Текст книги "У обелиска (сборник)"

Автор книги: Ник Перумов

Соавторы: Ольга Баумгертнер,Михаил Кликин,Сергей Анисимов,Ирина Черкашина,Юлия Рыженкова,Дарья Зарубина,Наталья Болдырева,Мила Коротич,Надежда Трофимова,Алекс де Клемешье
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 35 страниц)

7. Наследие

– Вы что себе позволяете, Эккехард?! – пытался кричать Карл, но из воспаленного горла вырывался хриплый, какой-то совершенно чужой тихий голос. – Я и так вам слишком много позволял. Но тут вы перешли все границы!

– Вы шутите, господин оберштурмбаннфюрер? Я положил конец вашему недостойному поведению.

– Ваши офицеры окунули меня в бочку! – прорычал, как раненый медведь, подполковник, все больше свирепея. – Надо мной теперь весь штурмбанн смеется! Знаете, что я с вами сделаю?!

– Вы хотели и дальше пить? – отстраненно поинтересовался Эккехард. – Дайте-ка свою руку, господин Карл. Может быть, вам суждено было умереть от пьянства, а не от рака легких?

– Что?!

Но барон уже взял его за запястье, перевернул ладонью вверх. Карл всегда побаивался заместителя, но сейчас, в мгновение сметя остатки ярости, этот страх перерос в леденящий ужас.

– Вот это линия жизни, Карл, – продолжил штурм-баннфюрер. – Она у вас довольно длинная. Если верить ей, вы каким-то чудом переживете эту войну и даже не умрете от рака легких… А теперь смотрите.

Большой палец Эккехарда медленно двинулся от запястья к бугорку указательного пальца, называемого хиромантами холмом Юпитера, стирая линию жизни, застыл, когда от нее осталось чуть меньше половины.

– Дальше не могу по понятной причине. Остановился как раз на вашем сегодняшнем возрасте – сорока двух лет, трех месяцев, пяти дней от вашего рождения. Тише, Карл. Не стоит этого делать – умрете на месте.

Эккехард вцепился в руку оберштурмбаннфюрера, когда тот из последних сил попытался вырваться.

– Если не будете задавать лишних вопросов, совать нос в мои дела и тем более угрожать мне, доживете до девяноста лет, – продолжил барон. – Так что же вы выбираете, Карл?

– Кто вы такой, Эккехард? – прошептал подполковник.

– Я – ваша гарантия выжить. Большего вам знать не надо. Но чтобы вы не подумали, что это какой-то фокус, я вам еще кое-что покажу. Роттер, Шварцер!

– Мы съедим ваше сердце, господин Карл, и другие органы. Не злите нашего хозяина…

У оберштурмбаннфюррера подогнулись ноги, и он безвольно сел, почти упал, в кресло. Нижняя губа его затряслась, а следом зубы начали выбивать звонкую дробь. Слегка опомнившись, он поднес ладонь к лицу. Но линия жизни снова обрела свою прежнюю длину. Карл перевел взгляд на чертей. Те, хищно оскалив зубы, махнули ему когтистыми лапками и исчезли.

– Вам все ясно, Карл?

– Да, господин штурмбаннфюрер, – едва слышно произнес он.

– Вот и отлично.

Карл помолчал, потом протянул Эккехарду лист радиограммы.

– Пока вас не было, пришло это. Приказывают взорвать все мосты. Вы займетесь?

– Да, – барон нахмурился. – Я все сделаю. Вы пока готовьтесь к отступлению.

– Почему вы решили, что…

Карл замолчал под взглядом штурмбаннфюрера.

– Вы все еще испытываете иллюзии, что ваш возлюбленный фюрер выиграет эту войну?

Карл сглотнул, поник и больше уже ничего не сказал.

