Текст книги "Песнь о Роланде. Коронование Людовика. Нимская телега. Песнь о Сиде. Романсеро"

Автор книги: Автор Неизвестен

Перевод А. Ревича

 
Донья Бланка [500]500
  Донья Бланка… —Донья Бланка де Бурбон (1338–1361) – королева Кастилии, супруга Педро Жестокого.


[Закрыть], там, в Сидонье,
Изнывая в заточенье,
Со слезами говорила
Преданной своей дуэнье:
«Я родная дочь Бурбона,
Я принцесса по рожденью,
Герб мой – символ королевский —
Лилии изображенье.
Здесь о Франции с тоскою
Вспоминаю что ни день я,
Родины я не забуду,
Даже став бесплотной тенью.
Если мне даны в наследство
Горести и злоключенья,
Значит, я – дитя печали
И несчастья порожденье.
Вышла я за дона Педро,—
Так судило провиденье.
Злобен он, как тигр гирканский.
Хоть красой ласкает зренье.
Мне венец он дал – не сердце,
Сотворил немало злого,
Разве можем ждать добра мы,
Раз король не держит слова,
Богом данную супругу
Он отверг без сожаленья,
Ибо он избрал другую,
Отдал сердце во владенье
Злой Марии де Падилья.
Мне он клялся, а на деле
Бросил ради фаворитки,
Что своей достигла цели.
Только раз он был со мною —
Гранды этого хотели.
Сотни дней, как мы расстались,
Вместе не прожив недели.
В черный день, во вторник утром
На меня венец надели,
День спустя мои покои
Стали мрачны, опустели.
Мужу в дар дала я пояс,
Яхонты на нем блестели,
Думала, что нас он свяжет,
Но была пустой затея.
Дал король мой дар Марии,
Все отдаст ей, не жалея.
Отнесла она мой пояс
К чернокнижнику-еврею;
Стал теперь мой дар бесценный
Мерзкому подобен змею.
С той поры не знаю счастья
И надеяться не смею».
 

Перевод А. Ревича

 
«О Мария де Падилья,
Вам печалиться о чем?
Ради вас мой брак расторгнут,
Что же лик ваш омрачен?
Не люблю я, презираю
Донью Бланку де Бурбон.
Повелел я ей в темнице
Стяг соткать: да будет он
Цвета самой алой крови
И слезами окроплен! —
Этот алый стяг, расшитый
Доньей Бланкой де Бурбон,
В знак любви моей, Мария,
Будет вам преподнесен.
Вызван дон Алонсо Ортис,
Прям душою и умен:
Пусть отправится в Медину,
Пусть прервет работу он».
«Государь, – промолвил Ортис,—
Ваш приказ для всех закон,
Но убивший королеву
Короля предаст и трон».
Не сказал король ни слова,
Молча встал и вышел вон.
Двух убийц он шлет в Медину,
Самых лютых выбрал он.
В час, когда молилась Бланка
В заточении своем,
Палачей она узрела,
Обомлела, но потом
Вновь пришла она в сознанье
И промолвила с трудом:
«Знаю, для чего пришли вы,
Сердце мне твердит о том.
Нет, нельзя судьбы избегнуть,
Всяк идет своим путем.
О Кастилия, скажи мне,
В чем я виновата? В чем?
Франция! Земля родная!
Дом Бурбонов, отчий дом!
Мне шестнадцать лет сегодня,
Встречу смерть к лицу лицом.
Девственницей умираю,
Хоть стояла под венцом.
Прощена ты мной, Мария,
Пусть виновна ты во всем.
Мною жертвует дон Педро,
Жаждет быть с тобой вдвоем».
Краткий срок ей для молитвы
Был отпущен палачом,
Но, не дав молитвы кончить,
Вдруг  ударили  сплеча,
И несчастная упала
Под дубиной палача.
 

