согласен и не согласен одновременно

– Это как?

– А вот так! Лыков БОЯРИН! – поднял он палец вверх. – А Тишка – никто! Он даже дружинником не был, а так, на подхвате. – Он сделал паузу. – Лыков спокойно может сказать, что выгнал Тишку, и чем тот занимался не знает. Прямых доказательства его вины у нас нет, так что князь Бледный, хоть и будет понимать, что Лыков пошёл тёмной дорожкой, но без доказательств придать суду его не сможет. Однако… идея с использованием Тишки в качестве наживки мне нравится. Только надо всё правильно обставить, чтобы Лыков наверняка повёлся.

Немного подумав, я сказал.

– Ладно, я вас услышал. Продолжим разговор завтра, а сегодня всем отдыхать. Людям нужен покой, и мне… – я поморщился от ноющей боли в плече, – тоже.

Богдан и Ратмир переглянулись, кивнув поднялись из-за стола.

– Добро, Дмитрий Григорьевич. Утро вечера мудренее, – сказал Богдан. – Охрану у Тишки я удвоил.

Когда за ними закрылась дверь, я снова остался один. В этот момент дверь, за которой находилась спальня Инес, скрипнула. И я понял, что девушка нас подслушивала, но вреда в этом я не увидел, и спокойно пошёл спать к себе.

Утро выдалось туманным. Но мне было не до погоды. Едва я успел проглотить кусок хлеба с молоком, как на пороге возник Прохор. Он был старшим плотником из церковной артели, которую я «одолжил» у Варлаама.

– Дмитрий Григорьевич, – он снял шапку. – Готово. Каркас собрали, как велено было. Можно принимать работу.

Эта новость прогнала остатки сонливости лучше любого кофе. Я быстро накинул кафтан, стараясь не тревожить ноющее плечо, и вышел во двор.

Мы направились к реке, туда, где уже несколько недель кипела работа. Место я выбирал придирчиво: небольшой рукав, где течение было достаточно сильным, но берег позволял вести земляные работы без риска оползня.

На берегу лежали огромные дубовые брусья, уже соединенные в черновой каркас будущего колеса, которое должно будет вдохнуть жизнь в промышленность Курмыша.

– Ну, гляди, Дмитрий Григорьевич, – Прохор хлопнул ладонью по гладко обтесанному дереву. – Всё по твоим чертежам. Спицы врезали в шип, клиньями расклинили. Ось твои кузнецы сделали хорошую. Правда, тяжелая зараза, вдесятером ворочали.

Я обошел конструкцию, внимательно осматривая каждый узел. Здесь не было места ошибкам. И по первости придётся подгонять всё напильниками и топором. Хотя… если у нас получится всё с первого раза, я точно уверую в то, что мне помогают высшие силы. Вот только я в это не верил.

В общем, центробежная сила штука беспощадная, и если хоть одно соединение будет слабым, колесо и ось… даже страшно представить, что будет!

– Здесь люфт, – я указал на стык обода и спицы. – Клин добить и смолой пролить щедро. Вода дырочку найдет, гнить начнет – не заметим.

– Сделаем, – кивнул Прохор. – А лопатки когда ставить?

– Ковши, – поправил я его. – У нас колесо верхнебойное будет, Прохор. Не просто лопатки, которые воду шлепают, а ковши, чтобы массу воды принимали. Тяга больше будет.

Плотник почесал в затылке.

– Мудрёно это, Дмитрий Григорьевич. Воду-то наверх подать надо.

– Надо, – согласился я, глядя на реку. – Вот этим сейчас и займемся.

Я подозвал Артёма-кузнеца, который уже возился с металлическими деталями неподалеку.

– С возвращением, – произнёс Артём. Он покосился на перебинтованное плечо, но ничего по этому поводу не сказал.

– Привет, Артём, – сказал я. – Цапфы готовы?