Экке задумчиво смотрел в окно. Увидел Ульриха. Утром тот ушел куда-то в сторону развалин. Эккехард решил, что несчастный искусствовед все еще пытается найти свою польку. Теперь унтер-фельдфебель возвращался, на губах его блуждала улыбка, которая исчезла за серьезностью, едва он вступил во двор дома, где находился штаб. Фон Книгге, не попрощавшись с Карлом, быстро вышел вон, сбежал по лестнице и будто случайно столкнулся с Ульрихом в дверях.

– Добрый день, господин унтер-фельдфебель, – Эккехард окинул искусствоведа внимательным цепким взглядом. – Черт побери, где вы так хорошо выстирываете свои рубашки? Мои совсем уже посерели от этой ужасной речной воды…

Ульрих напрягся, но Экке дружелюбно улыбался ему.

– Вам это только кажется, – ответил Ульрих и с изумлением почувствовал, как его рот растягивается в ответной улыбке. – Ваши «верные, храбрые, послушные» уже не справляются? Надо было оставить при батальоне несколько женщин-полек.

– Как-то я не подумал об этом, – заметил Эккехард в досаде.

Ульриху очень не понравился его изменившийся взгляд, и он обругал себя за вырвавшиеся против воли слова. Но барон больше ничего не сказал, снова улыбнулся и вышел из здания. Унтер-фельдфебель в тревоге направился в свою комнату. Сегодня, утром назначенного полькой дня, он пришел в свою прежнюю квартиру. Мартуша встретила его приветливо и даже радостно. Внутри все потеплело от ее взгляда. Они немного поговорили: рассказывал в основном Ульрих. Попили кофе с печеньем и шоколадом, которые он принес. Затем Мартуша сказала, что для выполнения поручения он должен прийти еще раз позже, к девяти часам вечера. Тогда она благодарно поцеловала его в щеку, и он едва не потерял голову от счастья. Мартуша тем временем протягивала ему чистую, недавно выстиранную и выглаженную рубашку, найденную в его шкафу. Ульрих с наслаждением надел пахнущее свежестью белье.

– Это лишь немногое, чем я могу отблагодарить вас, – сказала она.

Ульриху показалось, что она пообещала ему нечто, от чего сладко заныло сердце. Воодушевленный, он ушел, с нетерпением ожидая скорой встречи.

Эккехард стоял во дворе штаба, созерцая руины.

– Мне кажется, я что-то упустил… – произнес он вслух. – А если цыганка не врала?

– Насчет чего, хозяин? – откликнулся Шварцер.

– Что, если панна Марта – еще одна хранительница?

– Брось! – фыркнул Роттер. – Твоя Каролина хоть и была труслива, но даже ей бы не пришло в голову подставлять свою подругу. Да и два ключа в одном городе – слишком большое для тебя везение, хозяин.

– Однако, это не невозможно.

– Что ты чувствуешь, хозяин? – обеспокоился Шварцер.

– Ничего. Слишком много вокруг смерти и разрушения.

– Это плохо. Тебя может убить даже шальная пуля.

Эккехард нахмурился.

– След Ульриха возьмете?

– Конечно. Свежевыстиранное белье, ммм… Завидуй, хозяин, его точно стирали нежные женские ручки.

Черти черными комками поскакали по руинам. Где-то в центре разрушенного Старого города след оборвался. Черти покружили на месте и прыгнули обратно на плечо Эккехарда.

– Что-нибудь видишь, хозяин?

– Нет.

– Слишком смахивает на магический круг. Если она умеет это делать – твое дело плохо!

Эккехард задумчиво оглядел все вокруг, развернулся и пошел обратно.

– Найдите Ульриха и глаз с него не спускайте!

В штабе царил переполох. У дверей Бастиан показал барону очередные срочные приказы, шепнул что-то на ухо. Через минуту штурмбаннфюрер стоял в кабинете Карла. Подполковник все так же сидел в кресле. У его ног валялся пистолет. Стена позади кресла была забрызгана мозгами.

– Да чтоб тебя, – выругался сквозь зубы Эккехард.

Он взял подполковника за запястье.

