Текст книги "К вам мой попугай не залетал?"

Автор книги: Автор Неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 32 страниц)

МЕЖДУ КАПЕЛЬКАМИ ДОЖДЯ

«Я ЛУЧШЕ ПОЙДУ В АД»

161

Однажды Тимур разгневался на кого-то и приказал Молле:

– Влепи ему сейчас же сто палок!

Молла улыбнулся. Тимур еще больше рассвирепел и закричал:

– Чему ты ухмыляешься? Исполняй мой приказ! Влепи ему сейчас же пятьсот палок!

Молла рассмеялся.

Тимур совсем разъярился:

– Раз так, влепи ему немедля тысячу палок!

Молла расхохотался. Тимур вскочил, как ужаленный.

– Ты что, смеешься надо мной?

– Нет, о повелитель! Разве я посмею смеяться над тобой. Я смеюсь над аллахом. Как это случилось, что он сделал государем такого человека, как ты, который никогда не пробовал палок и не разбирается в цифрах! Разве можно влепить одному человеку тысячу палок? ^{15}

Перс.

162

Некий философ, решив начать уединенную жизнь, прислал мне письмо, дышавшее рассудительностью и добродетелью. Кончалось оно такими словами: «Прощайте, друг мой! Не старайтесь подавить в себе интересы, связующие людей с обществом, но непременно развивайте в себе чувства, которые отдаляли бы вас от него».

Франц.

163

Однажды Тимур сказал Молле:

– Молла, у меня сегодня очень хорошее настроение. Хочу сделать тебе какой-нибудь подарок, но не знаю, что бы пришлось тебе по душе.

– Слава повелителю! – ответил Молла, – Что бы ты ни подарил, все мне будет по душе.

– Ну, хорошо, – предложил Тимур, – я тебе перечислю, а ты выбери. Десять золотых, коня, стадо овец или сад – что ты хочешь?

– Если ты спрашиваешь, что мне по душе, то желал бы я, чтобы ты доказал, что ты на самом деле справедливый государь.

– Как? – спросил Тимур.

– Если ты позволишь мне положить в карман десять золотых, сесть на коня и погнать стадо овец в сад, тогда ты докажешь, что на самом деле щедр и справедлив.

– Аппетит у тебя изрядный. А если я ничего не дам?

– Ну что ж, – ответил Молла, – тогда докажешь, что ты и есть Тимур.

Туркм.

164

Однажды Франсуа Рабле [38]38
  Рабле Франсуа (1483 или ок. 1494–1553) – французский писатель, ученый-гуманист.


[Закрыть]не имел чем заплатить за проезд из Лиона в Париж. Немного подумав, он взял три бумажных пакетика, насыпал в них сахарного песка и сделал надписи: «Отрава для короля», «Отрава для королевы», «Отрава для дофина». Пакетики разложил на окне.

Служанка гостиницы, убирая в комнате, прочитала надписи и рассказала о них своему хозяину. Рабле задержали и под конвоем отправили в Париж. Прокурор показал ему пакетики. Рабле проглотил «отраву» и поведал стражу закона о своей выдумке.

Франц.

165

Ученики внимали словам учителя: «Человек, который признает свою ошибку, когда он не прав, – это мудрец. Тот, кто признает свою ошибку, когда он прав, – это еще более умный человек».

Греч.

166

Захватив в плен израненного козака [39]39
  Козак – в Украине в XV–XVIII веках – свободный человек из крепостных крестьян или же городской бедноты, бежавший на южные земли Украины и принимавший участие в освободительной борьбе против татаро-турецких и польских захватчиков.


[Закрыть], шляхтичи долго его мучили, а затем посадили на кол.

– Как ты себя чувствуешь? – продолжали далее издеваться самовлюбленные вояки, унижая безоружного.

– Боремся с бедой!

– Какая же у тебя беда?

– Видите ли, я сижу очень высоко, и вам неудобно целовать меня в то место, куда вы всадили мне кол.

Укр.

167

Восточный владыка однажды посетил тюрьму, в которой отбывали наказание двадцать арестантов.

– За что сидите? – спросил владыка.

Девятнадцать из двадцати тут же поклялись, что сидят безвинно, исключительно по судебной ошибке. И только двадцатый признался, что сидит за кражу.

– Немедленно выпустить его на свободу, – приказал владыка, – он может оказать дурное влияние на всех остальных честных людей, которые здесь находятся.

Ирак.