– Готовы, – ответил кузнец. – Сталь добрая, не сыромятина. Подшипники… тьфу ты, слово-то какое, – он сплюнул. – Вкладыши бронзовые отлили, как ты велел. Салом смажем, крутиться будет, как по маслу.

– Добро.

Теперь начиналось самое сложное. Сборка… и на это дело ушло несколько дней. Пускать на самотёк этот этап стройки я не мог, поэтому вопрос касательно Тишки отошёл на второй план. Тем не менее, я приказал пустить слух будто бы я вернулся из Нижнего Новгорода без серебра.

При этом я позаботился о том, чтобы князь Бледный и его семья знали правду. По моему приказу, на следующий день после моего возвращения, Лева отправился в путь. Он вёз к ним письмо, в котором я рассказывал, что на меня напали и что подозреваю боярина Лыкова. Сообщил им, что слух о краже серебра неправда, и что разрабатываю план поймать Лыкова с поличным. После чего схватить его и отдать на княжеский суд.

Лева вернулся через три дня и передал на словах, что князь Бледный просил держать его в курсе, и по возможности сообщить, когда я перейду к активным действиям, чтобы помочь мне.

Но возвращаясь к вопросу водяного колеса.

Это было похоже на гигантский конструктор, только детали весили по несколько пудов. Мы начали с установки опорных стоек. В дно реки, предварительно отгороженное временной насыпью, вбивали сваи, под которые использовали лиственничные бревна. Эта порода дерева от воды становится крепче камня. И хоть работа шла тяжело, но я всячески старался облегчить её. Во-первых, я организовал завтрак, обед и ужин для всех, кто работал. Выдал железный кованный инструмент – лопаты, кирки, кувалды; запряг лошадей в телеги – на них перевозили тяжелые элементы к берегу. Мужики, что работали в воде, трудились посменно. Несмотря на лето, я не хотел, чтобы они повально слегли с простудой. Поэтому после того, как они выходили, чуть ли не в принудительном порядке, садил их у костра, где им давали пить горячий травяной взвар. А вечером им наливали по несколько кружек медовухи… что, собственно, было очень хорошо встречено рабочими и крестьянами.

Таким образом, работа шла не в тягость, а в радость.

– Раз! И-и-и взяли! – командовал Ратмир, который вызвался следить за порядком.

Я же в это время размечал место для плотины. Для верхнебойного колеса нужен перепад высот. Просто сунуть колесо в реку это для мельницы, зерно молоть. А мне нужно дутье для домны, мне нужна мощь. Значит, нужно поднять уровень воды и направить её по желобу прямо на верхнюю точку колеса.

– Здесь копать будем, – я воткнул колышек в берег, – отводной канал. А здесь – запруду ставить.

План был такой: перегородить часть русла, создав искусственный подпор воды. Не глухую стену, конечно, реку не остановить, а именно плотину с водосливом.

– Господин, – подошел ко мне один из землекопов из церковной артели, опираясь на лопату. – Дно-то тут каменистое. Лопата не берет, кайлом долбить надо.

Я спустился к урезу* воды. Действительно, под слоем ила скрывался плотный слой спрессованного галечника и глины.

(Урез воды – линия пересечения водной поверхности любого бассейна (водотока рек или водоёма) с поверхностью суши.)

– Значит, будем долбить, – отрезал я. – Нам нужно углубиться на аршин, не меньше. Иначе колесо «захлебнется» в нижней точке. Вода должна уходить свободно, а не тормозить вращение.

Работа закипела с новой силой. Строители, которых я снял с возведения церкви, поначалу ворчали, даже несмотря на все мои старания этого избежать. Но стоило мне пообещать двойную плату за день работы, и ропот быстро стих. Деньги, а в данном случае – серебро, были, есть и будут лучшим мотиватором, особенно когда оно звенит в кошеле.

Я метался между плотниками, собирающими колесо на берегу, и землекопами, грызущими дно реки.

– Осторожнее с осью! – кричал я, видя, как мужики пытаются кантовать напильниками тяжелую деталь. – Если погнете цапфу, всё насмарку! Веревками обвязывайте, рычагами действуйте!

