Текст книги "Девушки бури и тени"

Автор книги: Наташа Нган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

19.

Несколько часов спустя сердце продолжает учащённо биться. Даже после того, как мы проплыли весь день и благополучно вышли в открытое, залитое лунным светом открытое море. Мир нежен и тих, единственный звук – тихий плеск воды, когда нос лодки чисто рассекает прибой. Остальные отправились спать в каюту на корме лодки. Паруса поставлены так, чтобы ловить ветер; руль установлен так, чтобы удерживать нас на курсе. И я остаюсь одна на палубе в качестве вперёдсмотрящей в обществе бодрящего океанского ветра и своих мыслей.

Возможно, именно поэтому сердце продолжает учащённо биться.

Дзарджа.

Я вздрагиваю, пульс учащается, когда ветер доносит это слово до моих ушей, два жёстких слога, ледяные и неумолимые, как глыба замёрзшего камня. Тяжело дыша, я поворачиваю голову влево, вправо, позади себя.

Ничего.

"Конечно, там ничего нет, Леи, – ругаю я себя. – Ты всё выдумываешь".

Только это не так. Я поворачиваюсь обратно к покрытым пеной волнам, колышущимся в кильватере корабля, и выдыхаю воздух. Я до сих пор вижу лицо служанки, которая назвала меня тем же словом более полугода назад. Как и у деревенской женщины сегодня, её лицо тоже было искажено яростью. То же отвращение читалось на её губах, когда она выплюнула это слово. Я этого не выдумала, всё это слишком реально.

Опершись локтями о перила, идущие вдоль палубы, я плотнее обматываю шею меховой шалью и кутаюсь в пальто. Корабль раскачивается у меня под ногами. Желудок переворачивается вместе с ним, но, в отличие от прошлого раза, когда я была на яхте, я в состоянии справиться с тошнотой. Без помощи магии мы, кажется, плыли бы не так быстро, а вода здесь гладкая.

– До Китори плыть три недели, если погода будет нам благоприятствовать, – сказал Цаэнь, когда ему наконец надоело орать на меня за то, что я сделала в рыбацкой деревне и мы были достаточно удалились от побережья Шому, чтобы расслабиться. Его голос был грубым и усталым. Не было никакого смысла праздновать, что мы успешно угнали лодку и сбежали от королевских солдат. – Нитта и Бо, проверьте, есть ли припасы. Если ты не слишком устал, Меррин, я бы хотел, чтобы ты поднялся в воздух и убедился, что за нами нет погони. Майна, Хиро, вам двоим нужно отдохнуть. Посмотрим, что можно найти в каюте из постельных принадлежностей.

– Могу помочь, – вызвалась я, обнимая Майну за талию.

Она изо всех сил старалась казаться сильной, но по её телу пробежала дрожь, которую могла почувствовать только я, а её кожа посерела. После такого отчаянного побега из порта, истощение от применения магии во время пожара Наджи нахлынуло на неё снова, как волна. Вот почему тогда, в деревне, именно Нитта забрала меня, а не Майна. Очевидно, Майна попыталась догнать меня, но только споткнулась, а Нитта спрыгнула с лодки и бросилась бежать, прежде чем Майна смогла её остановить.

Напротив нас девушка-леопард сидит на корточках рядом с мальчиком-шаманом, обняв его за маленькие плечи. Как и Майна, он выглядит ослабевшим и покачивается на месте.

– С тебя хватит, – сердито посмотрел на меня Цаэнь. – Можешь заступить на вахту в первую смену.

– Цаэнь, – сказала Нитта, – оставь её в покое. Она действовала по доброте душевной...

– Этому не место на войне! Из-за таких качеств тебя легче всего убить, – он поднял руку. – Я больше не желаю ничего об этом слышать. Занимайся своими делами. Леи, посторожи, пока кто-нибудь из нас не придёт тебя сменить.

– Отлично, – солгала я. – Я всё равно не устала.

