Текст книги "Мой любимый (не) медведь (+ Бонус) (СИ)"

Автор книги: Наталья Юнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 18

– Саша, ты это слышишь?

– Это Венц скребется в дверь.

– Так открой, я соскучилась по белому мишке.

– Что-то по мне ты так не скучала.

– Не ревнуй. Саш, а как я здесь оказалась? Я не могла не почувствовать, что меня несут.

– Снотворное кинул в твой вечерний кефир. Опережая всю твою чушь, это нормальное лекарство, сильное, но безвредное.

– Прикольно. Почти как в кино, меня похитили. Ладно, Саш, все это, конечно, мило, но, наверное, стоит начать. Я не умею просить прощения, никогда этого не делала, тем более не просила его у мужчины. Да, я виновата. Но что я могла подумать, когда твой знакомый кокосник сказал мне, что ты бабник и бывший зек? И знаешь, да, это было убедительно, особенно про твою помощницу. Наверное, я плохая женщина, но я ему поверила. Когда выбежала в коридор, встретила твою зловонную Милену, застегивающую пуговицу, а в кабинете ты переодеваешь рубашку. Что я могла подумать? Да, мордобой был лишним, но я даже подумать не успела. А ты тоже хорош, ты меня даже не дурой обозвал, ты меня на хрен послал!

– Ты права. Наверное, я бы так же подумал. Но я этого не знал, только про кокосника на камере увидел уже потом. У меня ничего не было с Милой, ни раньше, ни тогда, вообще никогда.

– Как и у меня не было с геем, но ты тоже подумал о другом.

– Ты снова права, нет между нами должного доверия.

– Саш, а ты правда сидел? – Потапов сжимает руку, встает с кровати и садится в кресло напротив. Не хочет говорить, по глазам вижу.

– Нет, не сидел, условку дали. Я тогда только из армии вернулся, веселый окрыленный придурок. Приехал, а вместо дома только пепелище. Сначала не мог понять, что это за фигня такая. Добрые соседи просветили, месяц уже, как дом сгорел вместе со всей семьей. Все сгорели, и мать, и отец, и брат с сестрой, собака только одна осталась. Я тогда был дико зол, ведь никакая тварь не сообщила, я и на похоронах даже не был и неважно, что там и хоронить нечего было. К бабушке рванул, все понять не мог она-то почему не сказала, ведь жили на соседних улицах. Оказалось, что она почти сразу слегла с инфарктом, а потом боялась мне сказать. И злиться мне было не на кого, да и бабушку я понимал, я бы так же, наверное, сделал. Пошел к невестушке своей, разбираться, да душу изливать, а там как в банальном кино, невестушка давно с другими трахается. Думал, шлепну ее на месте, а потом вдруг жалко ее стало, в обычную же шалаву превратилась, тошно было даже трогать. Ну и все, вернулся к бабушке, а через пару недель все те же добрые соседи сообщили, что расстреляли мою Гретку по дороге к озеру. Это за мной она туда каждый день таскалась, я даже этому значения не придавал, не замечал ничего. Нашел ее на дороге, на теле живого места не осталось. Отвез еще живую в ветеринарку, ну а дальше накрыло. Мало что помню, ходил, как умалишенный и узнавал кто это сделал. На следующий день нашел трех двадцатилетних уродов у того же озера. С машины стреляли. Не знаю откуда во мне столько сил взялось. Бил, как мог, со всей силы и все спрашивал зачем, сука, зачем стрелять в собаку. А знаешь какой ответ был? «Посмотреть, сколько она выдержит и когда уже упадет». Тварь, а меня ещё сильнее накрыло, перед глазами лицо сестры, когда щенка тискала, все пролетело тогда в голове. За все бил, мутузил так, что вспоминать страшно. Оттащили вовремя прохожие. Ну а дальше менты, следствие, условка. Если убил бы, реальный срок дали. Мне повезло, мент хороший попался, да и было кому вступиться. Забавно, но даже спустя семнадцать лет я бы так же поступил. Не жалею ни о чем, таких мразей нужно убивать сразу, у них нет шансов исправиться. Сейчас я рад, что меня тогда оттащили, реальный срок бабушка бы точно не пережила.