Перевод Н. Горской

 
Дон Гарси́я де Падилья —
Пусть господь ему простит! —
С королем, замкнувши двери,
В строгой тайне говорит:
«В Консуэгре замок славный,
На земле подобных нет,
Овладейте этим замком,—
Добрый вам даю совет.
Хоть приор из Сан-Хуана
Нынче властвует над ним,
Но, клянусь, преграду эту
Мы в два счета устраним.
Не однажды вам случалось,
Наточив острее меч,
Угостить обедом гостя,
После – голову отсечь.
А когда свершится дело,
Передайте замок мне».
Через день приор приехал
На арабском скакуне.
«Да хранит господь всевышний
Королевский твой венец!»
«Рад вас видеть. Мне ответьте
На вопрос, святой отец:
В Консуэгре замок славный.
Чей же он? – вели мы спор».
«Этот замок и окрестность
Ваши, добрый мой сеньор!»
«Приглашаю вас на ужин,
Стол накрыт, извольте сесть».
Королю приор ответил:
«Низко кланяюсь за честь!
Но позвольте мне уехать,
В Консуэгре люди ждут —
Должен я монахам новым
Дать в обители приют».
«Что же, с богом, дон Родриго,
Посетите завтра нас».
Тут приор поспешно вышел
И слугу позвал тотчас.
Говорит ему, как ровне:
«Друг, прошу тебя помочь!
Обменяемся мы платьем,
А когда наступит ночь
И заснет покрепче стража,
Выбирайся из дворца».
Со слугой своим простившись,
Он седлает жеребца.
«Ах, скакун мой темно-серый,—
Да хранит господь коня! —
Ты спасал меня два раза,
В третий выручи меня!
Отпущу тебя на волю,
Коль спасешь на этот раз».
Вмиг приор в седло садится
И скрывается из глаз.
Время близится к полночи,
Время первых петухов.
Вот на улицах Толедо
Раздается звон подков,
Мимо, мимо, дальше, дальше,
В Консуэгру во весь дух!
«Эй, меня послушай, стража!
Погоди кричать, петух!
На вопрос скорей ответьте,
Все скажите, не тая,
Кто владеет этим замком
И земля в округе чья?»
«Это собственность приора,
Сан-Хуан его патрон».
«Так откройте мне ворота,
Я – приор!» – ответил он.
Распахнули двери настежь.
Скрип нарушил тишину.
И сказал приор: «Скорее
Дайте корму скакуну.
Сторожить я буду с вами,
Этой ночью не усну.
Сторожите, сторожите,
Сторожите, говорю!
Коль сослужите мне службу,
Я вас щедро одарю».
Только речь свою окончил,
Слышен голос короля:
«На вопрос ответьте, стражи,
Это чья вокруг земля?
Кто владеет этим замком?
Кто хозяин здешних мест?»
И ему сказали стражи:
«Все, что видишь ты окрест,
Это собственность приора,
Сан-Хуан его патрон».
«Так откройте мне ворота,
Я – приор!» – воскликнул он.
«Наш приор давно уж дома,
Убирайся лучше прочь!»
И король, насупив брови,
Проклял и коня и ночь.
«Отвори мне, добрый пастырь,
У дверей твоих стою,
И клянусь моей короной,
Я дурного не таю!»
«Мой король, творить дурное
Властен только я теперь.
Ждет тебя хороший ужин,
Распахните, стражи, дверь!»
 

