Текст книги "Солнце на красном (СИ)"

Автор книги: Неждана Дорн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

За одним из наших увязывается та смертельно опасная серебристая штука. Он пытается оторваться, двигаясь в сторону противника, но преследователь не отстаёт.

Да ещё и звездолёты Чужих продолжают вести огонь. Защитное поле сияет не переставая. Ясно, что его уже ничто не спасет. И тогда гибнущий флаер по совершенно безумной траектории идёт на стремительное сближение с чёрно-золотым кораблём.

Он врезается чуть сбоку и снизу. Разлетаются какие-то обломки, а через мгновение в это же место ударяется злополучная серебристая капсула.

Сначала кажется, что ничего больше не произойдёт. Но вдруг по гигантскому корпусу врага начинают змеиться огненные трещины.

– Пошли! Все! Сразу! Быстро! – раздался чёткий голос Кейна, и мы устремляемся на прорыв.

Чужие всё-таки успевают сориентироваться и открывают по нам ураганный огонь. Вырваться удаётся лишь одному звездолёту и горстке флаеров.

Запустив флаеры в шлюз, наш чудом выживший звездолёт уходит в неподготовленный и рискованный обратный прыжок, едва достигнув мало-мальски подходящего для этого удаления от планет злополучной системы.

Хоть тут нам везёт, и мы выходим из него на безопасном расстоянии от небесных тел. Оператор главного инта сразу же начинает расчёт следующего прыжка.

Вызываю Кейна, он находится в секции управления. А вот Мира и Лея не отвечают. Я выхожу из флаера и слышу, как один из пилотов, указывая на лежащую в центральном проходе шлюза непонятную конструкцию, объясняет обступившим его людям:

– … то ли крошечный отсек, то ли спасательный блок. Мне удалось подцепить его специальным тралом. Я же с планетологами работал и знаю это оборудование.

Трое техников выгоняют всех из шлюза и вскрывают странный объект. Оттуда извлекают двух Чужих в скафандрах, удивительно похожих на наши. Судя по виду, они без сознания.

Они такие же люди, как мы! – разносится по звездолёту.

Пленных уносят в медицинский блок, а я продолжаю поиски своих стажёров.

Ношусь по всему звездолету прямо в скафандре с открытым шлемом, пока один из пилотов не заявляет, что видел, как мои стажёры врезались в корабль Чужих.

– Не может быть! Ты с кем-то их перепутал! – протестую я.

– Их флаер ни с кем не перепутаешь!

Заметив, что со мной творится неладное, он встряхивает меня за плечи и говорит:

– Не смей отчаиваться, они ведь нас спасли!

Они нас спасли… – разумом я это, конечно, понимаю. Каждый знает, что все люди смертны, а достойную смерть ещё надо заслужить.

Но Мира… Я отшатываюсь в сторону и смотрю в стену, не различая, что там. Меня вдруг пронзает мысль: которая из них приняла такое решение? И что в это время думала другая?

Я утыкаюсь лбом в жёсткую поверхность. Кейн находит меня, ведёт в нашу жилую комнату и заставляет снять скафандр. Он выглядит абсолютно спокойным.

– Тэми, они нас спасли! Да что там, они весь Айрин спасли! Сама подумай, что могло бы быть! Благодаря им мы теперь будем готовы!

Его слова кажутся мне пустыми и бессмысленными. Я ничего не отвечаю, просто бросаюсь на кровать и захожусь в рыданиях.

Когда просыпаюсь, в комнате темно и абсолютно тихо. Несколько мгновений я прихожу в себя. Слышу рядом ровное дыхание мужа. И тут я вспоминаю всё.

Как он может спать? – я вскакиваю, охваченная гремучей смесью самых разрушительных эмоций. Мне хочется толкать и трясти его, опомниться удаётся буквально в последний момент.