Саша замолкает и переводит взгляд на свои руки, а мне и плакать одновременно хочется, и злиться. Ничего не говорил раньше, сколько ни спрашивала про родителей, отделывался сухими фразами, умерли и все. И даже про брата с сестрой не говорил. Не доверяет, совсем…

Встаю с кровати и подхожу к Саше, сажусь на подлокотник кресла и начинаю гладить моего большого мишку, точно моего. Не знаю, что со мной, никогда не тянуло на нежности, а сейчас мне так хочется его обнять. Это он с виду такой грозный медведь, а на деле не совсем так.

– Саш, а почему ты мне этого раньше не рассказывал, это ведь твое прошлое, чего здесь стыдиться?

– А кто сказал, что я стыжусь? Алин, я тебе уже говорил, что не все надо говорить близким. Зачем? Это прошлое.

– И чем ты отличаешься от тех, кто тебе не сказал про твою семью?

– Это совсем другое. Сейчас это реально прошлое.

– Прошлое делает нас теми, кто мы есть.

– Не умничай.

– Я не умничаю, но это значит, что ты мне не доверяешь.

– Это значит только то, что мне неприятно это вспоминать и то, что берегу твои нервы и не только твои. К чему это все?

– То есть, если ты узнаешь, что умираешь, ты тоже мне этого не скажешь, потому что бережешь мои нервы? Так нельзя, Саша!

– Не утрируй!

– Не буду.

– Ты что плачешь, что ли?

– Нет, я же гинекологическое бревно, мне чужды человеческие эмоции. Саш, а что с собачкой в итоге было? Умерла?

– Умерла, – и все, меня прорывает, черт, слезы, как из ведра льются, не остановить. – Алин, я же не договорил, иди сюда.

Саша пересаживает меня к себе на колени.

– Выжила моя Гретка. Две недели в ветеринарке пролежала. Пятнадцать лет в итоге прожила. Еще трех щенков родила, там уже и правнуки щенки родились. Алин, ну хватит реветь, ты чего?

– Оно само как-то, животных всегда жалко.

– Это точно.

– Ой, у меня сопля капнула на твою майку.

– Ну главное, что в рот не попала.

– Дурачок!

– Да ладно, а кто про сопли вспомнил?

– Ну прости, это физиология. Полость носа сообщается с полостью глаза посредством носослезного канала, оттуда слезы поступают в полость носа, вот и на твоей майке эффект соплей, но это все те же слезы, а не какие-нибудь желто-зеленые…

– Молчать! Я всерьез задумываюсь, что пропустил что-то в твоей биографии, и ты реально сидела в психушке.

– Только, если ты был в отделении напротив. Сегодня я больше не буду говорить ни о какой физиологии.

– Кстати, о физиологии, ты не беременна случайно?

– С чего бы это. Я таблетки пью и как некоторые дуры ничего не забываю, и все делаю вовремя.

– Ясно. Ты просто никогда не была таким нытиком.

– Но мне и не каждый день рассказывают такие истории.

– Ладно, вообще я был бы не против, если бы ты мне сына родила.

– А ты так хочешь детей?

– Не фанатик, конечно, но хочу.

– Слишком быстро, Саша.

– Да, тут я с тобой согласен. Я, кстати, все взял для тебя и таблетки, и белье, и одежду твою, и даже платье, которое ты купила. Правда, думаю, как раз оно нам не пригодится, а вот купальники все захватил. Мы недельку здесь отдохнем, во вторник вернешься на работу. Не бойся, я все разрулил.

– Но мы же хотели через две недели в отпуск на море?

– В конце августа поедем, сначала к бабушке на недельку, а потом на море. Я бы тебе лучше больничный оформил, но ты тут явно загоришь, будет как-то нехорошо. Пойдем завтракать, а потом на озеро. Здесь пять минут спуститься и уже золотой пляж.

– Классно! Поцелуй меня, Потапов.

Обхватываю Сашины плечи руками и сама тяну на себя. Разговоры разговорами, а я соскучилась, и дело совсем не в сексе, к хорошему просто быстро привыкаешь. Да что там, я даже соскучилась по Потаповскому храпу. Саша целует меня и мне хорошо, вот так, как надо, только в какой-то момент я понимаю, что что-то не так. Отстраняюсь от него и заглядываю ему в глаза.

– Ты что курил?

– Прости, считай уже бросил, только не надо мне читать лекцию о вреде курения.

