Текст книги "Всевидящее око [Чернее черного. Всевидящее око. Работа для гробовщика]"

Автор книги: Найо Марш

Соавторы: Джозефина Белл,Марджери Аллингем
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Глава 2

Дом Уинтринхэмов в Хемпстеде вместе со своим ближайшим окружением счастливо пережил не только войну, но и нашествие последующих перепланировок и реконструкций. В то время как на Ховерсток Хилл и ее продолжении Рослин Хилл произошли значительные изменения, многие особняки викторианской эпохи на западной стороне были снесены и перестроены в многоквартирные здания, небольшие и очень милые домики с балконами, выстроившиеся по направлению к Хиту, остались в своем первоначальном виде, а в дальнейшем даже похорошели после покраски, ремонта и других проявлений хорошего ухода. Трехэтажный дом Уинтринхэмов возвышался над своим окружением и был выкрашен в светло-серые тона с голубыми оконными рамами и дверями. Ремонт производился всего год назад, и теперь он сиял свежестью и чистотой.

На следующее утро после посещения Вестминстерской галереи Джил, как обычно, стояла на ступеньках дома и выслушивала последние наставления мужа перед уходом в госпиталь.

– Если позвонит доктор Ферлоу, то пусть свяжется со мной около двух часов в медицинской школе. Я хотел бы поговорить с ним лично.

– Ферлоу, – повторила Джил, стараясь запомнить это имя.

– Кто-нибудь еще может сюда позвонить?

– Надеюсь, что нет. Если только молодой человек, с которым мы познакомились вчера, не захочет договориться о встрече. Но с этим ты и сама сможешь управиться.

– Ты имеешь в виду Тома Драммонда?

– Его так зовут?

– Да. Хотя не думаю, что мы его снова увидим. Похоже, что для него эта встреча ничего не значит. Очевидно, двенадцать гиней от голода его не спасут.

– Даже при теперешних ценах эти деньги для любого окажутся неплохим подспорьем, хотя бы и временным.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Непохоже, чтобы он очень нуждался в деньгах.

– Если принять во внимание расходы на кисти и краски, то и двенадцать гиней могут кое-что значить.

– Ну, об этом нам пока ничего не известно. Мы только знаем, что он может рисовать.

– Тогда на карандаши и бумагу, если тебе так нравится.

– Не думаю, что он придет.

– Вчера это было не так. Ставлю шиллинг, что он появится у нас уже сегодня вечером.

– Договорились.

Дэвид поцеловал жену, спустился по ступенькам и направился к конюшне, где он держал свою машину, а Джил вернулась в дом. Ей хотелось бы иметь побольше уверенности в том, что она сможет выиграть пари у мужа. Ему бы это пошло только на пользу, а молодой человек был очень рассержен, когда они вчера расставались в холле галереи. Правда, именно тогда она была уверена, что еще увидит его в следующий раз. В глубине души она не изменила своего мнения. Вероятно, Дэвид догадывался об этом, и как это было похоже на него, хотел поймать ее на неискренности.

Утро прошло спокойно. Джил посчастливилось сохранить у себя служанку еще с тех счастливых довоенных лет, полных домашнего уюта и комфорта. С ними осталась няня, ухаживавшая за ее детьми. Она была ей опорой и поддержкой в трудные военные годы и так и осталась верна им, хотя обещанная служанка так и не появилась. Дети выросли и разъехались по учебным заведениям, даже маленький Пит уже заканчивал подготовительную школу. Няня официально уже отошла от дел, но все еще активно помогала ей по хозяйству и опекала приходящую по утрам служанку. Каникулы проходили более оживленно. Сюзанна, работавшая в Кембридже над диссертацией по истории, оказывала положительное влияние на младшего брата и сестру, и ей удавалось предотвратить в доме полный хаос, а старший сын Николас, студент медицинского института, разумно избегал появляться в госпитале своего отца и жил в общежитии больницы Южного Лондона.

