Текст книги "Сложные оборотни госпожи Дарианы (СИ)"
Автор книги: Наталья Варварова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
Наши дни, в опустевшей аудитории
Маркус продолжал меня обнимать, его подбородок упирался мне в макушку. Аккуратно так, не причиняя неудобства. Меня трясло, но он, разумеется, принимал это за расшалившиеся нервы из-за спонтанного разгона совета. Не объяснять же ему, что после того, как я впервые воспользовалась родовым камнем, чтобы заставить волков подчиниться, меня навестило мое прошлое. Я попала в тот самый день, когда мы встретились.
И сейчас мне снова хотелось обхватить его за плечи и потрясти. Как? Как мы умудрились потерять то, что уже было нашим? И из-из того, что я наблюдала церемонию уже взрослыми глазами, сомнений не оставалось – оно всегда было таковым.
Если истинность проявляется как-то иначе, то тогда я ставлю под сомнение ее существование. К тому же многие волки так и не дождались браслетов, а любили до последнего вздоха и ушли друг за другом. Например, Розалинда и Эдмунд, родители Маркуса. Почему я позволила забрать его у меня? И, то, что волновало меня куда больше, почему он меня отпустил…
– Не переживай, Дарриа. Это давно следовало сделать. Эти ослы зарвались и только ставили палки в колеса, – он погладил меня по голове, а мне уже нужно было другое. Чтобы целовал.
Чтобы прижал к стене и весь воздух вышел из легких. Все внутри переворачивалось от желания следовать за ним, подчиниться его зову. Но он опять как будто наблюдал вместо того, чтобы взять то, что принадлежит ему. Неужели прав отец? Альфа не имел права так вести себя с женщиной, которую выбрал, и нет ему прощения.
Заметив смуту в моих глазах, део Варр тихонечко зарычал, ругнулся про себя и запустил обе руки в мои волосы, тут же запутавшись в них. Теперь он действительно целовал. Настойчиво и страстно, затем медленно и мучительно, покусывая мою нижнюю губу.
– Зачем ты делаешь это, Дарриа? Может, ты не отдаешь себе в этом отчета. Ты прогоняешь, отстраняешься, требуешь знать свое место. А потом смотришь так, словно я тебя предал, – разве можно манить и отказывать одновременно, причем оставаясь искренней?! – это прозвучало, как стон, из глубины его сердца.
И мне в самом деле хотелось удерживать его рядом. Сплестись с ним руками и ногами. Но зудящий голосок внутри продолжал свое: «Разве ты не предал, Маркус? Как еще называется то, что ты повелся на истинность по бумажке и женился на моей сестре? Я же все эти годы подтверждала свой выбор тем, что отказалась от мужчин. Ты так и остался единственным».
– Ты сам признал мое право разбираться со своей жизнью и даже выбрать себе мужа! – и почему я не в силах озвучить свои мысли, все время теряюсь рядом с ним.
– Дарриа, вот как… Я не отступлюсь от своих слов. И не намерен заниматься шантажом. Но я не каменный и боюсь, что в этом случае вам с отцом понадобится другой военачальник,– он откинулся спиной к стене, но продолжал прижимать меня к себя. Фактически я на нем лежала. – Вообще я хотел сказать другое. Теперь старейшины растрезвонят о твоих взаимоотношениях с камнем. О том, что у нас есть королева, по всем правилам и законам. У тебя не получится больше держаться в тени. Но увидел твои глаза и обо всем забыл. Как всегда.
На самом деле я обещала отцу определиться с женихом, назвать как минимум нескольких кандидатов к празднику Большой Луны. Но и с Маркусом необходима ясность; я не собиралась тащить все, с чем мы так и не сумели разобраться, через всю оставшуюся жизнь. И, положа руку на сердце, это должно быть окончательное решение – либо признать его и все его поступки, либо понять, что наши пути разошлись и нечего цепляться за призраков.
