Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 4 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Посмотрев на стены храма, которые уже начали сводить под крышу, я направился в сторону моего «промышленного уголка». И пока шёл, мысли уже переключились на прилетевшую из ниоткуда «бронзовую» проблему, которую надо будет решать.

Конечно, придётся повозиться. Но процесс избавления от шлаков, земли и песка был не таким уж и сложным, если понимать суть. Всё дело в плотности.

Металл тяжёлый. Песок, земля, глина – лёгкие. Если расплавить этот лом в тигле или даже в небольшой отражательной печи, дать ему постоять в жидком виде, вся грязь всплывёт наверх. Образует корку шлака.

Флюс добавить… Немного буры бы, но где ж её взять? Ладно, древесный уголь сверху насыпать, чтобы не окислялось, может, немного битого стекла… Хотя стекло тут редкость. Сойдёт и зола с песком, как покров.

Главное – переплавить, дать отстояться и аккуратно счерпнуть шлак. А потом разлить по слиткам. Будет черновая бронза. Конечно, часть металла уйдёт в угар, часть останется в шлаке, тут, как бы не хотелось, но потери неизбежны. Процентов десять, а то и пятнадцать веса я потеряю. Но это лучше, чем выбрасывать всё.

Зато у меня появилась куча «грязной» бронзы, на которой можно потренироваться. Не колокола лить, а что-то попроще. Втулки, подшипники скольжения для моего водяного колеса…

Я усмехнулся. Нет худа без добра.

Август, как и полагается последнему месяцу лета, начал сдавать позиции. Солнце еще припекало днем, но ночи уже стали холодными. А за ним в права вступил сентябрь, принеся с собой запах прелой листвы и тревожное ожидание затяжных дождей.

Для крестьянина это время жатвы и сбора урожая, для воина – время чистить оружие перед зимним затишьем. А для меня это была гонка со временем.

– Ратмир! – не оборачиваясь крикнул я.

– Здесь я, Дмитрий Григорьевич.

– Смотри на небо, – кивнул я вверх. – Тучи ходят хмурые. Скоро польет. А потом и белые мухи* (снег) полетят.

– Полетят, – согласился он. – Дело-то к Покрову движется, – как бы намекая, что скоро свадьба у меня. Но я и так это хорошо помнил и уже начал приготовления, закупаясь хмельными напитками, заготавливая в погребе припасы мяса, трав и рыбы.

Храм Божий уже почти достроился, и церемонию бракосочетания проведёт владыка Филарет. И, наверное, Варлааму светит снова повышение, по крайней мере мне так, кажется, ведь в последнее время тот слишком много улыбается. К слову, и повод есть, ведь наверху уже возвышался двадцати пудовый колокол. А это, почти триста тридцать килограмм бронзы! Теперь, я думаю, можно понять моё негодование, по поводу распиздяйства Фадеева. Благо, что во второй раз всё сделали правильно и звучание у колокола было достаточно чистым. Сам я экспертом не был, но Варлаам и литейщики были счастливы, когда услышали его звон.

Но сейчас я не об этом собирался с ним говорить.

– Если пойдут дожди, – продолжил я свою мысль, – кладка намокнет. А потом ударит мороз. И тогда что будет?

– Порвет, – без запинки ответил Ратмир. Он уже нахватался от меня всяких премудростей и понимал к чему я клоню. – Вода в лед превратится, расширится и порвет кладку.

– Именно. И тогда весь наш труд псу под хвост. Да и работать под дождем и снегом, то еще удовольствие. Шихта мокрая, уголь сырой…

Я повернулся к нему.

– Стройка нужна, Ратмир. А именно стены и крыша. Укрыть надо нашу кормилицу. И колесо водяное тоже.

– Сделаем, – почесав затылок сказал он. – Лес есть, плотники освободились…

– А, и к слову, печь нам нужна живая. Бери людей, ставьте сруб. Высокий, просторный. Но учтите, дыма там быть не должно.Крышу делайте, как в кузницах больших. Сверху над колошником разрыв в кровле, и второй ярус крыши выше. Чтобы тяга была, чтобы весь угар, жар и искры уходили вверх, а дождь внутрь не попадал. Понял?

– Вроде понял.

– Рисунок дам, – пообещал я. – И еще. Место под хранение угля и руды тоже под крышу заведите. Чтобы шихтарник сухой был. Примыкающий сарай сделайте. – И, вспомнив поговорку, повторил. – « Таскать мокрый уголь в печь только топливо зря жечь».