168

Как-то поэт Никола Буало [40]40
  Буало Никола (1636–1711) – французский поэт, теоретик классицизма.


[Закрыть]ехал вместе с судьей в провинциальный городок. Они много говорили о справедливости.

Служитель Фемиды, чувствуя недоброжелательное отношение со стороны литератора к людям его профессии и желая расположить к себе любимца муз, сказал:

– Вся страна восхищается вашим мастерством! На что услышал ответ:

– Иной рифмует хорошо, но судит крайне глупо!

Франц.

169

В церкви поп уговаривал верующих терпеть все земные муки. За это, понятно, после смерти они попадут в рай. А Иван не утерпел и говорит:

– А наш пан тоже попадет в рай?

– Да, все паны тоже будут в раю.

– Так я лучше пойду в ад.

– Правильно, – зашумели люди. – Ибо с панами и в раю будет ад…

Укр.

170

Божественный наместник Христа, некто папа Лев X (а дело было в 1514 году), сильно нуждаясь в деньгах и желая исправить свои дела, решил отправить за границу специального человека. Этот человек, монах Тецель, объехал все германские владения, бойко торгуя индульгенциями на отпущение грехов.

Он ездил на лошади с двумя ящиками. В одном ящике у него были папские грамоты и свидетельства на отпущение грехов – прошлых, настоящих и даже будущих. В другой ящик монах пихал деньги за вырученный товар.

Встретился монаху германский рыцарь в лесу. Купил вояка индульгенцию на отпущение грехов. Спрашивает:

– А отпущение того греха, который я намерен сотворить, можно приобрести?

– Почему же нельзя? Пожалуйста…

Купил рыцарь и это отпущение, убил монаха, деньги забрал и скрылся. Вот так…

Нем.

171

Как-то после удачной охоты Людовик XV решил проехаться по деревням. Ну, ясное дело, насмотрелся всякого: грязь, бедность, невежество, болезни, голод.

Насмотревшись, король сказал своим ближайшим подданным:

– Будь я на месте этих людей, я стал бы бунтовать. Хорошо, что они до этого не додумались!

Франц.

172

– Что ни говорите, а инквизиторы были очень талантливые люди.

– Да неужели?

– А как же! Только они могли делать такие записи: «Наказать с возможной кротостью, без пролития крови». Это означало – сжечь!

Исп.

173

Однажды Тимур спросил у Моллы:

– Молла, скажи правду, хотелось бы тебе стать повелителем?

– Не дай Бог, – ответил Молла Насреддин. – Что, мне самого себя не жалко?

– Почему? – спросил Тимур.

– За свою скромную жизнь видел я, как умерли два повелителя. Бог даст, еще двух провожу на кладбище. Но ни один из этих повелителей не видел кончины Моллы Насреддина. ^{16}

Тадж.

174

М говорил: «Мои недруги не в силах мне повредить: они не властны отнять у меня способность разумно мыслить и разумно поступать». ^{17}

Франц.

175

Однажды министра пригласили в благотворительное общество. На заседании присутствовало много привлекательных молодых женщин, и все они не сводили глаз с министра. Но он все время, пока сидел на заседании, уделял внимание только одной старой и немощной женщине. С нею он беседовал, а на остальных и не смотрел.

Все это было очень странно, и сама старуха спросила министра:

– Почему вы из всех присутствующих на заседании оказываете внимание только мне?

– Но, ханум, разве это не благотворительное общество? – спросил министр.

Перс.

176

Граф де и маркиз де спросили меня, усматриваю ли я какое-либо различие в их житейских правилах.

«Различие действительно есть, – ответил я, – один из вас готов лишь облизывать уполовник, а второй способен еще и проглотить его». ^{18}

Франц.

177 Будучи послом в Вене, кардинал де Роган был однажды арестован за долги. Потом, вернувшись в Париж, он занимал должность великого попечителя бедных. Как-то раз он отправился в Шатле, чтобы по случаю рождения дофина освободить нескольких узников. Прохожий, увидев у тюрьмы шумную толпу, осведомился, что произошло. Ему ответили, что народ сбежался взглянуть на кардинала де Рогана, только что прибывшего в Шатле. «Неужто его опять посадили?» – изумился простак. ^{19}

Франц.

178

Однажды, гуляя по Версалю со своей фавориткой мадам де Монтеспан, Людовик XIV ни с того ни с сего заявил:

– Государство – это я!

– Очень может быть, – грациозно поклонилась мадам, – но я, ваше величество, просто не в состоянии любить все государство.