Теперь, по-прежнему стоя на том же месте, что и несколько часов, я тру воспалённые глаза. Повсюду чёрные глубины океана и небо поют звёздным светом. Облака проносятся над головой. Я делаю долгий выдох, дыхание превращается в белый вихрь, прежде чем насыщенный солью океанский ветер уносит его прочь.

Главное – наша миссия.

Ты подвергаешь нас всех опасности.

О чем, во имя богов, ты думала?

Предостережения Шифу Цаэня эхом отдаются в ушах.

Я сжимаю руки в кулаки.

– Я думала, – рычу я теперь в ночь, – что не смогу оставить его там умирать. Что я должна что-то сделать.

– С кем ты разговариваешь?

Я резко оборачиваюсь. Не сразу удаётся разглядеть Хиро, маячащего в тени вокруг хижины. Он пересекает палубу и подсаживается ко мне, а я снова поворачиваюсь к морю. На щеках появляется румянец.

– Я отрабатываю ответные действия, – ворчу я. – Знаешь, если изобретут машину времени, я смогу вернуться назад и показать им, где раки зимуют, – я бросаю на него косой взгляд. – Если ты пришёл прочитать мне лекцию о безрассудстве, то немного опоздал.

– Ты поступила правильно, Леи.

Я замолкаю, удивлённо моргая.

В темноте лицо Хиро кажется призрачной маской. Звёздный свет отражается от его лысой головы и осыпает блестящими точками его грифельно-серые радужки. И всё же тени под его глазами похожи на глубокие озера. Они чернее, чем вода, простирающаяся вокруг нас. Он выглядит так, словно его опустошили изнутри, но его голос ясен:

– Этот человек страдал. Надо помогать тем, кто страдает.

– Поэтому ты и стал шаманом? – мягко спрашиваю я.

Он переводит взгляд на море.

– Я родился в клане шаманов, – отвечает он после паузы. – У меня не было выбора. Но когда мой клан уничтожили, передо мной встал выбор: буду ли я продолжать ли их дело.

– И почему ты решили продолжить?

– Из-за кулона с благословением новорождённого, – ветер развевает чёрную мантию Хиро. – Знак внутри – напоминание о моей семье и клане. О том, что значит их работа и что я из уважения должен продолжать её. Когда я чувствую себя потерянным, этот кулон служит меня якорем.

– Но тебе ещё нет восемнадцати. Откуда ты знаешь...?

– Для большинства шаманских кланов кулоны открыты со дня нашего рождения. Мы сами решаем, когда смотреть, что внутри, – глаза Хиро на мгновение затуманиваются, и его тонкие пальцы обхватывают перила, крепко вцепляясь. – Я открыл свой на следующее утро после того, как потерял свой клан.

Я борюсь с желанием спросить его, что там написано. Он уже рассказал мне о содержимом своего кулона больше, чем осмелилось бы большинство ихаранцев. Левая рука тянется к шее, где висит мой собственный кулон.

Полёт. Слово, которое когда-то наполняло меня такой надеждой и уверенностью. Теперь мне кажется, что последние несколько недель я только этим и занимаюсь: убегаю, пробиваюсь сквозь воздушные вихри и пытаюсь удержаться от падения вниз.

– Мне страшно, Хиро, – признание выходит шёпотом.

Мальчик-шаман долго не отвечает. Когда я поворачиваюсь, чтобы проверить, не заснул ли он прямо на ногах или, возможно, не впал в один из своих медитативных трансов, он тихо отвечает:

– В страхе нет ничего плохого. Это значит, что тебе не все равно. А забота – это тоже своего рода магия, столь же могущественная, как и любое дао, которое я могу сотворить.

У меня сжимается горло. Прежде чем я успеваю поблагодарить его, он уходит по тёмной палубе и исчезает в каюте.

* * *

Нитта приходит сменить меня на вахте сразу после восхода солнца. Она протягивает мне флягу с водой и кусок чёрствого роти с виноватым видом:

– Держи. Ты, должно быть, умираешь с голоду. Хотя должна предупредить: на вкус он как рыба.