Весь следующий день я молча выслушиваю множество разных слов, лишь равнодушно кивая в ответ. Я выдёргиваю свою руку, когда её пытаются пожать, и отстраняюсь, когда меня пытаются обнять.

Я радуюсь, когда в конце концов меня оставляют в покое. Как хорошо, что у нас не принято назойливо вторгаться в личное пространство.

Кейн старается быть рядом со мной, когда только может. Но я отталкиваю его от себя, всё сильнее погружаясь в тёмные глубины уныния и отчаяния.

Дни идут за днями, я равнодушно и отстранённо выполняю свои немногочисленные обязанности. Все давно от меня отстали. Тем более я выгляжу и веду себя абсолютно спокойно.

Порой я начинаю осознавать ненормальность происходящего, и однажды решаю вырваться из этой удушающей хватки, отдавшись игре на синторе. Но после первых же тактов в моем сознании всплывает воспоминание, как я ставила на клавиши крошечные ручки Миры.

Я не выдерживаю и разбиваю электронную клавиатуру о стены нашей комнаты. Расшвыриваю ногой осколки и усаживаюсь прямо на пол.

Кейн входит и оглядывает учинённый мною разгром. Ничего не говоря, он открывает встроенный шкаф, и начинает рыться в своих вещах.

Наконец он достаёт самый обычный кристалл памяти и протягивает мне:

– Нея просила отдать тебе, когда понадобится! Я спросил, когда, она ответила, что я сам это пойму. Ну я и подумал…

Сначала я намереваюсь швырнуть этот кристалл в него, или хотя бы в стену, но потом… Нея… Мы не верили ей, посмеивались порой над её странностями, некоторые считали её чуть ли не сумасшедшей.

Я активирую свой инт, и, как только он видит кристалл, воспроизвожу единственную имеющуюся на нем запись.

Я снова вижу умиротворённое лицо Неи и слышу её звонкий чистый голос.

– Мы рождаемся, чтобы исполнить своё предназначение в этом мире и пойти дальше. Ты хочешь знать, почему у людей разные времена и сроки? Иногда лучше искать ответ не рассудком, а творческой силой души.

Она делает паузу, словно набирается духу продолжать дальше.

– Есть те, кто укоренён в этом мире как дерево, которое вырастает, многих укрывает своей тенью и питает плодами. Есть те, кто не от мира. Они врываются и озаряют его лишь на один, яркий и краткий, миг. Всё прочее для них лишь суета. Они жаждут как можно скорее двинуться дальше и выше.

Творец из лучшего эфира

Соткал живые струны их,

Они не созданы для мира,

И мир был создан не для них… (цитата из: М. Ю. Лермонтов, «Демон»)

Откуда эти стихи? Нея же вроде ничего такого не сочиняла, – недоумеваю я.

– Эти строки написал, или ещё напишет один великий поэт на Эриде, – продолжает она. – Не знаю, когда. Там, на прародине человечества, время течёт не так, как у нас.

Я останавливаю запись.

– Они не созданы для мира… – шепчу я. – Но почему?

Да, я всегда знала, что есть люди не такие, как все. Неспособные полностью отдаться земным попечениям. Устремлённые в Небо и зовущие туда других. Те, кто становится иноком, странником, отшельником, учёным или деятелем искусства не от мира сего. Но моя дочь…

С младенчества она могла долгими часами лежать в саду или на террасе и смотреть на небо. О чём она думала тогда? Уже не спросишь.

Я ощущаю, как что-то сжимается в груди. Даже дышать становится трудно.

Может, Нея уже тогда знала об этом?

Сколько лет было Мире, когда я удивилась их странному общению?

– Вы просто сидите рядом и молчите!

– Мы общаемся! – ответила Нея.

– Как?

– Мыслеобразами!

– Но этого не может быть, она же ещё совсем ребёнок!

– Она уже готовый телепат!

– Это невозможно! Никто не учил её таким вещам! – возразила я.

– Так бывает, у меня тоже почти так же получилось.

– Что всё это значит?