– Он мертв, господин штурмбаннфюрер, – глухо произнес доктор Мюллер, решив, что тот хочет пощупать пульс. – Как ни прискорбно, но это несомненно результат употребления большого количества алкоголя.

– Да-да, конечно, – гнусаво откликнулся Роттер на плече Экке. – Заметно! По этим прекрасным снимкам! Ну ведь точно, это не мы с братом виноваты, хозяин! И даже не ты. Только твое утверждение, что ОН проиграет войну!

Черт кивнул на стол Карла, где были разложены фотографии Гитлера. Раньше они висели по стенам кабинета. Штурмбаннфюрера и многих других немного удивляла любовь Карла к этим снимкам. На них фюрер позировал в баварском костюме с частично обнаженными ногами, принимая мужественные и активные позы. Фотосессия эта делалась Хофманном, личным фотографом фюрера, с одной лишь целью – увеличения популярности германского вождя среди женского населения. Шварцер захрюкал на плече Эккехарда, давясь смехом.

Экке закрыл рот рукой, на глаза ему навернулись слезы. Окружение с удивлением покосилось на него, когда у штурмбаннфюрера вырвался звук, похожий на всхлипывание. В следующий миг, не сдержавшись, он уже хохотал. Следом за ним, нервно взвизгнув, залился Бастиан, и вскоре все офицеры в комнате смеялись до слез. Один доктор Мюллер стоял, смотря на них с обидой за погибшего.

– Приношу извинения от нас всех, Карл, – произнес Эккехард, когда смех стих и нервное напряжение наконец оставило офицеров, и закрыл мертвому глаза. – У нас сегодня будет чертовски сложный день!

Взрывать мосты. Собирать батальон. Отступать. Взрывать последние здания, которые использовались под штаб. Найти время и клочок земли, не засыпанный обломками, чтобы похоронить проклятого самоубийцу.

Почти стемнело, когда батальон медленно двинулся на запад. Оставалась небольшая группа саперов, готовая подрывать последние здания. Эккехард очнулся от задумчивости, когда его за мизинец принялся требовательно дергать черт.

– Хозяин! Ульрих снова направился в развалины. Ускользнул незаметно от своих товарищей.

Фон Книгге нахмурился.

– Бастиан! – позвал он.

Офицер пошел. Эккехард протянул ему толстый конверт.

– Что это, господин штурмбаннфюрер?

– Мне нужно срочно отлучиться, – произнес барон, а Бастиан побледнел. – Здесь указания на случай, если я задержусь. Не беспокойтесь, вы сможете вывести людей.

– Я постараюсь, господин штурмбаннфюрер…

– Идите. Саперы справятся без вас.

Бастиан поспешил догнать уходящий батальон. Экке в последний раз окинул взглядом здания, оставшихся людей и ускользнул в сумерки. К нему на плечо запрыгнул убежавший вперед и вернувшийся Роттер.

– Он идет туда же, хозяин!

Вскоре они стояли у того места, где ощущался магический круг. Это место и сейчас у них вызывало подозрение. Черти обнюхали все вокруг.

– Ушел к реке! – воскликнул Шварцер.

– Один?

– Один.

– Останьтесь оба здесь и караульте. Если кто-то появится, Шварцер, сообщишь мне. Роттер, продолжишь охранять!

– Да, хозяин! – хором откликнулись они.

Эккехард неслышно спустился к воде по крутому берегу, обозначившись еще более темным пятном во мраке, в форме эсэсовца, такой же непроглядно-черной, как закопченные от пожарищ стены домов Варшавы. Остановился в трех шагах от Ульриха.

– Нелегко было вас найти, господин унтер-фельдфебель, – произнес он.

– Удивительно, как вы вообще меня нашли, господин штурмбаннфюрер.

Ульрих произнес это твердо, но к нему уже подкатывал знакомый липкий страх.

– Да, действительно. Мне, наверное, должно было быть не до вас. Батальон отступает, Ульрих. Что вы здесь делаете?

