Текст книги "У обелиска (сборник)"

Автор книги: Ник Перумов

Соавторы: Ольга Баумгертнер,Михаил Кликин,Сергей Анисимов,Ирина Черкашина,Юлия Рыженкова,Дарья Зарубина,Наталья Болдырева,Мила Коротич,Надежда Трофимова,Алекс де Клемешье
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 35 страниц)

3. Путь на Варшаву

Июль, 1944 год

В глубине леса заливались птицы, перебивая трелями глухое, мерное цоканье. По пустынной извилистой дороге неторопливо шагала караковая лошадь. Лениво дернула ухом, когда в него с гуденьем ударил пролетающий шмель, обернулась с немым укором к седоку. Тот достал флягу, сделал несколько глотков, умыл лицо, чтобы немного взбодриться. Летнее солнце пекло голову, но он без остановки ехал вперед. Если бы не многочисленные следы в дорожной пыли от сапог, застывшие в глине на обочине отпечатки гусениц, отстрелянные гильзы, холмики могил, то картина могла бы быть вполне мирной. Да и военная форма Эккехарда лежала в заплечном мешке. Нынешняя его одежда была проста, а ноги и вовсе босы. На лошади отсутствовала упряжь – обычная веревка вместо узды, а седло заменял кусок шерстяного одеяла. Однако Эккехарду это не мешало с ней управляться.

После очередного изгиба дороги лошадь встала. Впереди, шагах в тридцати, стояла цыганка, а за ней двое мужчин. Один из них при появлении Эккехарда вскинул ружье. Всадник сделал вид, что утирает правой рукой пот со лба. В действительности – загородился от бьющего ему в глаза солнца.

– Что тебе надо? – крикнула женщина на польском.

– Эта дорога принадлежит только вам? – поинтересовался в ответ Эккехард без малейшего акцента, устало улыбаясь.

– Твоя выправка и лицо тебя выдает. – Цыганка хмуро изучала него. – Что тебе нужно от нас?

Эккехард молчал, все еще выражая недоумение.

– Мы знаем, кто ты. Отвечай или получишь пулю, слуга погибели! – хрипло крикнул цыган с ружьем.

– Слуга погибели? – удивился Экке.

– Я не об армии, в которой ты служишь.

Эккехард покривился, но решил больше не спорить.

– Среди вас есть женщина по имени Каролина. Отдайте мне ее, и я перестану вас преследовать.

– Каролина – моя дочь, – ответила цыганка. – Ты ее не получишь!

– Тогда табора не останется.

Эккехард неожиданно вскинул левую руку. Грянул выстрел, и цыган с ружьем и дырой точно в середине лба опрокинулся навзничь. Дуло «Вальтера» сместилось на второго мужчину. Женщина то ли горестно вскрикнула, то ли зарычала в негодовании.

– Пуль на всех не хватит… – Второй цыган метнулся к нему, доставая нож.

И почти тут же упал, словно споткнувшись, завалился набок. Нож покатился прочь, выпав из сведенной судорогой руки, лицо исказилось от боли.

– Мне и не нужны пули. Но от них смерть менее мучительна.

– Ублюдок… – Женщина задыхалась от ненависти.

– Приведи Каролину. Тогда твои люди и остальные дети останутся живы. Этот тоже, если поспешишь.

Цыганка зыркнула на стонущего соплеменника, стиснула зубы и, подобрав полы длинной юбки, побежала прочь.

Каролина явилась одна. Черные, как вороново крыло, волосы кольцами спускались ниже пояса, блестели на солнце. Она медленно шла, настороженно следя за всадником. Лишь один раз быстро глянула в сторону соплеменников – одного убитого и второго, все еще корчащегося на земле. Когда она подошла к Эккехарду, цыган поднялся. Выкрикнув в адрес врага проклятия, он подхватил мертвого и потащил туда, где ждал табор.

– Если у тебя есть то, что я ищу, ты тоже сможешь уйти.