– Я и не собиралась, просто это как-то странно. Ааа… Мой грозный черный мишка так переживал, что закурил?

– Не называй меня так.

– Не буду. Саша, а как звали твою невестушку? Не Маша ли случайно?

– Она самая.

– Ясно. Не смей меня больше называть Машуней.

– Как представилась, так и называю.

– Саш, а ты ее любил? Только честно, я не обижусь.

– Не любил, ни до армии, ни после.

– А почему невестушка? Вы жениться собирались?

– Нет. Просто она сама себя называла «твоя невеста». После школы начали встречаться, она тогда королевишной нашей деревни была. Дурак был, что взять с семнадцатилетнего сопляка, тогда еще надо было догадаться, что она обыкновенная шалава, но извилин было мало.

– Понятно. Саш, а ты сразу уехал, ну после того случая?

– Нет. Два года еще там был, потом, как только смог уехал.

– А помнишь ты сказал, что помог Мише и он дал тебе денег, это сразу, после того как ты сюда приехал?

– Нет. Сначала приличное время скитался, потом нужного дядьку встретил, работал на него, узнавал, так сказать, подноготную клубного бизнеса, только потом случайно Озерова встретил, вот на его деньги свое дело и открыл.

– И все получилось?

– Нелегко, но получилось. Кстати, тот самый кокосник – сын мужика, на которого я работал. Он тогда еще был против меня, ну а когда я стал, по сути, их конкурентом, успокоиться все не может. После смерти своего отца он и подавно бесится. Слушай, я есть хочу, пойдем уже завтракать, успеем еще поговорить.

– Пойдем. Чем ты меня будешь кормить?

– Тебе запеченные брокколи со стручковой фасолью, а мне круассаны, ну и другие вкусняшки.

– Только попробуй.

– Это будешь пробовать ты, а я буду есть круассаны.

– Саша!

– Не ной, я пошутил. Так уж и быть дам тебе выпечку.

ГЛАВА 19

Быстро переодеваюсь в джинсовый топ и простые шорты. Как только Саша открывает дверь, мой второй, только уже белый мишка, запрыгивает прямо на меня.

– Я тоже скучала, белячок, – тереблю собаку за ухо, Потапов же недовольно на нас смотрит. – Сашуня, если хочешь я на тебя тоже запрыгну.

– Не стоит. Я на днях МРТ сделал, так там оказалось до хрена грыж. Мне сказали тяжести не поднимать, вот прям вообще.

– Во-первых, Потапов, я похудела на два килограмма, во-вторых, дозированные нагрузки полезны. Ну, а в-третьих, не паховая же грыжа, так что на тебе пахать нужно, да, Венечка? Пойдем, мой хороший, мамуля накормит. Саша, подожди, а где Грызлик?

– Где-то в доме.

– Это ты зря. В последнее время он стал плохо себя вести.

– Как и его хозяйка.

– Ты тоже его хозяин и между прочим это тебе кто-то сейчас дом пометит, а тут я так понимаю не масштабы квартиры.

– Нам.

– Что нам?

– Нам пометят. Дом уже наш, а не мой.

– Это так мило, но давай не загадывать, а то я свой язык не могу контролировать и как оказалось поступки тоже.

– Давай уже помолчим и просто пойдем завтракать.

– Давай.

***

До кухни я не дошла, просто не смогла по пути не оценить обстановку. Дом просто огромный и, мягко говоря, шикарный. Лестница, с ума сойти, да на ней можно полдня просидеть. Всегда облизывалась на такую красоту в кино, так и тянет прямо сейчас присесть на эту прелесть с книгой в руках. Но нет, какая сейчас книга, когда вокруг столько красоты. Спускаемся на первый этаж, и тут я от радости чуть ли не визжу. Гостиная – просто моя мечта. Большие панорамные окна, вся комната в светлых тонах, белые диваны, современный камин и снова шкурка медведя! Но тут все в тему, это просто неописуемая красота. А за окном хвойных лес. Я уже не слышу причитаний Потапова и просто иду куда глаза глядят.

За мини экскурсию я поняла, что в доме как минимум пять жилых комнат, бильярдная и спортивная комната, на остальное меня пока просто не хватило. Видимо в какой-то момент Саша не выдержал и по его хватке я поняла, что он реально начинает злиться. Он просто схватил меня за руку и как маленького нашкодившего ребенка повел на кухню.