Перевод А. Ревича

 
Крепость выстроил дон Педро,
Опасался он измены.
Посреди полей Асофры
Встали каменные стены,
Чтоб не мог напасть Энрике,
Брат, соперник дерзновенный.
Раз, когда король был в замке,
Постучал аббат в ворота
И сказал, что дону Педро
Хочет он поведать что-то.
Стража провела аббата
В отдаленные покои
К дону Педро, где священник
Рассказал ему такое:
«Государь, король дон Педро,
Ты лишился бы покоя,
Если б ведал, если б знал ты,
Что нависло над тобою.
Мне открыл святой Доминго
То, что я тебе открою:
Знай – тебе грозит опасность,
Потому что дон Энрике
Извести тебя замыслил,
Зреет заговор великий.
Коль беспечен и доверчив
Будешь ты, себе на горе,
Смерть тебя, король, постигнет,
В муках ты погибнешь вскоре.
Ты над этим поразмысли
И не забывай об этом,
Ради жизни и короны
Не пренебрегай советом!
Арестуй немедля графа,
Заточи его в темницу,
Требуя повиновенья,
И тогда твой брат смирится.
И пока не даст он клятвы,
Содержи его в темнице,
Наконец, убей Энрике,
Если он не подчинится.
Твердым будь в своих поступках,
Иль судьба постигнет злая.
Верь, король, моим советам,
Я тебе добра желаю.
Знай, король, мое известье
Для тебя, как воскрешенье,
Ты в опасности великой,
Я принес тебе спасенье.
Или ты, рассудку внемля,
Мне, король, поверишь – или
Встретишь гибель. Эту тайну
Небеса тебе открыли».
Старца выслушал дон Педро,
Сердце трепетом объято,
И, однако, он значенья
Не придал словам аббата.
Мыслил он: пустые слухи,
Лжет священник, без сомненья,
Но потом, слегка подумав,
Он решил без промедленья
Всех сановников, всех грандов
Для совета вызвать все же,
Вызвать рыцарей отважных.
И когда сошлись вельможи,
Он сказал им: «Кабальеро,
Я собрал вас для совета.
Мне господь раскрыл измену.
Что вы скажете на это?
Об опасности великой
Сообщил один священник,
Правда я ему не верю,
Думаю, что лжет, мошенник.
Может быть, у нас желает
Он снискать расположенье?»
Вновь король велел аббату
Рассказать об откровенье,
О явлении святого,
О зловещих кознях брата,
А потом придворной страже
Приказал схватить аббата.
Он решил, что тот смеется,
Не терпел дон Педро шуток.
Повелел костер  зажечь  он,—
В гневе был дон Педро жуток.
Он велел аббата бросить
В разгоревшееся пламя.
Чудилось всегда владыке
Лишь коварство за словами.
 

Перевод А. Ревича

 
Руки мощные сплетают,
Обхватив друг друга, братья —
Дон Энрике с доном Педро.
Их железные объятья
Братскими не назовете,
Братья бьются, слов не тратя,
То кинжал сверкнет, то шпага,
Крепко сжаты рукояти.
Короля теснит Энрике,
Стоек Педро. Бьются братья,
В их сердцах пылает ярость,
С губ срываются проклятья.
В стороне стоит свидетель,
Молчаливый наблюдатель,
Юный паж, слуга Энрике.
Вдруг он видит, – о, создатель!
Братья дрогнули и оба
На пол падают. Некстати
Чуть замешкался Энрике,
И король – верхом на брате.
Час твой пробил, дон Энрике.
Паж – в смятенье и, не глядя,
Бросился на дона Педро,
За камзол хватает сзади,
Говоря: «Прошу прощенья.
Государь, судите сами,
Я спасаю господина,
Потому невежлив с вами».
И уже вскочил Энрике,
Сталь в деснице засверкала,
В грудь коварного владыки
Острие вошло кинжала.
Сердце замерло навеки,
Захлебнулось кровью алой.
В христианском нашем мире
Злее сердца не бывало.
 

Перевод Д. Самойлова

 
«Нуньо Веро, Нуньо Веро,
Добрый рыцарь, славный витязь,
Скакуна гулять пустите,
От копья освободитесь.
Я хочу спросить о франке,
Что зовется Бальдовинос».
«Слушайте меня, сеньора,
Я отвечу, ваша милость.
Этой ночью ровно в полночь,
В город конно мы вступили,
Недруги на нас напали,
В плен живыми захватили.
Там был ранен Бальдовинос,
Был он сбит копьем недобрым:
Полдревка дрожит снаружи,
Острие прошло сквозь ребра.
Он скончается к рассвету
Или же еще скорее.
Если хочешь ты, Севилья,
Будь возлюбленной моею».
«Нуньо Веро, Нуньо Веро,
Рыцарь злой, недобрый витязь,
Я о франке вас спросила,
Надо мною не глумитесь.
Знайте, что минувшей ночью
Бальдовинос спал со мною.
Он на память дал мне перстень,
Я ему – шитье цветное».
 