– Подобные вещи при себе не хранят, – ответила она охрипшим от волнения голосом. – И я тебе не верю. Такому, как ты, верить нельзя. Но… я могу сказать, где найти то, что ты ищешь. У меня есть карта.

– А я должен буду тебе поверить? – поинтересовался Эккехард.

– Сам решай.

– Я подумаю.

Он спешился. Направился в лес, туда, где за деревьями просвечивали поля. Лошадь послушно поплелась за ним. Каролина недоуменно свела брови. Эккехард на миг обернулся.

– Ты идешь со мной. Сбежишь – достану твой табор хоть из-под земли, и тогда уже никого не пощажу.

Они вышли на заброшенное поле. Сквозь разросшиеся сорняки и разнотравье изредка проглядывали чахлые кусты картофеля. За полем темнела заброшенная деревня. От некоторых домов остались кирпичные остовы печей да трубы. Эккехард остановился у колодца. Заглянул, бросил вниз ведро. Загремела цепь, внизу плюхнуло, и тут же тоскливо заскрипел ворот. Он напоил лошадь. Потом, набрав еще воды, вошел в ближайший дом. Поставив ведро на рассохшуюся столешницу, осмотрелся, скинул заплечный мешок. Каролина следила за ним. Но страх прошел, осталась настороженность – перед ней вдруг оказался крайне уставший человек, а не сверхсущество, каким его описывали. Экке, покопавшись в мешке, выудил оттуда две банки консервов, какую-то снедь. Протянул Каролине закопченную кастрюлю, снятую с полки.

– Если повезет, накопаешь немного картошки.

Она взяла кастрюлю и ушла на поле, подобрав по пути лопату с переломленным пополам черенком. Эккехард скорее разбил, чем разрубил, затупившимся топором несколько старых табуретов, бросил получившиеся дрова в очаг, развел огонь. Найдя подходящий котелок и налив в него воду, подвесил над очагом. Он снова вышел во двор. Лошадь, понюхав старое сено, убрела в поле за свежей травой. Цыганка, почти затерявшись среди зарослей, разрывала сухую землю, пытаясь добыть клубни. Экке набрал воды. Стянул пропитанную потом и пылью рубашку, выстирал и бросил сушиться на старую лавку. Вымылся, опрокинув на себя несколько ведер. Вытерев ладонью лицо, встретился взглядом с цыганкой, застывшей в обнимку с кастрюлей всего в пяти шагах от него.

– Хочешь? – спросил он. – Полотенец нет.

– Ничего, солнце обсушит.

Она, поставив рядом с ним наполовину наполненную мелкой картошкой кастрюлю, стянула с себя блузку. Следом у ног цыганки упал ворох юбок. Солнце золотило смугловатую кожу. Ее запах ударил в нос, раздражая. Но отвращения Эккехард не испытал. Он вытянул из колодца очередное ведро с водой, поставил рядом с молодой женщиной, бросил ей небольшой обмылок. Каролина поймала, невольно поднесла к лицу, вдыхая благородный и дорогой аромат. Экке молча наблюдал, как она выстирала свою блузку. Из юбок она постирала лишь самую нижнюю, остальные встряхнула, кинула на траву и застыла, ожидая. Эккехард опрокинул на нее три ведра воды. Последние полведра он вылил в картошку и, подняв кастрюлю, ушел в дом.

Каролина закрыла глаза, подставляя лицо солнцу и ветру. Высохнув и надев одну из нижних юбок, она вошла в дом. Эккехард успел за это время приготовить картофельную похлебку с мясными консервами. На столе также оказались сыр и хлеб. Среди остатков кухонной утвари нашлись грубые глиняные миски и деревянные ложки. Каролина почувствовала себя ужасно голодной, вспомнив, что в течение последних дней ела сухари, которые давно уже утратили хлебный вкус. Ей казалось, что она грызла камни.

Пообедали молча. К концу трапезы цыганка перестала смотреть в тарелку и стала часто поглядывать на Экке, изучая его. Он ел не торопясь, о чем-то задумавшись.