– Алин, я рад, что ты в неописуемом восторге, но сейчас мы завтракаем. Ты еще успеешь все осмотреть.

Оказывается, и про еду можно забыть, когда перед тобой открывается дом мечты, а кухня… это просто мечта хозяйки. Это что Потапов так намекает, что мне пора осесть загородом и превратиться в домохозяйку? Ай, ладно, плевать, нужно жить сегодняшним днем, тем более, когда передо мной поставили гору круассанов, омлет и еще какую-то сладкую выпечку.

– Ты сам приготовил выпечку?!

– Конечно, всю ночь тесто слоеное лепил, пока ты дрыхла.

– То-то я думаю оно невкусное. Ладно, ладно, я пошутила, все до неприличия вкусно.

– Договоришься, что я тебе реально язык отрежу, но сначала обколю его так, чтобы ты не умерла от кровопотери, преспокойненько подвезу к больнице и скажу, что так и было.

– И нужна я тебе такая буду, без языка?

– Будет скучно, но думаю, ты и без него найдешь чем меня доставать. Займешься макраме, в конце концов, и подаришь мне нормальные трусы.

– И снова приглашу родителей.

– Ну уж, нет. Максимум нас ожидают две встречи, по пути от бабушки заедем к ним, ну и в декабре на свадьбу придется пригласить.

– Ты это серьезно?

– Конечно. Более двух встреч я не выдержу, извини, от твоей маман я не в восторге.

– Ты прекрасно знаешь, что я о свадьбе.

– А что может быть несерьезного? Я не мальчик, Алина, мне скоро сорок, тебе уже тоже не двадцать. Предлагаешь еще восемь лет походить под ручку, чтобы тебе стукнуло сорок, а потом-таки расписаться? Все, молчи и жуй, я сам решу.

– А почему именно в декабре свадьба?

– Сначала отгуляем твой день рождения, а потом до нового года сразу свадьба, елку будем наряжать уже женатиками.

– Ну с твоими доводами мы можем и раньше свадьбу сыграть, почему декабрь?

– Хочу тебя в свадебном платье в снегу.

– Ты хочешь повалять меня в свадебном платье в снегу?

– Хорошая идея, будешь много говорить сразу мордой в снег, а не в салат.

– Грубиян ты все-таки, Потапов.

– Не боись, не буду я тебя никуда окунать, просто осень унылая пора, темень вокруг, говно под ногами, а вот в конце декабря и светло будет, и снега много, люблю снег.

– Хорошо говоришь, вот бы еще правдой оказалось.

– Так все в наших руках, Алишик. Все, давай доедаем и идем на пляж. Не люблю много народа, пока девять утра, никто еще не набежал. И надень купальник раздельный.

– Зачем? Я люблю слитный, так бока меньше видны.

– Затем, чтобы можно было потрахаться.

– Ааа, так бы сразу и сказал. А что мы прям на людях будем? Я вообще против, это одна из форм сексуального отклонения и вообще заниматься этим на людях дурной тон.

– Кто сказал, что мы будем делать это на людях? Займемся сексом в лесу, расширим кругозоры.

– Сейчас лето, энцефалитный клещ не дремлет, это может…, – я не успеваю договорить о последствиях клещевого энцефалита, как Потапов с шумом встает со стула, подходит ко мне и просто закидывает на плечо, и несет к лестнице.

– Значит ты не голодна. Даю пять минут, чтобы надеть купальник.

***

Нехотя натягиваю на себя купальник и спускаюсь вниз. Потапов ожидает меня с пляжной сумкой в руках. Ничего не говоря, Саша вновь берет меня за руку и ведет на выход. Никогда не была любителем природы, но тут уж надо быть полным бревном, чтобы не признать красоту вокруг. Лес просто чудесный. До озера спускаемся за пару минут и перед нами открывается пустынный пляж.

– Ничего себе, почти пусто.

– Будни. Еще не успели налететь, ближе к двенадцати все соберутся. Искупаемся?

– Если честно, я не купалась в озере с детства. Да, я привереда и привыкла к чистой морской воде.

‍– Ничего страшного, привыкнешь, тем более, здесь вода чистая.