Перевод Д. Самойлова

 
«Это все случилось в мае,
Когда дни уже теплы,
Когда жаворонки свищут,
Отвечают соловьи
И когда сердца влюбленных
Опаляет жар любви.
Только я сижу, несчастный,
За решеткою тюрьмы.
Дня я светлого не знаю
И ночной не знаю тьмы,
Только птичка мне вещает
Появление зари.
Но убил охотник птичку,
Бог его вознагради!
Волосы мои по пояс
Упадают с головы,
Борода длинна, как скатерть,
Цвета высохшей травы,
Отросли на пальцах ногти,
Словно длинные ножи…
Ежели король то сделал,
Господи его прости,
Ежели злодей-тюремщик,
Бог злодею отомсти,
Только б с птицей говорящей
Снова душу отвести,
Кто бы мог мне жаворонка
Иль дрозденка принести,
Чтоб был дамами обучен
И мог тайну соблюсти,
Чтоб супруге Леоноре
Мог записку отнести.
Пусть пирог она пришлет мне,
Но не рыбный, не мясной,
А с напильником бесшумным
И с отточенной киркой.
Тот напильник для решеток,
А кирка для толстых стен».
Тут король его услышал
И велел покинуть плен.
 

Перевод Д. Самойлова

 
«Юной розы, юной розы
Нежный цвет, прекрасный цвет!
Когда вас держал в объятьях,
Не умел служить вам, нет!
А теперь, когда умел бы,
Не владею вами, нет!»
«В этом я не виновата,
Виноваты вы, мой друг.
Сами мне письмо прислали
Вы с одним из ваших слуг.
Не умел хранить он тайну,
Был болтлив,   а может – глуп,
Он сказал, что там, в Леоне,
Вы женаты, милый друг,
Что цветам подобны дети,
Что жена во цвете лет».
«Тот, кто так сказал, сеньора,
Не сказал вам правды, нет!
Не был я в земле Кастильской
И в Леоне не бывал.
Может, был я там младенцем,
Но любви тогда не знал».
 

Перевод Д. Самойлова

 
«Ах, дружище, сотоварищ,
Та, в кого я был влюблен,
Вышла за простолюдина,
Вот на что я обозлен.
Я теперь уеду к маврам,
В отдаленные места,
Попадись мне христианин,
Враз лишится живота».
«Ах, не надо, сотоварищ,
У меня есть три сестры,
Ты из трех себе любую,
Мой товарищ, избери —
Иль женою, иль подругой».
«Что подруга! Что жена!
Если та, кого любил я,
Не была мне отдана!».
 

Перевод Д. Самойлова

 
Ужас, ужас вслед инфанту
Мчится, словно воронье.
Плащ изнанкою – на левой,
В правой – острое копье,—
Плуг из борозды глубокой
Может вывернуть оно.
Восемь раз в крови дракона
Кузнецом закалено,
Восемь раз его точили,
Чтобы в тело шло легко,
Тот французский наконечник,
Арагонское копье,
Где вверху для украшенья
Соколиное перо.
Дон Куадроса он ищет,
Чтоб воздать ему за зло.
С императором пирует
Дон Куадрос заодно.
Держит старый император
Справедливости жезло.
Восемь раз инфант решает
Бросить острое копье.
Наконец инфант решился
И направил острие.
Не в Куадроса попало,
Пролетело близ него —
Плащ пронзило королевский,
Королевское шитье,
И с размаху в пол кирпичный
На ладонь оно вошло.
Говорит король инфанту,
Вот вам слово короля:
«Почему, инфант-предатель,
Ты решил убить меня?»
«Государь, прошу прощенья,
Я ведь метил не в тебя,
Нет, в Куадроса я метил,
Негодяя и лжеца.
Я, король, имел семь братьев,
А остался я один.
Я убийцу вызываю
Пред тобою, господин».
Не поверили инфанту,
Но пришла ему помочь
Та, что верила инфанту,—
Императорская дочь.
Увела обоих в поле
Из покоев короля.
Сразу же при первой стычке
Дон Куадрос пал с коня.
Голову инфант отрезал,
Вздел на острие копья
И поднес ее с поклоном
Властелину своему.
В жены добрый император
Отдал дочь свою ему.
 