– Тэми, пойми, она не от мира сего! Ты должна это принять и отпустить её!

– Куда отпустить?

– Ты сама это поймёшь!

– Нея, ты меня пугаешь!

– Тэми, просто будь с ней рядом и не дави! Ты сама всё увидишь! Скажи, разве хоть раз она сделала что-то плохое?

– Разве что убегала далеко в лес, и мы её искали.

– Тэми, она знает свой путь! Доверяй ей, пожалуйста!

Она знала… Знала обо всём, – понимаю я. – И ничего мне не сказала! И даже если бы сказала, я бы ей всё равно не поверила. Ещё и поссорились бы наверняка.

Опять включаю запись.

Глава 5

– Умирать не страшно, – произносит Нея. – Страшно сделать первый шаг.

Её голос дрожит. Мне кажется, она едва сдерживается, чтобы не заплакать.

– Помнишь, как мы прыгали с гравитационными поясами из шлюза флаера? Когда ты стоишь на краю, а перед тобой бездна? Шагнуть туда страшно, но ты знаешь, что тебе надо это сделать. Ты заставляешь себя. В первый раз это трудно, почти невозможно. Потом ты летишь и не успеваешь ничего толком сообразить, как включается пояс, и ты начинаешь медленно опускаться. А вокруг небо и блаженство…

– Нея, прости! – шепчу я. – Я люблю тебя, я всегда тебя любила! И не понимала. Как часто я пыталась доказать, что ты ошибаешься!

И тут ко мне приходит страшное знание, что я больше никогда её не увижу. И не смогу ей этого сказать.

Как бы то ни было, именно Нея удерживает меня буквально на краю бездны. Я понимаю, что должна бороться с одолевающим меня наваждением. Но одному человеку не под силу справиться с могущественной злой сущностью, не стесняющейся в средствах.

Тогда я, наконец, вспоминаю о Боге и о тех, кто рядом со мной. И начинаю замечать, что происходит вокруг.

Я отсыпаюсь после очередного дежурства, когда слышу вдруг тихий разговор в нашей комнате. Прислушиваюсь.

Кейн доказывает сидящему напротив него планетологу Тину Даро, отвечающему за научную часть экспедиции, что теперь на терраформировании новых планет придётся поставить крест из-за необходимости перераспределения ресурсов:

– Как ты думаешь, почему из трёх звездолётов уцелел только наш? Что, в тех других операторы были менее опытными? Да ладно! Посмотри, какой рейтинг был у Орми! Повезло? И это тоже. Но главное в другом. Наш – нового поколения! Даже расположение отсеков отличается. Лучше защита двигателей, все генераторы поля снабжены автономными энергетическими установками. А сколько таких у нас? Ну, пара десятков наберётся! Можно сказать, опытные образцы! И этот-то нам дали для испытания. Теперь надо будет строить новые, и много, и быстро! И с вооружением придётся что-то решать, потому что оно у нас явно не дотягивает! Хорошо, если эти хоть что-то полезное подскажут.

– А куда они денутся?

– Ну, мы пока не знаем, чего от них ожидать. Может, из их чипов что-то полезное извлекут.

– Вот именно, мы ещё ничего толком не знаем, возможно, они не так сильны, как мы думаем!

– Тея сейчас расшифровывает их язык. Дело идёт медленно, они не совсем адекватны. Может, воздействие взрыва, может, последствия извлечения чипов из их мозга. Да, я приказал ей это сделать, так как неизвестно, что в этих устройствах. Лично у меня напрашивается аналогия с наложениями. Ты прекрасно знаешь, они могут программировать человека на что угодно, начиная от самоуничтожения!

Услышав такое, я не выдерживаю и откидываю полог, отделяющий нашу спальную нишу от остальной комнаты.

Я приветствую Тина и усаживаюсь рядом с мужем:

– Почему ты ничего мне не рассказывал?

– Тебе было не до этого.