Но Ратмир её не оценил…

Работа закипела. С доменной печью было проще, чем с водяным колесом. Без него печь встанет. Лед скует, и всё. Или того хуже, механизмы перемерзнут. Смазка загустеет, валы клинить начнет.

Не скрою, мне пришлось поломать голову, чтобы придумать, что делать.

– Утеплять будем, – сказал я, обозначив проблему и собираясь поведать её решение.

– Тулупами обмотать? – усмехнулся Доброслав.

– Навес над колесом сделаем глухой, до самой воды. Стены плотные, мхом проконопаченные. А внутри… Греть будем.

– Кострами? Угорим же, и спалим всё к лешему.

– Никаких костров. Печки поставим.

Я взял кусок угля и нарисовал на верстаке цилиндр.

– Буржуйки? – сам у себя спросил я, вспоминая армейские палатки. Тут это слово никто не знал. – Печи железные, – пояснил я кузнецу. – Отливаем листы из чугуна. Толстые, с палец. Собираем короб. Внутри колосники. Трубу железную выводим наружу, сквозь стену.

Доброслав смотрел на рисунок с сомнением.

– Чугун хрупкий. От огня треснет.

– Если резко нагреть – треснет, – согласился я. – А мы будем греть постепенно. И стенки сделаем, – дорисовал я к печи ребра жесткости, – они тепло лучше отдают. Собирать будем на клепки, через уголки. Щели глиной с песком замажем.

– А почему не кирпичную?

– Кирпич долго греется и много места занимает. А чугунная раскаляется быстро, тепла дает много. Нам надо воздух внутри кожуха колеса держать теплым, чтобы вода на лопастях не намерзала коркой. Две такие печки поставим по углам, топить будем дровами.

И мы начали лить плиты. Формы простые, в песок. Клепать их было муторно – сверлить чугун то еще удовольствие, но мы справились. К середине сентября над водяным колесом вырос добротный сруб, а внутри стояли два черных железных ящика, от которых, при пробной топке, шел такой жар, что стоять рядом было невозможно.

Пока мы воевали с погодой и строительством, внешний мир тоже не стоял на месте. Новости до Курмыша доходили с опозданием, иногда перевранные в три короба, но суть уловить было можно.

Сначала пришли слухи от купцов, что возвращались с Волги. Рассказывали, что казанцев видели.

– Побитые они, Дмитрий Григорьевич, – докладывал мне Глав, который любил тереться у торговых рядов, слушая сплетни. – Идут тихо, не озоруют. Коней мало, раненых много.

– Я так понимаю, с Астраханского ханства возвращаются? – спросил я.

– Ага, – ответил Глав. – Говорят, Ибрагим-хан им там жару дал. Потрепал войско знатно. Вернулись, почитай, ни с чем.

Это было хорошо. Побитая собака кусаться не лезет, зализывает раны. Значит, набегов с той стороны можно не ждать, по крайней мере до следующего лета. Можно выдохнуть и сосредоточиться на внутренних делах, в особенности на моей свадьбе, которая неумолимо приближалась.

А потом пришла весть погромче. И касалась она дел государевых.

Вечером, когда мы ужинали в гриднице – я, отец, Ратмир, Богдан и Семён, прискакал гонец от Ярослава Бледного. Письмо было коротким, но емким. Ярослав писал в своей обычной манере, перемежая деловые новости дружескими подколками, но суть была серьезной.

Я развернул пергамент, поднеся его ближе к свету.

– Что пишут, Дмитрий? – отламывая ломоть хлеба спросил Григорий.

– Помимо того, что скоро гостей нужно ждать, – намекнул я на приезд невесты, – сказывает Ярослав, что пока мы под Владимиром стояли, Иван Васильевич рать отправил. Да не на юг, и не на восток. А далеко на север.

– В Югру? – удивился Богдан. – Куда там? К самоедам?

– Туда, – ответил я. – Воевода Тимофей Травин-Скряба и князь Василий Вымский. Прошли они огнем и мечом. Князя ихнего, Асыку вогульского, к ногтю прижали. Пленных князей в Москву везут, на поклон к Ивану.

– И зачем нам та Югра? – пожал плечами Семён.