Перевод Д. Самойлова

 
Шел, стеная, кабальеро,
Извела его печаль,
На нем траурное платье,
Грубый шерстяной сайяль. [502]502
  Грубый шерстяной сайяль… – Сайяль – накидка, плащ.


[Закрыть]
Шел по скалам, полный скорби,
Плача, дал себе обет
Удалиться от соблазна
В ту страну, где женщин нет.
Чтоб о них забот не ведать,
Чтоб никто не утешал,
Чтобы помнить об умершей,
Той, кем он не обладал.
Ищет он пустые земли,
Хочет жить средь диких скал.
На одной горе огромной
В отдаленье от жилья
Он построил дом печали
Возле мутного ручья.
Дом из желтой древесины,
Называемой тоска,
Стены – из каменьев черных,
Черного известняка.
Он угрюмые стропила
Крышей бурою покрыл,
Пол из мрачного металла,
Пол свинцовый настелил,
Дверь свинцовую он сделал,
Чтоб не видеть белый свет,
Набросал сухие листья,
Выполняя свой обет.
Где добра не ожидают,
Там надежде места нет.
В этом доме, доме скорби,
Одинокий, как монах,
Спит, как братья в Сан-Висенте,
На расстеленных ветвях.
Он питается лозою,
Слезы – все его питье,
Плачет он на дню два раза,
Тело мучает свое.
Он под дерево покрасить
Стену в доме приказал,
Балдахин повесить белый,
Словно это тронный зал,
И алтарь из алебастра,
Как небесному царю,
И из белого атласа
Украшенья к алтарю.
Статую своей подруги
Он воздвиг на тот алтарь.
Серебро литое – тело,
А лицо ее – хрусталь.
Платье белое из камки,
На монашеском плаще —
Знаки окончанья рода —
Луны шиты по парче.
Королевскую корону
На нее он возложил
И каштанами из рощи
Ту корону окружил.
Он каштанами украсил
Ту корону неспроста:
Первые пять букв каштана [503]503
  Первые пять букв каштана… – Здесь игра слов: по-испански «каштан» – «castano», а «чистый», «целомудренный» – «casto».


[Закрыть]
Означают – чистота.
Двадцать два ей было года,
Когда смерть за ней пришла,
Красота ее бесценна,
И утрата тяжела.
Будет он в тоске, покуда
Смерть его не призовет.
Он глядит на изваянье,
Для того он и живет.
Дверь пред радостью он запер,
Перед горем – отпер дверь,
И вовеки дом печали
Не покинет он теперь.
 