Наверное, зря я пообещала принимать его по вечерам за нашим большим столом. Так я еще больше впадаю в зависимость. Хотя куда уже? Лучше относиться к этому как к совместному расследованию. Маркус не раз повторял, что считает метки у Элоизы и Фредерика не просто махинацией, а спланированным вредительством – кто-то был против объединения трех кланов в нашем лице.
Вдруг он вздрогнул и прислушался. Его ноздри затрепетали, а руки напряглись, как перед оборотом. Я же, напротив, ничего не слышала. Обычные звуки для погружающейся в сон академии. Последние из преподавательского состава уже покинули учебное крыло, но в административном шелестели бумагами в нескольких кабинетах. Отчеты были нашей головной болью. Шаги патрулей, усиленных после взрывов, затихали – обе бригады удалялись друг от друга в противоположных направлениях.
– Стефан, – прошептал Маркус. – Он не в порядке. Дыхание у мальчика сбилось, перед глазами прыгают красные пятна. Он где-то рядом, но отсюда не улавливаю, где именно.
– Да как ты… Это невозможно. Из нас двоих средненьким интуитом, но все же являюсь я, – откуда в моем голосе эта детская обида?
Несмотря на сказанное, тут же полезла проверять амулет. Настроила его на устройство Стефана и, дер Варр не ошибался, показывало оно мамай знает что! То видело волчонка близко, то теряло, то отправляло за ним чуть ли не на другой конец леса, куда по дальности само бы не добивало. Такие помехи могли означать только одно – амулет пытаются снять.
Несколько раз Стефан предпринимал такие попытки. Один раз смотаться в город за десять миль отсюда его подбил Томас, который влюбился в дочку старосты и пропускал свидание по уважительной причине. Караулил преподавателя, чтобы умолять о пересдаче. А вот второй раз я вспоминать не любила.
После той страшной аварии, унесшей жизни родных, мальчик около месяца не имел вестей от отца. Да, говорить он с Маркусом давно отказывался, но тот не только писал сыну каждую неделю, но и раз в два-три дня отправлял голосовые, в которых рассказывал, как дела в имении, как поживают лошади, куры и прочая живность. К домашним зверям Стефан питал слабость, далекую от гастрономической. И когда курфюрст замолчал, мальчика окончательно накрыла тоска.
Он забрался на верхний балкон центрального здания – подозреваю, что других выходов на такой высоте он не нашел – и угодил в покои ректора. Там магическая защита особенно высока, и спрыгнуть вниз браслет не давал. Он пробовал стащить его зубами, у Вернона наконец сработала защита на проникновения, а у меня запищала тревога. Все произошло одновременно, в результате балкон с нескольких сторон атаковали наши спецы с факультета по физподготовке. Что бы мы без них делали.
И самое дикое в этом было, что Маркус в тот момент пребывал в горячке. И не мог ни вздуть всех нас за недосмотр за наследником, ни успокоить сына. Вот и сейчас я заподозрила нечто подобное, учитывая взвинченное состояние мальчика не далее как вчера. Впрочем, можно было предположить, что с ребенка браслет стягивают насильно. В конце концов он единственный из имеющихся наследников Луны на данный момент.
– Я сын своей матери, – просто ответил Маркус. – И то, что испытывают настолько близкие мне люди, ощущаю без помех. Вас у меня всего двое. Сложно ошибиться.
Спорить не имело смысла. Из аудитории мы выскочили вдвоем, не заботясь о том, что можем внушить подозрения. Я не представляла, куда бежать. Но, очевидно, следовало разделиться. Я взяла Маркуса за рукав, чтобы предложить ему пойти направо, а самой уйти прочесывать методические кабинеты. Хотя это как искать иголку в стоге сена. Ничто не мешало Стефану прятаться в жилой зоне, подвалах или в саду.