– Дань, – ответил я, сворачивая письмо. – В этом вся соль. Раньше югорские князья кому ясак платили?

– Новгороду Великому, – ответил Григорий. Он, как старый служака, расклады знал. – Новгородцы ту землю своей вотчиной считают.

– Вот именно! – я хлопнул ладонью по столу. – А теперь Иван Васильевич их «пожаловал». Вернул власть пленным князькам, но с одним условием: дань теперь идет не в Новгород, а в Москву.

В гриднице повисла тишина. Мужики переваривали новость.

– Это ж пощечина Новгороду, – присвистнул Ратмир.

– Это намек господину Великому Новгороду, что время их вольницы кончается…

Глава 16

Курмыш гудел. И виной тому была не война, не голод и не эпидемия. Виной тому была моя свадьба.

До назначенной даты оставалось меньше двух недель, а дел, казалось, с каждым часом становилось только больше. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что организовать боевой поход в Казанское ханство было, пожалуй, проще.

Еще в конце августа я послал гонцов. В Москву к Шуйским и Ряполовским. Некоторым боярам из Нижнего Новгорода, с которыми я познакомился на торгах, и с которыми мне настоятельно рекомендовал мой будущий тесть поддерживать добрососедские отношения.

И вот теперь, когда ответы были получены, стало ясно: простым застольем не отделаться.

Василий Федорович все еще не оправился от раны. Ходить он начал, но трястись в седле или возке ему было нельзя. Поэтому от рода Шуйских к нам ехал Андрей Васильевич, брат воеводы.

Ратибор собирался приехать вместе со всей семьёй. Ну и, конечно, главные гости, князь Андрей Фадеевич Бледный с супругой, княгиней Ольгой, Ярославом и самой невестой, Аленой

В общем, нагрузил я всех по полной.

– Ратмир! Богдан! – заметив своих десятника и его заместителя спорящими у амбара крикнул я. – Что вы там поделить не можете?

Оба переглянулись друг с другом и хмурясь подошли ко мне.

– Докладывайте, – потребовал я, когда они поднялись на крыльцо. – Что с размещением?

Ратмир почесал затылок, сдвинув шапку на лоб.

– Беда, Дмитрий Григорьевич. Народу едет тьма. У Андрея Шуйского только свита человек двадцать будет, да охрана. У князя Бледного и того больше. У Ратибора десяток. Куда их всех девать?

– Я же велел освободить лучшие избы, – нахмурился я. – Так сказать, организовать «гостевой квартал».

– Освободили, – кивнул Ратмир. – Вычистили, вымыли, даже клопов выморозили, где были. Людей своих потеснили, кого в казармы, кого к соседям и родичам расселили. Но все одно – тесно будет. Дружинники-то ладно, им в казарме, да и на соломе спать привычно. А вот бояре, дьяки, постельничие… Им комфорт подавай.

– Значит, так, – я рубанул ладонью воздух. – В избах селить плотно. Кому не нравится – пусть в шатрах спят, благо погода пока позволяет. Но главное, Ратмир, – я посмотрел ему в глаза, – безопасность.

– Это само собой, – подтянулся он.

– Нет, ты не понял. У нас тут сольются три, а то и четыре разные дружины. Люди горячие, хмельные будут. Старые обиды, местничество – кто кому кланялся, кто выше сидел… Чтобы драк не было! Усиль караулы. Оружие на пиру только у моей личной охраны. Гостям, даже самым знатным, вежливо, но твердо намекнуть: мечи и сабли оставить в покоях.

– Сделаю, – серьезно кивнул Ратмир. – Периметр закроем наглухо. Мышь не проскочит.

– Теперь ты, Богдан, – я повернулся ко второму помощнику. – Что с припасами?

Богдан, отвечавший за провиант, выглядел так, словно сам таскал мешки с мукой всю ночь.

– Склады ломятся, Дмитрий Григорьевич. – Он начал загибать пальцы. – Быков забили пять штук, свиней с десяток. Птицу вообще не считал. Рыбы копченой, соленой, свежей… возами. Овощи, соленья – всего в достатке. Меды ставленные, пиво, брага…

– Вот насчет питья, – перебил я. – Тут нужен баланс. Гости должны быть довольны, столы должны ломиться, это понятно. Но не дай Бог перепьются до скотского состояния.

– Так свадьба же, – развел руками Богдан. – Как не пить?

