Текст книги "Песнь о Роланде. Коронование Людовика. Нимская телега. Песнь о Сиде. Романсеро"

Автор книги: Автор Неизвестен

Затем король дон Альфонс со знатнейшими вельможами выехал за город провожать Сида. И, достигнув Сокодове́ра, сказал Кампеадору, сидевшему на своем Бабьеке: «По чести, дон Родриго, вам следует проскакать перед нами на этом коне, о котором я столько наслышан». – «Сеньор, – с улыбкой ответил Сид, – в вашей свите немало именитых вельмож, коим это подобает больше, чем мне. Пусть они и потешут вас скачкой». – «Ваши слова мне по душе, Сид, – возразил король, – но все же прошу вас порадовать меня и проскакать на своем коне».

150

 
Тогда Сид пришпорил скакуна и помчался так быстро, что все изумились.
Перекрестился король торопливо:
«Святой Исидор, Леона хранитель,
³⁵¹⁰Такого барона я вижу впервые!»
Мой Сид к королю подъезжает рысью,
Припадает устами к руке властелина:
«На Бабьеку не зря вы, сеньор, подивились:
Коня резвее нет в целом мире.
³⁵¹⁵В подарок его от меня примите».
«Ни за что на свете! – король воскликнул. —
Хозяина лучше вовек он не сыщет.
Лишь такого достоин он господина,
Лишь на нем неверных громить должны вы.
³⁵²⁰Срази бог того, кто его отнимет:
Множит он с вами славу Кастильи».
Бароны с кортесов домой поспешили.
К бойцам своим так мой Сид обратился:
«Педро Бермудес, Мартин Антолинес
³⁵²⁵И Муньо Густиос, вассал мой милый,
^3525-аВ бою себя как бароны ведите.
Чтоб слух о победе в Валенсию прибыл».
Сказал Антолинес: «Тут речи излишни.
Коль скоро долг на себя уж принят,
Его мы уплатим иль жизни лишимся».
³⁵³⁰Рожденный в час добрый с друзьями простился
И, весел, в Валенсию отбыл с дружиной.
В Каррьон поехал Кастильи властитель.
Три полных недели минули быстро.
Сидовы люди к сроку явились,
³⁵³⁵Чтоб долг свой исполнить на поединке.
Король дон Альфонс не даст их в обиду.
Два дня ждать каррьонцев пришлось прибывшим
Вот скачут инфанты, одетые пышно.
С роднею своей они сговорились
³⁵⁴⁰Застать врасплох поединщиков Сида,
К его позору на поле убить их.
Но ничего у каррьонцев не вышло:
Король дон Альфонс им страшен был слишком.
Всю ночь с оружьем бойцы промолились. [472]472
  Всенощное бдение с оружием в церкви предписывалось перед посвящением в рыцари и перед судебным поединком. Сохранились соответствующие узаконения. Обряд этот часто встречается в рыцарских романах.