– Сейчас ты очень похож на человека, – заметила она. – Кто ты все-таки?

– По этому вопросу можно устроить целую философскую дискуссию, – ответил он уклончиво.

– Мне про тебя рассказывали другое.

– И что же? – без всякого интереса спросил он.

Каролина не ответила, соображая.

– Я думала, что ты сразу начнешь меня допрашивать, – призналась она.

– Вот как? – удивился он, оживившись.

Усталая пелена сошла с глаз, вернув им пронзительную ледяную ясность. Но не успела цыганка испугаться, как Экке неожиданно улыбнулся. Эта улыбка, полностью изменившая выражение его лица, смутила ее, вызвала какую-то странную симпатию, хотя умом она понимала, что ничего, кроме ненависти к врагу, она испытывать не должна.

– Ну, рассказывай, что хотела, – продолжил Эккехард таким тоном, словно говорил о деле, которое его совершенно не интересовало.

Это еще больше сбило с толку. Помешкав, она достала из потайного кармашка в юбке свернутый в несколько раз лист. Разложила на столе.

– Это что?

– План Королевского замка…

– Сколько не была в Варшаве? – Эккехард склонился над схемой.

– Пять лет.

– Давно владеешь секретом?

– Мне было тогда десять. – Каролина мысленно посчитала. – Значит, уже пятнадцать лет… Это произошло на Рыночной площади. Меня схватила за руку старая женщина – я пыталась вытащить портмоне у одного модного господина. Думала, она позовет полицию. Но она сделала знак молчать и повела меня куда-то в переулок, потом в свою квартиру. Напоила чаем и угостила конфетами. Сказала, что у меня дар и она мне передаст один важный секрет.

– Какой дар? – отстраненно поинтересовался Экке.

– Читать судьбу людей по руке. Даже среди моего народа подобное редкость.

К Каролине снова вернулся страх, когда в памяти всплыли предупреждения пожилой женщины, касающиеся врага.

– Ты действительно умеешь? – Эккехард оторвал взор от плана, посмотрел на нее.

– Да. Она сказала, что только такая, как я, сможет прочесть линии и опознать врага, которому ни за что нельзя выдавать секрет…

– Секреты вообще никому нельзя выдавать. А ты свой продала за жизнь табора, – заметил Экке.

– А вдруг ты не тот? Покажи свою ладонь.

– Нет, – отрезал он. – Что еще она говорила?

– Передала мне этот план и сказала, что в одной из стен замка находится тайник. Показала мне на этом плане и запретила ставить метку. Но я смогу показать тебе где.

– Что в тайнике – знаешь?

– Ключ. Один из семи. Слуги погибели ищут их по всей земле, чтобы открыть двери, за которыми находится конец всего живого.

– Очередная мифическая версия… – В голосе Эккехарда послышалось едва ли не разочарование.

Каролина нахмурилась.

– Разве это не так?

– Нет.

– Еще она сказала, что все слуги великой погибели – лжецы.

– Разве я обманул людей твоего табора? Разве не отпустил их?

– Не обманул… А меня отпустишь?

– Нет. Этот план нарисован не так давно.

В голосе Эккехарда послышался неприятный, не сулящий ничего хорошего холод. Каролина испугалась еще больше. Или враг все уже знал и играл с ней в словесные игры, или угадал случайно. Эккехард невольно опустил взгляд на ее быстро вздымающуюся грудь и тут же посмотрел в глаза, изучая реакцию. Цыганка выглядела так, будто вот-вот готова была дать деру.

– Хочешь что-то добавить?

– Ты пообещаешь отпустить меня и не причинишь вреда, если сочтешь, что я не нужна тебе больше?

– Хорошо.

Легкость, с которой он согласился, усилила панику. Но отступать было поздно.

– Предыдущая хранительница предупредила, что если я вдруг уеду надолго из города, то должна перед этим передать секрет другой женщине с даром… Ты прав, этот план я нарисовала пять лет назад. Настоящий я отдала новой хранительнице.