Унтер-фельдфебель молчал. От бравады и уверенности, которые подарила недавняя встреча с полькой, ничего не осталось. Ветер с Вислы вдруг стал пронизывающе-ледяным.

– Просто застрелите меня, господин штурмбаннфюрер, – с трудом вытолкнул он из себя слова.

– Да вы издеваетесь?! – прошипел Эккехард. – Вы что? Топиться сюда пришли? Мне хватило сегодня одного самоубийцы – вашего кузена!

Ульрих поджал губы.

– Я вам все равно ничего не скажу.

– Вы нашли ее? Отвечайте!

– Оставьте ее в покое, господин штурмбаннфюрер. Прекратите преследовать. Вы и так нанесли ей тяжелую рану.

Фон Книгге уставился на Ульриха.

– Преследовал? Нанес рану? Вы о чем?

– Не делайте вид, что не знаете. Вы пообещали найти ее и спасти, а сами все это время тайно разыскивали среди развалин ночами. Обошли все подземелья и подвалы. А найдя, подстрелили. Ей чудом удалось избежать гибели.

– Вы несете удивительнейший бред, вам совершенно не свойственный, – заметил Эккехард. – Вы здоровы, Ульрих? Вы представляете, что было бы со мной, если бы я делал то, о чем вы говорите? Да я бы сдох от переутомления уже через неделю.

– И вы никогда не получите то, что ищете…

Раздался грохот взрыва. Тихо плеснула волной Висла за спиной Ульриха. Он смотрел на врага и ждал, что тот ответит.

– Интересный поворот, – произнес Эккехард. – Знаете, мне все это осточертело… Я не преследовал вашу польку и не стрелял в нее. Потому что не знал, что у нее, оказывается, есть вещь, которая мне принадлежит. Спасибо, что сказали мне об этом.

Ульрих вытаращил глаза, выдавил из себя:

– Она мне говорила обратное.

Эккехард глухо и угрожающе рассмеялся.

– Что она еще вам сказала, господин унтер-фельдфебель? Вы, в конце концов, кому верите? Врагу Рейха или своему соратнику?

– Прекратите лицемерить! Вы в армии Рейха случайно. Война и ее исход вас нисколько не волнуют. Вы всего лишь преследуете свои собственные цели! – залпом под очередной взрыв сказал Ульрих.

На лице штурмбаннфюрера промелькнуло недоумение, словно он не расслышал сказанного за грохотом. Но он, конечно же, расслышал.

– И какие же у меня цели? Просветите.

– Темные, мрачные, стоящие человечеству множества жизней.

– Вы меня ни с кем не путаете? – с издевкой произнес Эккехард.

Ульрих стоял бледный. Его распирало желание высказать все, что он думает, но ему не хватало дыхания. Стало нестерпимо холодно. Но он все же заговорил, прерывисто, местами заикаясь от волнения.

– Ууу… Гестапо бы вас расстреляло за такие речи, – заметил барон. – Какие обличительные мысли, какое покаяние. Такие, будто вы знаете и понимаете гораздо больше, чем кажется. Скажите, а она случайно не сказала, чем кончится война?

– Нет.

– Хотите, я скажу? Чем она кончится для вас. Руку дайте…

Эккехард сделал шаг к Ульриху, но тот отшатнулся и едва не оступился, застыв на берегу. Задники ботинок с чмоканьем погрузились в мокрый ил. Прямо за его спиной сильно плеснуло, и Ульрих услышал жуткое угрожающее шипение, от которого волосы на голове встали дыбом. Он поглядел на Эккехарда, ожидая увидеть на его лице отражение собственного ужаса. Но эсэсовец был спокоен.

– Не позволяй ему дотронуться до себя. Он заберет твою жизнь, – прошипел женский голос за спиной Ульриха. – Прыгай в воду, если он приблизится к тебе.

– Вы кого защищаете? Одного из тех, кто разрушал ваш город? – поинтересовался штурмбаннфюрер.