[Закрыть]
³⁵⁴⁵Заутра, едва занялась денница,
Сошлось туда много вельмож именитых,
Чтоб поединок воочью увидеть.
Король приехал вместе с другими,
Чтоб зла и кривды там не случилось.
³⁵⁵⁰Изготовились к бою три валенсийца:
Один у них долг, и они едины.
Каррьонцы тоже спешат снарядиться.
Дает им советы граф дон Гарсия.
Короля они просят с поклоном низким,
³⁵⁵⁵Чтоб Коладой с Тисоной никто не бился,
Чтоб в ход их пускать не дерзал противник,
Жалеют, что Сиду их возвратили.
Король не принял такой челобитной:
«Об этом в кортесах просить надо было,
³⁵⁶⁰Будьте храбрей, и ваш меч навострится
Под стать двум этим клинкам знаменитым.
Инфанты, на поле ступайте живо.
Как истые рыцари, бейтесь нынче:
Поединщики Сида – народ не трусливый.
³⁵⁶⁵Прославитесь вы, коль сладите с ними;
Коль вас побьют, зла на нас не держите —
Все знают: вы сами на то напросились».
Пришли инфанты в большое унынье,
О том сожалеют, что натворили,
³⁵⁷⁰Каррьон бы отдали, чтоб помириться.
Сидовы люди готовы к битве.
Подъехал король, их взором окинул.
Молвят они: «Наш природный владыка,
Король и сеньор, вам целуем десницу.
³⁵⁷⁵По правде с врагами нас рассудите,
Чтоб здесь не случилось ни зла, ни кривды.
У каррьонских инфантов большая свита.
Откуда нам знать, что их род замыслил?
Сеньор наш отдал нас вам под защиту.
³⁵⁸⁰Защитите же нас, да воздаст вам Спаситель!»
Король дон Альфонс им в ответ: «Не премину».
На коней быстроногих все трое вскочили
И в бой поскакали, перекрестившись.
На шеях щиты с шипами стальными,
³⁵⁸⁵Наконечники копий остры и длинны,
Значок на каждом ветер колышет.
Много баронов вослед им мчится
К вешкам, туда, где поля граница.
Уговорились бойцы нерушимо:
³⁵⁹⁰Каждому насмерть с врагом рубиться.
Навстречу им скачут каррьонцы лихо
С большою свитой: их род многочислен.
Судей назначил король самолично —
Решать им одним, кто в бою победитель.
³⁵⁹⁵Рек дон Альфонс, как поля достигли:
«Словам моим, инфанты, внемлите.
Когда б не вы, бой в Толедо был бы.
Трех этих бойцов, что выбраны Сидом,
В Каррьон я привез под своей защитой.
³⁶⁰⁰Стойте ж за правду и бойтесь кривды.
Кого уличат в ней, тот будет изгнан —
Нет места ему в державе Кастильской».
Невесело это каррьонцам слышать.
Расставили вешки судьи честны́е.
³⁶⁰⁵Все с поля ушли и вокруг поместились.
Шестерым бойцам престрого внушили:
Кто вышел за вешки, тот признан побитым.
Весь люд придворный вкруг вешек стеснился,
На полдюжины копий от них отодвинут.
³⁶¹⁰Солнце между сторон поделив справедливо, [473]473
  Делить солнце– значило расставить бойцов так, чтобы они были в равно выгодных условиях, чтобы ни одному из них солнце не било в глаза.


[Закрыть]
Судьи из круга за вешки вышли.
На каррьонцев помчались рыцари Сида,
Каррьонцы на них, в свой черед, устремились.
Каждый себе противника выбрал,
³⁶¹⁵Добрым щитом надежно прикрылся,
Наклонил копье со значком развитым,
К холке коня пригнулся пониже,
Шпорит, чтоб несся скакун, как птица.
Дрожит земля, грохочут копыта.
³⁶²⁰Избрал противника каждый рыцарь.
В круге они трое на трое сшиблись.
Решил народ: «Все, наверно, погибнут!»
Бермудес первым вступил в поединок,
С Фернандо Гонсалесом он схватился.
³⁶²⁵В щиты друг другу бьют они с силой.
Щит дону Педро копье пронзило,
Вышло наружу, но в плоть не проникло,
Древко его в двух местах преломилось.
Не качнулся Бермудес, с седла не свалился,
³⁶³⁰Ударом воздал за удар, что принял.
Копье угодило под шип нащитный,
Разом вонзилось в щит до половины,
В тройной кольчуге два ряда пробило,
А в третьем застряло, от сердца близко,
³⁶³⁵Лишь потому Фернандо и выжил.
Рубашка, камзол и кольца стальные
В мясо ему на ладонь вдавились,
Багряный ток изо рта его хлынул,
Подпруги, не выдержав, расскочились.
³⁶⁴⁰Из седла Бермудес каррьонца вышиб.
Решил народ, что инфанта убили.
Копье бросил Педро и шпагу вынул,
Но чуть Фернандо Тисону завидел,
При судьях себя признал он побитым,
³⁶⁴⁵И с поля Бермудес прочь удалился.
 

151

 
Дон Мартин и дон Дьего бьются на копьях.
От удара сломались они у обоих.
Антолинес шпагу вырвал из ножен.
Сверкнул клинок, озарил все поле.
³⁶⁵⁰Бьет дон Мартин что есть силы наотмашь,
Рассек на инфанте шлем золоченый,
Завязки на нем порвал, как бечевки,
Забрало пробил до подкладки холщовой.
Шпага насквозь через холст проходит,
³⁶⁵⁵Волосы режет, касается кожи.
Осталось на Дьего полшлема только.
От удара Колады струхнул каррьонец,
Понял, что целым не выйдет из боя.
Показал он противнику спину тотчас,
³⁶⁶²Даже меч на него со страху не поднял.
³⁶⁶⁰Тут дон Мартин по хребту его ловко
Плашмя огрел Коладой тяжелой.
Инфант в испуге воскликнул громко:
³⁶⁶⁵«От этой шпаги спаси меня, боже!»
Коня погнал он за вешки галопом.
Поле осталось за бургосцем добрым.
«Ко мне возвратитесь, – король ему молвил,  —
Победу добыть помогла вам доблесть».
³⁶⁷⁰Согласились судьи с таким приговором.
 

152

 
О Муньо Густиосе скажем теперь мы.
С Асуром Гонсалесом сшибся он смело.
Друг другу в щит копьем они целят.
Асур Гонсалес и ловок и крепок.
³⁶⁷⁵Щит дону Муньо пробил он метко.
Конец копья кольчугу прорезал,
Но вышел наружу, не ранив тела.
Нанес Густиос удар ответный,
³⁶⁸⁰В средину щита угодил с разбега,
Разрубил на Асуре сбоку доспехи,
Копье всадил в него около сердца.
Впилось глубоко в Асура древко,
Наружу вышло на локоть целый.
³⁶⁸⁵Копье повернул Густиос умело
И, выдернув, сбросил врага на землю.
Значок и древко от крови алеют.
Все мыслят: Асур не уйдет от смерти.
Копье над ним вновь заносит недруг.
³⁶⁹⁰Гонсало Асурес воскликнул: «Не бейте!
Осталось поле за вами в сраженье».
Сказали судьи: «Мы слышим это».
Отдал король разойтись повеленье,
Оружие взял, что осталось на месте.
³⁶⁹⁵Сидовы люди уходят с честью:
С помощью божьей они одолели.
В каррьонских землях печаль и смятенье.
Ночью пришлось валенсийцам уехать:
Решил король – так опасности меньше.
³⁷⁰⁰Мчат они днем и ночью не медлят,
Скачут в Валенсию, Сида владенье.
Осрамили каррьонцев они навеки,
Долг пред сеньором исполнив примерно.
Сид Кампеадор доволен и весел.
³⁷⁰⁵Инфантам везде воздают поношеньем.
Кто женщин безвинных смеет бесчестить,
Пускай такого же ждет удела.
Но речь о каррьонцах закончить время.
Получили они то, чего хотели.
³⁷¹⁰О рожденном в час добрый пора поведать.
Валенсия-город в большом восхищенье:
Сидовы люди вернулись с победой.
Бороду гладит Руй Диас неспешно:
«За дочек отметить мне помог царь небесный.
³⁷¹⁵Хоть не достался Каррьон им в наследство,
На них жениться каждому лестно».
Посол арагонский с наваррским вместе
И Альфонс Леонский уладили дело:
Эльвира и Соль вновь венчаются в церкви.
³⁷²⁰Второй их брак почетней, чем первый.
Ныне мужья у них лучше, чем прежде.
Рожденный в час добрый стал всюду известен.
В Арагоне с Наваррой царят его дети.
Монархи испанские – Сидово семя.
³⁷²⁵Гордятся они достославным предком.
Расстался мой Сид с этим миром бренным [474]474
  «История Родерика» сообщает: «Преставился же Родерик в Валенсии в эру 1137, в июне месяце». «Первая Генеральная хроника», гл. 954: «Благородный муж отдал богу душу. Случилось это в эру 1132, по прошествии 15 дней месяца мая».


[Закрыть]
В троицын день, да простит его небо!
Дай бог того же и всем нам, грешным.
Вот что за подвиги Сид содеял.
³⁷³⁰На этом рассказ наш пришел к завершенью.
Аминь! Да сподобится рая писавший.
 

 
Писано в мае Педро Аббатом
В год тысяча триста и сорок пятый. [475]475
  В тексте: «Эра MCCXLV». Выяснилось, что одно «С» стерлось и надо читать: MCCCXLV, то есть по нашему летоисчислению, 1307 г.


[Закрыть]
Кто книгу прочел, пусть вина поставит,
³⁷³⁵ А коли нет денег, закладывай платье. [476]476
  ^3734–3735Эта шутливая присказка чтеца внесена в манускрипт другой рукой также в XIV в. Книгу– в подлиннике «El romanz», что означало всякое сочинение на испанском, народном (в отличие от латинского) языке.


[Закрыть]
 

Романсеро

Перевод А. Ревича

 
Повелитель дон Родриго,
Чтобы трон прославить свой,
Объявил турнир в Толедо [478]478
  Толедо– столица тогдашнего вестготского государства.


[Закрыть].
Небывалый будет бой:
Ровно шесть десятков тысяч
Славных рыцарских знамен.
Но когда турнир великий
Открывать собрался он,
Появились горожане,
У его склонились ног:
В древнем доме Геркулеса [479]479
  В древнем доме Геркулеса… —К сказанному выше следует добавить, что, согласно легендам, Геркулес (Геракл) почитался основателем Толедо.


[Закрыть]
Просят снять с дверей замок.
Рьяно взялся он за дело,
Как владыки всех времен,
Сбить замки и все засовы
Повелел немедля он.
В дом входя, он думал: клады
Геркулес оставил в нем,
Оказалось – в доме пусто,
Не хранил сокровищ дом.
Только надпись увидали:
«Встретишься, король, с бедой!
Кто проникнет в это зданье,
Тот погубит край родной».
Был еще сундук богатый
Вынут из одной стены.
Стяги в нем. На каждом стяге
Были изображены
Сотни мавров – как живые,
Их мечи обнажены,
Кони быстрые ретивы,
Лики всадников страшны.
Арбалеты, катапульты —
Устрашающий поток.
Дон Родриго отвернулся,
Больше он смотреть не мог.
Тут с небес орел спустился,
И сгорел немедля дом.
Армию король направил
В Африку прямым путем.
Графу дону Хулиану
Поручил команду он.
Но во время переправы
В море граф понес урон.
Двести кораблей погибло,
Сто гребных галер, и вот
Спасся граф с остатком войска.
Так закончился поход.
 

Перевод А. Ревича

 
Чистой влагою хрустальной,
Родникового водою
Мыла волосы Ла Кава —
Это чудо золотое.
Оттеняет мрамор шеи
Нежных прядей позолота,
Взор притягивают к шее
Эти пряди, как тенета.
На воду, на отраженье
Смотрит девушка влюбленно
И боится стать несчастной,
Как Нарцисс во время оно.
На нее глядел Родриго,
Стоя в заросли зеленой.
Был Родриго околдован
И промолвил, восхищенный:
«Что там Троя! Что Елена
Рядом с этой красотою,
Всю Испанию, пожалуй,
Я бы сжег в огне, как Трою».
 

Перевод А. Ревича

 
С приближенными своими,
Шаловлива и лукава,
Из дверей дворцовой башни
Выходила в сад Ла Кава.
Девушки в кружок уселись
На траве зеленой сада,
Под ветвями пышных миртов,
Под листвою винограда.
С ними в круг Ла Кава села,
Ей на ум пришла забава:
Лентою стопы обмерить
Повелела всем Ла Кава.
Все измерили. Последней
Измерять Ла Кава стала.
Оказалось: меньше ножки
И прекрасней не бывало.
Но откуда знать Ла Каве,
Что судьбе жестокой надо?
Увидал Родриго деву,
Отвести не в силах взгляда.
Задрожал Родриго. Случай
Выпустил на волю пламя,
Короля любовь объяла,
Широко взмахнув крылами.
Во дворец ушли девицы,
Опустела вдруг поляна.
Был пленен король Родриго
Самой нежной и желанной.
Он призвал ее назавтра
В свой покой и молвил: «Право,
Мне сегодня жизнь постыла,
О прекрасная Ла Кава!
Если ты мне дашь спасенье,
Ждет тебя тогда награда,
Я готов принесть корону
На алтарь твой, если надо»,
Говорят, она сердилась,
Королю не отвечала,
Но потом обрел Родриго
Все, о чем просил сначала.
Сорван был цветок прекрасный.
Что раскаянье! Немало
Из-за прихоти Родриго
Вся страна потом страдала.
Нынче спорят, кто виновней
И кого судить по праву:
Женщины винят Родриго,
А мужчины все – Ла Каву.
 

Перевод А. Ревича

 
Говорят, влюблен Родриго,
Ходит грустный, замечали.
Лишь Ла Каве он поведал,
В чем секрет его печали.
На красавицу глядел он
Восхищенными очами,
Руки белые он славил
Восхищенными речами.
«Ты пойми меня, поверь мне,
Я души в тебе не чаю,
Быть хочу твоим до гроба,
Сердце я тебе вручаю».
Хоть Родриго честью клялся,
Нe поверила Ла Кава,
То смеялась, то винилась,
То упрямилась лукаво.
Этот смех притворный слыша,
Стал король еще печальней.
После трапезы полдневной
Скрылся он в опочивальне,
А пажа послал за Кавой,
И послушная девица,
О беде не помышляя,
Не замедлила явиться.
Лишь узрел король Ла Каву,
Обнял он ее мгновенно,
Дал ей сотню обещаний,
О любви моля смиренно,
Но не верила Ла Кава
Обещаниям и лести,
И тогда Родриго силой
Взял ее, забыв о чести.
В свой покой ушла Ла Кава,
Обеспамятев от горя,
Как ей быть? Кому поведать
О несчастье и позоре?
Что ни день, она рыдала,
Красота ее увяла,
И одна ее подруга
Слезы Кавы увидала.
И рыдающей Ла Каве
Вот что дама та сказала:
«Я теперь, Ла Кава, вижу,—
Ты не веришь мне – иначе
Ты бы честно мне призналась,
Отчего исходишь в плаче».
И несчастная Ла Кава,
Хоть противилась вначале,
Все подруге рассказала,
Излила свои печали
И сказала, что об этом
Помолчать бы не мешало.
Но совет дала ей дама,
Вот что ей она сказала:
«Напиши отцу всю правду,
Обо всем поведай прямо».
Все исполнила Ла Кава,
Что советовала дама.
Отдала гонцу посланье,
И, покорствуя приказу,
На корабль он сел в Тарифе [480]480
  На корабль он сел в Тарифе… – Тарифа – город и крепость на юге Испании, неподалеку от Гибралтара. В XIII в. Тарифа была военным форпостом против мавров.


[Закрыть]
И в Сеуту отбыл сразу,
Там вручил посланье графу,
Гордому отцу Ла Кавы.
Мать ее, узнав о горе,
Зарыдала: «Боже правый!»
Граф жену свою утешил,
Дал графине обещанье,
Что сочтется он с Родриго
За позор и поруганье.
 

Перевод А. Ревича

 
Слезы градом льет на землю,
В воздух стоны исторгая,
Нет, не зря, не без причины
На сердце печаль такая
У Ла Кавы горемычной:
Вся страна поет ей славу,
По красе считают первой
И по горестям Ла Каву.
От любви – ее печали,
От презрения – страданья.
Охлаждение Родриго
Тяжелее поруганья.
«Ради прихоти минутной
Ты замыслил шаг коварный,
Честь, достоинство Ла Кавы
Ты попрал, неблагодарный.
Нет, из-за самой потери
Я б не стала убиваться,
Горько мне, что за бесчестье
Не могу я расквитаться.
За обман я мстить не в силах,
Спор с тобой веду напрасно:
Ты презрел меня, ославил,
А была я так прекрасна.
Да, к речам твоим коварным
Я была глуха когда-то,
Ибо им не доверяла,
Знала, что придет расплата.
Разве я могла представить.
Что увенчанный короной
Припадет с мольбой смиренной,
Словно юноша влюбленный.
О своей твердишь ты мести,
Но и в этом правды мало,
Ибо кровь моя причиной
Славного отпора стала».
 

Перевод А. Ревича

 
Говорит сеньор Тарифы;
«О, позор моим сединам.
Отомщу я, оскорбленный
Королем и господином».
Старец рвет власы седые,
Стонет в исступленье диком
И серебряные нити
По ветру пускает с криком.
Благородный лик изранен,
И видны на этом лике
Два источника. Струится
Горести поток великий.
В гневе граф не видит неба,
Руки вскинул к звездным высям.
Там его беды свидетель,
От кого мы все зависим.
«О судьба, о жалкий жребий,
Ты в холодном безразличье
Так безжалостно караешь
Благородство и величье.
О король наш безрассудный,
Ты расплаты не предвидел,
Красотою ослепленный,
Ты меня и дочь обидел.
Даст бог, сил во мне достанет,
Отплачу я, не взыщи ты.
Я взываю к правосудью,
У небес молю защиты.
Люди, вы меня за эти
Речи строго но судите.
Если сам король предатель,
Что взять с подданных, скажите.
Боже правый! Превратится
Вся Испания в руины,
Потому что нечестивец
Оскорбил мой род старинный.
Невиновные заплатят
За неистовства владыки.
Если сам король бесчестен,
Ждет страну позор великий.
Прикрываясь божьей волей,
Деспоты жестокой каре
Предают людей невинных,
Словно Сулла или Марий. [481]481
  Словно Сулла или Марий. —Римские полководцы, прославившиеся жестокостью и деспотизмом.


[Закрыть]
Видит бог, когда бы мог я,
Я б не стал вредить отчизне,
Лишь тирану отомстил бы,
Не губил бы столько жизней.
Но иной мне выпал жребий:
Полонили сарацины
Мой удел, мою Тарифу,—
Всюду пламя и руины.
На несчастье иль на счастье
Грозная явилась сила.
Кость – в игре, а где та воля,
Чтоб ее остановила?
Слава богу! Наш властитель
Должен скоро расплатиться,
Скоро с честью и короной,
Скоро с жизнью он простится.
Так неужто же, безумцы,
Потакать ему должны мы?
Неужели злость и подлость
Тех, кто правит, несудимы?
Небо, небо, все ты взвесишь,
Всем воздашь ты за могилой,
Так взгляни на горе старца,
Пожалей его, помилуй».
Так дон Хулиан несчастный
Сетовал, читая строки
Горького письма Ла Кавы,
Чьи печали столь жестоки.
 

Перевод Н. Горской

 
Войска короля Родриго
Позиций не удержали:
В восьмой решительной битве [482]482
  В восьмой решительной битве. —Согласно «Всеобщей хронике», битва при Гвадалете длилась восемь дней.


[Закрыть]
Дрогнули и побежали.
Король покидает лагерь
Один, без охраны и свиты,
И едет прочь поскорее,
Тягчайшим горем убитый.
Дороги не разбирая,
Плетется конь еле-еле,
Король опустил поводья
И едет вперед без цели.
Усталость, голод и жажда
Совсем его доконали,
Сломило его бесчестье —
Оправится он едва ли.
Покрытые кровью вражьей,
Багровыми стали латы,
В бою затупилась пика,
Зазубрился меч булатный,
И шлем от многих ударов,
Подобно скорлупке, лопнул,
И согнутое забрало
Вонзилось до кости лобной.
К холму подъехал Родриго,
Взошел на его вершину,
И взглядом, полным печали,
Окинул король равнину.
Еще никогда Родриго
Не знал такого урона —
Отряды его разбиты
И втоптаны в грязь знамена,
Прославленные штандарты
Постыдно лежат во прахе,
Храбрейшие полководцы
Бежали в позорном страхе;
Все поле покрыли трупы,
Окончился бой без славы,
Ручьи окрасились кровью,
И красными стали травы.
И, плача, сказал Родриго
Себе самому с укором:
«Вчера я носил корону,
Сегодня покрыт позором; [483]483
  «Вчера я носил корону, // Сегодня покрыт позором… —– Этот стих Сервантес вкладывает в уста маэсе Педро («Дон-Кихот», II, 26). Цитирует его и Виктор Гюго («Восточные стихотворения», XVI).