– Какие они вообще?

– Люди, как и мы. Только волосы более тёмные, и глаза цвета мёда. Они называют себя тану.

Когда Тин уходит, Кейн включает мне запись, где наш медик Тея рассказывает о первом контакте с Чужими:

– Я была рядом, когда один из них пришёл в себя. Я слегка опасалась возможной агрессии, но ничего подобного не случилось. Скорее, наоборот. В его глазах плескался такой ужас! Мне стало его жаль, и я попробовала коснуться его сознания, может, получится перекинуть мыслеобраз, ведь с помощью слов я его успокоить не могла.

Я вошла в его сознание без малейшего сопротивления! Как будто у них вообще нет способности закрываться, присущей всем людям! Но то, что я ощутила, было настолько страшно… Тогда я просто погрузила его в сон, чтобы не мучился.

Когда проснулся второй, я сразу же улыбнулась ему и погладила по руке. Но это не помогло! Повторилось всё то же самое, что и с первым. Я не понимаю, что происходит! Может, не надо было трогать их чипы? С другой стороны, эти устройства скорее на инты похожи, и могли представлять опасность.

– Но ведь удалось их привести в нормальное состояние? – спрашиваю я.

– Как сказать… – отвечает Кейн. – Тея возится с ними, словно с детьми. Потихоньку они освоились, учат наш язык. Но, понимаешь, если физически они такие же, как мы, то в плане психики они совсем другие! И мы не знаем, с чем это связано. Казалось бы, у них не было серьёзных травм, да и все имеющиеся проблемы со здоровьем, генетические дефекты и возрастные изменения убрал регенератор. Тем не менее они ведут себя совершенно неадекватно! Такое чувство, что у них нет ни своей воли, ни своего мнения. Полная апатия и абсолютная покорность. Делают только то, что им скажут.

– Может, они нас боятся?

– Да, это есть, но, похоже, всё сложнее. Впрочем, со временем ситуация должна проясниться. Пока что они овладели нашим языком лишь на бытовом уровне, до абстрактных понятий ещё далеко.

– Интересно, какой у них язык?

– Зайди в инфосферу звездолёта, там уже выложили обучающую программу. Правда, пока на очень примитивном уровне. Названия предметов и некоторых действий, несколько общеупотребительных фраз.

Отправляюсь досыпать, но сон больше не приходит. Совершенно подавленная, я размышляю о том, как же так вышло. Столько столетий мы искали братьев по разуму, а когда, наконец, нашли – вместо дружеского контакта и обмена знаниями и достижениями культуры мы стали убивать!

Глава 6

Тэми Норн

Я не общаюсь с тану, но с интересом слежу, как они адаптируются к нашему миру. Тея рассказывает про них удивительные вещи.

– Можете себе представить, в их языке нет слов «отец» и «мать»! Вместо них биологические термины, обозначающие поставщиков генетического материала!

– А как же они тогда детей растят? – удивляется Кейн.

– Я толком не поняла ещё, – отвечает Тея. – У них по-разному. Тар в раннем детстве жил всё-таки в семье, но он почему-то считает это ненормальным. А вот Пин, там вообще не разобрать!

После долгих и усердных объяснений всё же удаётся донести до тану понятие родства, как особой связи между людьми. Медленно, но верно, взаимопонимание с ними налаживается.

Наконец, Кейн говорит Тее:

– Они уже могут неплохо объясняться на нашем языке, думаю, пора им становиться полноценными членами нашего общества и начинать трудиться вместе с нами. Ведь ощущать себя иждивенцем – унизительно и некомфортно. Привлекать их к дежурствам по обслуживанию помещений звездолёта, пожалуй, не стоит, а вот в столовой и оранжерее – самое то.

Тея успела рассказать тану кое-что о нашем общественном устройстве. В том числе и о том, что у нас нет малообразованных людей, постоянно занимающихся неквалифицированным рутинным трудом типа обеспечения быта. Такие вещи выполняются всеми в порядке справедливой очерёдности.