– Мы бы его с удовольствием утопили, как и тебя, разрушитель. Но за него просила ведьма.

– Даже так? – чуть усмехнулся Эккехард. – Значит, вы, Ульрих, все же были ей немного небезразличны. Что ж, оставайтесь с этими тварями. Я найду вашу возлюбленную и без вас.

Он отступил всего на пару шагов и будто растворился в темноте. Сердце Ульриха застучало в отчаянии. В нем боролись страх и любопытство, и желание бежать, спасать Марту. Любопытство пересилило. Он обернулся. Едва ли не лицом к лицу столкнулся с русалкой. Он лишь успел разглядеть бледную, голубоватую кожу, покрытую капельками, с разгуливающими по лицу бликами от светящихся вод, зеленые глаза, с узкой, как у кошек, щелью зрачка, оскаленные, как у щуки, зубы. За ее спиной было семь таких же. Ему показалось, что ничего страшнее он в жизни не видел. В панике, уже не слыша воплей русалок – гневных и отчаянных, он метнулся во тьму. А через миг покатился по земле, когда Эккехард подставил ему подножку. Во тьме щелкнул кремень зажигалки. Маленький язычок пламени выхватил из мрака лицо эсэсовца и его протянутую руку.

– От судьбы не уйдешь, Ульрих, – заметил барон. – Как и от собственной глупости.

– Были бы умнее меня, уже бы давно нашли Марту, – бросил с вызовом Ульрих и принял руку.

– Я тоже совершаю глупости. – Экке пожал плечами и помог подняться. – Так что же она вам рассказала обо мне?

– Что вы способны забирать жизни…

– Что еще?

– Что ваша цель – погубить человечество.

– Это неправда.

– Еще она сказал, что вы лжец и вам нельзя верить.

– Если я сейчас соглашусь с вами, как думаете, я солгу? Но тогда опровергну ваше утверждение, что я лжец, – заметил Эккехард.

– А вы всегда лжете, господин штурмбаннфюрер?

– Зависит от настроения и обстоятельств. Покажите свою руку, наконец.

Эккехард перевернул ладонь Ульриха кверху. Неверный свет высветил грязную кожу. Бороздки линий были черны и отчетливо видны в неверном пламени зажигалки. Экке глянул на линии. Через миг на его спокойном лице мелькнуло неверие, а в следующий миг он, выпустив руку Ульриха, бросился в сторону. Спустя три секунды позади него рванул снаряд. Его отбросило взрывной волной, засыпало обожженной землей и пеплом. Он поднялся, немного оглушенный, помотал головой, стряхивая с себя грязь, посмотрел туда, где недавно стоял Ульрих. Теперь на том месте разверзлась глубокая воронка.

– Я ошибался в тебе, Марта. Нет. Ты не испытываешь симпатий к своим врагам… – Он зло улыбнулся.

Фон Книгге обернулся к Висле. Воды снова угасли. Ни одной русалки видно не было. Его руки сжались в кулаки, когда он понял, что на самом деле делал на берегу Ульрих. Барон резко поднял голову. На крутом прибрежном склоне стояла едва различимая во тьме фигурка. Наверное, они увидели друг друга одновременно. Фигурка метнулась прочь. Эккехард побежал следом. Под ногами шуршало, скрипело крошево, пробираться через горы щебня и обломков было трудно обоим. И все же он нагонял ее. Но она вдруг сама остановилась, загнанная в тупик.

– Какое совпадение, панна Марта, – произнес Эккехард. – Мы с вами оказались на том самом месте, где когда-то была одна старая площадь. Потом ее застроили домами, но сейчас домов нет, и площадь снова в своих границах…

– Какая площадь? – она озиралась, ища пути отступления.

– На которой в Средние века сжигали ведьм, – с угрозой в голосе произнес Эккехард.

– Вам одной показалось мало?