– Зачем ты сделала копию?

– Моя наставница запугала меня рассказами о тебе. Я думала, что таким способом смогу откупиться…

– Это уже никуда не годится, – с недовольством заметил Эккехард, поднявшись и сделав несколько шагов туда-сюда по тесной комнате. – Как имя той, которая доверила тайну лживой и трусливой цы-ганке?

Каролина поджала губы, выпрямилась горделиво. У нее почти хватило запала изобразить оскорбление и гнев. Но Эккехард остановился прямо перед ней, заставив съежиться.

– Имя.

– Хелена. Хелена Брынська.

– А как зовут новую хранительницу и где ее найти?

– Мила Крилова. Живет в Краковском предместье.

– Замечательно, – по тону Эккехарда не было ясно, что он действительно обрадован услышанным. – Завтра с рассветом едем в Варшаву. Ближе к вечеру доберемся.

– Ты обещал отпустить меня.

– Если сочту, что ты мне больше не нужна. Пока не найду новую хранительницу, останешься со мной.

Он вытащил плоскую коробочку из заплечного мешка. Открыл и, отломив от содержимого кусочек, отправил в рот, хмурясь, прожевал. Потом протянул Каролине и вышел на улицу. Цыганка с удивлением обнаружила в своей руке половину плитки шоколада. Оставив ее на столе, она вышла из дома следом. Эккехард сидел на скамье, задумчиво следил за опускающимся за горизонт солнцем.

– Ты странный, – заметила она, осмелившись сесть рядом.

– Я же не человек.

Он повернулся к ней. Цыганка не поняла, говорил он серьезно или нет. Потом заметила мелкие морщинки, собравшиеся в уголках глаз, словно он молча смеялся над ней.

– Сверхчеловеческое существо не ест шоколад. Не устает. Не варит себе похлебку… – осмелела она.

– И? Что еще я не должен делать? – произнес он шутливым тоном, но тут же изменился в лице, окинув ее хищным взором.

Мороз заколол ее смуглую кожу. Цыганка метнулась прочь, запоздало распознав опасность, но он успел ее поймать. Прижал тесно к себе. Каролина все еще пыталась вырваться. Но он не отпускал, заставляя смотреть на себя. Мороз сменился жаром. Темные очи цыганки стали совсем черными, голова слегка закружилась, и она подалась вперед. Экке опрокинул ее на лавку, стаскивая тонкую полупрозрачную юбку, скользя губами по смуглым соскам часто вздымающейся груди. В глазах Каролины алым вспыхнул отразившийся закат, а потом она со стоном закрыла их, изгибая спину и прижимаясь сильнее к его бедрам.

Эккехард пробудился, когда небо едва посветлело. Крошечная крестьянская спальня еще тонула в полумраке. Эккехард окинул взором цыганку, ее волосы, черным каракулем укрывающие спину. Достал пистолет и поднес к ее голове. Но потом передумал, вышел. Пока в котелке варился кофе, он умылся, оделся, разобрал, почистил и проверил свой «Вальтер». Каролина остановилась в дверях. Ей хотелось улыбнуться ему, но он посмотрел на нее серьезно, словно между ними ничего не произошло.

– Позавтракаем – и надо ехать.

Она села рядом, поеживаясь.

– Мне приснилось, что ты хотел меня убить…

– Тебе когда-нибудь снились вещие сны? – Он едва улыбнулся, и это заставило ее вздрогнуть.

– Никогда…

– Но ты же понимаешь, что будет, если обманешь меня?

Он поставил на стол перед ней кружку с кофе, положил рядом несколько кусочков сахара и вскрытую пачку печенья.