Хотела бы я сказать к чему привыкну, но портить настроение никому не хочется. Смотря на желтую воду, хочется уж лучше потрахаться на людях, чем здесь купаться. Саша как будто меня не слышит и не видит недовольного лица, снова берет за руку и ведет к воде. Надо признать, как бы я не выеживалась, вода оказалась теплой и ничуть не противной. Резвились с Потаповым как маленькие до тех пор, пока озеро не заполнили орущие дети, обливающие всех вокруг водой. Блин, как же я стану матерью, если они меня раздражают?

– Погреемся на солнышке?

– Давай, – вытираю свое тело и не верю своим глазам, я вся в грязи! – Потапов, и это ты называешь чистой водой, я вся грязная?!

– Успокойся, это просто ил. Дома помоемся.

Нехотя вытираюсь полотенцем, опускаюсь на покрывало и в миг засыпаю. Не знаю сколько так проспала, но Потапов меня жестко разбудил, и нет, не поцелуем, а каплями воды со своего тела.

– Хватит загорать, сгоришь скоро. Пойдем, покажу кое-что.

Встаю и иду вслед за Потаповым. Саша поднимается на небольшую горку и зовет меня за собой. Еще пару минут и мы поднимаемся на живописный участок, кругом хвойные деревья, травка зеленая и тишина, прелесть просто.

– Я, когда впервые это место увидел, сразу влюбился. Иди сюда, хочу тебя.

– Ясно, так ты все-таки почпокаться меня сюда позвал, дендрофил.

– Я тебе уже говорил не произносить это слово, и кто такой дендрофил?!

– Это человек, имеющий сексуальное влечение к деревьям.

– Нет, ты точно чокнутая, иди сюда чушефилка.

– Такого слова нет.

– Молчать.

Саша притягивает меня к себе и закрывает рот поцелуем. Целует так, как будто сейчас съест. На секунды прерывается и тянет меня к какому-то дереву.

– Две недели прошло, а как будто год, я тебя сейчас сожру.

– Главное не подавиться.

– И вовремя закрыть рот.

Саша вновь притягивает меня к себе, впивается губами в шею, явно оставляя засосы. Спускается дорожкой поцелуев вниз, одновременно расстегивая верх купальника. Отбрасывает в сторону ненужный кусок ткани и сжимает до боли грудь. Как же я скучала по моему медведю. Втягивает сосок, одновременно сжимая мою попу. Еще несколько секунд целует мою грудь и начинает спускать остаток купальника. Но как только опускает трусы, мой взгляд устремляется на что-то большое и волосатое. Твою мать, это медведь! Самый настоящий, реальный медведь. Отталкиваю от себя Потапова и натягиваю обратно трусы.

– Ты чего?

– Саша! Там медведь!

– Хватит придуриваться. Здесь не водятся медведи.

– Обернись! – Саша поворачивается и застывает на месте.

– Успокойся, это просто большая собака.

– Большая?!

– Ну, огромная. Встань за меня, она сейчас уйдет, главное ее не провоцировать и не делать резких движений.

Делаю ровно так, как сказал Потапов, прижимаюсь к нему грудью и обхватываю за талию. Жду. Долго жду. Глаза зажмурила, ибо реально страшно. Никогда не признавалась Потапову, но видимо стоит.

– Саш, я никогда тебе этого не говорила, но…

– Я знаю, что ты меня любишь, я тебя тоже, но сейчас не время умирать, она сейчас нас понюхает и уйдет, не бойся.

– Вообще-то я хотела сказать, что очень боюсь собак, исключение составляет Венька, меня в детстве укусила собака.

– Вот ты коза, все-таки отрежу тебе язык, когда вернемся домой. А сейчас просто молчи.

Я молчу. Трясусь, но молчу. Главное не обмочиться при Потапове. Руками не трясу, не двигаюсь, но что-то явно пошло не так. Собака подходит ко мне сзади и втыкается носом в мой зад. Уж что что, но задница моя неприкосновенна, может собака меня за самку приняла, но тут уж я не хозяйка своей голове и не зоофилка. Отталкиваю Сашу вперед и бегу куда глаза глядят.

– Алина, не беги! Стой!

