Текст книги "Я - твое наказание (СИ)"

Автор книги: Наталья Юнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 21

Вот что надо курить или нюхать, чтобы такое нарисовать? Где бы я ни родилась, и сколько бы мне ни прививали любовь к современному искусству, это навсегда останется для меня мазней под чем-то запрещенным. И что-то мне подсказывает, что собравшиеся выпендрежники на выставке сего искусства думают точно так же как я, только виду не подают. Правда, одного товарища я все же пока не раскусила. По лицу Вадима невозможно понять нравится ли ему рассматривать этот невнятный абстракционизм или нет.

– Ну и что вы думаете об этом, юная леди?

Думаю о том, что кто-то в конец обнаглел. И, кажется, проверяет границы моего терпения. И наверняка, обдумывает, стоит ли в принципе такую как я брать на завтрашнюю встречу с пафосным обществом.

– Вам как, Вадим Викторович? – перевожу взгляд на Даровского с легкой усмешкой на губах. – Культурно или не очень?

– Можно не очень, но без применения нецензурной лексики.

– Я думаю, что художнику больше не стоит наливать.

– А конкретнее?

– А конкретнее – это полная хер…Хиросима.

– Хиросима?

– Да. Точно такое же гнетущее ощущение, от разрушенного города. Художник был явно в депрессии, когда это рисовал.

– Забавно.

– Что именно?

– Судя по написанному в брошюре, художник и вправду изобразил разрушенный город.

– Ну все. Теперь я эксперт по современному искусству. Можем уходить?

– Мы только пришли. Может быть, мы найдем картины по твоему вкусу?

– Зачем?

– Никогда не знаешь, что может вдохновить человека и во что это выльется.

– Меня не вдохновила опера и врать, что мне она понравилась, я не собираюсь.

– И не надо. Но если бы ты не попробовала, то так бы и жила в неведенье. А что ты думаешь об этой картине? – насмешливо интересуется Вадим, подведя к розовому пятну с вкраплением салатового и голубого.

– Я думаю о том, что автор сего шедевра находился в состоянии после длительного запоя под белочкой, ой, простите, в состоянии алкогольного делирия, кажется, так по-умному. Или второй вариант: он рисовал это, находясь в обострении какого-то серьезного психического заболевания.

Этот гад даже не пытается подавить в себе смех. Это даже для меня неприлично – смеяться в таком месте.

– Что смешного я сказала?

– Все.

– Я выгляжу в твоих глазах забавно?

– Есть немного. Но в хорошем смысле этого слова. Я не знаю, как ты это делаешь, но ты снова права. Эта картина написана художницей в период обострения шизофрении, – ну серьезно, блин?! По глазам вижу – не врет.

– А знаешь, о чем еще я подумала, смотря на сей шедевр?

– Порази меня.

– О том, что я так и не поменяла интерьер твоего дома. После нового года непременно займусь. Ой, я забыла. Нашего дома.

– В розовых оттенках? – насмешливо бросает Даровский, беря меня за руку.

– Нет. Просто в живых оттенках. А серый и черный – это не про жизнь, – без тени шутки произношу я.

– Уже стоит запасаться корвалолом и валерианкой?

– Настойкой валерианы, Вадим Викторович. Что это за неуважение к русскому языку?

– Каюсь, грешен. Не прав. Вот видишь, как на тебя положительно влияет посещение картинной галереи. Еще немножко и станешь гуру русского языка, – вот же гад.

– А ты не боишься, что в итоге так и будет, и я тебя уем? И начнем с ЕГЭ по русскому, скажем, через полгодика?

– Буду рад, если мы найдем общее занятие и по вечерам будем рубиться в тесты по русскому, – а ведь это серьезно может нас ждать. Так себе проведение досуга. – Пойдем дальше, – вновь берет меня за руку и подводит к очередной картине. – Как тебе?