Через десять минут лошадь уже бодро рысила по дороге. Чем дальше они ехали, тем тревожнее становилось цыганке. Она вспомнила, как табор осторожно пробирался по оккупированной стране, высылая вперед разведчиков, обходя немецкие заставы и идя самыми глухими местами. Непонятно, как они вообще смогли передвигаться по территории Генерал-губернаторства. Но им сопутствовала удача, которая неожиданно отвернулась, когда они почти добрались до Варшавы. Каролина в произошедшем винила только себя. Она соврала Эккехарду. Ей снились вещие сны. Очень редко. Но она знала, что лучше следовать тому, что являлось в видениях. Месяц назад ей приснилась ее наставница, которая требовала, чтобы она немедленно вернулась в Варшаву и сберегла то, что цыганка поклялась беречь, что враг близко и преследует их… Каролина, как страшно ей ни было, все же собралась возвращаться. Но одну ее не отпустили…

Ей казалось, что до встречи с Эккехардом она и табор находились под защитой Хелены. Но что будет теперь, когда она вместе с врагом? Ведь первый же пост, и их обоих схватят, а то и расстреляют, не удосужившись разобраться, кто едет. Тем более что Экке одет не лучше обычного цыгана. Она опасливо всматриваясь вперед из-за его спины, часто оборачивалась. Опасности не было нигде, но тревога лишь усиливалась.

Лошадь неожиданно пошла быстрее. Каролина крепче вцепилась в Эккехарда. Но тут же едва не полетела с лошади, когда прижала руку ко рту, чтобы сдержать крик. Лошадь закрутилась на месте, резко осаженная, и мир завертелся вместе с ней. Каролина заметила несколько сваленных в придорожную канаву трупов, узнала лица и все же свалилась. Почти потеряла сознание, но несколько пощечин привели ее в себя. Она увидела перед собой Эккехарда. Его холодный, цепкий взгляд вызвал волну ненависти внутри.

– Это не я. Не я. – Наконец до нее дошел смысл слов, которые он повторял, приводя ее в чувство.

– Ты! – прошипела цыганка.

Попыталась вырваться, потом, наоборот, кинулась вперед, чтобы вцепиться в него хоть зубами, но он так заломил ей руки, что она взвыла от боли. Это вернуло ее к действительности, заставило вынырнуть из темного безумного омута ненависти. Эккехард отпустил ее, вскочил на лошадь.

– Здесь только мужчины с оружием, оказавшие сопротивление, – холодно отметил он. – Остальных угнали в плен. Вставай. Живее!

Она, спешно вытерев слезы, заскочила на лошадь позади него. И они помчались галопом. Экке оказался прав. Через полчаса они настигли военную колонну. Пленников гнали в середине. Эккехард замедлил ход лошади. У Каролины все сжалось внутри. Она вдруг подумала, что сейчас Экке примут издалека за одного из ее табора. Но он вплотную подъехал к хвосту колонны, попридержал лошадь, съезжая на обочину, и снова пустил галопом. Солдаты шли, не замечая их. А вот пленники, когда Эккехард и Каролина поравнялись с ними, – заметили. Каролина встретилась глазами с матерью. Та, с трудом сдержав изумленный возглас, смотрела на дочь так, словно перед ней оказался призрак. Но Эккехард, вскользь поглядев на цыган, не остановился, медленно проехал мимо.

– Ты обещал… – тихо, почти обреченно произнесла Каролина. – Лжец…

– Я не способен изменить чью бы то ни было судьбу в лучшую сторону.

– Но ты изменил в худшую!

– Это не так.

– Так! – гневно выкрикнула она. – Я знаю. Я читала судьбы матери и близких. Там не было этого!

Экке обернулся к ней. На лице его отразилась заинтересованность. А через миг он уже разворачивал лошадь. Они подъехали к матери Каролины.

– Руку.

– Не позволю тебе дотронуться до себя, – прошептала цыганка.

– Тебе терять все равно уже нечего. Но можешь дать дочери. Я только посмотрю.

На грубой ладони пожилой цыганки линия жизни укоротилась на четверть, появились знаки боли и страшных страданий. Рука Каролины, удерживающая ладонь матери, задрожала. Эккехард хмуро изучал линии.