Я откусываю и морщусь от солёного привкуса:

– Фу, – я делаю глоток воды, чтобы запить. – Ты не лгала.

Нитта шмыгает носом.

– Ещё и дня нет, а уже хочется бежать с этого корабля, – широко зевнув, она потягивается, хрустя суставами. – Извини за Цаэня. Он довольно сварливый, не так ли?

– Он был прав, – отвечаю я, пожимая плечами. – Я подвергла всех опасности.

Нитта мгновение смотрит на меня, затем крутит запястьем.

– Лично я люблю немного опасности. Это придаёт азарта, – после паузы она добавляет, понизив голос: – То, как демоны поступают с такими, как ты, неправильно. Мне жаль.

– Ты ничего плохого не сделала.

– Может быть, не лично. Но я всё равно чувствую вину за своих.

– Так вот почему вы с Бо согласились помочь Кетаи Ханно?

Нитта напрягается, на её милое круглое личико набегает тень.

– Отчасти, – серьёзно отвечает она. Но через несколько секунд её зелёные глаза снова сверкают, и она подмигивает мне и широко разводит руки. – И как можно стоять от всего этого в стороне?

Я высоко поднимаю чёрствый роти:

– О да! Всё это так очаровательно.

Она целует меня в щеку:

– Цаэнь говорит, чтобы ты немного отдохнула. Постарайся не беспокоить Майну и Хиро, они ещё спят.

Отправив в рот остатки роти, я направляюсь в каюту. Внутри запах рыбы ещё сильнее. Меррин, Бо и Шифу Цаэнь тихо ворочаются. Каюта на удивление просторная, представляет собой квадратное помещение с узкими окнами по верхним краям. Её простую деревянную мебель сдвинули к стенам, чтобы освободить место для импровизированных кроватей из коллекции всевозможных тканей, которые получилось найти: рваные паруса, изъеденные молью одеяла, старое пальто. Среди этой разномастной коллекции Майна и Хиро спят на боку, изгибы их тел образуют скобки вокруг пустого пространства между ними.

Меррин заканчивает поправлять воротник своего ханьфу, направляясь ко мне вместе с Цаэнем.

– Последние несколько дней их немного выбило из колеи, – замечает он, окидывая нежным взглядом. Затем он наклоняет голову, его проницательные оранжевые глаза того же цвета, что и свет, проникающий через закрытые ставнями окна. – Похоже, тебе тоже досталось, милая.

– Спасибо за комплимент, – ворчу я.

Но он прав. Теперь, когда я наконец-то нахожусь там, где могу немного расслабиться, мне с трудом удаётся удержаться на ногах. С тех пор как мы покинули Облачный Дворец, мы путешествуем без остановки, и поспать удавалось разве что урывками.

Выражение лица Шифу Цаэня остаётся каменным:

– Завтра утром мы продолжим твои тренировки. После того, что ты сделала в деревне, важно, чтобы ты научилась контролировать себя. В твоем организме слишком много янь. Пока мы в море, тебе есть время поучиться.

Они уходят, Меррин на ходу нежно похлопывает меня по руке.

С другой стороны каюты Бо машет мне рукой оттуда, где он присел на корточки у стены.

– Я собирался обработать порез Майны, пока она в отключке, – говорит он. Я присоединяюсь к нему и теперь вижу, что он перебирает медицинские принадлежности. – Но, может быть, ты предпочла бы заняться этим сама?

– Спасибо. Я с удовольствием.

Он смотрит на меня мгновение, его кошачьи зелёные глаза – того же оттенка, что и у сестры, – нехарактерно серьёзны. Он толкается в меня плечом.

– То, что ты там сделала, было...

– Глупо, опасно – знаю.

– Я собирался сказать "храбро", – любезно поправляет он и касается рукой моей спины, прежде чем оставить меня наедине со спящими Майной и Хиро.