Доктор Ферлоу, о котором Дэвид предупреждал перед своим уходом, наконец позвонил и был переадресован в госпиталь Святого Эдмунда. После этого Джил отправилась за покупками и к обеду уже вернулась домой. Няня сказала ей, что в ее отсутствие больше никто не звонил, и она почти почувствовала себя победительницей. После полудня она направилась поработать в саду, который представлял собой узкую, но довольно длинную полоску позади дома. Во время войны половину его они заняли под выращивание овощей, но этот патриотический порыв оказался довольно неблагодарным занятием, и при первой же возможности кусты роз снова заняли свое место, появился газон, а в дальней части сада появились цветущие кустарники, которые почти не требовали ухода.

В половине пятого с раскрасневшимся от холодного мартовского ветра лицом Джил вернулась домой выпить чаю. Несмотря на одетые перчатки, после обрезки кустов роз ее руки были исцарапаны, но проделанная работа принесла ей удовлетворение.

Точно в шесть часов в дверь позвонил Том Драммонд. Няня пошла открывать, и когда Джил услышала в прихожей знакомый голос, то поняла, что пари она проиграла. Чувство мести не позволило ей встретить гостя. Хотя бы из вежливости он мог позвонить и договориться о встрече. Приглашение было очень неопределенным, и точная дата визита не упоминалась. Ну хорошо, она встретит его с холодной учтивостью, и это послужит ему хорошим уроком.

Няня разыграла все просто великолепно. Как она впоследствии призналась своей хозяйке, ей показалось, что с молодого человека надо было немного сбить спесь. Дав понять, что необходимо предварять свои визиты телефонным звонком, она поинтересовалась, как его зовут, открыла дверь гостиной и как заправская горничная церемонно объявила:

– Мистер Драммонд, мадам.

Входная дверь за ним тихо закрылась, Том шагнул вперед и оказался в очень непривычной для себя обстановке. По дороге от станции Белсайз Парк его окружали строения, типичные для нового Лондона: аккуратные, удручающе однообразные магазины, многоквартирные здания, выросшие на месте уничтоженных бомбежками или появившиеся в результате послевоенных перепланировок, между ними попадались чрезмерно выделявшиеся своим видом дома с излишествами архитектуры конца прошлого столетия. Но после того как он свернул на их улицу, оказался совсем в другом мире и другом столетии: изящные пропорции и широкие окна как бы скрывали за собой свободную, вольготную жизнь. Первое впечатление от увиденного было приятным, но вскоре оно сменилось яростью. Дома были небольшими, и в них не было ничего показного или кричащего. Фактически большинство из них были не больше окраинных домишек, в которых прошло его детство, но они в основном содержались в идеальном состоянии. Пара из них пребывала в довольно обшарпанном виде: штукатурка местами осыпалась, а краска выцвела и потрескалась, но это только подчеркивало красоту и ухоженность остальных.

Уже не в первый раз за этот день им овладела ярость, но она только скрывала страх, гнездившийся в глубине его сознания. Том со злостью подумал о деньгах. Они позволяют тебе делать все, что захочешь. Сам факт, что эти дома не выставляли это напоказ, уже заслуживал осуждения, ведь их вид подчеркивал, что состоятельность их владельцев считалась само собой разумеющимся делом. Он еще мог понять, как какой-либо баловень судьбы или удачливый бизнесмен мог себе позволить выставить напоказ свою состоятельность, но здесь ему противостояло узаконенное богатство. Именно такую несправедливость и должно разрушить современное общество.

К тому времени, когда Том оказался на пороге дома Уинтринхэмов, он довел себя до точки кипения. Эти люди не могли быть никем, как только плутократами самого худшего толка. Внутреннее убранство их дома должно утопать в роскоши, которую они так тщательно скрывают. Сейчас он почти наверняка окажется в распоряжении дворецкого. Ну и что? Посмотрим, как будут развиваться события.

Когда одетая в простое серое шерстяное платье и черный джемпер няня открыла ему дверь, у Тома промелькнула шальная мысль о том, что перед ним стоит хозяйка меблированных комнат. Он понял, что оказался во власти своего раскаленного воображения и осознал глупость и ребячество своих предположений. Это не охладило его пыл и не убавило агрессивности, которая так не понравилась пожилой женщине. Когда Драммонд вошел в гостиную, его замешательство только усилилось. В окружающей обстановке не было ничего такого, на что он мог бы обрушить свой гнев.