– Пить, но с умом. Твоя задача – следить, чтобы кубки наполнялись, но и закуска не кончалась. И еще… поменьше крепкого. Больше меда легкого, пива. Чтобы веселье было, а не поножовщина.

– Понял, – усмехнулся Богдан. – Разбавим если что.

– Разбавлять не надо, позориться еще… Просто подавай с умом.

Отпустив помощников, я направился к храму.

Стройка, наконец, завершилась. Каменные стены побелили, леса убрали, и теперь церковь возвышалась над Курмышом белым лебедем. Колокол, тот самый, что мы отливали с таким трудом, уже висел на звоннице, готовый возвестить округу о рождении новой семьи.

У входа меня встретил Варлаам. Игумен просто сиял. В последнее время он ходил гоголем. Еще бы, такую церковь отгрохали в глуши!

– Благодать, Дмитрий Григорьевич! – прогудел он, едва завидев меня. – Просто благодать!

– Вижу, отче, вижу, – улыбнулся я. – Готово все?

– Почти, сын мой, почти. Иконы вчера привезли, из самого Нижнего, от владык. Письмо дивное, краски яркие! Алтарь украсили, паникадило начистили.

Варлаам понизил голос и заговорщически подмигнул:

– А еще весточка пришла. Епископ Филарет сам едет венчать тебя. И везет дары богатые для храма. Видать, приглянулось священноначалию наше усердие.

– Или моя десятина с казанского похода, – хмыкнул я.

– И это тоже, – не стал отрицать Варлаам, довольно приглаживая бороду. – Бог любит дающего. Так что не скупись, Дмитрий. Свечи, елей, ладан – все должно говорить о благосостоянии твоём.

– Будет, отче. Все будет.

Оставив Варлаама в предвкушении триумфа, я вернулся к терему. Предстояло самое неприятное – уборка в моих личных покоях.

Второй этаж моего дома до сих пор был моей крепостью, лабораторией и операционной в одном флаконе. Здесь пахло сушеными травами, спиртом, эфиром и железом.

Но теперь сюда должны были въехать князь Андрей Фадеевич и княгиня Ольга. Селить тестя с тещей в гостевую избу, пусть и лучшую, было нельзя – статус не позволял. Пришлось уступать свои владения.

– Гаврила! Микита! – позвал я холопов. – Тащите сундуки!

Скрепя сердцем, я начал упаковывать свое «богатство». Скальпели, зажимы, склянки с лекарствами все это нужно было убрать с глаз долой, спрятать в подклет или перенести в дальнюю каморку.

Запах… Запах был главной проблемой. Спирт и травы въелись в дерево. Пришлось приказать бабам мыть полы с щелоком и мятой, проветривать комнаты день и ночь, жечь можжевеловые веники, чтобы перебить этот специфический больничный дух.

К вечеру спальни второго этажа было не узнать. Вместо операционной нормальная спальня с кроватью и мягким матрасом.

– «Ну вот, – подумал я, оглядывая результат. – К приему высоких гостей готов».

И гости не заставили себя ждать. Первой ласточкой стал Ярослав. Он прилетел в Курмыш раньше остальных.

Я встретил его у ворот старой крепости.

– Здрав будь, жених! – заорал он, спрыгивая с коня и сгребая меня в охапку. – Ну что, дрожат поджилки?

– Не дождешься, – хлопая его по спине усмехнулся я. – Ты чего так рано? Неужто соскучился?

Ярослав отмахнулся, передавая поводья подбежавшему конюху.

– Ой, не спрашивай, Дмитрий! Сбежал я. Просто сбежал.

– От кого? – удивился

– От родителей! Матушка с батюшкой совсем ошалели на радостях. Тебя, значит, с Аленой сговорили, и решили – гулять так гулять! Давай, мол, и Ярослава пристроим, пока сваты в доме толкутся! – Мы пошли к дому, и Ярослав продолжил жаловаться, активно жестикулируя. – Невест мне начали подсовывать! То боярышню какую-то рязанскую, то купеческую дочь, у которой сундуков больше, чем ума. «Посмотри, Ярушка, какая красавица, какая скромница!» А мне эта скромница даром не нужна! Вот я и рванул к тебе, под предлогом, мол, помочь с приготовлениями. Проверить, как тут друг сердечный, не нужна ли подмога братская.

Я расхохотался.