Вместо того, чтобы обратить на меня внимание, оборотень завыл. Сначала негромко, однако вой этот с каждой секундой набирал обороты. Мысль, что он сейчас переполошит всю академию исчезла так же стремительно, как появилась. Альфа рода дер Варров взывал к тому, в ком текла его кровь, и всем остальным не имело смысла вмешиваться в дела семьи. Оставалось зябко поежиться и натянуть одеяло по самые уши. Далее я расслышала в этом зове не просто требование крови, но и безоговорочную власть родительского призыва.
Вероятно ли, что старейшины оказались в заблуждении и приняли ложь Элоизы за откровение… Или же она не лгала, и Стефан не примет этот зов, потому что он не относится к нему. С другой стороны, мальчик всегда инстинктивно тянулся к папе, не признаваясь себе в этом. Неужели это была лишь потребность в суровой отцовской любви, которая у оборотней выражена даже острее, чем у всех неволков?
На мой вопрос ответил он сам. Откуда из глубин учебного крыла раздалось поскуливание вперемешку с затравленным рычанием. Мальчик там. Каким-то образом я вбежала в аудиторию первой, обогнав Маркуса. Стефан сидел на подоконнике, сложив ноги на преподавательский стол. Журналы с табелями валялись на полу. Я невольно посочувствовала Винсенту: его связь с Ирмой, по-моему, оборачивалась для него лишь тем, что все существа мужского пола, от семидесяти до семисот, вольно или невольно делали ему пакости.
Запястье ребенка вокруг браслета покраснело от укусов. Амулет пережимал руку так, что местами впечатывался в кожу. Перочинный нож мой воспитанник вышвырнул далеко вперед, почти нам под ноги.
– Папа, я не собирался ничего с собой делать, я хотел убежать. Я не вру, – к манере Стефана всегда начинать разговор с отрицания своей вины, будь она настоящей или мнимой, я за много лет привыкла, а вот, когда он последний раз так обращался к Маркусу, вспомнить не смогла. – Я подслушивал. Прости! Я все-все слышал.
На моей памяти Стефан ни разу не заговаривал с отцом. Внимание Маркуса он воспринимал как должное. При подозрении на то, что тот им пренебрегает, впадал в болезненное состояние. Я даже думаю, что демарш, который он устроил на церемонии, был вызван не столько желанием выделиться и доказать другим воспитанникам, какой он сорви-голова, а тем, что курфюрст не предупредил никого из нас о своем появлении. Уже не знаю, почему они с Верноном решили до последнего держать его в тайне.
Наверное, в раннем детстве отношения с Маркусом не выходили за рамки обычных нежностей. Да-да, со своим младшим сыном, как жаловалась в переписке Элоиза, он показывал себя столь же твердым, как мятная пастила. Подозреваю, во многом из-за того, что мать недолюбливала чересчур слабенького мальчика. Или, может, тесты показывали в нем избыток нашего с ней Домаю, и она справедливо полагала, что Полная Луна не пойдет на пользу ребенку мужского пола, а заодно не укрепит его положение в Новолунном Доме.
И Маркус, судя по дорогущим игрушкам и по нескольким подаренным пони, оттягивался за обоих родителей сразу. В какой момент все изменилось? Элоиза вдруг стала жаловаться на сына больше обычного: на плохую кровь, на то, что у него особые потребности, которыми у дер Варров заниматься некому. Пыталась найти врачей, подобрать таблетки, консультировалась с моим отцом.
Как правило, такого рода проблемы не выносятся на широкое обсуждение. Но то, что в их доме произошли несколько безобразных сцен, не для кого не было секретом. Между супругами произошел серьезный разлад. И, по слухам, дер Варр жил какое-то время не дома. Возможно, Элоиза что-то говорила при детях или же Стефан стал свидетелем их ссоры… Легко обвинять почившую кузину, которая уже не сможет тебе ответить.
Все это кончилось тем, что, когда Маркус вернулся в семью, Стефан перестал с ним разговаривать. Совсем. А общение с матерью часто заканчивалось истериками. Она приезжала ко мне сюда и в слезах умоляла забрать ребенка. Упирала на то, что у меня есть опыт общения с «такими детьми», что я его тетя и сама сталкивалась с «проявлениями этой болезни».