Я снимаю пальто и сапоги. Затем беру припасы и опускаюсь на колени рядом с Майной. Волосы цвета воронова крыла закрывают ей лицо, и я осторожно убираю их. Рана у неё на лбу покрыта коркой крови, ещё больше которой уже высохшими ручейками стекало по её лицу. С помощью ведра и губки я начисто вытираю ей кожу, а потом накладываю повязку на голову. Она шевелится, но не просыпается. Я с облегчением обнаруживаю, что порез выглядит хуже, чем есть на самом деле. Тем не менее, рана большая и довольно глубокая, неровный порез почти у линии роста волос, посередине лба от левого виска. Определённо останется шрам. Но когда я вглядываюсь в лицо Майны, то вижу лишь, насколько она красива. От вида, как её длинные ресницы ложатся на высокие скулы, сердце трепещет от любви. Изгиб её губ, напоминающий лук Купидона, в центре персиково-коричневых губ, такой сладкий, что у меня на глаза наворачиваются слёзы.

Интересно, какие миры она видит за своими дрожащими веками? Находит ли она какое-нибудь облегчение в нашем путешествии? Судя по её умиротворённому выражению лица, я надеюсь, что это так.

Опускаясь рядом с ней, я прижимаюсь ближе, натягивая побитое молью одеяло до подбородка. Хотя я тоже надеюсь на спокойный сон, мне не так повезло. Мои сны темны и взволнованны, наполнены криками, огнём стрел, знамёнами с королевскими гербами и небом, полным жестоких богов, которые смеются над нами и делают ставки на то, кто из нас умрёт первым.

Никто из них не поставил на меня, и почему-то от этого становится ещё хуже.

20.

Жизнь на джонке входит в устойчивую колею, столь же верную, как и покачивание волн под нами и бесконечная гладь моря, сверкающего при дневном свете под лучами солнца или приглушённого света, пробивающегося сквозь облака, и блистающего ночью под сводом из радужных звёзд.

Я с удвоенной энергией продолжаю тренировки. У нас нет ничего, кроме времени, и мы тренируемся почти весь день и каждый день. Несколько часов уходит утром на медитативные практики и освоение тонкого искусства контроля ци, а также дыхательные техники, а потом мы сделаем перерыв на обед. Во второй половине дня Цаэнь тренирует меня, обучая приёмам владения мечом и способам заставать врагов врасплох в рукопашном бою. Мы развиваем выносливость и силу с помощью тщательных упражнений, от которых я покрываюсь потом и тяжело дышу, особенно учитывая, что ветер становится теплее по мере того, как мы продвигаемся дальше на юг. Остальные стоят у приподнятых бортиков палубы, давая нам возможность потренироваться, проверяют ориентиры и постановку парусов, играют в маджонг старым набором фишек, найденным в каюте. Ко всеобщему разочарованию, Бо каждый раз выигрывает. Каждый обед и ужин Нитта и Хиро, которые с начала нашего путешествия проявляют всё больший интерес и талант к кулинарии, готовят нам блюда на маленькой рыбацкой плите. Они используют удачно запасённый рис и систему фильтрации воды, которая избавила нас от необходимости рисковать, отправляясь на побережье за припасами. Также Меррин умело ловит рыбу.

После той первой ночи Цаэнь больше не просит меня дежурить. Никто из остальных не жалуется. Вместо этого на меня бросают сочувственные взгляды, когда я одеваюсь по утрам и двигаюсь осторожно, морщась от какой-нибудь новой травмы на тренировке, полученной накануне. Несколько раз за ужином я от сна падаю прямо в миску с отварным мясом и просыпаюсь оттого, что Майна несёт меня в каюту в своих сильных и успокаивающих объятиях.

Через две недели Цаэнь объявляет, что пришло время проверить мои навыки в поединке с кем-нибудь ещё.

Мы все сидим в каюте – прячемся от дождя, который льёт не переставая последние пару дней. Рука Бо тут же взлетает вверх, хотя несколько секунд назад он сидел рядом с Меррином, хватаясь за бока и заявляя, что от жареных кальмаров с перцем, которых мы только что съели на обед, у него разболелся живот.