– Ну, спасибо за «подмогу». Ты вовремя. Место тебе найдется, не переживай. Но учти: батюшка твой с матушкой все равно приедут через пару дней.

– Пара дней, это вечность! – отмахнулся Ярослав. – За пару дней можно многое успеть. Кстати, – он посерьезнел. – Наши-то, «большие», уже на подходе. Я когда к тебе отправлялся слышал, что гонец от Шуйского прибыл. Вроде бы им с пятьдесят верст осталось ехать. Думаю, завтра, край послезавтра, будут здесь.

– Ясно, – кивнул я, про себя радуясь, что к их встрече почти всё готово.

– Ну, веди, жених! – хохотнул Ярослав, видимо решив, что я переживаю на сей счёт. – Показывай, где тут у тебя от забот прятаться можно.

А вечером мы уже сидели там, где решаются самые важные вопросы и ведутся самые честные разговоры – в бане.

Парная была натоплена на совесть. Мы сидели на полке – я, Ярослав и Лёва, которого я без раздумий позвал с собой.

Раскрасневшийся Ярослав вдруг повернулся ко мне и прищурился.

– Слушай, Дима, – начал он. – Слухи ходят, что ты наладил производство железа какого-то?

Я усмехнулся, вытирая пот со лба. Вопрос был ожидаемым, но задан он был так… по-деловому, что ли.

– Лёва, – кивнул я другу, – поддай-ка жара. А то что-то гость наш мерзнет, вопросы каверзные задает.

Лёва, ухмыльнувшись, щедро плеснул ковш воды на раскаленные камни и облако пара ударило под потолок, мгновенно прижимая нас к полкам.

– Уф-ф-ф! – выдохнул Ярослав, жмурясь. – Хорошо!

– Есть такое, – ответил я, когда первый пар прошел. – Грешен, кое-какие мастерские поставил. – И тут же, не удержавшись, добавил. – Быстро слухи до Нижнего Новгорода дошли.

Ярослав усмехнулся.

– А как иначе-то? – искренне удивился он. – Горшки, сковороды, лопаты, вилы литые, да много чего ещё. Я на торгу в Нижнем чуть с коня не упал, когда увидел. Подхожу, беру сковороду – тяжелая, звонкая. Спрашиваю купца: чья работа? А он мне: «Курмышские мастера, княжич».

Он посмотрел на меня с нескрываемым уважением, смешанным с легкой обидой.

– Представь, каково же было моё удивление, когда я узнал, что это мой будущий шурин расстарался!

– Так получилось, – развел я руками, стараясь выглядеть скромнее. – Хозяйство требует, сам понимаешь.

– Эээ, нет, так не пойдёт! – возмутился Ярослав, грозя мне пальцем. – Так получилось, это когда девка случайно подол задрала. А тут литейная мастерская! Неужели от родственника будешь таить, как работу наладил? Я же видел на берегу реки… там не кузница простая дымит, там что-то посерьезнее.

Я ненадолго задумался. Рассказывать про домну, про водяное колесо, про вентилятор? С одной стороны – секрет. С другой – Ярослав не чужой человек.

В этот момент Лёва, словно почувствовав, что разговор уходит в ненужное русло, подал нам по глиняной кружке с ледяным пивом.

Я сделал глоток, делая вид, что наслаждаюсь вкусом напитка, а сам думал, как тактично уйти от ответа. И снова меня выручил Лёва.

– В бане сидим, Ярослав. А вы всё о делах да о железе. Отдыхайте, наслаждайтесь. Успеем еще языками начесаться.

Ярослав хмыкнул, но спорить не стал.

– Прав ты, Лёва, – он поднял кружку. – Прав. Ладно, к черту железо. За нас!

В итоге мы молчаливым согласием постановили избегать деловых тем. Пили пиво, хлестали друг друга вениками, обливались холодной водой и снова грелись, говоря о чем угодно, кроме политики и войн.

А под конец, уже одеваясь в предбаннике, сговорились поутру сходить на охоту.

– Мяса на свадьбу много не бывает, – подмигнул Ярослав. – Да и развеяться надо перед тем, как меня снова в парадный кафтан запихнут.

* * *

Мы выдвинулись втроем – я, Ярослав и Лёва. Ехали налегке, взяв только оружие, булку хлеба, немного копчёного мяса и бурдюки с водой, немного разбавленной вином.