И столько времени спустя вспоминать об этом тяжело. Что до Стефана, то постепенно он пришел к равновесию. Причем целых два раза – примерно год он привыкал к нам, а после того, как мать, две сестры и брат разбились в этом диковинном изобретении, автомобиле, – еще год учился жить с этим знанием. Со старшим, Энди, его связывали очень теплые отношения. Тот приезжал сюда на каникулы.
Однако постепенно от таблеток мы отказались. Правда, беседы и наводящие вопросы помогали лишь отчасти – он все лучше и лучше контролировал приступы паники, отчаяния или ярости и в то же время не давал помочь ему выйти за пределы той тюрьмы, в которой сам себя запер. Он всего лишь маленький ребенок. И я подозревала, что со смертью матери ключи от его камеры потеряны.
Поэтому, когда Стефан обратился к Маркусу, я списала это на шок, зато появилась небольшая надежда, что он пойдет на контакт. Волчонок меня не заметил. Настолько его вниманием завладел отец. Кажется, мальчик продолжал разговор, который ранее начал в своей голове.
Я тебя ненавижу, – жарко шептал Стефан, уставившись в окно. – Теперь все понятно. Почему ты не любил маму. Ты разлюбил ее, когда она тебя предала. Но зачем ты делал вид, что меня любишь? Чтобы никто не заподозрил. Всегда притворялся, ненавижу!
Он бросил рвать браслет, и теперь царапал оконную раму. От этого звука, и еще от того, что не была готова к этому разговору, меня затошнило. Как вести себя, чтобы не усугубить его состояние. Но тут заговорил Маркус: причем так спокойно, что мне самой захотелось развесить уши и раскачиваться на подоконнике рядом со Стефаном.
– В том, что ты случайно услышал, нет ни слова правды. Вернее, я не могу поручиться, что и кому рассказывала Элоиза. Она собиралась уходить, и это было ее окончательное решение, к которому она шла давно. Для этого твоя мама готовила почву. Потом договорилась с Яристом, что останется в замке бабушки и дедушки – ты почти их не помнишь, – чтобы обойтись без скандала. А потом только поставила меня перед фактом. Мы поругались. Сильно. Она взяла детей и уехала, чтобы дать мне время. Я больше не увидел их живыми, – его голос дрогнул. Та магическая уверенность, которая звучала вначале, разбилась, как только он заговорил о той страшной ночи. – Но даже в пылу ссоры я не собирался отказываться ни от кого из вас. Девочки хотели остаться с ней, пускай. Я бы забрал тебя и Энди… Это же кровь. Каждый оборотень слышит зов собственной крови. Не смей брать в голову этот бред!
Он ударил кулаком по столу, и тут же взъерошил волосы. Дурацкая привычка, сохранившаяся у него с юности.
– Почему я должен тебе верить? Старцы убеждены в своей правоте. Мама с трудом тебя выносила, каждая комната в доме была пропитана ее болью. Помню, что ей плохо и тесно… Я ее раздражал тем, что капризничал, много кричал. Не походил на нее и слишком мало на тебя – чтобы она могла показывать меня другим родственникам и гордиться. Я недостаточно сильно любил ее и не понимал, почему она считает тебя плохим. Она часто доставала газету, где ты на первой странице смеялся рядом с девушкой с большими красными губами. Но ты же не остался с ней, ты вернулся к нам.
– Стефан, давай мы вернемся к этому разговору. Я готов возвращаться много раз. Я не собираюсь от тебя ничего скрывать, хотя ты до сих пор совсем малыш. Но это давно уже зашло слишком далеко. Сейчас бессмысленно вываливать на тебя все, о чем мы ругались с твоей мамой на протяжении более чем ста лет. Я виноват перед ней. И через нее виноват перед всеми вами. Но я любил каждого из своих детей. А тебя.. да если бы ты был с ними в машине тогда, я бы тоже ушел за вами. Я остался ходить под Луной только благодаря тебе. И еще одному человеку, с которым мы тоже не смогли поговорить.