Технически процесс был сложным. Сначала мы установили массивные опоры – «быки», на которые должна лечь ось. Затем предстояло самое ответственное – водрузить ось на место и уже на неё, как мясо на шампур, нанизывать спицы и обод. Собирать колесо целиком на берегу и потом пытаться его поднять мы бы просто не смогли – кранов у нас нет, а вес конструкции выходил запредельный.

– Артём! – позвал я кузнеца. – Давай вкладыши. И смазку не жалей.

Бронзовые полукольца легли в пазы деревянных опор. Артём густо намазал их свиным жиром – это была примитивная, но надежная смазка.

– Поднимай! – скомандовал я. Десяток мужиков, натужно кряхтя, потянули канаты, перекинутые через блоки (еще одно мое внедрение, спасибо школьной физике). Ось медленно оторвалась от земли и поплыла к опорам.

– Левее! Еще чуток! Вира помалу*! (поднимай понемногу) – командовал Прохор.

Когда ось со звонким металлическим стуком легла в свои гнезда, я выдохнул. Половина дела сделана. Теперь нужно превратить её в двигатель прогресса.

Параллельно шла работа над желобом. Я решил делать его из толстых досок, проконопаченных пенькой и залитых смолой. Он должен идти от запруды с небольшим уклоном и заканчиваться точно над вершиной колеса.

– Угол проверь, – сказал я плотнику, который сколачивал лоток. – Вода должна разгоняться, но не выплескиваться. И заслонку не забудь. Нам нужно регулировать поток. Закрыл заслонку – колесо встало. Открыл – пошло крутиться.

На пятый день каркас уже обретал форму. Спицы торчали из оси, как иглы у гигантского ежа, и рабочие начали крепить к ним сегменты обода.

Я стоял по колено в воде, проверяя углубление дна.

– Еще на ладонь глубже, – показал я землекопам. – И камни крупные уберите, чтобы не заклинило.

– Тяжко идет, Дмитрий Григорьевич, – пожаловался мужик, вытирая пот со лба. – Глина, как камень.

– Зато стоять будет крепко, не размоет, – подбодрил я его. – Давай, мужики, поднажмите. К вечеру надо закончить с земляными работами, завтра воду пускать будем на пробу.

Я смотрел на эту стройку и видел не просто бревна и грязь. Я видел будущее. Это колесо будет качать мехи, нагнетая воздух в домну. Оно будет поднимать тяжелый молот, который сейчас Артём и его подмастерья поднимают руками. Оно сможет крутить станки. Как я уже говорил, это была моя маленькая промышленная революция. И, черт возьми, она мне начинала нравиться.

– Дмитрий Григорьевич! – окликнул меня Артём. – Глянь, крепления ковшей так пойдут?

Я выбрался на берег, чувствуя, как вода хлюпает в сапогах. Кузнец показывал железные полосы, которыми мы будем крепить деревянные ковши к ободу.

– Пойдут, – кивнул я, осмотрев металл. – Только отверстия под гвозди сделай так, чтобы шляпки не торчали. Вода камень точит, а железо и подавно. Лишнее сопротивление нам ни к чему.

– Сделаем, Дмитрий, – ответил мне кузнец, которого я, как и Доброслава, подключил к работе. У обоих руки росли из правильного места, и хоть я привлёк профессиональных строителей, но с ними работа шла веселее.

– Ну и ладненько, – сказал я и уже собирался уходить, когда Артём спросил. – Дим, это правда, что ты на княжне жениться будешь?

– Блин, – выругался я. – И как только слухи у нас так быстро разносятся? – На что Артём пожал плечами. И видя, что он ждёт ответ, я сказал. – Правда. На Покров назначена свадьба.

– Ясно, – нахмурился Артём и я сразу понял в чём причина.

– Олена, как я понимаю, уже в курсе?