Она приводит их в техническое помещение столовой и объясняет, что и как тут надо делать. Понятно, что в таких местах очень многое автоматизировано, но без участия людей пока не обойтись. Тану осваиваются с этим моментально, ведь в своём мире они были техниками и занимались обслуживанием и ремонтом оборудования на звездолётах.

Через некоторое время мне выпадает дежурить в столовой вместе с одним из них, Таром. Я отношусь к этому совершенно спокойно.

Нет у меня почему-то ненависти к тану. Может, потому, что они выглядят несчастными и растерянными и скорее вызывают жалость. А, может, оттого, что мне самой пришлось побывать в чужом мире.

Я удивляюсь странному поведению моего напарника – он буквально шарахается от меня, а в его глазах страх.

Почему так? – недоумеваю я. Ведь до этого я с ним не общалась. Улучив момент, я пишу Тее сообщение с просьбой объяснить, что происходит. Она отвечает:

– Он знает, как погибла твоя дочь, и скорее всего опасается враждебности с твоей стороны!

Мне не хочется об этом говорить, да и на душе до сих пор тяжело, но я решаю расставить все точки над и:

– Это было в бою! Мы, арья, жестоки лишь к тем, кто расправляется с беспомощными и беззащитными. Потому что того, кто делает такие вещи, надо как можно скорее остановить, иначе неизбежны новые жертвы.

Не знаю, насколько хорошо он понял меня, но остаток дежурства проходит спокойно. Тану работает на удивление добросовестно, старательно и аккуратно.

В конце дня мы уже говорим не только о работе. Как ни странно, во мне вспыхивает вдруг живой интерес к их миру. Он предстаёт передо мной словно некая загадка, которую мне очень хочется разгадать.

Я расспрашиваю Тара и рассказываю ему о жизни у нас. Довольно часто мы не понимаем друг друга и тогда приходится, порой долго и трудно, докапываться до тончайших оттенков смысла некоторых понятий.

Мне легче, потому что я могу перекидывать ему мыслеобразы. Я даже пробую показать ему, как развить телепатические способности, но быстро убеждаюсь, что он ими явно не обладает.

Более того, его сознание совершенно открыто, и любой человек, владеющий телепатией, может туда заглянуть. Ему повезло, что мы в этом плане соблюдаем определённую этику.

Впрочем, по словам Теи, тану относятся к таким вещам совершенно спокойно, как к чему-то само собой разумеющемуся. Она предполагает, что чипы, извлечённые из их мозга, могли осуществлять связь с другими, аналогичную телепатической. А исходя из того, что мы узнали об их мире, их согласие на это вряд ли кто-то спрашивал.

Постепенно Тар начинает мне доверять. Однажды он даже решается спросить меня, что будет с ними в конечном итоге. Его буквально колотит от волнения, когда он задаёт мне этот вопрос.

– Думаю, вы вернётесь домой! – отвечаю я. – Мы ведь не собирались воевать с твоим народом. Вселенная большая и места в ней хватит всем. Ты и твой товарищ должны объяснить это своим!

– Огой не будет нас слушать!

– Почему? – удивляюсь я.

– Мы – Исполнители, мы не можем иметь и высказывать своё мнение!

– А кто у вас может это делать?

– Трансляторы! Только они могут сообщать информацию Тем, Которые Велят!

Кастовое общество, вышедшее в космос? – изумляюсь я. – Это что-то немыслимое!

– Ну тогда вы просто передадите своим послание от нас, только и всего!

– Такого не было никогда!

– Значит, будет! – решительно отвечаю я.

– А что сделают с нами на вашей планете?

– Ничего плохого вас однозначно не ждёт! Разве что некоторые неудобства из-за того, что многие захотят с вами пообщаться. Когда представится возможность, вернётесь домой. А пока выберете место, где будете жить, вам дадут или помогут построить дом. Как и здесь, будете немного трудиться. При желании пойдёте учиться в какой-нибудь лицей. В общем, будете делать, что хотите!