А народу фраза понравилась.

Франц.

179

Из неофициальной памятки сенатору.

«Слуги народа – это люди, избираемые на должности, которые обеспечивают возможность брать взятки.

Демократия – весьма относительное понятие. Нередко мы называем чужую демократию демагогией, а свою собственную демагогию – демократией».

Амер., канад.

180

Коленопреклонение, которое может вырасти и в культ личности, случалось давно и имело разные виды проявления.

Так, король Франциск I вдруг постригся под «ежик». А через два дня все придворные уже бегали по залам как ежики…

Другой король во время танцев натер себе ногу. Ну, и понятное дело – начал хромать.

Из лучших побуждений (чтобы хромота короля не была заметной) все придворные тоже захромали.

Неожиданно приехал гость, который не знал этих тонкостей. Король удивился:

– А почему вы, граф, не хромаете?

Слава Богу, граф сообразил в чем дело и нашелся:

– Я хромаю, Ваше Величество! Но сразу на две ноги…

Франц., исп.

181

Испокон веков философы и политики спорят, что же есть такое – человек. Платон определил человека как двуногое бесперое существо. Потому что из всех живых существ двуногие – только птицы и люди. Но все птицы покрыты перьями, а люди – и двуногие, и бесперые.

Тогда Диоген ощипал цыпленка и бросил его к ногам Платона со словами:

– Вот твой человек.

Платон не растерялся:

– Человек – это двуногое бесперое существо с пятью широкими ногтями.

Но спор на этом не закончился. Один правитель, узнав о споре философов, добавил:

– Правы оба, но не до конца. У человека еще и мягкие мочки уха. Поэтому его чаще нужно трепать за уши!

Древнегреч., болг.

182

Звери делили добычу. Лев потребовал себе четверть как глава зверей, еще четверть – за свое несравненное мужество и еще одну четверть – для жены и детей.

– Что же до последней четверти, – заключил Лев, – любой из зверей может поспорить со мной из-за нее.

С того времени многие владыки выбирали себе льва для украшения герба. А в распределении доходов появился термин «львиная доля».

Егип.

183

В период Французской революции 1793 года на улицах Парижа граждане любили говорить:

– У нас все равны между собой.

– Но есть и такие, что равнее других!..

Франц.

184

В 1788 году Екатерина II проезжала по Украине. Ее посланец застал философа Сковороду под Харьковом на Лысой горе и передал ему приглашение царицы на постоянное жительство при дворе. Григорий Саввич ответил:

Мне моя свирель и овца Дороже царского венца.

Укр.

185

Прогуливаясь по набережной Темзы, какой-то богатый фабрикант упал в воду. На его счастье рядом оказался бедняк с его же фабрики. И спас, рискуя жизнью, хозяина, за что в награду и благодарность получил медную монету. Люди, собравшиеся на набережной, были возмущены скупостью богача и хотели снова бросить его в реку. Но их остановил рабочий:

– Оставьте его! Ему виднее, чего он стоит!

Англ., шотл.

186

После сражения генералы решили отдохнуть.

Проведя ночь за игрой в карты, проигравший генерал, отличавшийся своей безграничной честностью, отказался заплатить своим партнерам крупную сумму.

– Почему же?

– Один из нас жульничал!

– Кто именно?

– Я! – скромно ответил честный генерал.

Австр.

187

Американский президент А. Линкольн однажды отчитал молодого чиновника за то, что тот вступил в жаркий спор со своим сослуживцем.

– Ни один человек, который решил действительно преуспеть в жизни, – внушал президент, – не должен тратить время на личные споры, не говоря уже о том, что он не должен позволять себе выходить из себя и терять самообладание. Уступайте в крупных вопросах, если чувствуете, что и вы, и ваш собеседник по-своему правы, и уступайте в более мелких вещах, даже наверняка зная, что правы только вы. Лучше уступить дорогу собаке, чем допустить, чтобы она укусила вас. Даже убийство собаки не вылечит укуса!

Амер.

188

Дипломат Талейран не успевал повторять своим сотрудникам:

– Противник, вскрывающий ваши ошибки, полезнее для вас, чем друг, желающий их скрыть. Будьте с врагами во имя нашей победы над ними!

Франц.

189

На следующий день после Ватерлоо Наполеон проснулся невыспавшимся и совершенно разбитым. Причем, что касается последнего, то в прямом и переносном смысле.

Бельг.