– Да. Всю ночь проревела. Уж не знаю я, что с ней делать.

Я ненадолго задумался.

– Артём, ты мне не чужой человек. И я уже не раз говорил, что моей вины в этой ситуации нет. – Я посмотрел ему в глаза. – Ты думал насчёт того, чтобы переехать? Я могу написать Ратибору Годиновичу и, уверен, он будет только рад заполучить такого толкового кузнеца.

Теперь наступила очередь задуматься Артёму.

– Нет, не думал, – ответил он. Немного помолчав, тяжело вздохнул. – Ладно, посмотрю ещё немного, потом думать буду. Боюсь я, что до беды дойти может…

– Всё настолько серьёзно? – напрягся я.

Артём нехотя ответил.

– Вчера обещалась утопиться.

– Блядь! – выругался я. – Артём, я… разреши поговорить с ней. Может получится донести до неё, что на мне свет клином нее сошелся?

Артём посмотрел на меня.

– Нет, – твёрдо ответил он.

– Почему? – не ожидал я услышать такого ответа.

– Ничего хорошего из этого не выйдет. К тому же весь Курмыш шепчет, что ты гарем мурзы завёл. Не хватало чтобы слухи поползли, будто Олена тоже в твоём доме срамом занимается!

– ЧЕГО? – возмутился я, но потом, вспомнив про Инес, я понял, что слухи не такие уж и лживые. – Ладно, оставим этот вопрос на потом.

Уже давно прошёл срок, когда Инес должна была сообщить о своём решении. Но из-за навалившихся дел, откладывал разговор на потом.

Глава 5

– Дмитрий, – окликнул меня знакомый голос.

Я обернулся, отрываясь от созерцания наполовину собранного колеса. Ко мне, припадая на левую ногу, ковылял Семён. Ходил он, опираясь на посох, чем заставлял невольно морщиться.

– Семён, – я шагнул ему навстречу. – Я же тебе русским языком говорил – лежи. Нога, не оглобля, новую не выстругаешь. Куда тебя несет?

Десятник отмахнулся, словно от назойливой мухи.

– Лежать я в гробу буду, Дмитрий Григорьевич. А пока ноги носят, служить надо. Да и дело есть, не терпящее отлагательств.

Он подошел ближе, оперся на посох, переводя дух, и понизил голос.

– Купцы приехали из Владимира. Те самые, что у нас по весне шкуры брали, да арбалеты заказывали. Помнишь? Рыжий такой, Ерофей зовут.

– Помню, – кивнул я. – Нормальные купцы, деловые. Платили почти не торгуясь и лишних вопросов не задавали. И что с ними не так? Цену сбивают?

– С ними-то всё так, – оглядываясь по сторонам Семён прищурился. – А вот с их «попутчиками»… вопрос. Ерофей мне по старой дружбе шепнул, пока его приказчики товар разгружали. Говорит, прибились к ним в дороге двое. Попросили их за звонкую монету сделать вид, будто они с караваном изначально шли. Мол, боятся одни по лесам шастать, а с обозом спокойнее.

– Вот оно как… – протянул я, глядя на бурлящую воду в реке. – Засланные, значит, к нам пришли.

– И я так думаю, – согласился Семён. – Думаю, это люди Лыкова. Решили пронюхать, как у нас дела обстоят. Жив ли ты, здоров ли, и главное, что с серебром стало. Слух-то мы пустили, что ограбили тебя, но Лыков, видать, решил проверить.

– Нуу, – задумчиво сказал я, – это и не мудрено. Просто вопрос времени. Он сейчас на иголках сидит. Серебра у него нет, вот и нервничает боярин. – Семен кивнул, и я тут же спросил. – Ты наших предупредил? – Никто не проболтается?

– Обижаешь, Дмитрий, – усмехнулся Семён. – с Богданом мы совсеми, кто в том бою был и правду знает, лично беседу провели. Я им так сказал: кто язык распустит, тому я его лично к воротам приколочу. А остальные… остальные и так в неведении. Для них ты вернулся обворованным. Сплетничают, конечно, бабы на колодце судачат, что господин добро потерял, но нам же это только на руку.