Перевод Д. Самойлова

 
К ранней мессе кабальеро
Шел однажды в божий храм,
Не затем, чтоб слушать мессу,—
Чтоб увидеть нежных дам,
Дам, которые прекрасней
И свежее, чем цветы.
Но безглазый желтый череп
Оказался на пути.
Пнул ногой он этот череп,
Наподдал его ногой.
Зубы в хохоте ощерив,
Прянул череп, как живой.
«Я тебя к себе на праздник
Приглашаю ввечеру».
«Ты не смейся, кабальеро,
Нынче буду на пиру».
В дом смущенный кабальеро
Воротился в тот же час.
Долго он ходил угрюмый.
Наконец и день угас.
А когда спустился вечер,
Стол накрыть послал он слуг.
Не успел вина пригубить —
В дверь раздался громкий стук.
Тут пажа он посылает,
Чтобы тот открыл запор.
«Ты спроси-ка, твой хозяин
Помнит ли наш уговор?»
«Да, мой паж, скажи, что помню,
Пусть он входит, так и быть».
Череп сел в златое кресло,
Но не хочет есть и пить.
«Не затем, чтоб есть твой ужин,
Я явился в час ночной,
А затем, чтоб ровно в полночь
В церковь ты пошел со мной».
Чуть пробило час полночный,
На дворе петух поет.
И они идут ко храму,
Только полночь настает.
Там открытую могилу
Видит рыцарь посреди.
«Ты не бойся, кабальеро,
Ты входи туда, входи.
Будешь спать со мною рядом
И вкушать мою еду».
«Бог не дал мне позволенья,
Я в могилу не войду».
«Если бы не имя божье,
Что хранит тебя от зла,
Если б ладанка на шее
Твою душу не спасла,
Ты б живым вошел в могилу
За недобрые дела.
Так ступай же, недостойный,
Снова в дом к себе вернись.
Если череп повстречаешь,
Низко, низко поклонись.
Прочитавши «патер ностер»,
В землю ты его зарой,
Если хочешь, чтоб по смерти
То же сделали с тобой».
 

Перевод Д. Самойлова

 
Сын единственный у графа,
Сын один во всем роду.
Он отправлен был в ученье
К господину королю.
Он в чести у королевы,
Он в чести у короля,
Герб вручает королева,
Подарил король коня.
Дал король ему одежду,
Целый город – госпожа.
А советники дурное
Стали думать про пажа:
Мол, беседы королева
С ним ведет наедине.
«Пусть придут к нему и схватят,
Пусть заплатит по вине».
«Не убьют меня, не тронут,
Погубить себя не дам.
К матушке своей отправлюсь,
Ей два слова передам».
«Здравствуй, матушка графиня!»
«Здравствуй, свет мой, в добрый час!
Сядьте, рыцарь мой, и спойте
Песню старую для нас,
Что, бывало, в ночь под пасху
Ваш отец для нас певал».
Взял ташим [504]504
  Взял ташим… – Ташим – старинный музыкальный духовой инструмент.


[Закрыть], к устам приставил,
И запел, и заиграл.
Шел король, услышал песню,
Слугам говорит своим:
«Не морская ль то сирена
Иль небесный серафим?»
«Не сирена и не ангел,
Это мальчик, твой вассал,
Тот, которого недавно
Умертвить ты приказал…»
«Нет, убить его не дам я,
Пусть живет такой певец».
Взял владыка музыканта
И пошел с ним во дворец.
 

Перевод Д. Самойлова

 
Эта дама так прекрасна!
Глянешь – душу ей отдашь.
На ней платье поверх платья
И обтянутый корсаж.
А голландская рубашка
Снега белого белей,
Ворот шелковый украшен
Крупным жемчугом на ней.
Перламутровые брови,
Две миндалины – глаза,
Нос прямой, ланиты – розы,
Золотые волоса.
Ее губы очень круглы,
Ее зубы – жемчуга,
Ее груди – два граната,
Шея стройная строга.
И, подобно кипарису,
Стан ее высок и прям.
А когда приходит в церковь,
Словно свечи вносят в храм.
Музыкант ее увидел —
Эта встреча в добрый час! —
На колени опустился:
«Я пришел сюда для вас.
Той не вижу я во храме,
Для которой я живу.
Семь годов вас ожидаю,
Как законную жену.
Год еще прождать сумею,
На девятый – изменю».
«Ждет меня король Французский,
И стамбульский герцог ждет.
Если герцог не полюбит,
Музыкант меня возьмет.
Будет петь мне до рассвета
И играть мне будет днем».
Взяли за руки друг друга
И ушли они вдвоем.
 