190

Согласно философам эпохи Просвещения, в хорошем государстве правом человека является то, чтобы право давало ему право пользоваться защитой права, когда его право нарушается.

Швейц.

191

Инквизитор вещал пастве:

– Люди делятся на верующих и еретиков. На людей и нелюдей. Палач, присутствовавший на проповеди, прошептал про себя:

– А я делю их на головы и туловища!

Исп., франц., итал.

192

Вассал говорит своему сюзерену:

– При вас ни у кого не может быть своих убеждений…

– Стало быть, по-вашему, убеждений нет?

– Нет – и не существует.

– Это ваше убеждение?

– Да.

– Как же вы говорите, что их нет? Вот вам уже одно на первый случай. Так что у меня невольно возникают подозрения относительно вашей благонадежности…

Франц.

193

Лабрюйер [41]41
  Лабрюйер Жан де (1645–1696) – французский писатель, мастер афористической публицистики.


[Закрыть]неоднократно отмечал, что важных людей посты делают еще более важными.

Франц.

194

Петр I [42]42
  Петр I (1672–1725) – русский царь с 1682 года.


[Закрыть]: «Здесь нам природой суждено в Европу прорубить окно! А может, еще и в Азию прорубим…»

Меншиков [43]43
  Меншиков Александр Данилович (1673–1729) – князь, генералиссимус.


[Закрыть]: «Мин херц, на два окна занавесочек не хватит!»

Рус.

195

При дворе короля Станислава [44]44
  Король Станислав (1677–1766) – Станислав Лещинский, польский король.


[Закрыть]жил дворянин по фамилии Каламбур, который так худо говорил по-французски, что у него нередко срывались с языка пресмешные двусмысленности. Герцогиня Буфлер составила себе целый лексикон двусмысленностей из речей Каламбура. Уехав после того в Париж, она очень забавляла этим лексиконом французскую королеву. С тех пор при французском дворе вошло в моду всякую двусмысленность называть каламбуром.

Франц., польск.

196

Д'Акоста [45]45
  Д'Акоста – придворный шут Петра I.


[Закрыть], будучи в церкви, купил две свечки, из которых одну поставил перед образом Михаила-архангела, а другую, по ошибке, перед демоном, изображенным под стопами архангела.

Дьячок, увидя это, сказал д'Акосте:

– Ах, сударь! Что вы делаете? Ведь эту свечку ставите вы дьяволу!

– Не замай, – ответил д'Акоста, – не худо иметь друзей везде: в раю и в аду. Не знаем ведь, где будем.

Рус.

197

Посетив двор стареющего правителя, Жан Лабрюйер, печально произнес:

– Большинство людей проводит первую половину своей жизни так, чтобы испортить вторую.

Франц.

198

Король назначил г-на де Навайля воспитателем герцога Шартрского, впоследствии регента. Через неделю после этого г-н де Навайль умер, и король выбрал ему в преемники г-на д'Эстрада. Тот тоже умер приблизительно через столько же времени, и тогда Бенсерад сказал: «Видно, не образовался еще на свете человек, способный образовать герцога Шартрского».

Франц.

199

Когда вышел памфлет Мирабо о биржевой спекуляции, в котором автор самым суровым образом обошелся с г-ном де Калонном, вдруг пошли слухи, основанные на одном выпаде против г-на Неккера, будто именно г-н Калонн и оплатил книгу, и все дурное, что там написано о нем, – просто маскировка, дабы скрыть сговор. Наслушавшись подобных разговоров, г-н де Л заметил, что все это напоминает ему случай с регентом, который сказал аббату Дюбуа на одном балу: «Будь со мной пофамильярнее, тогда никто не узнает, что это я». Аббат на балу несколько раз пнул его ногой в зад, и, так как последний пинок был слишком уж увесистым, регент, потирая ушибленное место, запротестовал: «Аббат, ты маскируешь меня чересчур усердно!».

Франц.

200

Представляясь в Нешателе принцу Генриху, М сказал, что нешательцы обожают прусского короля. «Еще бы! – ответил принц. – Как подданным не любить монарха, если он живет за триста лье от них!». ^{20}

Франц.

201 Аббат Рейналь, обедая как-то в Нешателе у принца Генриха, все время разглагольствовал сам, не давая хозяину вставить хотя бы словечко. Чтобы получить, наконец, такую возможность, принц сделал вид, будто уронил что-то на пол, воспользовался наступившим молчанием и заговорил в свой черед.

Нем.