– Как самый опытный боец здесь, – заявляет он, – я вызываюсь добровольцем.

– И кто именно наградил тебя этим титулом? – усмехается Меррин.

– Ты наградишь, когда увидишь меня в бою.

С ухмылкой Меррин обнимает Бо за талию и притягивает его обратно к своей покрытой перьями груди. Они обмениваются одним и тем же ошеломлённым взглядом, который бросают друг на друга после событий в рыбацкой деревне.

– Птицедемоны и демоны-кошки враждуют уже веками, – бормочет Цаэнь, поворачивая запястье в их сторону. – А теперь – поглядите на это.

Бо подмигивает.

– Невероятно, что с милым мальчиком можно забыть обо всём на свете, – поддразнивая, он добавляет: – Тебе же такое знакомо, не так ли, Шифу?

Некоторые другие фыркают, а Цаэнь мгновенно зыркает на него и бросает обеспокоенный взгляд на Майну, но не успеваю понять, с чем это связано.

Нитта машет руками.

– Хорошо, вернёмся к первоначальной теме. Пусть по-настоящему сильнейший из нас сразиться с Леи, – она поворачивается к Майне. – Что скажешь, принцесса Сиа? Сможешь ли ты сразиться с той, кого любишь больше всего на свете?

Майна бросает на меня испытующий взгляд:

– Мы уже сражались раньше.

– О, с тех пор у меня было гораздо больше практики, – я кривлю губы. – Я не стану причинять тебе боль.

Она отвечает, высвобождая магию. В одно мгновение её глаза покрываются льдом. Холодная рябь колышет подолы её одежды и волнистые волосы, как будто подхваченные подводным течением.

– Думаю, я справлюсь, – говорит она, и её голос отдается жутким эхом.

Нитта и Бо одобрительно вскрикивают, а Меррин тихо присвистывает.

Но выражение лица Шифу Цаэня мгновенно мрачнеет.

– Прекрати это немедленно! – командует он, поднимаясь на ноги, его мускулистое тело, кажется, выросло на два размера, гнев исходит от него, как грозовая туча. – Или ты забыла, чему мы с отцом учили тебя, Майна? Магию следует использовать только в случае крайней необходимости.

– Всё удовольствие испортил, – надув губы, жалуется Бо, но Меррин шикает на него уже по-серьёзному.

Радужки Майны снова становятся шоколадно-коричневыми. Её ресницы опускаются.

– Извини, Шифу, – бормочет она.

– Пойдём, Леи, – Цаэнь берёт свой меч из угла комнаты. – Сегодня с тобой буду тренироваться я.

Я пытаюсь поймать взгляд Майны, но она продолжает смотреть в пол.

* * *

В последний день нашей третьей недели на яхте Нитта зовёт нас ужинать на палубу. Она зажигает несколько фонариков на перевернутых ящиках, и мы собираемся вокруг них, непринуждённо болтая. Настроение у всех лёгкое. После трёх недель спокойного путешествия мы все расслабились. Легко забыть обо всём, что происходит на суше, когда мы так далеко от всего этого. Нас беспокоит только то, кто возьмёт лучшее одеяло в постель этой ночью или обыграет ли Бо нас снова в маджонг.

Вечер облачный, воздух странно неподвижен. Наша лодка медленно плывёт по морю. Накануне прошёл дождь, и тёплый воздух напоён мускусом мокрого дерева. Температура повышается уже несколько дней, поскольку мы находимся недалеко от южного побережья, где даже зимой жарко, за что провинции Китори и Цзяна получили прозвище Летних Штатов.

Майна целует меня, опускаясь на колени рядом со мной на палубу, её лицо золотится в свете фонаря. Хиро раздаёт чашки с пурпурным чаем из морских водорослей. Я беру свою, благодарно улыбаясь ему. Как и Майна, за время мирного плавания на корабле он, похоже, исцелился; синяки под глазами едва заметны, а на щеках появился румянец, впадины стали менее глубокими.