Перед ним была уютная комната с окнами на противоположной стене и камином неподалеку от входной двери. Ее освещали две настольные лампы, и приглушенный свет мягко отражался от хорошо отполированной мебели. Блики от огня в камине играли на стоявших перед ним креслах. У окна на круглом столике стояла большая белая ваза с нарциссами, а камин украшали фиалки и первоцвет.

Джил Уинтринхэм подошла к двери и поприветствовала гостя. Он выглядел еще моложе, чем показался ей в галерее, и явно был обескуражен. Очевидно, няня привела его в состояние легкого шока.

– Как хорошо, что ты выбрал время навестить нас! – сказала Джил. – Не лучше ли все-таки снять пальто? Мой муж еще не вернулся, но он должен появиться с минуты на минуту.

Том начал снимать пальто, и Джил заметила, что для сегодняшнего визита он потрудился надеть костюм.

– Повесь его в прихожей, – посоветовала она, снова открывая дверь. – Я пока приготовлю что-нибудь выпить. Что ты предпочитаешь? Херес или джин?

Джил удалилась раньше, чем он нашелся, что ответить, и ему оставалось только прислушиваться к ее удаляющимся шагам в прихожей. Том последовал за ней и пристроил пальто на стуле, потом вернулся в гостиную и занялся рассматриванием развешенных по обеим сторонам камина четырех миниатюр, которые изображали мужчин и женщин в одеждах времен Регентства.

На пороге появилась Джил с подносом, уставленным бокалами и бутылками. Она поставила его на столик, закрыла дверь и присоединилась к разглядывающему миниатюры Тому.

– Это копии или оригинальные работы?

Джил рассмеялась.

– Это портреты моих предков и их детей.

Том покраснел от смущения.

– Мне не известны имена художников, – поспешила объяснить Джил. – Скорее всего, ничего особенного, ведь работы не подписаны.

– Это оригиналы или они были написаны с портретов?

– Об этом мне тоже ничего не известно, но я думаю, что оригиналы. Они достались мне от матери, а к ней они перешли от ее брата, который был главой семьи. Часть из них сохранилась у моего кузена, но они совсем не похожи на эти работы.

Тому хотелось узнать, кем были все эти люди, которые так ценили себя, что неоднократно заказывали свои портреты, но он обуздал свое любопытство и с раздражением подумал, что сейчас мало кто интересуется своими предками.

Джил усадила своего гостя с бокалом хереса в кресло и перевела беседу со своей родословной на его семью. Ей стало известно, что Драммонд вырос в провинциальном городке Восточной Англии и его отец занимался бизнесом.

– Он сам любил рисовать, – пояснил Том. – Акварельные наброски летней природы в довольно старомодной манере, но умело пользовался цветом. Это помогло мне, когда я принимал решение стать художником.

– Несомненно.

– В художественной школе ему обещали, что мне предоставят одну из государственных стипендий, но дело было не в этом. Отец прекрасно знал, на что я способен, ведь он частенько брал меня с собой на натуру и чувствовал себя ответственным за мое будущее.

Джил заразительно рассмеялась, и ее поддержал Том. Он уже поборол свою робость и начал приходить в себя от шока, вызванного своими умозаключениями. Теперь они казались ему вздорными и смехотворными. Драммонд откинулся в кресле, потягивал херес и размышлял, почему так легко беседовать с миссис Уинтринхэм, которая была ему почти не знакома, и так сложно иметь дело с матерью своего друга Кристофера миссис Фелтон, которую он знал уже на протяжении нескольких лет.

– А чем занимается доктор Уинтринхэм? Он ведь на самом деле врач?

– Да, это так и есть. Он возглавляет отделение клинических исследований в больнице Святого Эдмунда. Организует научные исследования, непосредственно участвует в некоторых из них, читает лекции по медицине студентам и привлекает их к научной работе и обследованию пациентов. Раньше ему приходилось много консультировать вне стен госпиталя, но теперь он оставил эту работу.

– Похоже, он довольно заметная личность, – небрежно заметил Том.