– Как так? – удивляется Тар.

И тогда я вспоминаю, что смысл слова «хотеть» в их языке несколько отличается от нашего. У них это слово относится к разным мелким пожеланиям, например, хотеть что-нибудь съесть, или пойти куда-то развлекаться.

А вопроса «Кем ты хочешь стать?», который у нас обычно задают детям, они в принципе не поймут. Хотя бы потому, что у них никто не выбирает профессию по собственному желанию. В их мире после завершения общего образования проводят тестирование и распределяют детей по учебным заведениям, исходя из выявленных у них определённых качеств.

Когда я рассказываю, что у нас все идут учиться туда, куда хотят, Тару это кажется совершенно абсурдным. Он спрашивает меня, как человек узнаёт, какую профессию он хочет получить!

При просмотре записей первых дней общения с тану, сделанных Теей, мне бросается в глаза, что они нынешние очень сильно отличаются от прежних. Больше не опускают взгляд, когда к ним обращаются. Начали задавать вопросы. Да и разговаривая с Таром, я не могу не замечать происходящих в нём перемен. Он осваивает много совершенно новых для него понятий и даже меняет своё мнение о некоторых вещах.

И тогда я задумываюсь, не поступили ли мы аморально и даже жестоко, вырвав этих людей из родного мира и заставив так измениться?

Ещё у меня проскальзывает мысль, что их мир слишком отличается от нашего, и вряд ли можно надеяться на дружеские отношения. После этого передо мной встаёт вопрос, всегда ли тану были такими? А если нет, то как они к этому пришли?

Глава 7

Тар

Как передать охвативший меня ужас, когда ощутил, что Око погасло? Это чудовищное ощущение полной беспомощности и дезориентации!

Совсем недавно я был полноценной клеточкой среди множества таких же, добросовестно выполнявших свою функцию защиты Иттана от вторгшихся Чужих. Теперь я один, совсем один! Отрезан от человечества и выброшен в пустоту!

И то, что Пин оказался товарищем по несчастью, ничего не меняет. У него тоже нет Ока! Мы обречены.

Мы не ожидаем от будущего ничего хорошего, но дни идут за днями, а ничего плохого с ними не происходит. Нас поселили в довольно большой комнате с комфортной мебелью и всем необходимым для жизни. Мы быстро распробовали здешнюю непривычную еду и нашли её на удивление вкусной и разнообразной.

Очень красивая женщина по имени Тея проводит с ними целые дни, обучая своему языку. Всё это кажется весьма странным и непонятным, и вызывает тревогу.

* * *

Тэми Норн

Интересно взглянуть на чужой язык. Я тотчас захожу в инфосферу и запускаю нужную программу. Слова звучат непривычно, некоторые странно, но ничего свехъестественного типа невоспроизводимых нашим речевым аппаратом звуков нет. Ну да, они ведь тоже люди. Не монстры из фантастических романов.

А через несколько дней к моему мужу приходит Тея. Как раз по поводу Чужих.

– Мне кажется, они уже достаточно адаптировались, чтобы общаться со всеми и не торчать целыми днями в своей комнате! – говорит она. – Да и вопрос с их досугом надо как-то решать. Это же просто чудовищно, сидеть без дела. От такого даже у здорового человека психика будет страдать.

– Что ты предлагаешь? – спрашивает Кейн.

– Может, дать им инты, и пусть выходят через мой аккаунт в инфосферу звездолёта? Книги они ещё не осилят, но смогут слушать музыку или смотреть фильмы.

– Насчет их допуска в инфосферу я бы всё-таки проявил осторожность, – не соглашается Кейн. – Мы ведь тут и секретную информацию порой обсуждаем, плюс определённый доступ к инту звездолёта.

– Хорошо, как тогда быть?