Я удовлетворенно кивнул.

– Кого приставил за гостями приглядывать? – спросил я.

– Лёву и Ермола из новиков, – ответил Семён. – Они сейчас возле корчмы крутятся, где купцы остановились, уши греют.

– Добро, – одобрил я. – Тогда так: пусть следят, но аккуратно. В драку не лезть, себя не выдавать. Мне нужно знать, с кем эти двое говорить будут, куда пойдут, чем интересоваться станут. Докладывай мне обо всем, что станет известно. Малейшая деталь важна.

– Понял, – кивнул Семён, перехватывая посох поудобнее.

– А вечером, – продолжил я, – бери Богдана и ко мне в терем приходите. Обсудим, как этих «гостей» встретить по-нашему, по-курмышенски.

Мне, конечно, хотелось самому взглянуть на этих шпионов. Оценить выправку, повадки, понять, кто они – профессиональные лазутчики или такая же шваль, как Тишка. Однако… работа на реке не ждала.

– Иди, Семён. И ради Бога, сядь где-нибудь, не маячь. Мне твоя нога здоровой нужна, а не опухшей колодой.

Десятник хмыкнул, развернулся и, припадая на больную ногу, побрел в сторону поселения. Я проводил его взглядом, пока он не скрылся за поленницей заготовленного леса, и вернулся к своим баранам. Точнее, к водяному колесу.

Сегодня был важный этап, ведь мы ставили задвижку.

Эта, казалось бы, простая деталь была чуть ли не самым важным элементом всей системы. Без неё колесо крутилось бы постоянно, пока есть вода в реке, тем самым сокращая ресурс механизмов в холостую. А мне же нужен был контроль. Нужно дутье – открыл шлюз, а не нужно перекрыл, и вода начнёт уходить в холостой сброс.

– Прохор! – крикнул я, подходя к желобу. – Ну что там у вас? Долго еще возиться будете?

Плотник высунул голову из-за деревянного короба.

– Да почти готово, Дмитрий Григорьевич! Сейчас направляющие салом смажем, чтоб ходило гладко, и можно ставить щит. Только тяжелый он, зараза. Доска дубовая, в три пальца толщиной, да еще железом обитая.

– Тяжелый, это хорошо, – забираясь на помост заметил я. – Водой не выдавит. А чтобы поднимать легче было, мы рычаг приладили. Где он?

– Вон, Артём кует, поправляет что-то, – кивнул Прохор в сторону переносного горна, который мы притащили прямо на берег, чтобы не бегать в кузницу за каждой мелочью.

Я подошел к Артёму. Он как раз доделывал длинный железный рычаг с противовесом.

– Как спина, Артём? – спросил я – как мне показалось, он немного заваливался на бок.

– Продуло немного. – ответил он. Я положил ему руку на плечо.

– Подмастерье твоё где? Почему его рядом нет?

– Он с Оленой пошёл в лес по грибы. – ответил Артём.

– О, как. – немного с облегчением сказал я, и с улыбкой, добавил. – Понимаааю…

– Ничего ты не понимаешь Дима. – проворчал Артём. – Мне пришлось уговаривать – Олена отказывалась с ним идти. Пришлось даже поставить вопрос ребром. Или вместе идут или она сидит дома.

Я нахмурился. Но, погрузившись в дела, забыл про опасения Артёма.

– Ясно, – сказал я. – Сейчас к тебе Доброслава пришлю. – И, посмотрев на раскалённый металл в горне, спросил. – Много осталось?

– Вот это место надо выстучать получше и прокалить еще раз. Сюда же ось вставлять, а здесь, я так понял, ремни крепить.

Вскоре двое кузнецов принялись за работу вместе. А вообще провозились мы до самого вечера.