[Закрыть]
Вчера владел городами.
Командовал войском огромным,
Сегодня без слуг остался.
Сегодня я стал бездомным.
В тот день и час посмеялась
Судьба надо мной жестоко,
Когда я на свет родился
И волею злого рока
Наследовал сан королевский.
Мне было дано так много.
Так мало теперь осталось!
Лишь смерти прошу у бога —
Не медли, приди скорее,
Свершится благое дело,
Когда мою грешную душу
Возьмешь из бренного тела!»
 

Перевод А. Ревича

 
Оглянитесь, дон Родриго,
Где ваш край и ваша слава?
Всю Испанию сгубили
Ваша прихоть и Ла Кава.
Поглядите – ваши люди
Полегли в бою кровавом.
Нет, отчизна не виновна.
Может, кровь ее нужна вам?
О Испания!.. Погибла.
А виной всему – Ла Кава.
Где добытая веками
Наших гордых дедов слава?
Королевство, жизнь и душу
Вы внезапно потеряли,
Ваше кончилось блаженство,
Наши множатся печали.
Честь всегда от злобы гибнет,
Погибает жизнь и слава.
О, Испания погибла.
А виной всему – Ла Кава.
 

Перевод Н. Горской

 
Несчастный король Родриго,
Лишившись всего, что имел,
Бежал в неприступные горы —
Такой ему выпал удел.
Один, без друзей и близких,
Он едет, тоской гоним,
И только горькое горе
Плетется следом за ним.
Все выше мрачные горы,
Тропинка крута и глуха,
Но вот он встречает стадо
И старого пастуха.
Промолвил король несчастный:
«Ты видишь беду мою,
Меня пожалей, дружище,
И путь укажи к жилью».
«Пустынны дикие горы,—
Пастух ему говорит,—
Здесь нет ни за́мка, ни дома,
Один только бедный скит.
Живет там старик столетний,
Отшельник, святой человек…»
«В скиту, – подумал Родриго,—
Окончу свой грешный век».
Король, завершив беседу,
Лишился последних сил,
И он попросил напиться,
И хлеба он попросил.
Пастух развязал котомку,
И все, что имел он сам —
Краюху хлеба и мясо,—
Пастух разделил пополам.
Но жилистым было мясо,
А хлеб – из темной муки,
И горько король заплакал
В порыве глухой тоски,
И вспомнил пиры былые,
И вспомнил былые дни…
И снял цепочку и перстень —
Ему не нужны они.
«Бесценные эти вещи
В подарок возьми от меня»,—
Сказал пастуху Родриго
И снова сел на коня.
Пастух указал дорогу,
Сказал, где надо свернуть,
И бывший король Родриго
Опять отправился в путь.
За горы скатилось солнце,
Последний отблеск пропал,
И скит он тогда увидел
Среди неприступных скал.
Навстречу вышел отшельник,
Вериги были на нем.
И молвил ему Родриго:
«Всесильным я был королем,
Свое королевство предал
Из-за проклятой любви,
Отец, я великий грешник,
И руки мои в крови.
Я богом прошу, отшельник,
Покаяться мне дозволь
И дай грехов отпущенье…»
Вот так говорил король.
Дрожа, ответил отшельник:
«Я исповедь слушать готов,
Но душу спасти не смею
И дать отпущенье грехов».
Пока они говорили,
Послышался божий глас:
«Тебе велю, исповедник,
Чтоб ты заблудшего спас.
Живым этот страшный грешник
Сойдет в могильную тьму
И примет там покаянье,
И все простится ему».
Король благодарный заплакал,
И богу воздал хвалу,
И сам безо всякого страха
В могилу лег, под скалу.
А страшная та могила
Была глубока и темна,
И змей с семью головами
Поднялся с черного дна.
«Молись за меня, отшельник,
Я знаю – близок конец».
Закрыв могилу плитою,
Молился святой отец.
Остался король Родриго
Со страшным змеем вдвоем.
«Что чувствуешь ты, несчастный,
На смертном ложе своем?»
«Грызет меня змей ужасный,—
Король говорит в ответ,—
Грызет мое бедное сердце —
Источник грехов и бед…»
Но вот над землей испанской
Поплыл колокольный звон:
Душа вознеслась на небо —
Покаявшийся прощен.