202

Один писатель, которому вельможа дал понять, какое расстояние их разделяет, сказал ему: «Ваша светлость, я помню о том, о чем обязан помнить; но я не забываю и о том, что быть выше меня куда легче, нежели стать вровень со мной».

Исп.

203

У г-на Шуазеля ужинали бретонские депутаты, один из которых, человек на вид весьма степенный, за весь вечер не промолвил ни слова. Герцог де Грамон, пораженный его внешностью, сказал шевалье де Куру, командиру полка швейцарцев:

– Хотел бы я знать, какие речи можно услышать от такого человека!

Шевалье немедленно обратился к молчальнику:

– Из какого вы города, сударь?

– Из Сен-Мало.

– Из Сен-Мало? Так это ваш город охраняют собаки? Вот странно!

– А что в этом странного? Охраняют же короля швейцарцы! – ответил степенный бретонец.

Франц.

«У ВАС ОСТАЛОСЬ ПОМЕСТЬЕ…»

204

Проиграв в карты Людовику XV [46]46
  Людовик XV (1710–1774) – французский король.


[Закрыть]изрядную сумму, маршал д'Эстро поднялся, чтобы ретироваться.

– Но ведь у вас осталось поместье, – остановил его король.

Франц.

205

Стоит на посту солдат, а на балкон вышла генеральская дочь. Фигурка точеная. Волосы, как лен; по плечам рассыпаны. Засмотрелся солдат и не заметил, как подошел к нему царь Петр I.

– Куда это ты, солдат, засмотрелся?

– Да вот, Ваше Императорское Величество, на генеральскую дочь.

– А что, солдат, хотел бы стать зятем генерала?

– Куда уж мне, солдату!

– Ладно, сейчас уладим.

Приходят царь Петр и солдат к генералу домой.

– Слушай-ка, – говорит Петр, – оказывается, у тебя дочь на выданье, да такая красавица, что мой солдат от нее без ума. Вот и хочу женить его на твоей дочке.

Генерал упал на колени.

– Помилуй, царь-батюшка, за что такое наказанье? Ведь я – генерал!

Тогда Петр говорит:

– А он полковник!

– Да, но…

– А он – генерал!

– Да, но…

– А он – фельдмаршал!

Тогда солдат положил руку на плечо государю и говорит:

– Ну их к едрене фене, Петя! Пойдем лучших поищем!

Рус.

206

Одного лорда, у которого было очень много долгов, спросили, спит ли он по ночам. На что он ответил:

– Я-то сплю спокойно, а вот каково моим кредиторам?

Англ.

207

Ехал Петр I из Олонца [47]47
  Олонец – город в России.


[Закрыть]в Санкт-Петербург и встретил священника, куда-то направлявшегося верхом на лошади. На груди у него висела сумка, а за спиной ружье. Государь остановил его и спрашивает, кто он и куда едет? Священник, не зная, кто его спрашивает, ответил, что он поп из села такого-то и держит путь в деревню своего прихода со святыми дарами для приобщения больного". При имени святых даров царь встал и поклонился им, а затем снова спросил попа: почему он вооружен?

– Здесь не очень смирно, барин, – ответил священник, – и иногда нападают на проезжих злые люди и грабят, а то и убивают.

– Ну, если ты кого из них убьешь, так ведь не будешь ты тогда и попом.

– Это правда, барин, но как меня убьют, так я не буду уже и человеком, а жив останусь – куда-нибудь да сгожусь.

Рус.

208

В юношеские годы Вольтера [48]48
  Вольтер (настоящее имя Мари Франсуа Аруэ, 1694–1778) – французский писатель и философ-просветитель.


[Закрыть]за острую эпиграмму на герцога Орлеанского посадили в Бастилию. После освобождения из неволи сам герцог вел с Вольтером беседу, в которой неоднократно подчеркивал свою привязанность к нему.

На это Вольтер ответил:

– Единственное, о чем бы я попросил вашу светлость, так это не беспокоиться в будущем о моем жилье.

Франц.

209

Начальник департамента: «Мне кажется, я вас где-то встречал». Молодой проситель, желающий получить место в департаменте: «Так точно, Ваше Превосходительство: я иногда там бываю».

Рус.

210

Бенджамин Франклин [49]49
  Франклин Бенджамин (1706–1790) – американский политический деятель, дипломат и ученый.


[Закрыть], прочитав очередное решение власть предержащих, констатировал:

– В реках и плохих правительствах наверху плавает самое легковесное.

Амер.