– Что было до этого?

– Долгая жизнь и спокойная смерть.

– Мне нужно подумать.

Он снова развернул лошадь, направив ее параллельно ходу колонны. Подъехал к одному из офицеров, едущих в машине.

– Скажите, господин обер-лейтенант, куда вы ведете цыган? – спросил он на немецком.

– До Варшавы, оттуда их отправят в трудовой лагерь. Вероятно, в Биркенау.

Экке отъехал в сторону, а офицер удивленно огляделся, помотал головой, отгоняя наваждение. Каролина наблюдала за Эккехардом. Но тот сильно задумался. Ей вдруг показалось, что он растерян, узнав нечто такое, что поставило его в тупик, и он теперь не представляет, что с этим делать.

– Экке… – тихо позвала она, прижимаясь к нему. – Экке, пожалуйста!

Он вздрогнул. Посмотрел на ее слезы, чертившие линии на смуглом лице. Подхватил руку Каролины, прочел ее линии и с досадой выпустил.

– Не могу сейчас ничего сделать, – произнес он. – Мне нужно в Варшаву.

– Но их увезут! Как их потом найти, освободить?!

– У меня нет решения. Нужно время, чтобы его найти.

– Ты же можешь… убить их всех! – прошептала она. – Хелена говорила, что на это способен…

Он обернулся к ней.

– Ты что предлагаешь? Я же служу в этой чертовой армии!

– Такому, как ты, все равно кого убивать!

– В таком случае, мне все равно, что твой табор сдохнет! – прошипел он ей в лицо. – Ты же не знаешь, каково это – забирать жизни. Так что молчи!

Злясь, он отвернулся, пустил лошадь галопом. Капельки крови выступили на губах цыганки, когда она прикусила их. Каролина старалась сдержаться, не дать слабости и отчаянию завладеть собой. Смахнула со щек последние слезы, призвав всю свою волю.

Колонна тем временем осталась позади. Сельский пейзаж уступил место пригородам и, наконец, самому городу.

Цыганка озиралась, не узнавая Варшаву. Бомбежки августа тридцать девятого года повсюду отметили город закопченными шрамами, брешами, разрушениями. Вместо польских флагов теперь растянуты были знамена Третьего Рейха. Красный закат добавлял еще больше пламенной краски городу. Более черными и густыми казались тени. Граждан видно не было. И если бы не синие зловещие пятна патрулей «полиции Гранатовой», которые попадались повсеместно, город выглядел бы вымершим.

Из-за домов показались крыши Королевского замка, большая часть их была затронута пожаром. Сердце Каролины отчаянно заколотилось. Замок после пожара походил на руины. Она подумала, что Эккехард поедет прямиком туда. Но он остановился. С обочины дороги метнулись две черные тени, запрыгнули на лошадь, прямо между ее ушами. Каролина завизжала. Но Экке обернулся, и его взгляд заставил ее замолчать.

– Ну и вид у вас, господин барон! – глумливо произнес один из чертей.

– Долго ты, хозяин! – произнес в тон второй. – Валял девку, вместо того чтобы заниматься делом! Хотя девка симпатичная… но слишком смуглая для тебя.

– Рот закрыли. Хочу слышать от вас только новости.

– Да новостей-то особо нет. Все идет, как и должно. Красная Армия наступает. Рейх собирается оставлять город. Неуверенность и напряженность растут. Люди твои стали еще более мрачными. А у подполковника – постоянно пьют.

– Превосходно. – Эккехард поморщился. – Где расквартирован штурмбанн?

– В Старом городе. Туда, хозяин!

Черт махнул маленькой когтистой лапкой, повернулся к Каролине, показал ей длинный алый язык. Второй черт заехал ему по маленьким рожкам. Шаркнул копытцем.

– Меня зовут Чарный, а это мой брат Рудый, милая панна, – черт перешел на польский. – Но вы ведь неплохо понимаете по-немецки? Тут всегда жило много немцев…

– Хватит трепаться, – хмуро бросил Эккехард.