– Он ведущий консультант в госпитале и, естественно, хорошо известен в своих кругах, – Джил добродушно улыбнулась гостю, и тот поймал себя на том, что улыбается ей в ответ. Он пожалел, что под рукой не оказалось карандаша и бумаги, чтобы запечатлеть ее очаровательную преданность своему мужу.

Дэвид вернулся домой в половине седьмого.

– Я так и думал, что это ты, – сказал он, входя в гостиную.

– Из-за пальто? – поинтересовался Том.

– Конечно же, нет. Тысячи других похожи на него.

– И часто они появляются здесь?

– Да. А почему бы и нет? Половина моих студентов носит почти такие же. У меня самого есть одно. Нет, все дело в упавшем на пол блокноте для зарисовок. Может быть, ты принесешь его, и мы еще раз посмотрим рисунки?

Несмотря на смутное чувство обиды, Драммонд принес его из прихожей и передал Дэвиду. Том терпеть не мог покровительственного тона, но вынужден был признать, что к Уинтринхэмам это не относится. К тому же он нуждался в деньгах гораздо сильнее, чем можно было подумать.

Дэвид начал листать страницы блокнота.

– Я не смог сегодня повидаться с Симингтон-Коулом, – заметил он. – Он уехал на конференцию или что-то в этом роде. Мне удалось поговорить по телефону с его женой, и это ее заинтересовало. Я бы хотел показать ему твою работу. Ты не возражаешь?

Вместо ответа Том забрал у него блокнот и вырвал страницу.

– Вот, пожалуйста, – сказал он наконец. – Продайте, если это представляет для него интерес. Но я не предлагаю комиссионных за эту услугу.

Юноша произнес это нарочито грубо, но Дэвид, похоже, не обратил на это внимания и был занят разглядыванием рисунков.

– А где же Берк? – поинтересовался он. – Ведь, если я не ошибаюсь, здесь был его набросок?

У Тома изменилось выражение лица. Смесь детской обиды с подозрительностью исчезла и уступила место смущению. Неожиданно он стал выглядеть гораздо старше.

– Я порвал его, – медленно произнес молодой человек.

– Ты его порвал! – Это восклицание вырвалось у Джил, и Том повернулся к ней, но промолчал.

– Я ни на минуту этому не поверю, – заметила она. – Зачем тебе это понадобилось?

Драммонд отвернулся и протянул руку к Дэвиду.

– Верните мне блокнот, – его голос задрожал от ярости или страха, а скорее всего, в нем было и то, и другое. – Я пришел сюда не для того, чтобы слушать нравоучения. Мне пора.

Дэвид, не выпуская блокнота из рук, отодвинулся от него.

– Не надо делать глупостей, – спокойно заметил он. – Наполни свой бокал. Что это было… херес или джин?

Том беспомощно бросал на них взгляды. Он был рассержен, но у него хватило здравого смысла признать, что на их отношения эта вспышка никак не повлияла. Спокойная доброжелательность этой пары и невозмутимый характер злили и в то же время обезоруживали его. Юноша нерешительно принял из рук Дэвида бокал.

– Я не знаю ни сколько тебе лет, – осторожно начал Уинтринхэм, – ни как долго ты этим занимаешься. Для меня имеют значение только твои рисунки, несомненно талантливые. Если ты собираешься зарабатывать себе этим на жизнь, тебе следует относиться к своей работе профессионально. Или ты так не считаешь?

– Я не понимаю, почему мне необходимо выслушивать нотации.

– Вовсе нет, – усмехнулся Дэвид, и Том против своей воли улыбнулся ему в ответ.

– А теперь, – сказал Уинтринхэм, – если это не вызовет очередной вспышки ярости, я хотел бы узнать, чем Освальд Берк заслужил такое к себе отношение?

Юноша снова насупился и замолчал, но после затянувшейся паузы тихо спросил:

– Вам приходилось читать его работы?

– Я прочитала несколько его статей, – заметила Джил.

– Сплошная реклама абстрактной ерунды, – слова срывались с его губ. – Если тебе придет в голову забрызгать краской холст и выразить свое гнилое подсознание в какой-нибудь грубой, но, конечно же, символической форме, это будет называться произведением искусства. Картиной, черт побери!