Поначалу охота не задалась. Мы кружили битый час, всматриваясь в прелую листву и мох, но не могли найти ни следа. Я уже начал, грешным делом, думать, что зря мы затеяли эту прогулку, лучше бы выспались.

Но потом удача повернулась к нам лицом.

– Тихо, – поднимая руку шепнул Лёва.

Он спешился, прошел немного вперед, присел на корточки и провел пальцем по едва заметной вмятине на земле.

– Косули, – уверенно сказал он. – Свежие. Пять штук прошли, не больше часа назад.

Я посмотрел на следы, потом на направление, куда они вели.

– Куда пошли? – спросил я.

– Вон туда, – Лёва кивнул в сторону небольшого лесного окольчика, стоявшего одиноким островом посреди уже убранного поля. – Скорее всего, там залегли.

Мы осторожно, старясь не греметь сбруей и не давать лошадям фыркать, подъехали почти вплотную к рощице. Березы там росли редкие, прозрачные, трава пожухлая. Мне казалось, что в таком «дырявом» лесу невозможно спрятать даже зайца, не то что группу немаленьких косуль.

Ярослав, ехавший чуть впереди, скептически хмыкнул.

– Лёва, ты уверен? – вполголоса спросил он. – Я этот лесок насквозь вижу. Нет там никого. Я ж говорил, что они насквозь прошли, они же не совсем глупые, что…

Договорить он не успел.

В десяти метрах от нас, прямо из желтой травы, словно призрак, взметнулась рыжая тень. А следом за ней – ещё, и ещё!

Стадо испуганно сорвалось с лежки. Коз оказалось даже больше, шесть голов!

– ПО ЛЕВОЙ СТРЕЛЯЙ! – заорал Лёва, мгновенно вскидывая лук. Сам он уже целился в дальнюю, самую крупную козу, которая пыталась уйти вглубь рощи.

Я, среагировав на крик, поднял свой лук. Тетива гулко хлопнула. И я проследил за тем, как моя стрела с глухим шлепком ударила косулю в ляжку. Животное споткнулось, жалобно мекнуло, но попыталось бежать дальше, хромая.

Рядом свистнула стрела Ярослава.

– Есть! – азартно выкрикнул княжич. Его стрела вошла точно в основание шеи одной из коз. Та рухнула, как подкошенная, проехав мордой по траве.

Тогда я, недолго думая, схватил арбалет с седла. Косули прыгали высоко и одна из них, самая резвая, взвилась в воздух в высоком прыжке, перемахивая через поваленную березу.

– «Ну, давай!» – очень надеясь не ударить в грязь лицом, подбадривал себя я.

Щелчок спуска. Болт влетел ей прямо в затылок, подловив в верхней точке прыжка. Косуля дернулась в воздухе, словно наткнулась на невидимую стену, и мешком рухнула вниз.

Лёва тем временем успел выпустить вторую стрелу, сняв ещё одну козу.

– Четыре, – выдохнул Ярослав, широко улыбаясь. – Четыре штуки за минуту!

Как правильно сказал княжич, итогом нашей короткой охоты стали четыре туши. Та коза, в которую я попал стрелой, залегла, и Лёва быстро окончил её страдания.

После чего началась рутина. Пока я связывал ноги добыче, Лёва и Ярослав быстро срубили несколько молодых березок и смастерили волокуши. Грузили туши молча, но с довольными улыбками.

Когда мы возвращались, лошади шли тяжелее, таща за собой груз. Ярослав, едущий рядом со мной, вдруг посмотрел на волокуши, потом на меня и решил пошутить:

– Ну, зятек, считай, на мясе ты уже сэкономил. Четыре косули, это тебе не кот чихнул. Голодным со свадьбы точно никто не уйдёт.

– Твоими молитвами, Ярослав, – рассмеялся я. – Твоими молитвами.

Взвалив добычу на руки холопам, я первым делом направился в баню, которую предусмотрительно протопили к нашему возвращению. Смыть с себя запах пота, лошади и лесной прели было необходимо, но рассиживаться времени не было. Едва я успел ополоснуться и переодеться в чистую рубаху, как во двор влетел запыхавшийся дозорный.

– Едут, Дмитрий Григорьевич! – воскликнул он, едва не споткнувшись о порог. – Обоз княжеский! Версты две осталось, не больше!

– «Быстрее, чем я думал», – пронеслась у меня мысль.