Через пару минут он уже остановился у одного из зданий Старого города на Рыночной площади, где был организован штаб штурмбанна.

– Шварцер, со мной. Роттер, остаешься с цыганкой. Попытается улизнуть – съешь ее сердце.

Эккехард спрыгнул с лошади, взбежал по небольшой парадной лесенке и, миновав охрану, прошел в просторный кабинет. Подполковник Карл подскочил в своем кресле, когда он появился.

– Мой бог! Господин штурмбаннфюрер, вы откуда в таком виде?

– Не первый раз, верно, Карл?

Экке с ходу налил себе приличную порцию шнапса из графина, выпил и только после этого заметил еще одного человека.

– Не первый, конечно, но это уже чересчур… Как вас вообще пропускали на улице?

Экке загадочно улыбнулся, не сводя взгляда с незнакомца.

– Ах, да. Позвольте представить, мой кузен, унтер-фельдфебель Ульрих Штайнберг. Занимается изъятием ценностей в области искусства. А это мой заместитель и командир саперных подразделений, Эккехард Фрайхерр фон Книгге.

Ульрих кивнул. Про себя он отметил, что хотя Эккехард был ниже Карла по званию, проклятая приставка «фон» вкупе с вросшим в фамилию титулом «Фрайхерр» делали свое дело. Подполковник чувствовал себя гораздо ниже по статусу, заискивал. И Эккехарда это, судя по лицу, весьма устраивало. Унтер-фельдфебелю Экке так и вовсе едва заметно кивнул в ответ. Ульриха и его команду никто никогда не считал настоящими солдатами Рейха, но сейчас молчаливое презрение от нового знакомца почему-то особенно сильно задело. В ответ он оглядел барона как некую достопримечательность. Но этот обзор Ульриха не обрадовал. Перед ним стояло одно из совершенных произведений, созданных природой. Стать и породу в штурмбаннфюрере не могла скрыть даже одежда простолюдина. Безупречная выправка, высокий рост, атлетическое сложение, правильные благородные черты, светлые волосы и глаза – идеальный воин Третьего Рейха и будущей нации. У самого Ульриха не было из этого набора ничего: среднего роста, полноватый, с рыхлым лицом, темными, редкими волосами. Кроме того, любимое занятие – постоянное чтение книг по искусству – наградило его сутулостью и сильно испортило зрение. Он еще больше почувствовал себя не в своей тарелке. Занервничав, достал портсигар, зажигалку. Сунул сигарету в рот, предложил остальным. Экке отказался, налив себе шнапса. Карл взял, но сигарету принялся крутить в пальцах. Ульриху показалось, что кузен как-то странно на него взглянул. Щелкнул зажигалкой. Однако огонек не показался. Ульрих с полминуты безрезультатно щелкал зажигалкой. Затем, похлопав по карманам, нашел спички. История повторилась. И после этого, как одержимый, засмеялся Карл.

– В присутствии господина барона – бесполезно. Ни спички не горят, ни зажигалки не срабатывают.

Ульрих уставился на кузена как на сумасшедшего, перевел взгляд на фон Книгге.

– Единственное, в чем был прав наш фюрер, – это в том, что курение вредно для здоровья и вы можете заработать себе рак легких, господин унтер-фельдфебель. Как-то вы не очень следуете его заветам.

У Ульриха глаза полезли на лоб. Если первая часть фразы была произнесена тоном, похожим на шутливый, то вторая часть сказанного больше напоминала угрозу. Впрочем, за подобные шутки обычно расплачивались дорого. Но кузен на сказанное снова засмеялся. На этот раз весьма фальшиво.

– Ваш юмор, Эккехард, как всегда, бесподобен. Но думаю, что, например, у меня больше шансов погибнуть на войне, чем от проклятых сигарет.

– Я бы с этим мог поспорить, – возразил Экке.

– Опять интуиция? В вашем роду не было случайно цыган?