– Что будем есть сегодня вечером? – спрашивает Бо, плюхаясь рядом с Меррином и вытягивая свои нескладные ноги. – Я знаю, сегодняшний улов был деликатесом. Ты был так взволнован, когда вернулся, что пришлось немного полежать, чтобы... остыть, – его голос переходит в мурлыканье, он самодовольно ухмыляется. – Тебе даже понадобилась моя помощь, не так ли?

Я топлю фырканье в своём чае. Нитта не пытается скрыть свой стон, в то время как Цаэнь выглядит так, словно яростно пытается стереть из памяти образы, вызванные словами Бо.

Меррин приподнимает клюв и надменно смотрит на Бо сверху вниз, хотя его глаза сверкают.

– Не уверен, что от тебя много толку, милый мальчик, – поддразнивает он. Затем добавляет: – Но Бо прав. Учитывая, что это наш последний полный день в море, я решил поймать что-нибудь особенное.

– Тунца! – взволнованно угадывает мальчик-леопард. – Нет, подожди… акулу!

– Почему тебя это так волнует? – вздыхает Нитта. – Разве ты не помнишь тот банкет во дворце клана Геншару? Ты утверждал, что тушёная акула была самым отвратительным блюдом, которое ты когда-либо ел.

– Подожди, – говорю я, когда Бо открывает рот, чтобы возразить. Я смотрю на Меррина. – Ты сказал...?

Тот улыбается:

– Я совместил рыбалку с небольшой разведкой. Мы держим курс на архипелаг Мерсинг и достигнем его завтра вечером сразу после захода солнца.

По собравшимся пробегает возбуждённый шёпот. Я облизываю губы, а желудок тревожно ёкает. Наше пребывание на корабле было такой передышкой, что иногда я представляла, что можно было бы бесконечную плыть в синеву, и тогда нам всегда было бы комфортно, счастливо и безопасно.

А потом я вспоминала угрозу Наджи, увиденное в рыбацкой деревне и всё, за что мы боремся – и огонь снова вспыхивал во мне.

– Завтра! – восклицает Бо и машет кулаком в воздухе, от чего Меррин смеётся и осыпает его поцелуями.

– Это означает, что вот-вот начнётся самая опасная часть нашей миссии, – серьёзно отмечает Цаэнь. Но его предупреждение повисает в воздухе.

– Сейчас принесу! – поёт Нитта и вскакивает. – В последнее время здесь было слишком скучно – у нас неделями не было опыта близкой смерти. Мы теряем хватку.

Она, пританцовывая, уходит в каюту и через мгновение появляется с большой тарелкой в руках, на которой горкой лежат толстые рыбные стейки. От их сладкого аромата у меня мгновенно текут слюнки.

– Жареная рыба-меч! – гордо объявляет она, ставя дымящееся блюдо на ящик. Бо подскакивает, чтобы подставить тарелку. Она кладёт на него два кусочка своими палочками для еды, затем тычет концом палочек ему в щеки. – Отойди, иначе всё тут заслюнявишь.

Он, фыркнув, берёт тарелку:

– Могла бы, по крайней мере, оставить меч.

– Не волнуйся, братишка. Я его почистила. Можешь поиграть с ним позже.

Мы с Майной смеёмся над его радостью.

– Так сколько же тебе лет? – выгибает бровь Меррин.

– Не волнуйся, пернатый. Никто не собирается арестовывать тебя за то, что мы сделали ранее, – ухмыляется Бо, щекоча Меррин по щеке, и хотя демон-филин кажется раздражённым, мальчик-леопард очень доволен собой.

– Тогда, я полагаю, вам не нужно лекарство господина Хидея, – серьезно говорит Хиро, впервые подавая голос за этот вечер.

На мгновение я не могу сообразить, о чём он говорит.

– О, боги. Ты о пенисе земляного бизона? – затем стону я.