– Картину рисовал определенно здоровый человек, но не профи, а любитель. Для выставки совсем не годится. Автору нужно было идти в то малёванное нечто, как предыдущие. В смысле в абстракционизм, а не рисовать портрет.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что здесь видны все огрехи художника. Глаза-рыбки указывают на безжизненность взгляда, это не живой портрет. Плюс слишком радикальная подводка ресниц. Но это все не так страшно, как незнание анатомии. До тех пор, пока автор сего портрета не начнет посещать художку или не изучит вдоль и поперек экорше головы сам, то так и останется любителем, совершающим классические ошибки.

Перевожу взгляд на Вадима. И не вижу там привычного насмешливого выражения лица. Он скорее озадачен.

– На самом деле, я так же подумал.

– Да?

– Чехарда.

– Что?

– Вот и я спрашиваю, что я сейчас услышал и что такое экорше?

– Ты, да чего-то и не знаешь? – хмыкаю в ответ на удивленное выражение лица Вадима. – Экорше головы – это гипсовая модель головы человека без кожного покрова с открытыми мышцами. По этой фигуре студенты и самоучки изучают пластическую анатомию, чтобы передавать на холсте реальные черты лица.

Если до этого момента на его лица были озадаченность, после смененная на удивление, тот сейчас там полный загруз.

– Ты не могла подготовиться к выставке. Это спонтанный поход. Откуда ты знаешь такие слова?

– Я с детства занималась рисованием. Достаточно долго. Мне это жуть как нравилось и в общем-то неплохо получалось.

– Может, я снова плохо читал твою биографию, но там не было указано, что ты заканчивала художественную школу.

– А я и не заканчивала. Просто занималась с учительницей по изо. Она была нашей соседкой. Было удобно – никуда не надо ездить и платить. Ну как бы не совсем бесплатно. За мясо, яйца и молоко.

– И насколько хорошо ты умеешь рисовать?

– Не знаю. Я года три уже ничего не рисую.

– Разонравилось?

– Нет. Просто после школы некогда было. А сейчас…, – а действительно, что сейчас? – Как-то и не думала об этом. Рисование занимает слишком много времени, а у меня сейчас в приоритете русский с твоим «одеть» и «надеть» и английский. Надо же меньше тебя позорить в будущем.

– Ты меня удивила.

– Чем?

– Да так. Кстати, что там с учебой? Время поджимает. Мне еще нужно договориться, чтобы тебя оформили с февраля, а это требует усилий. Ты выбрала университет?

– Чуть позже скажу. Сразу по приезду домой.

– Значит, ты ничего не решила. Насть, ты должна…

– Не надо этого делать.

– Ты о чем?

– Не надо давить на меня своим возрастом и авторитетом. Я в принципе никому ничего не должна.

– Я на тебя не давлю. Всего лишь хочу, чтобы ты поступила в университет. И не теряла время.

– Я тебя услышала. А можно уже что-нибудь некультурное, Вадим Викторович?

– Что именно, Настенька?

Да он издевается, что ли? Четвертый день проходит, а мы поговорили на жизнь вперед и посетили все, что только возможно. Нет, в этом есть своя прелесть, но приставать ко мне кто будет? Сам привез в один номер на двоих и сам…ничего не делает. Как это понимать?

– Я не знаю. Ты мужчина, ты и предлагай.

– Мне бы хотелось услышать, что некультурного хочется именно тебе.

Так, стоп. Это что он сейчас делает? Вынуждает сказать, что я хочу, чтобы мы наконец занялись сексом? Да у меня язык не повернется такое сказать.

– Ну?

– Карусели, – кто-нибудь отрежьте мне язык. – Я хочу на каруселях. Покататься в смысле.

– А ты, оказывается, та еще экстремалка, – усмехаясь произносит Вадим.

* * *

Пожалуй, пора и вправду отрезать себе язык. Ну кто ж знал, что зимой работают не какие-нибудь легкие детские карусели, а колесо обозрения.

