Текст книги "Я - твое наказание (СИ)"

Автор книги: Наталья Юнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 18

Нет, мне в этой борьбе не выиграть. Чувствую себя даже не никчемным желе, а подтаявшим на солнце мороженым, у которого уже нет шансов принять исходный вид, потому что его тупо размазали по асфальту. В моем случае на кровати.

И нет, не настолько Вадим меня удерживает, чтобы я не могла его оттолкнуть. Смотря на его озорную улыбку и какое-то мальчишеское поведение, желание поддаться возрастает в стократ. Не в силах выдержать его взгляд, закрываю глаза и тут же ощущаю его губы на своих.

Целует нарочито медленно, желая вовлечь меня в процесс. Ладонь, задравшая ночнушку, уже проходится по внутренней стороне бедра и это, как ни странно, не отрезвляет.

А вот то, что во рту ощущается терпкий вкус алкоголя – да. Спасибо, что пахнет не чужими женскими духами. Однако алкоголь становится пусковым крючком дабы все прекратить. Упираюсь ладонями в грудь Даровского и наконец отрываюсь от его губ.

– У нас только по пьяне может быть, да?

– Глупости не говори, а?

– Почему глупости? В день свадьбы напиваюсь я, и ты методично меня соблазняешь, сейчас решил поменять роли и напиваешься ты.

– Считай это анестезией.

– Анестезией?

– Да. Чтобы, если решишь расквасить мои яйца, было не так больно, – пытается отшутиться, но мне настолько не смешно, что почему-то хочется расплакаться.

– Я тебе соврала. Меня не лишал девственности Артем. Меня ее вообще никто не лишал. И меньше всего я хочу, чтобы меня отымели под градусом. Так понятно?

Это, наверное, звучит глупо и жалко, но вместе с тем я испытываю какое-то облегчение.

– Что и требовалось доказать, – откатывается на спину и тут же начинает усиленно тереть ладонями лицо. – Я не настолько пьян, чтобы не отдавать себе отчет в своих действиях. Точнее я вообще не пьян. И сейчас, и на абсолютно трезвую голову способен признаться и себе, и тебе в том, что хочу тебя.

– А я другого хочу.

– Ты не знаешь, что такое секс, поэтому априори не можешь понимать хочешь ли ты его или нет.

– Ты не понял меня.

– Прекрасно понял. Можешь отплясывать ламбаду, твоя взяла.

– Ты о чем?

– Что ты хотела? Любви? Ну так поставь галочку. Бородатый предпенсионер в тебя влюбился. Правда, ему проще с «бабками» общаться, а не с «внучками». Так что придется подстраиваться обоим, «внученька», – и вроде все это сказано с сарказмом, но я цепляюсь вовсе не за внучку и предпенсионера.

– А ты ничего не путаешь? Точно влюбился?

– Ой, трудный вопрос, малыш. Вероятнее всего, да, иначе не знаю, как объяснить тот факт, что вместо того, чтобы не усложнять себе жизнь и жить как жил, я впервые совершаю дичайшую дичь, которую даже в башке стыдно анализировать.

– Например? – приподнимаюсь на кровати, опираясь на локоть.

– Например, тебе пора спать, лапочка, – а вот сейчас это уже выглядит как издевка.

– Я не хочу спать.

– Ну не все же нам получать то, что хочется. Иногда нужно и потерпеть, – это он сейчас обо мне или о себе? – Спокойной ночи, дорогая, – вот уж не ожидала, что этот гад щелкнет меня по носу.

Странные ощущения. Вроде бы испытываю какой-то подъем от его слов, пусть и сказанных в типичной гадкой манере, но одновременно и грусть от того, что он уходит. И лучше бы не поворачивался у самой двери. Смотрит так самодовольно.

– Если ты хочешь, чтобы я остался, достаточно это сказать через рот словами. Можем для разнообразия вместе поспать.

– Не хочу.

– А ну да, я ж пьяный. Иду трезветь. Сладких снов.