– Пусть едят с нами в столовой, а не у себя в комнате, ходят в бассейн и оранжерею. По поводу музыки и фильмов надо спросить наших, может, кто-то даст им воспользоваться проигрывателем. У многих помимо интов есть и такие архаичные вещи.

Один из планетологов отдаёт тану своё воспроизводящее устройство с огромной библиотекой книг, аудиозаписей и фильмов, которым он сам пользовался в местах, где отсутствовала инфосфера. Наша музыка оставила гостей равнодушными, а вот фильмы они смотрят. Правда, не все.

Большинство они, похоже, просто не воспринимают. Досмотреть до конца у них получается лишь такие, где много действия и мало диалогов, в основном приключенческие или военные.

* * *

Тар

Чужие зачем-то предоставили нам устройство, где хранится много всякой информации. Оно проецирует экран на какую-нибудь ровную и плоскую поверхность. Через него можно управлять, выбирая нужное, после чего оно там же и воспроизводится.

Вот только то, что мы видим на экране, очень сильно отличается от того, к чему мы привыкли. Нам трудно это понять.

А ещё нам перестают приносить еду в комнату. Теперь мы должны ходить в другое место. Это вызывает настоящий шок.

– Ты заметил, они дают нам то же, что едят сами! – говорит Пин, после того, как мы первый раз там побывали и вернулись в свою комнату.

– Может, у них просто нет другой еды? – пробую найти объяснение я. – Не думаю, что те, кто там был, считают нас равными себе.

Чуть позже мы ещё больше удивляемся, когда узнаём, что на звездолёте имеется всего одна столовая, куда ходят все, независимо от занимаемой ими должности.

– Это ненормально! – говорит Пин. – Как их начальники допускают такое? Они же потеряют уважение подчинённых!

* * *

Тея

Мы просто шокированы тем, что тану не умеют плавать! Когда я привела их в бассейн, они сначала даже в воду идти боялись. Мне пришлось перекинуть им несколько мыслеобразов со сценами купания. Лишь после нескольких посещений они вошли во вкус.

Когда я рассказывала об этом в первый раз, кто-то предположил:

– Наверное, в их мире плохо с водой!

– Даже если и так, эту проблему давно должны были решить, раз их цивилизация вышла в космос!

Узнать, в чём дело, у самих тану пока не представляется возможным. С передачей смысла сложных и абстрактных понятий дело обстоит очень плохо. Далеко не всегда вообще удаётся установить адекватные соответствия между словами разных языков.

Взять, к примеру, «огой», очень важное для тану понятие, которое у нас отсутствует. Это слово, конечно, можно перевести как «государство», или «система», но по факту оно значит гораздо больше. Оно вмещает в себя и власть предержащих, и закон, и даже, судя по всему, само понятие родины.

Как-то раз я долго и безуспешно пытаюсь объяснить тану, что такое друзья и дружба. Они же наотрез отказываются это понимать, доказывая, что у них такого в принципе нет.

Наконец, до одного из них, Тара, начинает что-то доходить, и он всё-таки подбирает обозначающее такие отношения слово их языка. Правда, объясняет, что тану не считают это хорошим и избавляются от такого ещё в детстве, разобщая детей, как только заметят у них эти проявления.

В ответ на моё недоумение он рисует небольшую окружность. Потом заштриховывает её, а вокруг ставит несколько точек.

Показывая на окружность, он говорит: «огой», а на точки: «тану». Потом он принимается соединять точки и окружность. Это выглядит, как будто маленький ребёнок нарисовал солнце.

– Тану и огой – правильно! – говорит он.

Затем соединяет друг с другом две отдельные точки, после чего зачеркивает это соединение и произносит:

– Тану и тану – неправильно!

Тогда я рисую множество точек и принимаюсь их соединять. Так, что в конечном итоге получается заштрихованный участок.

– Нет огой? – изумлённо спрашивает Тар.

– Все арья – огой! – отвечаю я.