– Это не совсем так, – сказала Джил, – но какое это имеет отношение к тебе? У тебя несомненный талант к рисованию, и это дает определенные преимущества. Ничего плохого не будет, если твое творчество будет реалистично. Так и должно быть. Вот в чем дело. Или я не права?

– Согласен.

– Почему нужно охаивать его статьи? Он просто пытается объяснить новаторские работы, которыми люди пытаются выразить себя другими способами.

– Кому какое дело до чьего-либо самоутверждения. – Дэвид снова рассмеялся. – Боюсь, что этих людей меньшинство.

– Но это ничего не значит. Дело в том, что у тебя есть талант, а не смутное желание стать художником. Его можно использовать в любой области: в рекламе, плакате, афишах, да мало ли в чем еще…

– Именно таким видит мое будущее отец, – с горечью прервал его Том.

– Ну и что? Тебе надо продолжать учиться и самому найти свой путь. Для этого надо знать и понимать, что делают и думают другие. Берк является наиболее ярким представителем их идей. Так о чем стоит беспокоиться? Зачем ненавидеть его за это с такой яростью?

Том повернулся и посмотрел на Джил. Казалось, он пытался оценить, сможет ли она быть более восприимчивой к его словам, чем Дэвид. Как ей показалось, он был довольно лукавым, если не сказать отталкивающим.

– Вы помните моего друга, с которым я вчера был на выставке?

– Это молодой человек с бородкой или то, что постарше?

– В общем-то, оба. Но молодой человек с бородкой – это Кристофер Фелтон. Мы с ним на пару снимаем студию.

– А другой? – поинтересовался Уинтринхэм.

– Хью Лэмптон. Психиатр. Крис от него без ума и считает, что тот поможет ему творить в искусстве чудеса. А на мой взгляд, дело кончится сумасшедшим домом. За всем этим стоит Берк.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Любой ценой Крис хочет добиться успеха в этом направлении, но нельзя сказать, что он преуспел в этом. Тогда ему пришло в голову обратиться к Лэмптону. Ему хотелось выяснить, почему его подсознание мешает ему творить. Вы только подумайте!

– Уверенность в себе – не самая сильная черта его характера.

– Он никогда ни в чем не бывает уверен. Это не для него. Вы бы видели его мать.

– Какая жалость! – воскликнула Джил. – Неужели дела обстоят так плохо?

– В это невозможно поверить! В любом случае, после того как он месяца два походил к Лэмптону, Крис вбил себе в голову, что ему надо показать свои работы Берку и узнать его мнение по этому поводу. Удивительное нахальство. У меня на это ни за что не хватило бы духу.

– Ну и что?

– Ну и птичка попала в клетку. Эта встреча поколебала его уверенность, но он упорно верит Лэмптону и надеется с его помощью показать всем свою гениальность. В неопределенном будущем, разумеется.

– А ты не согласен с этим?

– У него нечего ни пробуждать, ни показывать. – Том раскраснелся, и его взгляд заметался между собеседниками. – Крис – мой друг, но это не может помешать мне признать, что таланта у него нет. В глубине души он и сам осознает это.

Джил нахмурилась.

– Я не могу понять, почему ты ненавидишь мистера Берка. Он просто сказал твоему другу правду. По-моему, здесь нет ничего такого. А тебе не приходилось показывать ему свои работы?

Лицо Драммонда исказила ярость. После некоторой паузы он наконец смог выдавить из себя несколько фраз.

– Я уже говорил, что у меня на это не хватило бы духу. Но ему попадались на глаза мои работы. В художественной школе. Берк с нашим директором давние приятели, и тот показывал их ему. Вы знаете, каков был ответ? «Ты мог бы создавать настоящие картины, если бы хоть немного понимал, что собой представляет искусство. Ты как подмастерье, у которого есть природный дар укладывать кирпичи в стену, но в то же время не имеющий ни малейшего понятия, что собой представляет здание и для чего оно служит». Откуда он взял, что мой отец строитель, а дедушка был каменщиком? Они трудились и сделали за свою жизнь гораздо больше, чем он. Ему бы только устраивать разносы и критиковать людей, которые работают до седьмого пота, чтобы что-нибудь сделать. Ну, ничего, я еще ему покажу! Мода меняется. Не так уж много найдется людей, да и художественных галерей тоже, которым хотелось бы занимать залы изображениями кривых кастрюль, написанных в голубых и розовых тонах, причем краска лежит на полотне такими кусками, что оно больше напоминает вспаханное поле. После его смерти эти идеи похоронят вместе с ним. Я еще покажу ему, и всему миру тоже, на что я способен.