Так и хочется запулить в него подушкой, но я каким-то чудом держусь. Сна ни в одном глазу. Подсчет овец не помогает. Так бы и маялась на кровати, если бы не звук на улице. На кой черт я встаю с кровати – не знаю.

Я, конечно, та еще наивная идиотка, но тут даже моя наивность дремлет. Ну куда можно поехать в двенадцать ночи? Козел! Одно радует, что он не за рулем. Хоть никуда не врежется.

Сдергиваю с себя раздражающую шелковую ночнушку и откидываю в сторону. Надеваю пижамные штаны вместе с топом и закрываю дверь. Забираюсь в кровать, накрываясь по самую макушку одеялом. Почему-то становится холодно. И если бы не настойчивый сигнал смс, я бы ни за что не выбралась из-под одеяла.

00:11

«Вот, чтобы бывает, когда люди не умеют разговаривать. У меня уши горят, прекрати меня костерить. Не ревнуй. Я не трахаться поехал. Спи»

Ну и…ну и паризит же! Однако это сообщение, так и сочащееся сарказмом, помогает мне не только расслабиться, но и заснуть, несмотря на внезапный холод.

* * *

Чувство такое, что меня приковали спиной к разгоряченной батарее и чем-то придавили бок и живот. Жарко. И это жуть как контрастирует с тем, что я засыпала, борясь с холодом. Не открывая глаз, понимаю, что это за странные ощущения. Я заболела. Снова черт возьми. Странные ощущения в носу. Точнее запах. Очень знакомый. Цветочный. Как…сирень. Открываю глаза. Благодаря полоске света из-под штор я понимаю, что сейчас не только утро, но и то, что на прикроватной тумбе стоит…ведро с сиренью. Ее так много, что рябит в глазах.

Меня никто никуда не приковал и, о чудо, я не умудрилась снова подцепить болезнь. Тело горит не от повышенной температуры, а от того, что Вадим лежит позади меня, полностью придвинувшись ко мне. И, к счастью, никто меня ничем не придавил. Это его рука, обвившая мой бок и живот. Сейчас, когда я осознаю происходящее, тяжесть от того, что он обнял меня своей рукой, не кажется удушающей, равно как и жар, исходящий от его тела.

Я чувствую, что он не спит. Понимает ли, что я проснулась? Скорее всего, да. Мое сердцебиение слышно на краю света. А сейчас, когда его пальцы задирают майку и начинают гладить оголившуюся кожу на животе, сомнений в том, что он понимает, что я не сплю, не остается. Еще чуть-чуть и я оттолкну его. Ага. Так, стоп. А почему я должна это делать? В конце концов, он мой муж. Трезвый, между прочим.

Закрываю глаза, когда чувствую, как его пальцы, вырисовывающие незамысловатые узоры на животе пробираются выше и накрывают грудь. Даю самый что ни на есть зеленый свет, когда перестаю вжиматься в подушку и совсем чуть-чуть, но все же поворачиваюсь к нему, давая больший доступ к груди. Сама не понимаю, как начинаю ерзать на кровати, сжимая ноги, дабы унять нарастающее напряжение между ног.

Одно радует, что Даровский не видит как сейчас полыхает мое лицо. Это потом мне будет стыдно, а пока…а пока я, черт возьми, трусь как кошка о его выпирающий через штаны член и пытаюсь не произнести ни звука.

Зарывшись лицом в мои распущенные волосы, Вадим проходится губами по моей шее. Приятно, черт возьми, но и щекотно. От этого действа, у меня встают дыбом все имеющиеся волоски. Боже, одно радует, там я гладкая. И стоит мне только об этом подумать, как я ощущаю как он оставляет в покое мою грудь и ведет рукой вниз. Поддевает резинку моих пижамным штанов и накрывает ладонью лобок поверх белья.

Вздрагиваю и хочу остановить его, но не успеваю, из-за того, что свободной рукой он обхватывает мою голову и поворачивает к себе. Заглушает мой невысказанный протест, жадно целуя меня в губы. И этим отвлекает меня. Давит пальцами через намокшую полоску простых хлопковых трусов, проходится чуть ниже, заставляя меня сжать ноги. В ответ на это Вадим усмехается мне в губы, но не перестает целовать.

В какой-то момент все же отпускаю себя и развожу бедра пошире. Даровский не мешкает, отодвигает полоску трусиков в сторону и его пальцы тут же раздвигают складки. Неосознанно сжимаюсь, когда он касается пульсирующей точки. Чтобы не издать ни одного звука, я закусываю до боли губу, но это мне ни капельки не помогает. Я не знаю что я творю, то сжимаю его руку, то снова развожу бедра, то поддаюсь навстречу его умелым пальцам, массирующим клитор. Ощущение, что подо мной горит чертова простыня и я вместе с ней. Кажется, я плавлюсь под его ласками целую вечность.

В какой-то момент мне становится так хорошо, что я уже не контролирую свои тихие стоны. Ступни как-то сами собой сильно сжимаются, в ответ на мощную волну оргазма.

Это нечестно: первая пришедшая на ум мысль. Почему мне так не доводилось изучать свое тело руками? А у него да?

Откидываюсь затылком на плечо Вадима и еле дышу, пытаюсь выравнять дыхание. И стоит ему убрать свою руку и чмокнуть меня в губы, как до меня доходит. Еще несколько секунд назад меня скрутило от оргазма, а сейчас…капец.

– Видишь, никто не умер. Все живы, здоровы и даже все еще девственницы, – в любой другой момент я бы непременно ответила на его колкость, но не сейчас.

– Мамочки.

– Ну уж не мамочки, тогда уже дедушки. Предпенсионеры.

– Прекрати. Мне плохо.

– Ну знаешь, Насть, я не вчера родился. Не переигрывай. Уж кому плохо, так это мне с моим стояком и гудящими яйцами.

– Ты меня неправильно понял. У меня жопа. В смысле жопа с ногами.

– Ты удивишься, но у меня тоже есть жопа и ноги.

– В смысле у меня жопа со ступнями. И икрами. Больно. Я не могу ими двигать!

Глава 19

Паника нарастает с каждой секундой все больше и больше. Я не могу пошевелить ногами. Хочу встать, а ничегошеньки не получается.

– Меня парализовало!

– Успокойся. Это, скорее всего, просто судороги.

– Какие, черт возьми, судороги?!

– Обыкновенные.

– Вызови мне скорую!

– Угомонись. Не нужна тебе никакая скорая. Сами справимся, – его спокойный и самоуверенный тон нервирует еще больше. – Такое бывает. С такими как ты.

И только когда Вадим садится на кровать и начинает мять мои ступни, до меня доходит, что он только что сказал.

– С такими как я? Это какими?

– Уникальными.

Вот же сволочь! На языке крутится тысяча ругательств и обвинений, но ни одно из них я не озвучиваю, ибо в какой-то момент понимаю, что, к счастью, не парализована. По мере того как Даровский массирует мне сначала одну, затем другую ногу, я осознаю, что отступает не только боль, но и пальцы начинают двигаться. Когда страх и паника немного отступают, я все же решаюсь на вопрос.

– Почему это случилось?

– Полагаю, из-за того, что ты напрягла мышцы во время оргазма. Они чрезмерно сократились, что и вызвало судороги.

– И все?

– Ну еще, может быть, из-за того, что у тебя нехватка электролитов и витаминов. Но это вряд ли, учитывая, что ты не ограничиваешь себя в питании. Правда, еще это может случиться из-за потери жидкости.

– Я вроде не теряла жидкость.

– Ну как это не теряла? Трусы мокрые, значит потеряла.

Когда до меня доходит смысл сказанного, я хватаю подушку и замахиваюсь ей в смеющегося Вадима. Только он ловко перехватывает ее.

– Это не смешно!

– Предлагаешь мне расплакаться? Я пытаюсь абстрагироваться от сложившейся ситуации и не наделать себе комплексов. А если буду загоняться как ты, то до секса точно не дойдет. Сейчас лучше? – киваю, как болванчик, смотря на то, как он продолжает массировать мне ноги. – Но все равно нехорошо.

– Ага.

– Сейчас сделаем хорошо.

Не сразу понимаю, зачем он сгребает меня с постели и берет на руки. И только, когда Вадим заносит меня в ванную и усаживает на бортик, до меня доходит.

– Теплая вода окончательно снимет спазм, – уверенно произносит всезнайка, закатывая штанины моих пижамных штанов.

И все. По мере того, как в ванной набирается вода и мои ноги начинают ощущаться как прежде, я осознаю, что сейчас произошло. Даже не знаю, за что мне больше стыдно. Двойное позорище.

– Тебе приятно, да?

– Что? – непонимающе интересуется Даровский.

– Что я чувствую себя конченой дурой.

– Ну почему дурой? Конченой да, раз кончила, но точно не дура, – усмехаясь бросает Вадим, выключая воду. – А знаешь из-за чего это еще могло произойти?

– Из-за тебя?

– Хренушки. Из-за тебя. Ты слишком загоняешься. Надо уметь вовремя расслабляться, чего ты явно не умеешь. Ты вообще когда-нибудь кончала?

– Серьезно думаешь, что я буду с тобой это обсуждать?

– Серьезнее не бывает. И почему бы это не обсудить? Я так понимаю ответ – нет.

– Неправильно понимаешь. Мой ответ – да.

– С Горским или сама?

– Если тебя так интересует залезал ли мне в трусы Артем, то нет, не залезал.

– Значит, сама. Ну не все так запущено. И как?

– Прекрати.

– И все же? – не унимается, запуская в воду руку. Вновь принимается массировать мне ноги, только уже икроножные мышцы.

– Зачем ты это делаешь?

– Проверяю могут ли покраснеть твои щеки еще сильнее. Забавно, не думал, что такие люди существуют в наше время.

– Замолчи, – закрываю глаза, не в силах выдержать его насмешливый взгляд.

– Ну как ноги?

– Хорошо.

– Ну раз хорошо, предлагаю спуститься на кухню и позавтракать. Причем быстрее, дабы сэкономить электроэнергию.

– В смысле? Зачем быстрее и что экономить?

– Электроэнергию. На твоих полыхающих щеках бесплатно поджарим бекон и яичницу.

– Ну ты и…гад! – зачерпываю воду рукой и брызгаю ею на Вадима, на что он откровенно ржет. – И вообще ты должен быть мне благодарен.

– За что?

– За то, что у тебя больше не стоит. В смысле яйца не гудят.

– Ну, конечно, яйца от страха полопались на хрен.

– Хочешь помогу заштопать?

– Спасибо, я как-нибудь сам залатаю. Жду тебя на кухне.

* * *

Ненормальный. Первая пришедшая мысль, как только я увидела, где достают эту сирень и сколько она стоит. И ладно бы одну веточку купил, так ведь целое ведро! Уму непостижимо, как в здравом уме можно потратить такие деньги на сирень.

Привожу себя в порядок и спускаюсь вниз, забрав ведро с цветами. Вот только на кухню заходить не спешу. Во-первых, нет аппетита. Во-вторых, несмотря на доводы рассудка, все равно неловко. Однако понимаю, что все равно никуда не деться. В конце концов, я не ребенок, пора бы вести себя по-взрослому.

Да и запах жареной яичницы на беконе поднимет аппетит даже у мертвого. Аккуратно захожу на кухню и ставлю цветы около раковины.

– Их надо подрезать, чтобы дольше постояли. И кое-что добавить в воду, – зачем-то поясняю я, видя, что Вадим вместо того, чтобы следить за сковородой, смотрит неотрывно на меня. – Ты ночью за ними ездил?

– Да.

– Не знала, что они могут продаваться в декабре.

– Я тоже.

– А еще я узнала, что они стоят как почка. Ну ладно, половина почки. У тебя с головой точно все в порядке? – на мой комментарий Даровский начинает хохотать. – Что смешного я сказала?

– Просто представил, что будет с тобой, когда ты попадешь в аэропорт.

– Я сейчас не очень тебя поняла.

– Я хочу, чтобы мы сегодня улетели в Москву. Примерно на дня четыре, может, пять.

– Ты говорил, что сегодня какая-то встреча и мы должны быть на ней.

– Я решил не идти на нее и отправить туда твоего отца, взамен на то, что на важной встрече в Москве буду я. Но прежде устрою себе мини отпуск. Ты как?

– Я не могу. На кого я оставлю хозяйство?

– Я поговорю с Русланом. Он согласится. Первые три дня погуляем по столице. Сходим в театр, на выставки, – офигенное времяпрепровождение.

– Ты забыл оперу предложить.

– Конечно, и туда сходим.

– Это был сарказм.

– Я понял. Но ты в этом всем, как и в сексе, новичок. Никогда не знаешь, что тебе понравится. Так что надо пробовать. Сначала культурная программа, потом не очень. А вообще нас ждет увлекательное путешествие. Увидишь как украшена Москва и сколько почек спустили на ветер. В смысле на ее украшение. И сирень тебе покажется граммулечкой от почки.

– Ясно, что ничего не ясно. А не очень культурная программа это что?

– Давай, сначала культурную переживем.

– А где мы будем жить?

– Сниму какую-нибудь комнатушку. В тесноте, да не в обиде, – если бы не знала, что Вадим не жмот, то с легкостью поверила бы.

– А если серьезно?

– Ну тут без вариантов. Двадцать минут назад я забронировал номер в отеле.

– Как в санатории?

– По метражу да. Но в этом номере одна кровать. Не волнуйся, когда перейдем к некультурной программе, я оплачу вызов платной неотложки и они будут стоять всю ночь прям под окнами нашего номера на случай, если ты решишь вырубиться и тебя надо будет откачивать, – вот же… гад.

– Кстати, я хотела сказать… спасибо за цветы.

– Пожалуйста. Давно хотел спросить. Ты зачем притворялась гэкающей?

– Хотела сделать тебе неприятно, – без раздумий произношу я. И тут до меня доходит. Ну и где твоя хитрость, Настя? Идиотка.

– Зачем?

– Потому что я посчитала тебя наглым, гадким… в общем снобом. Я слышала твой разговор с моим отцом, когда вы впервые приехали в деревню. Ты говорил ему про то, что твой самый страшный кошмар – гэканье и неправильная речь. И про мою одежду гадость сказал. И про то, что я твоя будущая жена. А потом, когда увидела тебя в лесу, оскверняющего мои опята, мне захотелось сделать тебе какую-нибудь гадость и поставить тебя на место, – на удивление Вадим не меняется в лице и не злится. – А ты все равно не отлипал.

– Какая у меня добрая жена. Стой. Ты с машиной тоже не случайно?

– Полила тебя грязью и типа не смогла вовремя притормозить? Неслучайно, конечно. Ну, водить я и вправду не умею, но это было нарочно.

– Опасный ты человек, Настя.

– Не опаснее тебя.

– Два дебила – это уже не сила. У вас яичница сгорела на хрен, – синхронно поворачиваемся на стоящего у двери Руслана.

Действительно дебилы. Как можно не почувствовать запах гари и дыма? Прекрасное, просто великолепное утро!

Каким-то образом нам удается молча убрать за собой и вновь поджарить яичницу на всех, не вляпавшись в очередную неприятность.

– Нам надо уехать на пять дней. Присмотришь за Настиным хозяйством?

– Тысяча баксов. За день, – да уж. Мое хозяйство столько не стоит.

– За бесплатно, – серьезно произносит Вадим. – После нашего возвращения, вновь сядешь за руль. И станешь обладателем крутой тачки.

– Насколько крутой?

– Все прошмандовки при виде ее будут твои. Ты давно хотел такую машину.

– А не прошмандовки?

– Тоже.

– Бугатти?!

– Почти. Лада.

– Вот сам и сиди с козами, козел.

– Я пошутил. Нормальная тачка. Потенцией твоей клянусь, – кажется, в этом пинг-понге я лишняя. Как бы отсюда незаметно уйти?

– Ладно, присмотрю за своими любимыми курочками и козочками. Даже Степушку пущу на твою кровать. Пусть погадит.

– И микрозелень полей, да, Насть?

– Ага, – киваю, переводя взгляд на Вадима.

– Так, стоп. Не понял, вы чо трахнулись наконец-то?

– Жуй молча, а то подавишься, – не отрывая взгляда от тарелки, бросает Вадим.

– Ебуси-гуси. Точно трахнулись. Но при этом я чувствую напряжение. Случился какой-то казус в процессе, так?

– Никогда не думала, что буду солидарна с твоим братом, но все же. Жуй молча, Руслан.

– Так, понятно. Казус с твоей стороны. Ты надундила?

– Чего?!

– Ну в смысле: «Он уходил, она кричала. Это был сквирт, я на тебя не ссала», – что за на фиг слово он повторяет уже дважды?! – Понял. Не то и не ты.

– А ты знаешь, что такое вилкой в глаз, дорогой мой брат?

– Вилкой в глаз…в глаз, – задумчиво поизносит Руслан. – Что бы это значило? Стопэ! Шоколадный глаз? В смысле что-то связанное с жопой? Все, понял. Кто-то пукнул в процессе, отсюда такое напряжение между вами?

– А знаешь, Руслан. Ты будешь хорошим врачом, – улыбаясь произношу я, откладывая вилку в сторону. – Ты очень проницателен. Да, Вадим пукнул в процессе, – получай фашист гранату за неотложку под окнами. – Приятного всем аппетита.

Глава 20

Никогда не думала, что молчание может так раздражать. Двадцать шесть минут Вадим молчит, уткнувшись взглядом в телефон. Он что, так и будет играть в обиженку до самого аэропорта?

Расстегиваю пуговицы и снимаю пальто. На короткое вязанное белое платье он просто обязан отреагировать. Пододвигаюсь ближе и намеренно касаюсь его бедром. Ноль на массу.

– Ну, прости, что так сказала. Я хотела тебе отомстить за неотложку под окнами отеля. Ну, не обижайся.

Наконец отрывает взгляд от телефона и переводит его на меня.

– А кто сказал, что я обижаюсь?

– Если нет, то какого фига ты не проронил ни слова?

– Для того, чтобы ты первая начала говорить. На самом деле я выбираю нам культурную программу, – пододвигает мне телефон.

Сказать, что я обалдела – ничего не сказать. «Двадцать пять самых романтичных мест для пар в Москве».

– Как тебе гончарная мастерская? Мне кажется, это интересно, – а, мне кажется, тебя кто-то по голове шандарахнул. Вслух, конечно, это не произношу.

– Класс.

– Вообще я в шоке от того, сколько есть мест для времяпровождения.

– Я тоже в шоке. Как тебе мое непрактичное белое платье?

– Мне кажется, коротковато и неудобно для самолета. Чулки? – усмехается, задирая мое платье. – Это что-то новенькое.

– Мне просто колготки оказались малы. Так давили на пузо, что пришлось снять.

– Так даже интереснее. Можно развращаться прям в самолете. Кстати, там обычно бывают реанимационные наборы, так что можешь терять сознание.

– Да иди ты, – толкаю его в плечо, на что Вадим начинает смеяться.

И все-таки сознание я сегодня потеряю. При виде цен в аэропорту мне резко расхотелось есть.

– Кто покупает булочку за… такие бабки?!

– Тот, кто хочет булочку. Ты что хочешь?

– У меня разгрузочный день. Пойдем отсюда нафиг. Капец. Бокал шампанского по цене почки.

– Ты есть хочешь или нет?

– Уже нет. Не смей ничего тут покупать, кроме воды, – тяну его за руку к автомату с водой. И тут… облом. – Они что больные? – вместо ответа Вадим ржет как лошадь. – Воду тоже не смей покупать.

– Пойдем в бизнес-зал, экономная ты моя.

– Это что еще такое? Там вода за половину почки?

– Для тебя там все бесплатно.

– Для меня?

– Точнее для летающих бизнес-классом. Выбор еды небольшой, но голодной не останешься.

Понимаю, что веду себя как самая настоящая деревенщина, но остановиться при виде такого количества еды – не могу. И это он называет небольшой выбор?

– Точно все бесплатно?

– Сто процентов. Не набирай много еды. Если захочешь, потом подойдешь и снова возьмешь.

– Я не маленький ребенок, сама разберусь.

И все-таки немного переборщила. Три наполненные тарелки реально многовато. Но доесть все это уже дело принципа.

– Ты же сказала, у тебя разгрузочный день.

– Ну и? Разгрузила лотки с едой себе на тарелки.

– Деточка, ты лопнешь, – пододвигает бокал с вином.

– Не лопну. А в честь чего винишко?

– Чтобы ты расслабилась перед полетом.

Взгляды Даровского меня совсем не смущают. Ем с аппетитом, демонстративно облизываю пальцы, после куриной ножки.

– Можно тебя кое о чем спросить?

– Можно и нужно.

– Руслан сказал, что у вас есть родительская квартира. Почему он живет не там, а с тобой?

– А ты уже хочешь его турнуть?

– Да нет, он прикольный. Просто странно, что, имея столько денег, он живет не отдельно. Я бы не хотела на его месте жить с тобой.

– Он хоть и молоток, но я не хочу отпускать его до тех пор, пока не встретит нормальную девчонку.

– А если он никогда ее не встретит?

– Значит, будет жить под моим контролем всегда.

– Так себе перспектива. Мне кажется, ему не нужен контроль.

– Тебе кажется. Контроль нужен всем. Особенно ему.

– Он что-то сделал, да? Напился, подрался? Попал в тюрьму и ты его отмазал, да? Или врезался пьяным на машине в кого-нибудь? Такое часто показывают по телеку про богатеньких мажоров, – на мои вопросы Вадим лишь усмехается.

– Он никогда не был развращен деньгами. Но да, ты права. В свое время он накосячил. Напился в хлам и сел за руль. Никого не покалечил, кроме себя. Как следствие, потерянный год и не только он.

– И как давно это было?

– На втором курсе университета.

– Он после этого живет с тобой?

– Наши родители умерли, когда ему было десять лет. Вот с этого времени он и живет со мной, – и тут до меня доходит.

– Ты что стал опекуном своему брату?

– Да.

– А сколько тебе было?

– Ну покажи мне свои математические способности.

– Окей. Если тебе тридцать восемь, а Руслану двадцать три, значит он родился, когда тебе было шестнадцать. Итого шестнадцать плюс десять…

– Охренеть, ты жертва ЕГЭ. Это пятнадцать.

– Ой, точно. Значит, пятнадцать плюс десять – двадцать пять, – офигеть. – Теперь все становится понятно, – тянусь за бокалом и отпиваю вино.

– Что понятно?

– Ну, молодой парень становится опекуном двоих десятилетних детей. Ты поэтому такой занудный задрот. В смысле строгий.

– Парень априори молодой. Это масло масляное.

– Ну я же говорю, задрот.

– Я не строгий и не задрот. Но я безусловно тогда повзрослел.

– А можно еще вопрос?

– Нет.

– В смысле? Ты же говорил, что можно и нужно.

– Задавай, но не о моей сестре. Но ты хочешь спросить про Аню, поэтому нет.

– Ты не только зануда, но и безумно проницательный.

– Это комплимент?

– Констатация. Ну, расскажи. Она болела, да?

– Да, – нехотя бросает Вадим и тут же тянется за бокалом вина.

– Долго?

– По ощущениям, да. По времени не так уж и долго.

– Да, я знаю, что это такое. Когда мама заболела, она сгорела за несколько месяцев, а казалось болела вечность.

– В смысле заболела? В отчете, который мне прислали, написано, что твоя мать наглоталась таблеток.

– Приятно, что мой муж интересуется моими родственниками, только надо четче смотреть отчеты, – зло бросаю я, отпивая вино. – У нее был лейкоз. А таблетки… ну она знала, что умирает. Ей плохо было. Так что…ой, все.

– Извини. Я не знал.

– От чего умерла твоя сестра?

– Не думал, что ты такая прилипала.

– А что такого? Почему я не могу об этом узнать?

– В семнадцать она попробовала наркотики. Через полгода это была уже не моя сестра. Еще и алкоголем запивала. Умерла от передоза.

Офигеть. День открытий. И ведь сто процентов он винит в этом себя.

– Капец как неожиданно.

– Очень даже ожидаемо. Наркоманы так и заканчивают, сколько не вливай денег в их лечение.

– Я не это имела в виду. А Руслан тоже пробовал?

– Нет.

– А напился он и сел за руль, когда сестра умерла?

– Да. Ты выбрала куда будешь поступать?

– Классно ты переводишь тему.

– Я не перевожу ее. А всего лишь предупреждаю. Когда пойдешь в университет, не поддавайся ни на какие уговоры погулять или что-то попробовать. И никаких клубов, в которые тебя непременно будут зазывать, особенно зная, что у тебя есть деньги. Поняла меня?

– У меня есть голова на плечах. Прикинь?

– Ты наивное дите, которое можно облапошить на раз-два. Кстати, напомнить, в каком виде я забирал тебя с лавочки?

– Это была случайность.

– Это была дурость и твое упрямство. Посмотри ты сразу то, что я тебе прислал, ничего бы этого не было, – признавать это не хочется, но, блин. Он ведь прав.

– Кстати, о детях. А ты их хочешь?

– Малыш, мы еще даже не трахались, а ты про детей.

– И все же?

– Нет. До тех пор, пока не повзрослеешь, никаких детей. Ты сама еще ребенок. Наш рейс объявили, обжора.

* * *

А я уж думала, меня ничем не удивить. Ан нет. Вечерний город, украшенный по самое не могу к новому году, не произвел на меня такого впечатления, как наш номер. И вовсе не виды из окна меня поражают, хотя там есть на что посмотреть. И даже не кровать нереальных размеров. Ванная, совмещенная с туалетом – вот где предел моего удивления. Она прозрачная. Вся!

Присаживаюсь на кровать и поворачиваюсь к этому безобразию. Нормальные такие виды на унитаз и душевую. Какать при ком-то мне еще не доводилось. Это что за извращение? Так и вижу, как Вадим лежит на кровати и смотрит, как я делаю свои делишки. Офигеть.

– Ну что ж, кажется, мы станем ближе раньше, чем я думала. Уже сегодня.

– Ух ты. Неожиданно. Я ставил на третий день.

– Да прям. Так долго я не выдержу. Я боюсь, что мы начнем сближаться вот прям максимум через час.

– Не получится, малыш. У нас театр через два часа.

– Зачем нам театр, если у нас есть собственный срамфитеатр?

– Ты о чем?

– Да так.

И как назло, через двадцать минут мой мочевой пузырь начинает намекать о фаянсовом товарище. Кошусь то на срамфитеатр, то на Вадима, переодевающего рубашку. И что делать?

– Я, кажется, оставила телефон на ресепшене. Ты не мог бы за ним сходить?

– Давай сначала позвоним.

– А у меня на беззвучном. Сходишь?

– Хорошо.

Да не очень-то и хорошо. Как только за Вадимом закрывается дверь, я влетаю в ванную и сажусь на унитаз. Однако не успеваю ничего сделать, Даровский тут же возвращается в номер. Кажется, сейчас от страха я уже хочу по большому.

– Это не то, что ты подумал. Я просто… просто решила узнать, какая тут сидушка на унитазе, – свожу ноги вместе. Боже, какой позор.

– А я решил проверить твою сумку. Мало ли телефон все же там.

– Да, он там. И да, я тебя послала специально. Ну не могла я при тебе это делать! И вообще…чтобы при мне тоже ничего такого не делал! Я не хочу так сближаться. Ясно? Извращенец.

– Так-то я тоже не мечтал при тебе испражняться.

А дальше происходит то, чего я уж точно не ожидала. Даровский нажимает на какие-то кнопки и со всех сторон съезжают шторки, полностью закрывая этот срамной уголок от чужих глаз.

Ну что ж, теперь точно на моих щеках можно жарить яичницу.

– Ну… не такой уж ты и извращенец.