Марта вдруг метнулась к одной из торчащих среди груд кирпича стен, отбросила в сторону обломок двери и нырнула в дыру подавала. Эккехард, не задерживаясь, последовал за ней. Они бежали в кромешной тьме подземелий. Какими-то бесконечными проходами, которые повстанцы прорыли между подвалами домов. Но Мартуша опять оказалась в тупике. Эккехард замедлил шаг, неспешно подходя к ней. Оба тяжело дышали.

– Каролина не ведьма, мы оба знаем это, и погибла она лишь из-за незнания, – продолжил он.

– Не лги – это ты убил ее!

– Нет. Я бы предпочел, чтобы она до сих пор грела мою постель.

– Лжец. Я прекрасно знаю, что дают тебе ключи. Ты бы не стал упускать возможность. И ты убил бы любого, чтобы завладеть ими.

– Ты ничего не знаешь!

Эккехард начинал злиться.

– Так расскажи мне, слуга погибели.

– Ключи принадлежат мне. Я лишь возвращаю то, что украли.

– Никто не хочет, чтобы ты отпер двери, за которыми скрыта погибель человечества.

Эккехард презрительно улыбнулся.

– Это красивый миф для таких, как ты, впечатлительных особ. Все гораздо банальнее, чем ты себе можешь представить.

– И?

– Наставница Каролины открыла ей, как можно уничтожить ключ. Но бедняжка думала, что это сильно навредит мне… В действительности же все произошло в точности до наоборот. Это освободило часть заключенной в ключе моей силы. Последствия ты можешь наблюдать вокруг…

Полька смотрела на него с недоверием.

– Незаметно, чтобы ты стал могущественнее.

– Стереть еще пару городов с лица земли, чтобы ты поверила?

– Ты лжешь! Ты слабеешь, и чутье твое слепнет! Не успей ты взглянуть на руку унтер-фельдфебеля, то превратился бы в пепел вместе с ним! Сейчас просто запутываешь меня, чтобы получить желаемое. Но я тебе ничего не отдам!

– Потому что нечего? Я догадался, что ты отдала ключ русалкам. Но дышать под водой я пока не научился.

– И ты хочешь поймать меня и потребовать у них ключ взамен моей жизни? Они не отдадут его тебе. И я – больше не его хранительница.

Эккехард достал «Вальтер».

– Куда я там тебе попал? В плечо? – спросил он. – Кто из нас больший лжец еще можно поспорить, панна Марта. Так заморочить голову бедняге Ульриху… Так подло дать ему чистую рубашку, словно провожая в последний путь. И лишь для того, чтобы я заметил и попался на твой крючок? Ты превзошла саму себя. Если бы ты не сделала этого, я бы и думать о тебе забыл, считая, что в Варшаве одна хранительница и один ключ.

Он навел на нее пистолет, нажал на спуск. Послышался щелчок. Мартуша засмеялась.

– Что теперь будешь делать, господин штурмбаннфюрер? Ты на что-нибудь способен, кроме как убивать человеческим оружием? Твоя сила воздействует только на простых смертных, ведь так?

– Подойди ко мне, дай руку и узнаешь.

В ее ладонях вдруг вспыхнули огненные шары, на миг осветив высокие своды подземелья. Пламя сорвалось, полетело к Эккехарду со скоростью реактивных снарядов, но на полпути к нему стало угасать, синеть, будто превращаясь в выдох на морозе, и исчезло.

– Твоя магия надо мной не властна, – произнес Экке в заново окутавшей их темноте.

– Стоило проверить, – сурово ответила полька. – Но я вас все равно уничтожу, господин штурм-баннфюрер.

Она вдруг взмыла в воздух, ускользнула под самый потолок. Там откинулся люк, и Мартуша выбралась наружу. Барон запоздало бросился вперед, задрал голову, стоя под люком. Мартуша смотрела на него сверху и заливалась недобрым хохотом.

– Огонь! – приказала она.