Я уже не слышу Потапова, бегу со всех сил, чувствую себя жертвой маньяка, убегающей от того самого, ветки хлещут куда попало, кажется, я уже точно похожа на жертву. Но чувствую, что эта медведина бежит за мной, не останавливаюсь и не оборачиваюсь. Но кажется, всему приходит конец и впереди, мама дорогая, обрыв. Не знаю, что мной движет и каким образом, но я залезаю на дерево. Кое-как отдышавшись, оборачиваюсь и никакой собаки не замечаю. Прекрасно, сижу на дереве с голой грудью и порванными трусами, спасибо, что жопа еще кое-как прикрыта. Через какое-то время передо мной появляется Потапов.

– Ты точно шизанутая!

– Где собака?! – истерично воплю я.

– Она не гналась за тобой, я ее приманил к себе, а потом вернулся хозяин! Давай слезай!

– Не могу.

– Почему?

– Я не умею…

ГЛАВА 20

– А как ты, мать твою, залезла?!

– Не знаю. Оно само как-то.

– Теперь так же слезай.

– Как? У меня трусы еле жопу прикрывают, про грудь молчу.

– Хорошо, просто прыгай на меня. Только не спрашивай как, просто отцепи руки и прыгай.

Смотрю вниз и в который раз себе поражаюсь, как можно было так высоко залезть?! Встаю одной ногой на ветку и поворачиваюсь лицом к Саше. Ну, твою мать, позади Потапова стоит пацан лет семи и пялится на меня в оба глаза.

– Мальчик, иди в жопу!

– Алина, ты сейчас договоришься!

– Да, я не тебе, Саша, обернись! – Потапов поворачивается и таки замечает гаденыша.

– Мальчик, иди к родителям, тебе здесь нечего делать, – гонит Потапов ребенка, но вот загвоздка, сученыш оказался реально гаденышем, пару секунд думает, а потом слышен только крик.

– Мама!!! Здесь тетя голая и дядька извращенец.

А дальше прибегает «яжемать», прикрывая будущему извращенцу глаза, мол сыночек не смотри на разврат, тебе такое нельзя еще. Но на этом она не успокаивается, при своем же чаде начинает вопить.

– Я сейчас полицию вызову! Девушка, он маньяк, бил вас?!!!! Сейчас людей позову.

– Женщина, не надо ничего, забирайте сына, мы сами разберемся, это не то, что вы подумали, – отвечает Саша на вопли тетки.

– Да, женщина, спасибо, но не вмешивайтесь! – вставляю свои пять копеек. Не хватало мне еще здесь ментов встретить с полуголой жопой на дереве.

– Он вас так напугал, что вы не хотите говорить? Угрожает?

– Нет! Слушайте, женщина, идите дальше отдыхать, вы нам мешаете, мы дендрофилы, любим деревья и заниматься тем самым на деревьях, оставьте уже нас в покое. Мне тут нравится сидеть.

– Извращенцы бесстыжие, – тетка отворачивается от нас и уходит со своим сыном, попутно доставая телефон. За ребенком бы в лесу следила, а не звонила куда не просят.

– Слушай сюда, Алина дендрофила, сейчас эта мадам кому-то звонит, руку на отсечение даю, что именно ментам. Ты хочешь, чтобы нас забрали в ментовку? Я напоминаю, что ты почти голая! Живо прыгай.

Черт, как представила, что буду сидеть голой с какими-нибудь проститутками, живо отцепила руки от дерева и прыгнула лицом вниз на Потапова, получилось так, что руки раскинула как звезда. Потапова я придавила знатно, хорошо хоть головой не ударился, но матерился он так, что я пополнила свой матерный запас.

– Ты точно шизанутая! Кто так прыгает, мать твою?!

– Хватит трогать мою мать. Ты не говорил мне как прыгать.

– Черт, ну, наверное, не так! Слезь с меня, у меня шишка впилась в задницу, и не только туда!

– Сам сказал прыгать, а теперь бочки на меня гонишь.

– Все, молчать!

Кое-как слезаю с Потаповского тела и поднимаюсь на ноги.

– Все, давай быстро домой, пока реально менты не приехали.

– Саш, я не могу, нога болит.

– Славно потрахались, ничего не скажешь. Давай сюда.

Саша притягивает меня и заваливает к себе на плечо. Как можно быстрее забирается в гору. Но в какой-то момент я и вправду поняла, что я ему что-то повредила, точнее не что-то, а спину. Уже у самого дома он спускает с себя мое полуголое тело и ставит на землю.