Вот уж чего я не планировала, так это морозить себе пятую точку. И ладно бы надела нормальные брюки с кофтой, так ведь снова платье в надежде на…черт знает что.

– Ты точно не хочешь в уборную?

– Сто процентов.

– Ты не бойся, я доведу тебя до кабинки и буду караулить как девочка девочку, – вот ведь гад. Стоит и лыбится.

– Ты мне до конца дней будешь припоминать туалет?

– Да нет, ну что ты, малыш. Со временем все забывается.

– Ну, спасибо.

Кабинка колеса обозрения оказывается лучше, чем себе можно представить. Радует не только тот факт, что мы оказываемся в ней вдвоем, но и то, что она обогреваемая. Хотя и за это не стоило переживать, учитывая, что есть плед, которым мне тут же накрывает ноги Вадим.

Как ни странно, никакого страха я не испытываю. Вечерний город с высоты завораживает своими огнями и масштабами. Красиво. Что-то в этом есть романтичное.

Перевожу взгляд на Вадима. Сейчас он кажется мне каким-то безумно красивым, хотя в нем ничего не изменилось. В голове тут же возникают сомнения из-за завтрашнего переезда за город и посещение этого пафосного места с кучей незнакомых мне людей. Даже не знаю, что меня больше страшит: возможность облажаться и опозорить Вадима или тот факт, что там наверняка будет эта идеальная умница и красавица Саша.

– А твои однокурсники там будут?

– Какие однокурсники?

– Из санатория. Олег и Саша.

– Скорее всего, да.

– А твоей Веры там не будет?

– Она не моя. И с какой стати ей там быть? Она не чья-то жена.

– Ну да, любовница.

– А знаешь кто там будет точно?

– Мой отец?

– Нет. Горский старший и младшенький Артемка. И давай договоримся сразу на берегу: ты не должна с ним контактировать. Вообще. Не подходить и даже не здороваться. И еще. Что бы ни случилось, не совершать глупости.

– Ты о чем сейчас?

– О любых глупостях. Договорились?

– Только если не делать глупости относится к нам обоим.

– К нам.

– Тогда договорились.

– Ну и славно. Как тебе наша некультурная программа?

– Хорошо, – тихонько произношу я и тут же кладу голову на плечо Вадима.

Не сразу понимаю, когда все меняется. Я так расслабляюсь на непривычной высоте, что пропускаю момент, когда под пледом, которым укрыл мои ноги Даровский, оказывается его рука. Точнее на моей коленке. А вторая приобнимает меня за плечо.

Я понимаю, что он хочет сделать, когда его рука вклинивается между моих сведенных ног и проходится по внутренней стороне бедра. Это же безумие чистой воды. Кабинки стеклянные. Нас же видят другие отдыхающие!

– Не видят, – шепчет мне на ухо, чуть прикусывая мочку.

Я точно свихнулась, раз позволяю себе такое безумие в общественном месте. И тут до меня доходит. Руки!

Черт, если я сейчас спрошу его «А ты руки мыл?», вероятность того, что Вадим скинет меня с этого колеса обозрения возрастет в стократ. Правда, с еще большей вероятностью он до меня вообще больше не дотронется, ляпни я такое вслух.

Ладно, все же как-то в кино занимаются этим, когда захотят. Даже грязными, а мы хотя бы чистые. А что касается рук, Даровский вообще чистюля. Он в туалете был. Всяко их вымыл. Плевать – четко решаю я. Чуть развожу ноги и его ладонь тут же накрывает мой лобок, а пальцы начинают ласкать меня через ткань кружевного белья.

Страх, смешанный с неконтролируемым желанием бежит по венам, разгоняя кровь бешеными толчками. Становится невыносимо жарко. Так и хочется сорвать с себя дурацкий плед. Но до меня только сейчас доходит, для чего где-то достал его Вадим и укрыл меня.

Еще чуть-чуть и я буду позорно ерзать на сиденье, насаживаясь на пальцы Вадима. Кто бы мог подумать, что я такая. Прикусываю губу, чтобы не дай Бог не издать ни звука, но это, черт возьми, не помогает. То ли почувствовав, что я сейчас опозорю нас на всю столицу какими-нибудь звуками, Даровский закрывает мне рот поцелуем, немного отвлекая от ощущений внизу. Но тут же прерывает его, касаясь губами шеи. Обжигает горячим дыханием кожу и вдруг его рука замирает.

– Хочешь, чтобы я продолжил? – шепчет мне на ухо. Чего-чего? Мне это не послышалось? – Насть? – нет, он совсем конченый спрашивать меня такое сейчас?! – Если хочешь, так и скажи. «Вадим, дай мне кончить». И если хочешь заняться сексом, то я тоже жду от тебя твоих озвученных желаний. Давай, малыш. Ну?

– Я хочу…

– Что? – блин! Ну почему это так трудно произнести?! – Ну что ж, я терпеливый. Подождем, когда захочешь.

И… резко убирает руку, вызывая одновременно недоумение и злость. Между ног все так ноет, что в пору выть!

– Надо уметь не только препираться и дерзить, но и нормально говорить, Настюш. И озвучивать свои естественные желания. Не – не – не, ноги не сводить и руками себя не трогать…

Глава 22

Стараться делать вид, что ничего не произошло и мне не хочется кое-кого прибить, оказывается легче, чем притворяться вовлеченной в чтение, когда эта бородатая скотина щеголяет перед тобой в одном полотенце, обернутым вокруг бедер. Выглядит он так, как будто не душ принимал, а окунулся в бочку с чем-то запрещенным, поднимающим настроение.

Я же не нахожу себе места на некогда удобной кровати. Сейчас меня раздражает все. Особенно моя неудовлетворенность. Сжимаю обеими руками планшетник, представляя на месте ни в чем неповинной техники, его наглую морду. И давлю пальцами на экран так, как будто выдавливаю гаденышу глаза.

Но стоит Вадиму подойти к шкафу и скинуть с себя полотенце, как я благополучно забываю о том, что надо смотреть в планшетник.

И ведь понимаю, что он оголил свою задницу намеренно и все равно ведусь, и пялюсь на нее. Мне быть хоть горсть его уверенности, чтобы стоять вот так же с голой пятой точкой и выбирать себе белье. А еще лучше иметь способность вот так же легко и непринужденно надевать на себя трусы, когда кто-то прожигает взглядом твой зад.

Резко перевожу взгляд на экран планшетника, как только Вадим поворачивается лицом ко мне. Вот теперь я чувствую на себе его взгляд.

Он усаживается на кровать рядом со мной и начинает взбивать подушку. И с каждый взбиванием до меня доносится его запах, от которого в прямом смысле кружится голова.

– Что читаешь?

– Эректильная дисфункция у мужчин после сорока, – на мой ответ Даровский лишь ухмыляется, проводя рукой по влажным после душа волосам.

– И что пишут?

– Что все плохо. Не встает.

– У всех поголовно после сорока?

– Неа, у кого-то и в тридцать восемь бывает, и даже раньше.

– Батюшки, какие ужасы ты мне на ночь рассказываешь. Ну у меня все нормально, не переживай.

– Ну, слава Богу. Я тут подумала… в общем, я все же этого хочу, – кладу планшетник на прикроватную тумбу и поворачиваюсь к Даровскому.

Впервые за все время сама тянусь к нему и целую в губы. Хоть мне и приятно, но память та еще зараза. Сейчас ты получишь ответку, дорогой. Если бы еще четыре месяца назад мне кто-то сказал, что я добровольно буду целовать этого мужчину, трогать и пытаться залезть ему в трусы, то я бы померла от смеха.

– Я хочу его потрогать. Можно?

– Нужно, – шепчет мне на ухо. – Только не для того, чтобы меня завести и отвернуться к стенке, – перехватывает мою руку. – Ты так и не поняла, что я сделал это не для того, чтобы тебя унизить или разозлить. Это сделано для того, чтобы ты научилась говорить, чего хочешь реально и не стеснялась своих желаний. Я понимаю, что ты еще маленькая, но пора взрослеть. Я не требую от тебя ничего сверхъестественного.

– Иногда я тебя реально ненавижу.

– Это нормально. А любишь больше?

– Хм…а кто сказал, что я тебя люблю? Максимум влюбилась да и то…впрочем, спокойной ночи.

Ложусь на бок, натягивая на себя одеяло. Впервые за четыре дня рада, что у нас они разные. И впервые за все дни, проведенные в этом номере вместе, он зачем-то лезет ко мне под одеяло и обнимает сзади. Ну и как это понимать?

– Ожидание подогревает интерес. Главное не перегрей, малыш. Спокойной ночи.

* * *

Наверное, еще никогда я не ощущала себя такой красивой. Кажется, даже в свадебном платье я не выглядела так шикарно как сейчас. Я всю жизнь считала, что красная помада – это вульгарно. Но сейчас, смотря на макияж, который мне сделал приглашенный визажист, моментально меняю свое мнение.

Да, я стала выглядеть немного старше с алыми губами и в черном облегающем фигуру платье. Но под стать мужу. Сейчас я точно не выгляжу деревенской простушкой.

Кажется, теперь я понимаю, как все эти богатые тетки умудряются всегда быть при параде. А как не быть, если тебя накрасят, сделают укладку и скажут что надеть?

– Чего-то определенно не хватает, тебе не кажется? – перевожу взгляд со своего отражения на стоящего в нескольких шагах от меня Вадима.

– По мне все хорошо, – бормочу я, смотря на то, как он делает шаг ко мне и убирает мои распущенные волосы на бок.

Всего лишь легкое прикосновение пальцев, а у меня мурашки по всей коже, из-за чего я моментально закрываю глаза. Нетрудно догадаться, что он надевает на мою шею украшение.

Не спешу открывать глаза, ибо сейчас так хорошо от простых касаний его пальцев. И стоит Вадиму прикоснуться губами к моей шее, как меня самым настоящим образом ведет. Если бы не его рука, удерживающая меня за талию, я бы точно упала.

В этот момент я четко понимаю, что нет ничего ужасного в том, чтобы сказать, что я его хочу. Очень вовремя, когда до выхода считанные минуты. Хотя, кажется, Вадима это тоже не очень смущает, судя по тому, что его рука блуждает по открытому участку моей груди, чуть сжимает и, кажется, норовит стянуть платье.

– Вынужден признать, что Руслан был прав, – отрываясь от моей шеи, хрипло шепчет Вадим. – Иногда маты нужны для более эмоциональной окраски. И их ничем не заменишь.

– Ты о чем? – тихо спрашиваю я, открыв глаза.

– Ты пиздец какая красивая.

Когда до меня доходит смысл сказанного, я не сдерживаю смеха. Даровский на удивление смеется на пару со мной.

– Нам точно надо туда идти?

– Надо, – невесело произносит Вадим, поворачивая меня к себе. – Зачем губы накрасила?

– Не нравится?

– Нравится. А как целоваться-то?

– Ты, кажется, говорил, что не любишь это мокрое дело. Так что переживешь.

Смотрю на свои ноги в туфлях и не могу сдержать смеха. Нет, не влиться мне в мир богатых шишек. Ну кто бы мог подумать, что мне нужно надевать именно их с шубкой, а не сапожки? Да еще и ехать в машине до этого пафосного дворца, тогда как снятый дом находится максимум в десяти минутах ходьбы. А, оказывается, не положено, поэтому моя тушка должна быть доставлена непременно ко входу, чтобы не замерзли ноги.

Итого мы имеем: красивое и элегантное, но не вычурное платье. Профессиональный макияж и идеально уложенные распущенные волосы. Даже осанка неестественно выпрямлена. Только вот жаль, что нет ни грамма уверенности. По мере приближения к, реально напоминающему с виду, дворцу, у меня начинает колотиться все, что только возможно.

– Не вибрируй. Это просто встреча, коих еще будет огромное количество.

– Я помню. Как и то, что надо вести себя прилично. И если меня провоцируют, не поддаваться на провокации, а мило улыбаться. Ибо улыбка и молчание всех раздражает.

– Точно. Если что-то не так, звони мне, если меня не будет в поле зрения. Поняла?

– Ага.

– Все, не трусь. Вспомни какая ты можешь быть боевая, когда надо. И в гроб засунешь, и бревном по башке отметелишь. И человека подожжешь, – ну, спасибо, что напомнил.

– Я отвратительная жена.

– Еще и мужу не даешь.

– Ну, так-то не я на колесе обозрения играла в Вадимку недадимку.

– Ну, так-то это было с целью тебя кое-чему научить, – парирует в ответ.

– Спасибо, учитель.

Как только мы выходим из машины, я начинаю вибрировать еще сильнее. И если бы не рука Вадима, обхватившая мою ладонь, я бы дала деру прямо сейчас.

Стоило зайти нам внутрь зала, как мы сразу оказываемся в море незнакомых мне людей. Паника нарастает с каждой секундой все больше и больше, от чего я жмусь к Вадиму сильнее.

Я была уверена, что он бросит меня, как только увидит нужных ему людей, но, к моему облегчению, Даровский не оставляет меня одну, а представляет своей женой каждому попавшемуся на пути знакомому. Вот уж ни за что бы не подумала, что могу испытывать такое наслаждение, будучи в таком напряжении.

Кажется, еще никогда я не испытывала на себе столько любопытных женских взглядов и реакций. От неприкрытой неприязни до дикого любопытства. Судя по всему, не только мне нравится происходящее, но и Вадиму, не скрывающему улыбку.

И да, я определенно прощаю ему чертово колесо обозрения, ибо вот прям сейчас и кончу, без его рук. Хотя технически тоже из-за нее. Как только он приобнимает ею меня и принимается поглаживать пальцами поясницу, я превращаюсь в желе. Почему же так кайфово? Спасибо, что хоть трусы сухие.

О чем говорят мужчины, я не вникаю. Парю где-то в облаках, четко осознавая, что вот прям сейчас готова на все, что совершают влюбленные по уши дуры.

– Я могу оставить тебя одну? – не сразу понимаю, что он шепчет мне на ухо. И только несколько секунд спустя до меня доходит. Конечно, меня нельзя оставлять одну. Давай отсюда сбежим и все! – Я не могу сейчас уйти, – у меня что, все написано на лице? Кошмар.

– Конечно, иди. После срамфитеатра мне никакая гламурная тетка не страшна. Я справлюсь.

По крайней мере, должна. Беру бокал шампанского, дабы занять свободную руку. Пить я его и не собираюсь. Принимаюсь осматривать зал. Идеальной Сашеньки, к счастью, не нахожу. А вот море красивых, стильных женщин – да. Моего возраста, правда, единицы. Только спутники рядом с ними…дедули, прости Господи. И это явно не их внучки.

Что я там говорила, пить не буду? А вот теперь, когда меня вдруг окружает стая женщин, хочется прибавить себе храбрости. Благо держусь под их цепкими взглядами. Две из них даже не пытаются скрыть ко мне неприязни. Рыжая и блондинка с одинаковыми носами и губами. Может, сестры? Хотя, скорее всего, один пластический хирург.

– Образование это очень важно. Без него никуда. Сразу чувствуется, когда человек малообразован. Настя, а вы? – вопрос, заданный блондой, ставит меня в тупик. Эти курицы трепались об университетах, а мне что сказать? Врать или не врать. Вот в чем вопрос. – Еще учитесь или уже закончили университет? – кажется, сейчас я в полной мере осознаю зачем мне нужна никому ненужная корочка о высшем учебном образовании. Ведь все очевидно: чтобы мериться пиписьками.

– Школа и университет – это заведения, а не процессы. Нельзя начать университет, стало быть и закончить. Правильно говорить: окончила ли я университет. Нет. Не окончила и даже не поступала.

Да, наверное, стоило молчать и состряпать из себя улыбающуюся дурочку, собирающуюся вот-вот поступать. Но…не получается. Зато в этом есть плюс. Все замолкли. Правда ненадолго. Рыжая решила поддержать свою копию.

– И что же, Вадим не настаивает на образовании? Это очень странно.

– Я не завишу финансово от мужа, поэтому могу позволять себе все. И не делать того, чего не желаю. На данный момент я не выбрала университет, в котором мне бы хотелось учиться. Как-то так, – и все же отпиваю глоток шампанского. Оскорбленная блондинка явно оклемалась, судя по вновь ожившему взгляду обыкновенной суки.

– А правда, что вы с деревни? – ну что ж, получай фашистка гранату.

– Неправда. Я родом из деревни. Странно, что вы, как образованная личность, не знаете, как правильно использовать предлоги.

Ну а что? Кто первым начал, тот больше получает. И пусть это, возможно, некрасиво с моей стороны, зато теперь никто не захочет меня уколоть ни деревней, ни образованием, ни чем-либо другим.

– Молоток, я аж кончила.

Не сразу понимаю, что обращаются ко мне. Миловидная шатенка лет тридцати-тридцати пяти чокается с моим бокалом.

– Юля. Бывшая твоего Вадима. Секретарша в смысле. Не паникуй. Тут есть те, с кем он трахался, но это не я, – прекрасно.

– А что, секретари бывают на таких пафосных сборищах?

– Ну, если секретарша выходит замуж за важную шишку, то да.

– Поздравляю.

– Спасибо. Прикольно ты их уела. Но теперь опасайся.

– В смысле?

– Ковецкая та еще сука.

– Кто?

– Блондинка. Теперь может нагадить за то, что ты опустила ее при всех.

– Я правильно понимаю, что только что нагадила бизнесу собственного мужа?! – кажется, я сейчас побелела от страха.

– Да нет, успокойся. Тебе напакостит. Причем тут бизнес? Лера еще со времен моей работы подкатывала к Вадиму всем что накачала и муженек ее в курсе, что она неровно дышала и продолжает дышать к Даровскому. Она хоть и тупая, но не настолько, чтобы терять такой кошелек, жалуясь на тебя мужу. А вот пакостничать, распространяя сплетни – запросто. Дружный змеиный коллектив.

– Никогда не любила змей.

– Хочешь расскажу тебе про кого-нибудь?

– Можно.

Сначала я слушаю внимательно и даже запоминаю фамилии, а затем мой взгляд падает на Вадима, стоящего в компании известной мне личности. И ладно был бы рядом ее муж, так ведь нет никакого Олега рядом.

Совершенно не могу понять, это моя паранойя или он действительно смотрит на нее по-особому? Вот так за какую-то секунду мое настроение из приподнятого превращается в унылое дерьмо.

– А эту знаешь?

– Знаю.

– А ее муж Олег. Где он? Почему его нет рядом?

– А он заболел. Она за двоих.

– Как он вовремя заболел. А ты мне не сказала главное. С кем спал среди этого террариума мой муж?

– Ой, что было, то было.

– С кем, – настаиваю я, отпивая шампанское.

В принципе, сама напросилась. Меньше знаешь, крепче спишь. Наверное, по современным меркам четыре змеи из сегодняшнего террариума не так много. Хотя для меня…капец как много! Еще и рыжая среди них. Обвожу взглядом зал в поисках Вадима и не нахожу. И идеальную тоже не нахожу. Это, блин, паранойя, Настя! Он не такой. Такой, не такой, а бокал опустошаю до дна. Ставлю на столик и иду в уборную.

А вот уходить из кабинки не спешу, когда слышу знакомые голоса.

– А вообще угомонитесь, эта деревня дочь Гергердта. Какая к черту любовь? – хоть блонда и выпившая, но голос узнаваем. – Вадику почти сорок, ни разу не был женат и нет детей. Серьезно думаете, что в таком возрасте его проняло и это брак не по расчету? Сказочницы. Это просто выгодное вложение. На эту дуру без слез не взглянешь. Сисек вообще нет. Губы тонкие. А какое убогое на ней одето платье?

– Перегибаешь, Лер. Красивая девочка. И смотрел он на нее вполне себе влюбленными глазами. Мне кажется, там все как надо.

– Я тебя умоляю. Смотрит он влюбленными глазами на Сашу. Мы когда сюда шли, они поднимались на второй этаж. И что-то мне подсказывает, не в покер поиграть со всеми. Так что, все тут ясно.

Еще несколько секунд я слушаю треп пьяной блондинки и все же не выдерживаю, и выхожу из кабинки. Мыть спокойно руки, когда на тебя пялится три змеи, а в голове мысли только о том, действительно ли он с Сашей, сложно. Но на удивление я держусь стойко.

– Кстати, правильно говорить «какое убогое на ней надето, а не одето платье».

Вытерев руки бумагой, выбрасываю ее в мусорный бак, и выхожу из туалета. А я вообще правильно исправила это долбаное одето и надето? А, впрочем, какая разница. Они сами ни черта не знают.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, будь где-нибудь на виду. Невероятным усилием воли заставляю себя не истерить и не привлекать внимание, когда нигде не обнаруживаю Вадима. Делаю глубокий вдох и…выдох.

Когда осознаю, что эмоции сильнее меня, понимаю, что надо уйти. Все устаканится. А если я сейчас поддамся эмоциям, то натворю глупостей.

Забираю шубу и выхожу на улицу. Идти в туфлях на каблуках, пусть и по почищенным дорожкам, мягко говоря, неудобно. Одно радует, до снятого дома рукой подать.

– Далеко собралась в туфлях? – вздрагиваю от внезапно прозвучащего голоса слева от меня. Смотрю в открытое окно машины и не сразу понимаю, что это Артем.

– Прямиком до дома.

– Садись, подвезу.

Пусть я и в раздрае, но все же садиться к нему в машину не хочу.

– Спасибо, не нужно. Тут идти несколько минут.

– Тебе не кажется, что я достоен хоть одного нормального разговора?

– Извини, Артем. Нам не о чем говорить. Все что было…уже в прошлом. Если я тебя чем-то обидела, прости. Я не хотела.

– Стой, – громко произносит Артем, как только я продолжаю путь. Секунда и он ровняется со мной. – Ты боишься меня? Я лично хоть когда-нибудь обижал тебя? Сядь в машину и просто поговори со мной.

– Это не понравится Вадиму.

– Серьезно? А с каких пор ты стала трусихой, зависящей от мнения какого-то мудака, которого навязали тебе в мужья? Он-то точно тебе верность не хранит, – да вы все сговорились, что ли?! – Если хоть немного уважаешь меня и то, что между нами было, сядь в машину. Мы просто поговорим. Обещаю.

В конце концов, а что здесь такого? Он и вправду имеет право на нормальный разговор. Так я думаю ровно до тех пор, пока не сажусь в машину. Говорить он не спешит, а вот трогается с места так, словно за ним гонятся демоны. И дверь блокирует.

– Артем, что ты делаешь?

– Клатч свой давай сюда.

– Что?

– Ты плохо меня слышишь?!

Я даже не успеваю отреагировать, он вырывает сумочку из моей руки.

– Ты хотел просто поговорить. Что ты делаешь?

– Я сейчас так с тобой поговорю, что на всю жизнь запомнишь. Только отъедем в более тихий уголок. Кстати, сделаешь какую-нибудь глупость, я вырублю тебя ударом твоей прекрасной головушки об это стекло. Поняла меня? Не слышу!

– Поняла.