– Что земляного бизона? – переспрашивает Майна, когда Нитта, Бо и я взрываемся смехом, а стальные выглядят смущёнными.

– Поверь мне, любовь моя, – машу ей рукой я, пытаясь отдышаться. – Тебе это незачем знать.

Остаток вечера проходит в праздничном настроении. За последние несколько недель мы потратили достаточно времени на обсуждение наших дальнейших действий, так что, хотя завтра мы прибудем во дворец Чо, никто об этом не упоминает. Вместо этого мы обмениваемся шутками и историями о доме, обсуждаем всякие мелочи. После ужина Шифу Цаэнь волшебным образом открывает две бутылки какого-то тёмного ликера, которые он обнаружил в первую ночь, обыскивая лодку в поисках припасов. Он спрятал их от всех нас к вящему негодованию Нитты и Бо.

Бросив в мою сторону глубокомысленный взгляд, Цаэнь откручивает пробку с одной из бутылок.

– Я приберегал их на вечер.

– А теперь позволь мне спасти их от тебя, – сердито парирует Бо, хватая бутылку.

Он делает большой глоток, прекращая пить только тогда, когда сестра забирает у него бутылку. Насытившись, она одобрительно причмокивает губами и протягивает бутылку мне, но Цаэнь забирает её у неё раньше.

– У Леи завтра утром тренировка, – хрипло говорит он. – Важно, чтобы у неё была ясная голова.

Я пристально смотрю на него. По собравшимся проходит волна напряжения.

– Цаэнь, – тихо предупреждает Меррин.

– Нет, – говорю я, поднимая руку. Я поворачиваюсь лицом к Шифу. – Ты прав. Мне нужно сохранять ясную голову, и это именно в этом мне и поможет пара глотков.

– Это тебе поможет только согреться. Со всем остальным будут проблемы.

Майна кладёт руку мне на плечо.

– Леи... – бормочет она.

Я мотаю головой. Хотя голос срывается от гнева, в то же время в глазах блестят слёзы, и я внезапно чувствую себя нелепо. Мне стыдно за то, что я расстроена, и я не совсем понимаю почему.

– Ну, мне нравится, как оно меня успокаивает, ясно? – огрызаюсь я. – Что тут плохого? Неужели нельзя насладиться тем, как уходит весь негатив – все эти мысли и ужасные воспоминания...

Я резко обрываюсь, щёки пылают от того, что я наговорила. Остальные смотрят на меня с таким же печальным видом. Вода слабо плещется о борта лодки. В тишине потрескивают факелы.

– Мы понимаем, Леи, – мягко говорит Нитта. – Никто тебя не осуждает.

– Пойдём, любовь моя, – Майна берёт меня за руку.

Целуя меня в мочку уха, она помогает мне подняться на ноги и ведёт по каюте в заднюю часть корабля. Позади нас раздаются голоса остальных, бессловесный гул. Вдали от света фонаря море простирается тёмным ковром блестящего кобальтово-чёрного цвета. Всё странным образом застыло: вода, воздух, даже облака, казалось бы, зависшие в полёте. Без звёзд поверхность океана кажется твёрдой и плоской, как толстый стеклянный лист, по которому можно кататься на коньках.

Майна увлекает меня под карниз каюты. Она ждёт некоторое время и нарушает тишину:

– Ты сказала там...

Я киваю, избегая её взгляда.

– Они тоже преследуют меня, – признаётся она. – Всё время. С ним, – она глубоко вздыхает. – Но надо найти более здоровые способы борьбы с ними.

Я завожу руку ей за голову, пальцы путаются в её густых волосах.

– Мы что-нибудь придумаем, – говорю я.

И когда я вижу, как её бархатно-карие глаза смягчаются желанным пониманием, я наклоняюсь вперёд и касаюсь своими губами её губ.