Том машинально протянул свой пустой бокал, его рука дрожала, и на негнущихся ногах направился к выходу.

– Извините, – пробормотал он.

Уинтринхэмы переглянулись. Дэвид снова полистал блокнот для набросков и нашел рисунок Джил.

– Можно я возьму его себе? – спросил он и показал блокнот Тому.

Тот повернулся к нему и кивнул. Драммонд чувствовал себя измотанным, но в то же время ощущал какое-то странное умиротворение. Он сделал нечто из ряда вон выходящее, почти в оскорбительном тоне, и в большинстве известных ему домов это могло вызвать значительный переполох. Но здесь его выслушали и почти не обратили внимания на его тон.

– Хорошо, – сказал Дэвид. – Пойдем в мою комнату и я выпишу чек. Я надеюсь, ты не будешь поднимать цену.

– Двенадцать, как и договорились, – тихо сказал Том.

– Гиней, – подтвердил Уинтринхэм, потом открыл дверь и стал его дожидаться.

Юноша словно очнулся от сна и протянул руку Джил.

– Тогда разрешите мне попрощаться, миссис Уинтринхэм, – он рассеянно пожал ее руку и попытался объяснить свое поведение. – Я думаю, что не сказал ничего обидного… Для меня это слишком много значит. Крис – мой друг, а теперь он попал в ужасную историю и трудно сказать, чем все закончится. Это меня очень беспокоит. Что он будет делать… – Драммонд неожиданно замолчал, но Джил терпеливо, с симпатией смотрела на него. Ему стало очевидно, что его не понимают, и он решил закончить этот разговор. – Мне не хотелось впутывать кого бы то ни было в свои личные проблемы. – Том подумал, что вел себя ужасно. Ведь у него и в мыслях ничего подобного не было, когда он переступил порог этого дома. Неожиданно в спокойных серых глазах, наблюдавших за ним, промелькнула лукавая усмешка, юноша отпустил ее руку и пробормотал: – Большое спасибо, херес был великолепный, – и вышел из комнаты.

– С тебя шиллинг, – весело объявил Дэвид, когда минут десять спустя появился в комнате.

– Чудовище! Но я рада, что он все-таки пришел. Довольно занятный молодой человек.

– Он еще мечется в поисках своего призвания. Надеюсь, что со временем юноша определится. Жаль, что он так относится к Берку.

– Насколько мне стало понятно, Освальда скорее ненавидит его друг.

– Я в этом не уверен. Драммонд очень осуждает своего друга. Похоже, что он не прочь голыми руками расправиться с Берком.

– Полагаю, тебе захочется по этому поводу побиться об заклад еще на шиллинг? – с горечью заметила Джил.

– Ты меня шокируешь.

– Ну, это можно считать приемлемым способом в разрешении спора. Держу пари на шиллинг, что он этого не сделает, и не сомневаюсь в успехе.

– Я уже это слышал.

– Ты уже читал сегодня утром небольшую заметку в «Тайме» о происшествии в Вестминстерской галерее?

– Нет, а в чем дело?

– Ограбление. Правда, ничего особенного, или, по крайней мере, так утверждает газета.

– Ну и что ты об этом думаешь?

– Давай говорить напрямик. Том не упоминал об этом, не так ли?

– Нет. А ты ждала этого?

– Да.

Дэвид раздраженно покачал головой.

– Он слишком занят своим искусством и, возможно, не читает газет.

– Хотелось бы мне знать.

– Моя дорогая, ты хочешь держать пари, что Том может оказаться грабителем?

– Не надо болтать глупостей, дорогой!