Хорошо, что Стефан сейчас не в том состоянии, чтобы воспринимать все детали.
– Тогда я ничего не понимаю. Если ты виноват, – а ты не врешь, я чувствую, – то ты не можешь быть одновременно обижен на нее. А мама тоже не ощущала своей вины перед тобой. Ее мучила вина перед госпожой Дарианой. Сильно. Она писала по ночам письма, а утром сжигала их. Жаль, что я был маленький и гордый и решил, что не имею права вытащить их из огня и прочитать. Может, она и, правда, не любила меня, так как я не оправдал ее ожиданий. Кому нужны больные и слабые.. А вот ты, – они говорят, что ты самый могучий альфа за последнюю тысячу лет, – наверное, ты тоже не любил. Просто жалел.
Настала моя очередь заламывать руки. Этот ребенок невероятно похож на меня. Я в детстве вела себе точно так же: в любых внешних обстоятельствах винила только себя. Но мне повезло больше. Все мои сомнения упирались в стену обожания отца. А здесь Элоиза умудрилась разлучить папу и мальчика, который нуждался в нем больше, чем все остальные дети.
– Я сбегу в лес, – продолжал Стефан. – Госпожа Дариана, вы добрая. Иногда мне казалось, что я вам небезразличен. Но вы все думаете о долге. Папа помешан на своих обязательствах. Вы, как и дедушка Рудольф, боитесь позора. Что линия Кёнингов насквозь бракованная. Я это от многих слышал, не только от мамы. Никому из вас я не нужен.
Маркус наконец сообразил, что письменный стол Винсента под ним сейчас развалится. Поднялся и сделал единственное, что следовало. И почему-то не приходило мне в голову. Он забормотал какую-то невнятную билеберду и взял мальчика на руки. Наверное, он пел что-то такое ему перед сном. Самое удивительное, что Стефан ему это позволил и даже обхватил отца руками за шею. Не душил и не кусался.
– Никуда не надо убегать. Ты мой сын. Единственный наследник. Таковым и останешься, если не откажешься по собственной воле.
Я тоже не могла стоять в стороне, хотя страшно боялась все испортить:
– Прости, что никогда с тобой этого не обсуждали. Это больная для меня тема, но я-то уже взрослая и была бы в состоянии объяснить, в чем дело. Ты прямо, как я в детстве. Судорги после рождения. Первый месяц на грани. С полнолунными детьми такое бывает. И внешне пошел в нашу линию. Твоя мама, конечно, это видела. Можно, сколько угодно соглашаться или нет, но она испугалась такой ответственности. И отдала тебя на воспитание мне. И.. и мне ты сильно помог. Занимаясь с тобой, я по многу раз прорабатывала то, что мешало мне и во взрослом возрасте. Ты наследник Полной Луны, хотя официально об этом все молчат. Если у меня не родится дочек…
– Ты уникальный ребенок, Стефан, – кивнул Маркус. – А мы дичайшие ослы. Как я не заметил, что у меня в семье родился сильный интуит. Среди мальчиков они встречаются не часто, но с такой бабушкой, как у тебя, это же было неизбежно. Ты улавливал эмоции в сотни раз сильнее, чем другие волчата, а твои родители все списывали на Полную Луну.
Глава 13 Я здесь
Когда мы добирались до дома, Маркус нес сына на руках. Потрясение так вымотало Стефана, что он затих и почти успокоился. Конечно, это не было здоровым состоянием, однако он тихонечко дремал и нас с его отцом отпускало. Боюсь представить, сколько всего ребенок навоображал и что прокручивал в голове перед нашим приходом. С другой стороны, наоборот, представляю слишком хорошо.
Сама с трудом передвигала ноги. День получился таким длинным, что я мечтала поскорее забыться сном. Не переживать, что там с отцом, не видеть перед собой оскаленные морды старейшин или измученное личико Стефана. А еще этот кувырок в прошлое совершенно вышиб почву из-под ног. Когда перед дверью к нам вылетел Бен, дребезжа больше обычного, я аж вздрогнула. Надо же – забыть, что у меня есть такой чудесный фамильяр.