Мы с Майной растворяемся в объятиях друг друга, растворяемся в тени под карнизом, и постепенно остальные мысли исчезают. Не просто мысли, а сама способность мыслить. Память и страх. Каждый неприятный момент из прошлого. Мы целуемся, ласкаемся и дышим в унисон, и я становлюсь чисто чувственным существом, населяющим каждый дюйм своего тела. Я – удовольствие и любовь. Я – желание и потребность. Я – Леи, а Майна – это Майна. Мы двое – не Бумажные Девушки и не воины, застигнутые в последние мирные минуты перед войной, а просто две девушки, охваченные любовью и страстью.

Мы – кожа и огонь. Мы – учащённое сердцебиение и жидкое наслаждение.

И, по крайней мере, на какое-то время, мы свободны.

Потом мы садимся бок о бок, спиной к стене каюты, смотрим в бархатную темноту. Как и в ту первую ночь на судне, пульс учащается, но на этот раз на это есть веская причина – самая лучшая причина, – и я наслаждаюсь этим. После стольких лет заниматься любовью с Майной подобно исцелению, будто я рождаюсь заново.

Внезапная вспышка воспоминания вырывает меня из зоны комфорта.

Король. Та ночь с ним, полная противоположность занятию любовью и перерождению – будто у меня украли любовь, вырвали её прямо из души.

Как будто меня уничтожили.

Я закрываю глаза и делаю долгий выдох, представляя, как воспоминание уходит вместе с дыханием. Свет – внутри, тьма – прочь.

Когда я снова открываю глаза, Майна подносит руку ко лбу и проводит пальцем по неровной линии пересекающего его шрама, почти скрытого линией роста волос.

– Как самочувствие? – спрашиваю я.

– Натянуто. Немного больно. Как будто я слишком долго пробыла на солнце, – она опускает руку. – У меня никогда не было шрамов.

– Как это? Пять недель тренировок – и я вся в них.

– Магия, – Майна бросает на меня косой взгляд.

– Ты используешь магию, чтобы залечить себе шрамы?

– Ты так говоришь, будто это отдаёт тщеславием, – она кривит губы.

– Вообще-то я понимаю, – я утыкаюсь носом в изгиб её шеи. – Если бы у меня были твои способности к магии, я бы тоже не захотела меняться.

– Причина в другом, – натянуто отвечает Майна.

Я отступаю назад, ожидая, что она объяснит.

– Когда я жила во дворце, – начинает она, – мне нельзя было ни у кого вызвать подозрений относительно того, кто я такая и на что способна. А ещё я также всегда осознавала необходимость казаться непобедимой. Мне нельзя было показывать никаких недостатков. Шрамы – это физическое проявление нашей уязвимости. Когда тебя с рождения готовят к роли самого смертоносного убийцы в королевстве, разве можно показывать другим, что ты от них ничем не отличаешься? Что тебе тоже может быть больно?

– Майна, – говорю я осторожно, – уязвимость не недостаток. Это самая прекрасная вещь в мире. Если бы ты была непобедима, быть храброй было бы легко. Однако это не просто. Приходится постоянно работать над этим, заставлять себя верить в собственные силы, даже когда кажется, что мы ничего не стоим, ничего не имеем, ничего не можем сделать – вот в чём наша сила. В непреклонности, – я сжимаю ей руку. – Никто не может одолеть тех, кто переносит самые тяжёлые испытания в мире и всё равно поднимает кулаки в начале нового дня, чтобы снова сражаться.

Майна склоняет ко мне голову и улыбается:

– Ты понимаешь, что только что сказала, за что я люблю тебя?

Слёзы наворачиваются на глаза. Я прижимаюсь лицом к её плечу, и она обнимает меня одной рукой, прижимая к себе. В тишине мы покачиваемся под успокаивающее покачивание лодки. Повышенные голоса остальных доносятся до нас словно сквозь пелену. Потому что прямо сейчас, всего на эти несколько сладких мгновений, кажется, что в мире нет ничего, что могло бы нас тронуть. Даже если весь остальной мир рухнет вокруг нас, мы с Майной останемся здесь, под защитой нашей любви, надежды и непоколебимой решимости пережить всё, что может обрушить на нас вселенная.