Ее синие глаза на миг осветились алым. А внизу в подземелье зажглись расставленные на земле широким кольцом масляные фонари. Эккехард на миг зажмурился от света, огляделся. Он стоял посреди огромного подвального зала. Белые стены. Высокие сводчатые потолки, выложенный кирпичом пол. Пузатые винные бочки с двух сторон. Он понял, что находится в подвале ресторана Мартуши, снова обратил к ней взор.

– Вы сейчас похожи на разъяренного черного льва посреди римского Колизея.

– Да неужели?

– Так же зло скалите зубы, господин Эккехард, так же чувствуете себя затравленным. Увы, гладиаторов у меня нет, зато есть довольно любопытные механизмы, которые вы нашли бесполезными, как рассказал ваш несчастный друг – господин Ульрих.

Эккехард вздрогнул, когда пол зацарапали железные гусеницы, закрутился на месте, смотря на выезжающие из-за бочек «Голиафы». Осознав свое положение, он действительно рассвирепел.

– Я доберусь до тебя! – выкрикнул он, снова обратив к ней лицо.

– Уже нет, Экке. Экке… Каролина, моя несчастная сестра, с такой нежностью произносила твое проклятое имя!

– Я до тебя доберусь! – прошипел он с расстановкой и опустил взгляд.

Все пятнадцать механизмов, выделенные штурмбанну, взяли его в двойное кольцо. Он отрывисто дышал, чувствуя себя загнанным в ловушку зверем. Только вместо охотников его окружили радиоуправляемые металлические чудовища.

– Страшно умирать, Экке?

– Умирать всегда неприятно, – прошептал он, поняв, что это было последнее, что спросила его полька.

Самоходные мины, казалось, такие неуклюжие на вид, рванулись к нему.

Мартуша уже шла по руинам. За ее спиной где-то глубоко в земле прогрохотал мощный взрыв. Ее даже подкинуло в воздух.

– Это тебе за мой город, сволочь, – произнесла она. – И за мою сестру.

Где-то за Вислой в небо взвились сигнальные ракеты. В их отсветах она заметила два черных комка на своем пути и, настороженная, остановилась.

– Доброй ночи, панна Марта, – жалобным голосом заметил Шварцер и высморкался в ладонь. – Ты нас оставила без хозяина.

Из глаз чертей лились крупные слезы. Оба сиротливо жались друг к другу. Но Марта вытянула руки, в ее ладонях возникли огненные шары.

– Смотри, что она умеет делать! – воскликнул Роттер. – Не то что наш прежний хозяин.

Опущенные уши чертей встали торчком. Они переглянулись. Роттер прокашлялся.

– Ты нас не так поняла, милая панна. Мой брат хотел сказать, что если ты оставила нас без хозяина, то теперь должна заботиться о нас…

– Мы будем самыми послушными слугами, которые когда-либо были у тебя.

Шварцер осторожно подошел к ней и протянул несколько золотых монеток. Мартуша все еще стояла, изумленная, а они уже вскочили ей на плечи, ткнулись носами в щеку и потерлись нежно, как два котенка.

– Я решила, вы будете мне за него мстить…

– Еще чего! Он очень грубо с нами обращался. Морил голодом, издевался… Роттеру так вообще постоянно отрезал в наказание хвост! Но ты же не такая, милая панна?

Марта сомневалась. Взяла обоих за шкирки, посмотрела в желтые глаза. Черти казались невесомыми, словно она держала в руках два комка черного пуха. Они растянули рты в улыбке до ушей, строя ей глазки, и она не устояла.

– Хорошо.

Все трое вздрогнули, когда с соседнего берега загремела канонада. Марта взобралась на гору обломков. Три пары глаз уставились на пока еще далекое наступление армии освободителей. Лежащую в руинах Варшаву атласно-черной траурной лентой обвивала Висла. Но тьма отступала с реки. Огни залповых орудий и начинающийся рассвет расцвечивали ее желтым и алым[9]9
  Желтый и алый – цвета флага Варшавы (прим. автора).


[Закрыть], возвещая перемены и возрождение.