Но, к моему удивлению, он предпочел проигнорировать появление главы дома Новой Луны у нас на пороге. То ли ему так досталось, то ли счел, что от Маркуса сейчас пользы больше, чем вреда.
– У нас Вернон за главного, – с заговорщическим треском сообщил он. – Ребятки так довели Ирму, что она занемогла и он ее отпустил. Полагаю, что эти двое собирались провести вечер совсем иначе. В итоге ректор сожрал остатки ужина. Знаешь, какой у него аппетит?
Я застонала. Готовить что-то сейчас не в состоянии. А стрекозел истощен, до утра от него толку не будет. Итак, видимо, сделал больше возможного. Что за день такой, отчего все словно взбесились? Последняя четверть Луны обычно проходит более менее спокойно не только в академии, но и во всех княжествах.
– Я не думаю, что Стефан голоден, Дарриа. Не переживай, – Маркус, кажется в норме. – Я бы хотел остаться с ним. Где он обычно спит?
Как-то язык не поворачивался обвинить курфюрста в том, что он снова собрался покушаться на мое тело. Хотя такая мысль мелькнула. И тут же пропала.
– Да-к спальни заняты. У мальчиков их всего две, у девочек – одна. Но из-за того, что они расшалились, троих изолировали, выдав каждому по гостевой. Лечь можно разве что на кухне или на диванчике в гостиной, – возразил Бен. Причем без всякой агрессии.
Что это с ним, не заболел ли? Скорее всего у нас с Маркусом такие лица, что стрекозел придерживает свой искрометный юмор. Я и не знала, что он так умеет.
– Ничего страшного, провинившиеся мальчишки поспят и в одной. Отдадим вам гостевую, – это на крыльцо вышел ректор собственной персоной. И тут же запустил свое знаменитое сканирование. От его взгляда не могло ничто укрыться. Юлить бесполезно. – Я, между прочим, проголодался и вызвал старшекурсника, исполняющего обязанности курьера. Он привез вареной курятины больше чем нужно.
Я печально смотрела на Вернона. Может, нас уже пропустят? Впрочем, отрадно, что он позаботился и о завтраке. Хотя я рассчитывала порции впритык на неделю во многом из-за его невероятной бережливости.
– Госпожа Дариана, прошу, – ректор распахнул дверь, но я пропустила вперед Маркуса. Стефан не так чтобы ничего не весил. – Утренние газеты лучше не открывайте сразу. Выпейте кофе, отдохните на полянке… Из семей старейшин идут какие-то невообразимые новости. Что вы разогнали совет и стали единоличной королевой. Я мало что понимаю в делах волков. Однако твердо уверен, что они вас с кем-то путают.
Вернон притворно вздохнул. Его глаза-бусины буравили мне спину. Он по осанке что ли собрался делать вывод, по степени напряжения плеч? Запах же все равно не чувствует, в отличие от Маркуса. Наверняка, я сейчас пахну, как разбитая параличом старая развалина.
– Да и потом, как такое может быть? Кристалл же пропал, – этот риторический вопрос так и висел в воздухе, пока мы поднимались.
Тем не менее, я нашла в себе силы, чтобы попрощаться с ректором. Он торопился. И подозрения, что Ирма завела в этом учебном году сразу двух постоянных любовников, только усилились. Хотя какая мне разница. С собой бы разобраться.
Разумеется, оба, – и Томас, и Богдан – уже спали. И мне пришлось погонять Маркуса. Сначала за небольшой походной кроватью, потом он переносил Томаса, который, слава ночному светилу, дрых без задних ног. Ложе в дополнительной спальне достаточно велико, чтобы вместить двоих. Отца и сына. Однако курфюрст предпочел принять личину волка и улегся на полу. Точнее, на коврике под кроватью.