Лицо Эккехарда изменилось. Им показалось, что он сейчас просто озвереет. Карл понял, что на этот раз сильно перегнул палку с ответной шуткой. Он попытался виновато и примирительно улыбнуться, но из-за накатившего страха вышла лишь вымученная гримаса. Барон сдержался, так и не выплеснув гнева.

– В моем роду были норны, – со всей серьезностью произнес он и посмотрел на Карла таким тяжелым мрачным взглядом, словно готов был пристрелить того за сказанное.

– Приношу свои извинения, господин штурмбаннфюрер. Шутка была глупа. У нас все слишком напряженно сейчас, – подобострастно произнес Карл. – Вы приведите себя в порядок с дороги, выспитесь. Если не откажетесь утром позавтракать со мной, я вам опишу обстановку.

Фон Книгге задумчиво изучал Карла, заставив того съежиться под взглядом, потом, сдержанно улыбнувшись, попрощался:

– Хорошо. В девять буду у вас. Доброго вечера, господа. – И вышел.

Карл, все еще выдавливая из себя улыбку, забрал у оцепеневшего Ульриха зажигалку, щелкнул и получил долгожданный огонек. Руки у него дрожали.

– Господин штурмбаннфюрер со странностями. Привыкнете, если будете с ним часто общаться.

– Но вы ведь жутко боитесь его, кузен. Почему?

– Он несколько раз спасал наш штурмбанн от засад. Мы выходили без потерь благодаря его предупреждению и смене тактики. Иногда это было настолько фантастически точно, что я стал подумывать, он обладает даром предвиденья.

– Вас это пугает? А вы не считаете, что он мог бы быть агентом врагов? Что мог бы получать данные от связных? – спросил Ульрих.

– Такие мысли мгновенно исчезали, когда он расстреливал военнопленных. И часто по той причине, что некоторые наши простые солдаты были к такому морально не готовы. Поверьте, такой, как Эккехард, пустит пулю в лоб без капли сомнений. И таких людей, как он, лучше не делать своими врагами.

Слова Карла прозвучали как предупреждение.

– Кроме того… – Карл понизил голос. – У меня есть подозрение, что дело гораздо хуже и он связан с гестапо. И все эти его высказывания могут быть провокацией. Будьте с ним осторожны, кузен.

– Кого-то арестовывали?

– Из моих и его людей еще никого не отправляли в лагерь, но это происходит повсеместно. Особенно после покушения на фюрера. Все стали слишком подозрительны…

– Если вы ошибаетесь в том, что барон работает на гестапо, почему за подобные высказывания его не забрали?

– Его вызывали кое-куда уже несколько раз. Правда, не по политическим делам, а по военным. Опять же, из-за его действий и тактики, которые, впрочем, нашей армии приносили пользу… Я лишь знаю, что у него есть какая-то бумага, которую он показывает, и его тут же отпускают, не задавая больше вопросов.

– Что ж, спасибо за предупреждение, кузен.

Ульрих задумчиво выпустил сизый дым в потолок.

Эккехард вышел на улицу. Охрана при виде его вытаращила глаза, но вытянулась в струнку.

– Господин штурмбаннфюрер…

– Проводить до моей квартиры, – приказал он.

– Да, господин штурмбаннфюрер.

К нему на плечо запрыгнул черт, зашептал то, что было произнесено в комнате после того, как Экке ушел.

– А где же цыганка, хозяин, и Роттер? И лошадь? – спросил Шварцер. – Неужели рискнула и сбежала, как ты и предполагал? Воистину – нет предела человеческой глупости.

– Ничего, она вернется.

Экке вдруг подмигнул черту и зашагал за солдатом. Шнапс, выпитый на голодный желудок, приятно обжигал все внутри и вызывал сонливость. Когда Фрайхерр фон Книгге оказался в предоставленной ему квартире, он хотел одного – упасть на постель и спать. Не думать о своей цели. И пусть все горит черным огнем.