Перевод Д. Самойлова

 
Как-то раз в своей гостиной
Мать-графиня восседала,
Ножничками золотыми
Сыну кудри подстригала.
Говорила сыну слово,
Слово горести и боли,
От ее речей суровых
Плакал мальчик поневоле.
«Даст бог, станешь бородатым, —
Говорит графиня сыну,—
Даст господь тебе удачи,
Как Рольдану-паладину. [506]506
  Как Рольдану-паладину…– Рольдан – испанская форма имени Роланда, героя французского эпоса.


[Закрыть]
Отомстишь ты смерть отцову —
Он был предан и поруган.
Был убит за то, что стал он
Вашей матери супругом.
Свадьбу пышную сыграли,
Но ее отвергло небо,
Платье пышное мне сшили,
Чтоб была как королева».
Хоть и мал годами отрок,
Но умом ребенок светел.
Так ответил ей Гайферос,
Слушайте, как он ответил:
«Сам о том молю я бога
И заступницу Марию…»
Граф Гальван услышал в замке,
Что мать с сыном говорили.
«Ты молчи, молчи, графиня,
Нету правды в твоем слове.
Не велел убить я графа,
Я не пролил графской крови!
Но за эту ложь, графиня,
Мальчик твой заплатит скоро!»
И зовет оруженосцев,
Слуг убитого сеньора,
Чтоб они ребенка взяли,
Увели его проворно
И такой казнили казнью,
Что сказать о том позорно:
«Ногу, что ступает в стремя,
Руку, на которой сокол,
У ребенка отрубите,
Око вырвите за оком.
Сердце мальчика и палец
Мне представьте без обмана».
Вот идет на смерть Гайферос,
Вот ведет его охрана.
Говорят оруженосцы
О бесчестье меж собою:
«Да хранит нас бог небесный
Вместе с девою святою.
Нас, когда убьем ребенка,
Бог помилует едва ли…»
Так беседовали слуги,
Что поделать им, не знали.
И увидели собаку —
Пса графини безутешной.
Тут один из слуг промолвил,
Вот что он промолвил, грешный:
«Мы убьем собаку эту,
Сердце вынем для обману,
Чтоб себя обезопасить,
Отнесем его Гальвану,
А у мальчика отрежем
Палец, чтоб отдать сеньору».
И зовут они ребенка,
Все свершить по уговору.
«Подойдите к нам, Гайферос,
И послушайте, что скажем.
Вы отсюда уходите,
Лучше жить в краю не нашем».
Чтоб не сбился он с дороги,
Дали верные приметы:
«Есть земля, а там ваш дядя,
Вы ступайте в землю эту».
И пошел Гайферос бедный,
Шел по свету неустанно.
Сделав так, оруженосцы
Воротились в дом Гальвана.
Сердце отдали и палец,—
Мол, Гайферос мертв отныне.
Чуть не лопнуло от горя
Сердце матери-графини,
Так несчастная рыдала,
Так печалилась о сыне.
Но графиню, что рыдает,
Здесь покуда мы покинем
И расскажем, как Гайферос
Все идет путем-дорогой,
День и ночь идет-шагает
Этот мальчик легконогий,
Наконец приходит в землю,
В ту, где дядя проживает.
Так беседует он с дядей,
Так беседу начинает:
«Да хранит господь вас, дядя!»
«Заходи, племянник, с честью.
Что ты доброго принес мне
Иль со злой явился вестью?»
«Я пришел с печалью горькой,
Сам едва от смерти спасся.
И пришел просить вас, дядя,
Может, нам двоим удастся —
Вы со мною не пойдете ль
И за смерть не отомстите ль:
Был предательски погублен
Брат родной ваш, мой родитель».
«Ты утешься, мой племянник,
У меня живи спокойно,
А за смерть отца и брата
Мы расплатимся достойно».
Так они вдвоем и жили
Года два, а то и дольше.
Наконец сказал Гайферос,
Не хотел молчать он больше.