Перед тем, как уйти к себе, я прошлась по всем комнатам. Наказанные мальчишки мерно сопели. Николетта, наоборот, ворочалась во сне. Скорее всего она не имела никакого отношения к укусам на руках Ирмы, и была объявлена виновной случайно. То есть завтра мне предстоит утро, полное слез и выяснений. При посторонних девочка замыкалась, а в домашнем кругу вела себя громко. Две основных спальни мальчиков и одна девочек находились под постоянным надзором Бена. Так что там я могла не волноваться, но сунула нос и туда.
В последнюю очередь зашла к дер Варрам. Взглянув на спящих , – гигантского волка и мальчика, мелкого не по возрасту, – едва удержала слезы. Они оба заслужили спокойную жизнь в окружении близких. Дальше додумывать я не стала. Достаточно того, что они сейчас рядом. И Стефан впервые за «дцать» лет разговаривал с отцом по собственной инициативе.
Собственное пробуждение случилось внезапно. В окнах еще ни намека на рассвет, огрызок луны торчал над темным лесом. Я прислушалась: все, как обычно, но что-то не так. Потом это «что-то» заворочалось и пробормотало отборное проклятие на одном из первых волчьих языков. Маркус! Как он умудрился войти в комнату, запертую моей личной печатью, завалиться в кровать, укрыться одним со мной одеялом и разбудить болтовней во сне?
Однако, по его дыханию, я бы сказала, что его намерения чисты, как у младенца. И пока я соображала, как его выпроводить и не перебудить весь дом – не хватало Стефану еще и такого известия – Маркус застонал. Протяжно, тоскливо… Да что же это такое. Кровать у меня внушительная. Чтобы не встретиться с альфой, достаточно перекатиться на другой бок и укутаться в покрывало. Настраиваясь, какие слова я ему скажу, когда он проснется и начнет приставать, незаметно для себя я заснула.
– Эй, соня, я тут прыгаю вокруг тебя уже полчаса. Три раза разогревал кофе. Хорошо, что элементарная магия со мной и делал это прямо здесь, а то весь детский сад пробудился и шастал под дверью. Но потом Бен приготовил что-то умопомрачительное. Похоже на блинчики с паштетом. Детишки потянулись вниз.
Я достаточно выспалась, чтобы переварить такую пространную речь целиком, и открыла один глаз. Осмотрелась. Через задернутые не до конца шторы пробирался нерешительный свет. Ясная погода закончилась. Но вот к чему я не была готова, так это лицезреть Аполлона с полотенцем на бедрах. Маркус склонился в шутливом поклоне, протягивая мне поднос. Там, помимо чашки с напитком, еще и три пухлых булочки с корицей. Не зря я все-таки соизволила разомкнуть веки. Мою любимую выпечку в академии пекут только в середине недели.
– Ммммм… ммм? – ляпнула первое, что пришло в голову. Глаза разбегались. И поднос, и Маркус. За что хвататься… Наверное, мы рано или поздно придем к тому, что не он будет меня соблазнять, а я стану гонять его по комнате. Я попалась в эту ловушку. Достаточно один раз позволить себе секс с человеком (волком), к которому безумно тянет, и все – далее это так понятно, удобно, нормально и естественно.
– Я сгонял в академию, раздобыл булочек, приготовил кофе, пролистал прессу… Я придумал, как объяснить свое присутствие за завтраком. Пока вы на первом этаже рассаживаетесь в столовой, я захожу в дверь. Ну как будто только с уличной пробежки, проведать родственников. Для этого, я посмотрел, нужно перелезть на тот балкон и потом по трубе вниз. Могу даже сделать пару кругов вокруг здания ради достоверности. И…
– Маркус, стоп. Ты столько бегал. А как следует ли ты мылся? Заниматься спортом надо на чистое тело. Пошли в душ? Быстрее, у меня через два часа пара, которую не перенести. А кофе разогреешь в четвертый раз.
Интересно, кто из нас зарычал первый?