– Алин, там реально что-то защемило, дальше сама.

– Конечно, прости меня, пожалуйста, Саша.

– Давай в дом.

Я кое-как ковыляю с ушибленной ногой, а Потапов держась за поясницу. А потом начались медицинские процедуры и, как ни странно, врачом был Потапов. Он молча усадил меня на табуретку и начал обрабатывать мое тело. Когда впервые увидела себя в зеркало, реально ужаснулась. Шея в царапинах, грудь пострадала чуть меньше, а вот лицо тоже не забыло встретиться с ветками. Нос и лоб поцарапан! Кошмар!

– Ну что, дендрофилка, будешь еще убегать от собаки?

– Ничего бы не было, если бы кому-то не приперло в лесу поразвлекаться.

– Я романтики на природе захотел, а ты все недовольна, неблагодарная. А теперь цыц, если больно будет, я подую.

Саша продолжает меня чем-то обрабатывать, а мне даже все равно чем. Все-таки это мило, другой бы бросил на дереве, а я его еще своей тушей придавила, спину повредила, а он даже домой занес. Не могу злиться на него за лес, когда он такой заботливый душка. И тело обработал и ногу чем-то помазал, ну и про свою спину не забыл. Только вот, когда я снова посмотрела на себя в зеркало, Потапов вмиг превратился из душки в какашку.

– Саша!!!

***

Что-то явно пошло не так, а так все хорошо начиналось. И утро прекрасное, и день, надо же было пойти в этот лес! Хотя с другой стороны, я кое-что вспомнила. По сути, Потапов признался мне в любви, и это единственное, что сейчас меня радует. Мне же никто и никогда в этом не признавался, да Боже мой, я и сама ни в кого не влюблялась, а тут все по-другому. Этот грубиян меня точно любит, ну какой еще мужик стал бы терпеть такую как я? Правильно – никто. Вопрос в том, люблю ли я Сашу. И пусть я не знаю, что это такое, но, наверное, да, люблю. Но признаться, конечно, не признаюсь. Рано еще, да и мало ли как все сложится, а потом ходи ущербной после признаний.

Мы лежим в кровати, а я смотрю на своего чуть покалеченного мишку, который сосредоточенно читает какую-то книженцию. Красивый зараза, но нос действительно с горбинкой, может поэтому он и храпит? Надо сводить его к хирургу, пусть нос вправит, может, он его в юности ломал. О чем я думаю? Это ведь совсем его не портит.

– Саш, что ты читаешь?

– «Как изгнать из женщины дурь»

– Не смешно.

– Мне тоже, хруст и боль в пояснице до сих пор напоминают мне об этом.

– Ну прости, я никогда не лазила по деревьям, тем более не спрыгивала с них.

– Надеюсь, в воду ты будешь прыгать не так же?

– А что мы после этого еще и в воду будем прыгать? Боюсь нас после этого случая объявили в розыск.

– Не утрируй. Нас не было на месте преступления и вообще преступления тоже не было.

– Купальник жалко, красивый был и плед оставили. Они нас вычислят по ДНК, найденном на покрывале.

– Знаешь, что сейчас нужно делать?

– Что?

– Молчать!

– Ладно. Но я напомню, если бы кто-то не решил поразвлекаться в лесу, ничего бы не было. Сашенька, кстати, о сексе, ты не мог бы отложить эту интереснейшую книжечку и начать активные действия в мою сторону.

– Нет. Спасибо, что-то не хочется.

– Саша, это ты меня сейчас так посылаешь? Я тебя хочу, у нас две недели уже ничего не было!

– Насколько я помню, ты нормально жила и без этого.

– Сам подсадил, а теперь в кусты?

– Алин, я бы с радостью. Не обижайся, но ты меня сейчас не возбуждаешь. Прости, но твой зеленый вид меня пугает, и спина реально болит.

– А кто, блин, намазал меня зеленкой?

– А что, разве не надо было? Не знаю, чем ты там обычно лечилась, но зеленка отлично подсушивает ранки.

– Лицо мне можно было хотя бы не мазать? В особенности нос!

– Что-то я не заметил, что ты сильно сопротивлялась.

– У меня был ПТСР, я мало что замечала.

– Я бы сказал, что у тебя было, но не буду. Давай спать, мы сегодня и так устали.