Я кивнул, затягивая пояс на парадном кафтане, и выйдя на крыльцо позвал Ратмира.

– Все готово?

– Да, – ответил он. – Ждут команды.

– Строй! – скомандовал я.

Через десять минут площадка перед моим теремом преобразилась.

Семьдесят моих основных бойцов выстроились в две ровные шеренги. Кольчуги, надетые поверх стеганок, были начищены песком до зеркального блеска. Поверх брони новые, единообразные плащи из синего сукна. На головах – шлемы-шишаки, на поясах – сабли в ножнах.

За ними, чуть поодаль, выстроились тридцать отроков. На них были кольчуги попроще, так сказать, переданные по наследству от старших товарищей. За спиной висел арбалет, а на поясе сабля.

Парни стояли смирно, стараясь подражать старшим, выпятив грудь колесом.

– К встрече гостей – товьсь! – бросил я Григорию, который занял место на правом фланге.

Ворота Курмыша распахнулись настежь.

Сначала послышался гул колес и топот множества копыт. Затем в просвете ворот показались всадники в доспехах, личная охрана князя Бледного. Следом потянулись крытые возки, телеги, снова всадники. Процессия была внушительной, под стать событию. Десяток повозок с приданым, сундуки, окованные железом, слуги, бегущие рядом с лошадьми…

Когда головной отряд въехал на площадь, и следом показался богатый возок, обитый красным сукном, в котором, несомненно, ехали невеста и ее мать, я поднял руку.

Это был условный знак.

На стенах крепости, где до этого было пусто, по команде взвилось знамя – стяг с образом Спаса Нерукотворного.

– Огонь! – рявкнул я, резко опуская руку.

На угловых башнях, где были установлены трофейные, но доведенные до ума тюфяки, сверкнули вспышки.

– БА-БАХ! – Залп холостыми зарядами, но с изрядной порцией пороха, разорвал тишину осеннего дня и клубы сизого дыма окутали башни.

Эффект превзошел ожидания. Кони в княжеском кортеже испуганно всхрапнули, шарахнулись в стороны. Кучера натянули вожжи, пытаясь удержать упряжки. Слуги вскрикнули, кто-то из баб в задних возах завизжал. Дружинники князя Бледного схватились за рукояти мечей, не понимая, что происходит – то ли встречают, то ли бьют.

Я стоял спокойно, с легкой улыбкой на губах, наблюдая за суматохой. Взгляд мой нашел князя. Он ехал верхом, рядом с возком дочери. Его жеребец тоже заплясал под ним, но князь смог удержать его.

Когда дым чуть рассеялся, и стало ясно, что ядра не свистят над головами, а моя дружина все так же стоит в парадном строю, отдавая честь, лицо князя изменилось. Сначала изумление, потом понимание… и, наконец, широкая, довольная ухмылка.

– Ну, Дмитрий! – его голос перекрыл шум успокаивающегося обоза. – Ну, удружил! Вот это я понимаю – встреча!

Он расхохотался, хлопнув себя по бедру. Ему, как старому воину, такая демонстрация силы и огневой мощи пришлась по душе.

Я шагнул вперед, когда возок с красным сукном остановился в центре площади. Холопы подбежали, раскатывая ковровую дорожку. Варлаам, уже стоящий на крыльце с иконой и хлебом-солью, степенно перекрестил воздух.

Дверца возка открылась. Сначала показалась рука служанки, помогающей хозяйке, потом край расшитого подола…

Алёна ступила на землю.

На ней был богатый летник из тяжелой узорчатой ткани. На голове высокий венец, скрывающий волосы, но открывающий лицо.

Её лицо было бледным, то ли от долгой дороги, то ли от пушечного грохота, а может и от волнения. Хотя, думаю всё сразу…

Я прошел по дорожке навстречу, остановившись в двух шагах.

Наши взгляды встретились.

В ее глазах, как мне казалось, присутствовал страх… страх перед неизвестностью. Алёна покидала отчий дом, где была любимой дочерью, и ехала, по сути, в глушь, к человеку, которого видела всего пару раз в жизни.

Но за страхом я увидел и другое. Любопытство.

– «Красивая, – подумал я, – По-настоящему красивая, без всяких пудр и помад».

– С приездом, – негромко произнес я, так, чтобы слышала только она. – Добро пожаловать.