211

Инквизицию веселой никак не назовешь. Но, скажите, чем это не анекдот? Прямо из рубрики «нарочно не придумаешь». Речь идет об отчете о казни приговоренных к сожжению.

«Упорствующие шли со странной бледностью в лице, с очами, помраченными и как бы извергающими пламя, с таковым видом, что казались одержимы бесом… Те, что раскаялись, шли с великим смирением, утешением, покорностью и веселием духовным, что казалось – сквозь них сияла благодать Божия. Можно было думать, что они, счастливые, уже были вознесены на небеса. Засим преступники были казнены. Сначала удушены были раскаявшиеся, засим преданы огню упорствующие, которые были сожжены заживо, с немалыми признаками нетерпения, досады и отчаяния».

Исп.

212

Тимуру сообщили, что Молла Насреддин в каком-то собрании говорил о его жестокости. Тимур разгневался и вызвал Моллу к себе.

– Что это такое? – спросил он. – Говорят, ты везде и всюду судачишь о моей жестокости? Может быть, тебе надоело утруждать плечи лишним грузом?

– Вечная жизнь и здравие повелителю! – ответил Молла, – Ты сам знаешь, что я говорю только об интересных и новых вещах – о том, что еще никому не известно, чего никто не знает, о чем никто не слыхал, о чем никто до сих пор ничего не сказал, о чем, как говорят, и петухи еще не пропели. О твоей жестокости знает весь мир, и все только о ней и говорят. Ничего нового к этому я добавить не могу и мне незачем толковать об этом. Меня оклеветали!

Узб.

213

«Самое его большое достоинство – это имя, – говорил Граф N об одном герцоге, – У него есть решительно все добродетели, какими только можно разжиться с помощью дворянской грамоты».

Франц.

214

Любовник Екатерины I, камергер Монс, был казнен Петром. Несчастного посадили на кол. А голову потом отрезали и положили в банку со спиртом. И эту банку Петр велел поставить в комнате Екатерины. В назидание и на память. Когда эту голову принесли, Екатерина сказала своему окружению:

– Вот, господа, до чего доводит разврат среди придворных!

С этим же Монсом связан удивительный государственный документ, более похожий на анекдот. В приговоре о казни Монса буквально сказано: «Государственный преступник Монс приговаривается к казни за вмешательство в дела, не принадлежащие ему!»

Дат., нем.

215

Английский посол приехал к президенту США Вашингтону. А тот во дворе как раз рубил дрова для домашнего камина.

– Какая польза для президента от этого простонародного занятия? – удивился посол.

– Двойная польза: сначала я согреваюсь тут, а потом около камина!

Амер.

216

Когда несколько советников стали слишком уж громко болтать во время заседания, первый президент г-н де Арле воззвал к ним:

«Если те, что разговаривают, соблаговолят шуметь не больше, чем те, что спят, они весьма обяжут тех, что слушают».

Франц.

217

Ксендз замечает в костеле мужчину, который более двух часов горячо молится. Он подходит к нему и говорит растроганно:

– Сын мой, я вижу – ты набожный человек. Я уверен, что молитва твоя будет услышана.

– Увы, я не уверен, что просьба моя будет исполнена.

– А о чем ты просишь господа Бога?

– Я прошу, чтобы у меня всегда была работа и чтобы я мог обеспечить существование своей семье.

– Будь спокоен. Я также помолюсь за тебя. А кто ты по профессии?

– Я палач…

Польск.

218

Как-то один негр рассказывал: «Подзывает меня белый хозяин и говорит: «Послушай, какая штука вышла. Приснилось мне прошлой ночью, что попал я на небо в негритянский рай и вижу: повсюду кучи мусора, какие-то старые развалюхи, изгороди покосившиеся, гнилые и поломанные, грязищи такой на улицах в жизни не видывал, повсюду расхаживают толпы грязных оборванных ниггеров!»

«Вот-вот, хозяин, – говорю я, – мы с вами, верно, поели чего нехорошего вчера на ночь, потому как мне точь-в-точь то же самое приснилось. И я, как и вы, на небо попал, только в другое место – в рай для белых людей. Гляжу и вижу: улицы серебром и золотом вымощены, а по ним прямо мед и молоко течет, ворота там все из жемчуга, весь этот белый рай я насквозь прошел – и ни единой души не встретил!»

Амер.