– И что мы просто возьмем и заснем? Как старики какие-то?

– В воздержании тоже есть свои плюсы. В конце концов, секс – не основа жизни.

– Да что ты говоришь? Ладно. А погладить можно?

– Что?

– Тебя.

– Что именно?

– Тебя, а не твой хобот, если ты об этом.

– Мой хобот это и есть неотъемлемая часть меня.

– Хорошо, тугодум, можно я поглажу твою спинку, плечи и пузо?

– У меня пока живот, а не пузо. Гладь, только аккуратно.

Мой медведь откладывает книгу в сторону, выключает свет и переворачивается на бок. Перекатываюсь к Саше, задираю его футболку и глажу его пострадавшую от еловых шишек спину. Обнимаю его сзади и начинаю откровенно домогаться. Вот я уже утыкаюсь в его шею и начинаю целовать моего медведя. В темноте-то можно, зелень на лице не видна и не только на лице. Вот только понимаю, что Потапов просто не реагирует, а потом и вовсе слышу его сопение. Класс! Не день, а полная попа. Отворачиваюсь от спящего медведя и пытаюсь заснуть.

Утро, краем уха слышу пение птичек. Но будит меня наконец-то не наполненный мочевой пузырь, не лучи солнца, а Потаповские губы на моем животе. Открываю глаза и с наслаждением наблюдаю, как некогда травмированный Саша стягивает с меня белье.

– Сашенька, ты же сказал, что спинка болит и не хочешь меня, уже не смущает мое зеленое лицо и тело? – Саша отрывается от моего живота и с улыбкой на лице произносит.

– Спинка прошла. Зеленый нос очень смущает, поэтому, пожалуй, прикрою твой шнобель простынкой.

– Саша!

– Молчать, Алинка дендрофилка.

Как только этот гад начинает виртуозничать своими губами, я уже забываю обо всем и даже про шнобель…

***

Удивительно, но все оставшиеся дни прошли в полном раю. Ни Сашина спина, ни мое исцарапанное тело нас не беспокоили, на пляже нас тоже не узнали. На пятый день мы действительно поплыли на лодке ловить рыбу, правда, никакой рыбалки не получилось. Меня это не впечатлило, в итоге Саша просто катал нас по озеру. Мне впервые не хотелось домой в мою кровно заработанную двушку. Я, не любительница природы и прочего, хотела остаться здесь жить. Иногда я смотрела на Сашу и не верила, что все это по-настоящему, нет, мы по-прежнему соревновались в словесном поносе, но, кажется, никого из нас это не смущало. Видимо, все дело во времени, мы просто привыкли друг к другу. Одно огорчало – возвращение и вероятная встреча со зловонным стулом. Так или иначе, а встречаться все же придется. Бесит она меня, хоть ты тресни!

– Алин, ты была права. Его нужно срочно кастрировать, пока не успел все обгадить. К тому же, его яйца портят мне аппетит, – говорит Потапов, указывая на кота.

– Я же говорю, у вас там у всех некрасиво, прикрывать это надо, а не хвастаться. А где же твоя мужская солидарность?

– Какая к черту солидарность? Он лысый и страшный, и постоянно трется об меня своим хозяйством.

– А об меня нет, может, он голубенький?

– Ему просто не нравятся твои ноги, не тот волосяной покров. Ну что все собрала?

– Да.

Мы возвращаемся домой, но уже не каждый сам по себе, а к Саше. А я и не против, более того, сошлись мы на том, что все-таки будем жить вместе, и так как квартира Потапова больше, перебираюсь к нему я.

– Чем ты расстроена? Только не говори, что ничем, по глазам же вижу, – Саша ложится ко мне на диван, кладет голову мне на колени и выжидающе на меня смотрит. – Ну?

– Пообещай мне, что ты уволишь Милену, если она начнет к тебе приставать или оказывать знаки внимания. В общем, вы мужики это чувствуете, когда женщина к вам неравнодушна, не нужно тебе объяснять.

– Обещаю. Хочешь я просто уволю ее завтра и все?

– Нет, она же должна что-то сделать, а не просто так, это же типа жена твоего покойного друга и нужно поступать по-человечески.

– Хорошо. Поступлю по-человечески. А если что сразу пинок под зад, договорились?

– Договорились.