Установка задвижки оказалась делом муторным. Дерево, напитавшееся влагой, разбухло, и щит никак не хотел вставать в пазы ровно. Пришлось подтесывать, подгонять, ругаясь сквозь зубы и поминая всех святых вперемешку с лесными духами.

– Еще чуть-чуть! – командовал я, стоя по пояс в воде в отводном канале, проверяя плотность прилегания. – Левый край опусти! Так… Теперь клиньями подожми!

Только когда солнце начало садиться, мы закончили.

– Ну, пробуем? – спросил Прохор, вытирая пот со лба рукавом.

Я как раз выбрался на берег. И немного подумав, кивнул. Тогда один из работяг взялся за кованую рукоять, налег всем телом. Рычаг со скрежетом подался вниз. Тяжелая заслонка, обитая железом, медленно поползла вверх, открывая зев желоба.

Вода, сдерживаемая до этого плотиной, с радостным ревом устремилась в лоток. Поток ударил в ковши колеса.

Сначала ничего не происходило. Огромная махина стояла неподвижно. Но постепенно вода наполнила верхние ковши… тяжесть перевесила, и колесо дрогнуло.

– Пошло! – выдохнул Прохор.

Со скрипом, огромное колесо начало проворачиваться. По началу медленно, но с каждой секундой набирая инерцию. Вода переливалась из ковша в ковш, и падала вниз, в отводной канал.

Ось, смазанная жиром, вращалась в бронзовых вкладышах почти бесшумно. И я смотрел на это вращение, и чувствовал гордость.

– «Работает. Черт возьми, оно работает!» – эта мощь, эта энергия реки теперь была в моих руках. Осталось только подключить к ней меха, и у меня будет собственная домна. Конечно, на словах звучало легко. И работы с печью предстояло очень много. НО! Начало положено!

– Закрывай! – скомандовал я, перекрикивая шум воды.

Работяга потянул рычаг обратно, и заслонка рухнула вниз, отсекая поток. Колесо сделало еще пару оборотов по инерции и замерло.

– Добро, – сказал я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. – Всем спасибо, мужики.

Рабочие, довольные результатом (и в предвкушении обещанной награды), начали собирать инструмент. Я же еще минуту постоял у реки, слушая, как успокаивается вода, а потом направился к терему.

Там меня, наверняка, уже ждали Семён и Богдан.

* * *

Но всё пошло наперекосяк. Снова.

Я только-только начал чувствовать, что держу ситуацию за горло. Водяное колесо крутилось, шпионы были под колпаком, а производство железа хотелось уже пощупать руками… судьба решила подкинуть мне очередную свинью.

Тем же вечером, после пробного запуска колеса, когда в горнице сидели я, Богдан и Семён, а на столе дымился сбитень – мы обсуждали, как грамотнее использовать Тишку.

Мы успели буквально перекинуться несколькими фразами:

– Если мы его просто покажем, Лыков может и не клюнуть, – рассуждал Богдан. – Нужно, чтобы информация утекла как бы случайно. Через третьи руки.

– Согласен, – кивнул я.

И в этот момент дверь постучались и получив разрешение войти, караульный произнёс.

– Дмитрий Григорьевич! Там… гонец!

– Откуда? – нахмурился я.

– Сказывает, из самой Москвы! Лично к вам! Лошадь под ним вся в мыле, еле стоит, и сам он шатается.

Я переглянулся с соратниками. Из Москвы? Лично ко мне?

– «Что-то с Григорием, – мелькнула у меня мысль.»

– Зови, – тут же бросил я, но быстро передумал. – Нет, я сам выйду.

Мы вышли на крыльцо. Во дворе, окруженный моими дружинниками, стоял парень лет двадцати. Вид у него был такой, краше в гроб кладут: лицо серое от пыли и усталости, под глазами черные круги, губы потрескались. Он держался за луку седла, чтобы не упасть.

Рядом стояла лошадь. И это была не просто уставшая кляча. Это был великолепный жеребец, но сейчас он дрожал крупной дрожью, бока, на которых виднелась пена, ходили ходуном, а из ноздрей с хрипом вырывался пар. Он был загнан.

– Что случилось? – спускаясь с крыльца спросил я.

Гонец поднял на меня мутный взгляд.

– Вы… Дмитрий Григорьевич Строганов?

– Я.

Он попытался выпрямиться, но покачнулся. Богдан ловко подхватил его под локоть.

– Беда, Дмитрий Григорьевич, – прохрипел гонец, с трудом ворочая языком. – Я служу Василию Федоровичу Шуйскому. Три дня назад на него было совершено покушение.

У меня внутри всё похолодело.

– Жив? – резко спросил я.

– Когда отправлялся сюда – был жив… – выдохнул парень. – Арбалетный болт вошел в живот. Мне велено передать чтобы ты немедленно ехал в Москву.

– Три дня назад… – пробормотал Семён.

– Что ты брешешь! – возмутился Богдан, поддерживая гонца. – С Москвы сюда не меньше пяти дней пути!

Гонец слабо кивнул, облизнув пересохшие губы.

– Я ехал днем и ночью. Не спал. Со мной было пять заводных лошадей… Все пали в дороге. Я пересаживался с одной на другую, загонял и бросал.

Он погладил дрожащего жеребца по мокрой шее.

– Этот… единственный выжил. Самый крепкий оказался. Но и он…

Он не договорил, но и так было ясно. Парень совершил невозможное.

С этой мысли я переключился на другие.

«Ранение в живот. Арбалетный болт. Три дня пути гонца, плюс время на сборы… Прошло уже достаточно времени для развития перитонита. Если кишки пробиты, шансов почти нет. Но если болт застрял и заткнул собой рану… или прошел по касательной, задев только мышцы и брюшину… Шанс был. Призрачный, но был.»

– Болт вытащили? – спросил я.

– Да. – ответил гонец. И его слова не добавили мне радости.

– Ясно, – сказал я, поворачиваясь к караульным. – Гонца накормить. Сытно, но не жирным. И спать. В старую казарму его, и не будить, пока сам не проспится, хоть сутки пусть дрыхнет.

Я посмотрел на загнанного коня. Животное смотрело на меня с какой-то обреченной тоской.

– Коня отдать лучшим конюхам. Растереть, укрыть попонами, выходить, пока не остынет, воды давать по плошке. Сделать всё, чтобы выжил. Такой зверь заслужил жизнь.

Затем я повернулся к своим десятникам. Богдан и Семён смотрели на меня, ожидая приказов.

– Завтра на рассвете я отправляюсь в Москву, – отчеканил я. – Пошлите за Лёвой, он едет со мной. Подготовьте мне и ему лошадей. Самых сильных, самых выносливых, какие есть в конюшне. И заводных возьмем, тоже по пять на брата. Мы должны долететь быстрее ветра.

– Возьми меня с собой, – тут же подал голос Богдан. – Дорога опасная, мало ли кто…

– Нет, – отрезал я. – Ты и Семён остаетесь на хозяйстве. Курмыш бросать нельзя, особенно сейчас. Семён – за главного. Ты, Богдан, его зам. И это не обсуждается.

Мы вернулись в терем. Настроение у всех было мрачное.

– А что с соглядатаями? – спросил Богдан, как только дверь закрылась.

Я прошелся по горнице. Было паршиво уезжать, оставляя за спиной нерешенные проблемы. Но выбора не было.

– Ратмиру и Главу поручите, – сказал я, останавливаясь у стола. – Пусть следят за ними в оба глаза. Эти двое должны покинуть Курмыш, будучи в полной уверенности, что мое серебро похитили разбойники.

– А Тишка? – напомнил Семён.

– Тишка – задумчиво произнёс я. – Сделайте так… соглядатаи «случайно» увидели его. Пусть думают, что нам просто повезло схватить одного из нападавших. И в те же сутки, как бы невзначай, поставьте Ратмира или Глава к нему в охрану. Пусть разыграют спектакль.