219

Государь (Петр I), заседая однажды в Сенате и слушая дела о различных воровствах, за несколько дней до того случившихся, в гневе своем клялся пресечь оные и тотчас сказал тогдашнему генерал-прокурору Павлу Ивановичу Ягужинскому: «Сейчас напиши от моего имени указ во все государство такого содержания: если кто и на столько украдет, что можно купить веревку, тот, без дальнейшего следствия, повешен будет». Генерал-прокурор, выслушав строгое повеление, взялся было уже за перо, но несколько поудержавшись, отвечал монарху: «Подумайте, Ваше Величество, какие следствия будет иметь такой указ?» – «Пиши, – прервал государь, – что я тебе приказал».

Ягужинский все еще не писал и наконец с улыбкою сказал монарху: «Всемилостивейший государь! Неужели ты хочешь остаться императором один, без служителей и подданных? Все мы воруем, с тем только различием, что один более и приметнее, нежели другой». Государь, погруженный в свои мысли, услышав такой забавный ответ, рассмеялся.

Рус.

220

Великий Вольтер, наблюдая за выступлениями парламентариев, заметил:

– Когда сказать нечего, всегда говорят плохо.

Франц.

221

Приехав в Англию в 1727 году, Вольтер обнаружил, что там сильны антифранцузские настроения. Однажды, прогуливаясь по улицам Лондона, он чуть не попал в беду, когда вокруг него собралась целая толпа англичан, из которой начали раздаваться угрозы: «Смерть французу! Повесить его!»

Вольтер обратился к толпе с такими словами:

– Англичане! Вы хотите убить меня, потому что я француз, но разве я недостаточно наказан тем, что не родился англичанином?

В толпе раздались приветственные крики, она расступилась, а великий французский просветитель спокойно продолжал свой путь.

Франц., англ.

222

Одного английского банкира – звали его не то Сер, не то Сейр – обвинили в заговоре, цель которого похитить и увезти в Филадельфию короля (Георга III). Представ перед судом, он заявил:

«Я отлично знаю, зачем королю нужен банкир, но не понимаю, зачем банкиру может понадобиться король».

Англ.

223

Английскому сатирику Донну посоветовали: «Бичуйте пороки, но щадите их носителей», – «Как! – изумился он. – Осуждать карты и оправдывать шулеров?».

Англ.

224

Будучи генеральным контролером финансов, г-н д'Энво обратился к королю с просьбой дозволить ему вступить в брак. Король, уже знавший, кто невеста, ответил: «Вы для нее недостаточно богаты». Когда же д'Энво намекнул на то, что этот недостаток искупается его должностью, король возразил: «О, нет! Место можно и потерять, а жена останется».

Франц.

225

Когда М изложил мне свои взгляды на общество и государство, на людей и явления, я не скрыл от него, что нахожу их удручающе мрачными, и предположил, что он, видимо, очень из-за этого несчастлив. М ответил, что так оно долгое время и было, но что теперь он свыкся с этими взглядами и не видит в них ничего страшного. «Я, – добавил он, – уподобился спартанцам: их заставляли спать на нестроганных досках, которые они выравнивали собственной спиной, после чего постель уже казалась им вполне сносной». ^{21}

Франц.

226

Некий фанатический поклонник аристократизма, заметив, что вокруг Версальского дворца отчаянно разит мочой, приказал своим слугам и крестьянам справлять малую нужду только у стен его замка. ^{22}

Франц.

227

Привыкнуть можно ко всему, даже к жизни. Услышав, как при нем оплакивают участь грешников, горящих в адском огне, кардинал заметил: «Льщу себя надеждой, что рано или поздно они привыкают и начинают чувствовать себя там, как рыба в воде».

Итал.

228

Людовик XV спросил герцога д'Эйена (впоследствии маршала де Ноайля), отправил ли тот уже свое столовое серебро на монетный двор. Герцог ответил отрицательно.

«А я вот свое отправил», – заявил король.

«Ах, государь, – возразил д'Эйен, – когда Иисус Христос умирал в страстную пятницу, он отлично знал, что вернется к жизни в светлое воскресенье».

Франц.

«ВАШ ПАЛЕЦ ЕЩЕ НЕ МОСТ»

229

Еще при жизни Вольтера некоторые из его книг как «опасные» по приказу короля сжигали на огне. Услышав однажды о таком приговоре своим произведениям, Вольтер казал:

– Это еще и к лучшему! Мои книги как каштаны: чем больше их поджаривать на огне, тем они вкуснее!

Франц.

230

Князь Меншиков, защитник Севастополя, принадлежал к числу самых ловких остряков своего времени. Шутки его не раз навлекали на него гнев Николая и других членов императорской фамилии. Вот одна из таковых.