Алёна замерла на секунду, вглядываясь в мое лицо. Она сделала маленький шаг мне навстречу.

– Я дома, – едва слышно выдохнула она.

Глава 17

И каково же было моё удивление, когда в первых рядах гостей я разглядел Ратибора. А рядом с ним, в богатом дорожном кафтане, на статном жеребце восседал Андрей Федорович Шуйский.

– Ну и встречу ты нам устроил, Дмитрий Григорьевич, – басом прогудел Шуйский. – У меня конь боевой, и тот присел.

– Рады стараться, Андрей Федорович, – улыбнулся я. – Праздник нынче великий, хотелось, чтобы и встреча была под стать.

– И то верно, – кивнул Ратибор, подходя ближе и пожимая мне руку. – Молодец, Дмитрий. Показал товар лицом.

После обмена любезностями началась обычная суета с размещением. Людей наехало тьма, и Ратмиру, Богдану, Главу и Воиславу пришлось попотеть, определяя дружинников на постой. Именно на них навалилась эта работа. Григорий взял на себя сложную для него заботу о боярах, что прибыли из Нижнего. Сам я проводил до комнат более именитых гостей. Что же до Семёна, то на нём стояла задача по обеспечению караулов и разъездов на дорогах близ Курмыша. А то не хватало ещё врагов проворонить.

Не успел я перемолвиться с Алёной и парой слов, как её куда-то увела Любава. Именно она взяла на себя роль посаженной матери с моей стороны. Родная мать Митрия умерла ещё до моего попадания, а доверять такое важное дело Глафире… как бы хорошо я к ней не относился, не стал. Не по статусу…

* * *

Пока женщины «ворожили» над невестой, мужчины собрались в гриднице. Традиция требовала «мальчишника», и я не собирался ее нарушать, тем более что повод выдохнуть перед главным событием был нужен всем.

Баню растопили, да так, что дух стоял за версту. На полке мы сидели, как равные – я, мой отец Григорий, Ратибор, Глеб, Ярослав со своим отцом, князем Бледным, и Андрей Шуйский.

– Ух, хорошо! – сказал Шуйский. – Знатная у тебя баня, Дмитрий.

– Для дорогих гостей дров не жалеем, – отозвался я, ещё поддавая пару.

Разговоры текли простые. О лошадях, о ценах на зерно, о том, что Ахмат-хан, собака, ушел в степь, и слава Богу. Никто не лез в политику глубоко, словно сговорившись оставить тяжелые думы за порогом.

Время пролетело незаметно. Три дня до венчания промелькнули, как один миг. Женщины готовили столы, украшали терем, Варлаам начищал кадило, а я… я чувствовал на себе внимательный, изучающий взгляд Андрея Шуйского.

И дело было в том… вернее, дело было так…

На другой день после приезда он подошел ко мне.

– Сказывают, Дмитрий, ты железо варишь, – сказал он без предисловий. – Не покажешь?

Отказывать брату Василия Шуйского я, разумеется, не стал.

– Отчего ж не показать, Андрей Федорович, – спокойно ответил я. – Прошу.

Мы прошли к реке. И вскоре я привёл его к доменной печи. Шуйский остановился, задрав голову, разглядывая высокую кирпичную башню, опоясанную железными обручами.

Пока он разглядывал её, я подошёл к глазку и по цвету определил, что пора сливать шлак.

– Летку открывай! – скомандовал я мастерам.

Рабочие засуетились. Один схватил длинный лом, а другой – щит. Шуйский шагнул было ближе, но я придержал его за локоть.

– Осторожнее, Андрей Федорович. Сейчас жарко будет.

Удар лома пробил глиняную пробку, и оттуда плеснуло. Тягучая, вязкая, серо-бурая жижа потекла по желобу. Она светилась уже привычным красным светом.

– Греби! – отдал я команду. – Отводи в яму! Помните, нельзя дать шлаку встать, застынет, ломами не отдолбим!

Закончив с этим, мы вместе с Шуйским почти час прождали, когда можно будет выпустить чугун на волю.

Снова удар ломом, и теперь уже чугун, шипя и плюясь, потек по желобам, заполняя песчаные формы. Жар снова ударил в лицо, заставив Шуйского прищуриться, но он не отступил ни на шаг. Он смотрел на этот огненный поток как зачарованный.

Когда металл начал тускнеть, превращаясь в серые слитки, он наконец повернулся ко мне.