– Какой такой спектакль? – прищурился Богдан.

– Разговор, – пояснил я. – Соглядатаи наверняка попытаются подслушать или даже подкупить стражу, чтобы узнать, что Тишка выболтал. Так вот, пусть услышат «по секрету», что Тишка раскололся. Мол, его подельник спрятал серебро в лесу, но Тишка его убил, чтобы не делиться, а потом сам попался моим людям. И что скоро, дня через два, его повезут в лес, чтобы он показал тайник.

Богдан хмыкнул, оценив идею.

– А мы их на живца и возьмем.

– Именно, – подтвердил я. – Вам придется самим разбираться с этим дерьмом, пока меня не будет. Действуйте по обстановке, но главная цель – Лыков.

– А что с ним? – спросил Богдан. – Живым брать или.? – Он многозначительно провел большим пальцем по горлу.

– По-хорошему надо живым, – вздохнул я. – Мне нужны доказательства для суда. Тишка, это хорошо, но сам Лыков в кандалах лучше. Но… – я посмотрел на своих десятников тяжелым взглядом. – Собой и людьми не рискуйте. Если будет выбор ваша жизнь или его тушка, кончайте его к чертям.

– Живым надо брать, – сам себе ответил Богдан, словно взвешивая все «за» и «против». – Наверняка у него тайники есть. А деньги, как ты говоришь, Дмитрий Григорьевич, никогда лишними не бывают.

Я кивнул. Богдан мыслил прагматично, и это мне нравилось.

– Добро. На этом и порешим. Справляйтесь тут без меня. А мне пора.

Я поднялся и направился к лестнице. Времени на сон почти не оставалось, а мне нужно было собрать самое главное оружие, которое у меня было. Не саблю, не арбалет, а мой медицинский саквояж.

Войдя в свою «операционную», я зажег побольше свечей. Скальпели, зажимы, иглы, шелк для швов… Но главное – аккуратно завернув, я положил эфир. Благо я всегда обновлял его запасы, даже если он был без надобности.

В голове крутились мысли о ранении.

– «Живот. Самое паршивое место. Там кишки, печень, селезенка, крупные сосуды. Если повреждена полая вена или брюшная аорта – Шуйский уже мертв, и я еду зря. Если печень – скорее всего, тоже, истечет кровью. Но если задет только кишечник… Три дня. Вернее шесть… Блин, да он уже не жилец! Хррр, а если нет… то перитонит уже цветет буйным цветом. Мне придется не просто штопать дырку, а вымывать гной из брюшной полости, резекцировать часть кишки, сшивать „конец в конец“… И ладно хоть наркоз (эфир) есть, но без антибиотиков, без стерильной операционной… даже не знаю…»

* * *

Спать пришлось урывками, да и сном это назвать было сложно, мозг продолжал лихорадочно перебирать варианты. Я прокручивал в голове анатомический атлас, вспоминал расположение органов, крупных сосудов, возможные траектории болта.

Но надежда, эта глупая, иррациональная дрянь, всё равно шептала: А вдруг? Вдруг болт вошел удачно? Вдруг организм у Шуйского ещё борется за жизнь?

Я поднялся еще затемно, когда за окном только-только начинала сереть предрассветная хмарь.

Я спустился в горницу. В печи весело потрескивали дрова, а у устья уже хлопотали две фигуры. Нува, молчаливо мешала что-то в чугунке, а рядом с ней, нарезая хлеб, стояла Инес.

При виде испанки я невольно замедлил шаг.

С того момента, как я вернулся из Нижнего Новгорода и объявил о своей помолвке с Алёной, мы с ней толком и не разговаривали.

Я помнил своё обещание Алёне: «В моем доме будет только одна хозяйка». И я помнил ультиматум, который поставил Инес. Срок вышел. Мне нужно было уезжать, возможно, надолго, и оставлять этот вопрос висящим в воздухе мне не хотелось.