В день бракосочетания императора среди торжеств был назначен и парадный развод в Михайловском [50]50
  Михайловское – село в Псковской области, родовое имение Ганнибалов-Пушкиных, с 1922 государственный музей-заповедник А. С. Пушкина.


[Закрыть]. По совершении обряда венчания, когда все военные чины надевали верхнюю одежду, чтобы ехать в манеж, князь Меншиков сказал кому-то: «Странное дело, не успели обвенчаться, а уже думают о разводе».

Рус.

231

Король ткнул пальцем в то место на карте, где, по его мнению, королевские войска должны были немедленно переправиться через реку.

– Но, Ваше Величество, – осмелился заметить один генерал, – ваш палец еще не мост.

Франц.

232

Как-то, встретившись с Ломоносовым [51]51
  Ломоносов Михаил Васильевич (1711–1765) – русский ученый-энциклопедист.


[Закрыть], один из придворных сановников въедливо спросил:

– Скажите, уважаемый, почему вас принимают в царском дворце? У вас, наверное, были знатные предки?

– Для меня предки не обязательны, ваше сиятельство. Я сам – знатный предок.

Рус.

233

К Сковороде [52]52
  Сковорода Григорий Саввич (1722–1794) – украинский философ, поэт, педагог.


[Закрыть]обратились монахи Киево-Печерской лавры, которые хорошо знали его как ученого, с предложением:

– Хватит бродить по свету! Настал час причалить к гавани:

нам известны твои таланты; святая Лавра примет тебя, как мать чадо свое, ты будешь столпом церкви и украшением обители.

– Ой, преподобные, – возмутился Сковорода, – столпотворение увеличивать собою не желаю, хватит и вас, столпов неотесаных, в храме Божьем.

Укр.

234

Один французский маршал, получивший свои регалии за службу при дворе короля, а не на поле брани, однажды в оперном театре бесцеремонно занял ложу, принадлежащую известному аббату. Аббат обратился с жалобой в суд, на заседании которого заявил:

– Я прибыл сюда не для того, чтобы жаловаться на адмирала Сафрейна, который захватил большое количество кораблей в Ост-Индии; я прибыл сюда не для того, чтобы жаловаться на графа де Граса, покрывшего себя славой в походах на Запад; я прибыл сюда не для того, чтобы жаловаться на князя де Кребильона, взявшего Мальорку. Я прибыл сюда, чтобы пожаловаться на маршала Б., который за всю свою военную карьеру захватил только мою ложу в опере.

Франц.

235

Как-то раз за обедом у императрицы зашел разговор о ябедниках. Екатерина [53]53
  Екатерина II (1729–1796) – русская императрица с 1762 г.


[Закрыть]предложила тост за честных людей. Все подняли бокалы, лишь один Разумовский [54]54
  Разумовский Кирилл Григорьевич (1728–1805) – гетман Украины, генерал-фельдмаршал, граф, президент Петербургской Академии наук.


[Закрыть]не дотронулся до своего. Государыня, заметив это, спросила его, почему он не доброжелательствует честным людям?

– Боюсь, мор будет, – отвечал Разумовский.

Рус., укр.

236

– Мог ли Вольтер дожить до великой французской революции?

– Дожить – да, пережить – нет.

Франц, рус.

237

На одном из собраний Екатерина за что-то рассердилась на Нарышкина [55]55
  Нарышкин Лев Александрович – обер-шталмейстер" императорского двора при Екатерине II и Павле I.


[Закрыть]и сделала ему выговор – «намылила голову». Он сразу же скрылся. Через некоторое время императрица велела дежурному камергеру отыскать Нарышкина. Тот донес, что Нарышкин находится на хорах и категорически отказывается прийти. Императрица снова посылает, чтобы он немедленно исполнил ее волю.

– Скажите государыне, – отвечал Нарышкин посланнику, – что я никак не могу показаться в ее обществе с «намыленной головой».

Рус.

«МЫ ОТ НИХ, А ОНИ ЗА НАМИ»

238

– Как вы относитесь к Богу? – спросили однажды Вольтера.

– Мы здороваемся, но не разговариваем.

Франц.

239

Этот документ является счетом, найденным в кладовой монастыря под Петербургом. Один маляр-художник был приглашен в церковь для реставрационных работ. После выполнения заказа настоятель предложил ему составить счет. Мастер, не будучи тонким знатоком русского языка и бухгалтерии, написал: