Текст книги "Араш - Мастер Храма Бога Хаоса (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 27

Тишина после битвы с Пуджи была густой, налитой смыслом. Воздух все еще дрожал от эха того, что я сделала. Земля, кусты, сам воздух... они откликнулись. Недолго, неуверенно, но откликнулись. Это был не триумф. Это было головокружение от открывшейся бездны возможностей. И ответственности.

Верда, не говоря ни слова, занялась «уборкой». Ее методы были стремительны и прагматичны. Она не стала добивать раненых кочевников – вместо этого она дала им щедрую дозу зелья забвения. Они проснутся через несколько часов, не помня ни нас, ни того, что здесь произошло, с одной лишь смутной тревогой и желанием поскорее убраться из этого места.

Пока она возилась, я сидела на пороге, гладила Моргуса и перебирала в голове ее слова. «Ты – мой самый ценный исследовательский проект.» Они жгли сильнее, чем любая обида. Потому что за ними стояла правда. Для Храма я была орудием. Для Амона – экспонатом. А для Верды... я была живым подтверждением ее теории. Это было честно. Но от этого не становилось легче.

Она говорит правду,– мысль Моргуса была спокойной.Но не всю. От нее пахнет старой печалью. Как от камней в том храме.

Он был прав. Я почувствовала это еще в пещере, когда она говорила о теории. За сухими словами скрывалось что-то личное.

Вечером, когда мы закончили с уборкой и сели у очага, я не выдержала. Я смотрела, как пламя играет на знакомых склянках, на пучках сушеных трав, и мой взгляд упал на тот самый сундук в углу. Тот, что был старше всего остального здесь.

– Ты нашла артефакты Мэриэль в пустыне, – начала я, не глядя на нее. – И останки. И обрывки записей. Ты потратила годы на расшифровку.

Верда, помешивая варево в котле, не оторвалась от своего занятия.

– Так я и сказала.

– Но это не вся правда, – я подняла на нее глаза. – Ты не просто наткнулась на них случайно. Или... нашла не только артефакты.

Она замерла. Ложка в ее руке перестала двигаться. Она медленно поставила котел на жаропрочную подставку и повернулась ко мне. Ее лицо в этот момент было не старым и не молодым. Оно было вне времени.

– Нет, – тихо согласилась она. – Не вся.

Она подошла к сундуку, тому самому. Движения ее были теперь не резкими, а почти церемонными. Она открыла его, отодвинула свитки и травы и достала тот самый сверток, который я подсмотрела ранее. Она развернула его на столе между нами.

Я замерла. Внутри лежал не просто амулет. Рядом с ним был маленький, детский браслетик из того же мерцающего материала. И выцветший рисунок, на котором неумелой рукой была нарисована женщина с серебристыми узорами и... ребенок.

– Ее звали Лианна, – сказала Верда, и ее голос потерял всю свою хрипоту, став на удивление мягким. – Она не была королевой. Она была... хранительницей знаний. Ученой. Как я. Только ее библиотекой была целая цивилизация.

Она коснулась амулета.

– Она пришла сюда через разлом, который открылся на краткий миг в сердце Пустошей. Она была ранена. Не физически. Ее душа была истерзана тем, что она видела – гибелью ее мира. А на руках она держала тебя. Младенца.

Я перестала дышать. Сердце заколотилось где-то в горле.

– Я нашла ее по чистой случайности, – продолжала Верда. – Искала один редкий кактус. Она была без сознания, почти бездыханная, но ее рука сжимала тебя так крепко, что мне пришлось по капле вливать ей в рот воду, чтобы разжать пальцы. Я принесла вас сюда. – Она обвела рукой хижину. – Лечила ее несколько недель. Она почти не говорила. Но иногда, в бреду, она пела. И от этих песен мои самые капризные растения расцветали за ночь.

Верда взяла в руки детский браслет.

– Она пыталась объяснить мне суть вашей силы. Говорила о резонансе, о песне мира. Она знала, что умирает. Ее связь с Мэриэлем была слишком сильна, и разрыв убивал ее. Она оставила мне этот амулет, свои отрывочные записи и тебя. Просила... не дать Храму сделать из тебя орудие. Научить тебя слушать, а не подчинять. – Верда тяжело вздохнула. – Я дала слово. А потом... я отнесла тебя в то место, где тебя должны были найти легаты. В гибнущий караван. Это было самое безопасное место. Спрятать тебя в пустыне значило обречь на смерть. Отдать в деревню – вызвать ненужные вопросы. А Храм... Храм давал кров, еду и обучение. Все, что мне оставалось – это ждать и надеяться, что их жесткие методы не сломают тебя раньше времени.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в очаге. Я смотрела на браслет. На рисунок. Я представила ее. Лианну. Мою мать. Не королеву, а беглянку-ученую, отчаянно пытающуюся спасти свое дитя.

Все встало на свои места. Почему Верда всегда относилась ко мне иначе, чем другие наставники. Почему она забрала меня на то испытание. Почему ее знания были такими... точными.

– Почему... почему ты не сказала мне раньше? – прошептала я, и голос мой предательски дрогнул.

– И что бы я сказала? – горько улыбнулась Верда. – Что твоя мать была пришелицей из другого мира, который уничтожили? Что ты – последний росток на пепелище? Ты была ребенком. Потом – ученицей Храма. Ты не была готова. Да и я... я дала слово учить тебя, когда придет время. А время пришло только теперь, когда ты сама начала задавать правильные вопросы.

Она протянула мне браслет.

– Он твой. Он должен был защищать тебя. Думаю, он справился. Иначе ты бы не дошла до меня живой.

Я взяла браслет. Он был легким и теплым. От него исходило едва уловимое, знакомое ощущение... любви. Безусловной и жертвенной. То, чего я никогда не знала.

Я надела его на запястье. Он подошел идеально.

В тот вечер мы не занимались уроками. Мы сидели у огня, и Верда рассказывала мне о Лианне. О ее тихом голосе. О том, как она смотрела на звезды с тоской, которую невозможно описать. О том, как однажды, перед самым ее уходом, она спела, и весь огород за одну ночь покрылся цветами.

Это были крупицы. Осколки образа женщины, которую я никогда не узнаю. Но эти крупицы были дороже любого сокровища в пустыне Генэ.

Теперь я знала. Моя сила была не проклятием и не даром судьбы. Она была наследием. Подарком от матери, которая отдала все, чтобы я жила. И теперь, чтобы оправдать ее жертву, мне предстояло не просто выжить. Мне предстояло научиться петь. Чтобы ее песня не оборвалась навсегда.

Глава 28

Следующее утро началось не с толчка и не с задания, а с тишины. Я проснулась от того, что на запястье было непривычно тепло. Браслет. Он мягко пульсировал, словно вторя ритму моего сердца. Я лежала и смотрела на него, и сквозь щель в ставне пробивался луч солнца, играя на его мерцающей поверхности. Внутри не было бури, не было смятения. Была лишь тихая, твердая уверенность.

Верда уже сидела за столом, пила свой горький чай и что-то записывала в потрепанный дневник. Она бросила на меня быстрый взгляд, заметила браслет на моей руке, и ее глаза смягчились на долю секунды.

– Ну что, Ваше Высочество, – прохрипела она, возвращаясь к своему обычному тону. – Отдохнули? Тогда за работу. Сегодня у нас мандрагора. Она, в отличие от репы, обладает зачатками самосознания. И характером старой, вредной козы. Попробуешь с ней договориться.

«Договориться с мандрагорой». Фраза, которая неделю назад вызвала бы у меня приступ сарказма. Сейчас я лишь кивнула и выпила свой чай.

Мандрагора росла в дальнем углу огорода, в гордом одиночестве. Ее листья были темными, кожистыми, а корень, выступавший из земли, напоминал сморщенное человеческое лицо. От нее исходило... нечто. Не мысль, а устойчивое, упрямое нежелание идти на контакт. Ощущение старой, накопленной обиды на весь мир.

Я села рядом, не пытаясь сразу что-то сделать. Я просто слушала. Я чувствовала ее «голос» – глухой, монотонный гул недовольства. Солнце слишком яркое. Земля слишком твердая. Ветер слишком холодный. Она была вечным брюзгой в мире растений.

Я не пыталась ее переубедить или послать ей радость. Это бы не сработало. Вместо этого я... присоединилась к ее брюзжанию. Я послала ей образ себя, сидящей на холодном камне после неудачной тренировки. Ощущение усталости, когда все раздражает. Ощущение, что весь мир настроен против тебя.

И случилось невероятное. Ее «брюзжание» на мгновение смолкло. Последовало ощущение удивления. Острого, почти что щенячьего.«Ты... ты тоже?»

Это длилось всего миг. Потом она снова насторожилась, но уже без прежней враждебности. Я почувствовала легкий, едва уловимый интерес.

Я не стала настаивать. Я просто посидела с ней еще немного, делясь своим спокойным присутствием, а потом ушла. Это был маленький шаг. Но для мандрагоры – гигантский прыжок.

Верда, наблюдавшая за всем с порога, ничего не сказала. Но я увидела в ее глазах то, что стало для меня лучшей наградой – молчаливое, безраздельное одобрение.

Дни потекли в новом ритме. Утром – уроки с Вердой. Я училась не просто «слышать», а различать оттенки, нюансы. Гнев молодого побега, пробивающегося сквозь асфальт. Мудрую усталость тысячелетнего валуна. Паническую радость ручейка, вырвавшегося на свободу из-под земли.

После обеда – физические тренировки. Но теперь они были другими. Я отрабатывала движения, сливаясь с окружающим пространством. Мой браслет помогал, его тепло было якорем, напоминанием о цели. Я не боролась с миром, я двигаласьсквозьнего, как рыба в воде или птица в воздухе. Мои клинки больше не пели яростные боевые гимны. Их звук стал тише, глубже, более... убедительным.

По вечерам мы с Вердой разбирали записи моей матери. Это были не инструкции, а скорее философские трактаты, поэмы о гармонии и наблюдения за природой силы. Лианна называла это «Искусством Эхо» – умением услышать мир и позволить ему услышать тебя.

Как-то раз, разбирая одну особенно сложную схему, изображавшую энергетические потоки, похожие на нервную систему планеты, я наткнулась на спрятанный между страниц маленький кристаллик. Он был не серебристым, а темно-синим, и от него исходило странное ощущение... статичности. Замороженного времени.

Я протянула его Верде.

– Что это?

Она взяла кристалл, и ее лицо стало серьезным.

– Артефакт иномирцев. Очень старый. Лианна принесла его с собой. Говорила, что это – «слеза» их технологии. Капля того, что они используют, чтобы гасить чужие миры. Я хранила его все эти годы. Для изучения.

Она положила кристалл мне в ладонь. Он был ледяным. Прикосновение к нему вызывало неприятное ощущение пустоты, вакуума, вывернутой наизнанку жизни.

– Он... мертвый, – прошептала я, едва сдерживая рвотный позыв.

– Не мертвый. Обезвоженный, – поправила Верда. – Они выкачали из него всю энергию, всю «песню», что была в нем заключена. Оставили лишь пустую оболочку. Это их суть, Араш. Они не творят. Они потребляют. Они – антитезис всему, что представляет собой Мэриэль.

Я сжала кристалл в кулаке. Холод пронзил ладонь.

– Значит, чтобы победить их, мне нужно не просто петь громче. Мне нужно... наполнить эту пустоту?

Верда покачала головой.

– Ты не сможешь. Их пустота – это не сосуд, который можно заполнить. Это черная дыра. Она будет только поглощать. Единственный способ – это создать такой резонанс, такую яркую и устойчивую «песнь», которую они не смогут поглотить, не разрушив самих себя. Как нельзя проглотить солнце.

Она посмотрела на меня поверх догорающей свечи.

– Именно поэтому тебе нужно вырасти. Окончательно проснуться. Пока ты – лишь свеча. Яркая, но уязвимая. Им нужно лишь подуть. Но когда ты станешь солнцем... тогда уже они будут вынуждены отступить перед твоим светом или сгореть.

Я убрала кристалл. Его холод еще долго оставался в моей ладони, мрачное напоминание о том, с чем мне предстоит столкнуться. Это была не армия, не флот. Это был принцип. Анти-жизнь.

Но глядя на теплящийся браслет на запястье, я чувствовала не страх, а решимость. Моя мать сражалась с ними, пытаясь спасти то, что могла. Теперь моя очередь. И мое оружие должно было быть сильнее.

Я вышла из хижины в ночь. Воздух был холодным, небо – усыпанным чужими звездами. Я подняла руку с браслетом, и его слабое сияние смешалось со светом далеких солнц.

Где-то там были иномирцы. Где-то – Храм, Амон, Дориан. Но здесь и сейчас была только я. И тихая, растущая во мне песнь. Песнь, которую я должна была сделать такой сильной, чтобы ее услышали во всех уголках этой жестокой и прекрасной вселенной.

И первым, кому предстояло ее услышать, была капризная, брюзгливая мандрагора. Все великие пути, как оказалось, начинаются с малого.

Глава 29

Синий кристалл иномирцев лежал на столе, словно осколок ночного неба, упавший в наш мир и погасший при падении. Его холод был не физическим, а каким-то внутренним. Он не просто отнимал тепло – он, казалось, впитывал сам звук, саму жизнь вокруг себя. Воздух рядом с ним становился звенящим и безжизненным.

Я не могла перестать думать о нем. Верда назвала его «слезой» их технологии. Обезвоженной сущностью. Это было самое отвратительное, с чем я сталкивалась. Даже тенеполз был существом, пусть и уродливым, чудовищным, но живым. Этот кристалл был отрицанием жизни.

После ужина, когда Верда ушла проверять свои ловушки, я снова подошла к столу. Я знала, что это глупо, самоубийственно, но я не могла resist. Мне нужно было понять. Не умом, а тем самым новым чувством, что просыпалось во мне.

Я осторожно протянула палец, собираясь лишь слегка коснуться поверхности.

Я не успела.

Едва мой палец оказался в сантиметре от кристалла, моя метка на боку вспыхнула ослепительной, болезненной вспышкой. Не тепло, а белая, обжигающая боль. Я вскрикнула и отшатнулась, задев скамью. В ушах зазвенело.

Но это было не самое страшное.

В тот миг, когда моя энергия встретилась с его пустотой, в моем сознании что-то щелкнуло. Не голос. Не видение. А... приглашение. Тягучий, холодный зов, похожий на шепот сосулек. Он исходил не из кристалла. Он приходилсквозьнего. Из какого-то другого места.

Это был не ментальный крик, как у гибрида. Это был сигнал. Обезличенный, повторяющийся, как маяк в тумане. Он был полон той же пустоты, что и кристалл, но не статичной, а активной, жаждущей.

И он был направлен на меня.

Они знали. Они чувствовали мое присутствие, мое пробуждение. И этот кристалл, эта «слеза», был не просто образцом. Он был антенной. Слабенькой, пассивной, но работающей все эти годы.

Я стояла, прислонившись к стене, и пыталась отдышаться. Боль в боку медленно отступала, оставляя после себя ледяной ужас. Они не просто охотились. Они вели наблюдение. И Верда, сама того не зная, все эти годы хранила у себя дома устройство слежения.

Дверь скрипнула. На пороге стояла Верда, ее лицо было напряжено. Она посмотрела на меня, на кристалл на столе, и все поняла без слов.

– Ты сумасшедшая, – тихо сказала она. Не с упреком. С констатацией.

– Он... передает, – выдохнула я. – Они знают, что я здесь.

Верда молча подошла к столу, взяла кристалл и, не глядя, швырнула его в огонь очага.

Ничего не произошло. Ни вспышки, ни дыма. Камень просто лежал в пламени, не нагреваясь, не плавясь. Огонь вокруг него казался блеклым, почти декоративным.

– Бесполезно, – сказала Верда. – Я пробовала все. Растворить, расплавить, раздробить. Он не поддается. Он существует вне законов нашего мира.

Она выгребла кристалл из огня совком и швырнула его в ведро с водой. Вода вокруг него не закипела. Она... помутнела, словно в ней растворилась капля чернил.

– Что же нам делать? – прошептала я, глядя на ведро. Мы не могли его уничтожить. Не могли выбросить – кто-то мог найти. Мы были привязаны к этому камню, как к якорю.

– Нам ничего не делать, – Верда повернулась ко мне. Ее глаза горели холодным огнем. —Тебе– нужно ускориться. Они послали сигнал. Значит, ответ не за горами. Ты больше не в безопасности здесь.

Она подошла к своему сундуку и начала быстро собирать мне дорожную сумку. Не спрашивая. Решая.

– Тебе нужно сменить локацию. Искать другие места силы. Тренироваться дальше. Останавливаться нельзя.

– Я не готова! – вырвалось у меня. Голос звучал почти по-детски.

– Никто не бывает готов, королева, – бросила она через плечо, засовывая в сумку пузырьки с зельями и свертки с едой. – Готовность приходит в процессе. Чаще всего – постфактум.

Она закончила собирать и протянула мне сумку.

– Иди. Сейчас же. Пока ночь. У них уйдут часы, может, дни, чтобы сориентироваться по сигналу. Используй их с умом.

– Куда мне идти? – спросила я, чувствуя, как подкатывает тошнота от страха и несправедливости.

– Вспомни, чему учила тебя мать, – сказала Верда, и в ее голосе впервые прозвучала нежность. – Слушай мир. Он подскажет. Ищи места, где песнь земли сильна. Где есть жизнь, но нет людей. Леса. Горы. Глубокие пещеры. – Она ткнула пальцем в мою грудь, туда, где была метка. – Он поведет тебя. Доверься ему.

Она открыла дверь. Ночной ветер ворвался в хижину, пахнущий полынью и свободой. Моргус, почуяв неладное, уже стоял наготове.

Я посмотрела на Верду. На эту старую, сгорбленную ведьму, которая была для меня большей матерью, чем все наставники Храма, вместе взятые.

– А ты? – спросила я. – Они придут сюда.

Она ухмыльнулась, и в ее глазах вспыхнул знакомый, ястребиный огонек.

– О, не волнуйся за меня, девочка. У меня для непрошеных гостей припасено кое-что похуже мандрагоры. Я не просто травы тут сушу. Я крепость строю. А теперь проваливай. И не оборачивайся.

Я вышла за порог. Ночь была холодной и беззвездной.

«Я полечу с тобой!»Моргус решительно вышел вперед.

«Ты еще недостаточно крепок, чтобы лететь со мной»,возразила я.

«Я полечу! Садись! Сильный…»

Я взобралась на спину к Моргусу, он расправил крылья, и мы оторвались от земли. Я впервые летела. Но мой первый полет был омрачен расставанием.

Я обернулась лишь один раз. Верда стояла в освещенном дверном проеме, маленькая, но несгибаемая фигура. Она помахала мне рукой, а затем захлопнула дверь. Хижина исчезла в темноте, как будто ее и не было.

Куда?– спросил Моргус, набирая высоту.

Я закрыла глаза, отбросив страх. Я прислушалась. К ветру. К ночи. К тихому гулу своей крови. И он нашелся. Слабый, но отчетливый импульс. Не звук, а ощущение. Тяга. Как будто далекий магнит. Он шел с севера. От ледяных пиков Нордхейма.

– На север, – сказала я. – Лети на север.

Мы повернули, и ветер ударил мне в лицо. Позади оставалось единственное место, которое я могла назвать домом. Впереди – ледяная пустошь и зов, который мог быть как спасением, так и самой хитро расставленной ловушкой.

Но выбора не было. Ученичество закончилось. Начиналось паломничество.

Глава 30

Нордхейм встретил нас не только ледяным ветром, но и запахом дыма, ворвани и немытых тел. Первое поселение, в которое мы с Моргусом спустились, чтобы пополнить запасы, было больше похоже на военный лагерь, прилепившийся к склону горы. Низкие, приземистые дома из плах и камня, крыши, нагруженные снегом, и повсюду – суровые, закаленные лица викингов с узорами легатов, в основном желтого и оранжевого уровня, украшавшими их щеки и руки.

Воздух звенел от звона молотов по металлу, грубого смеха и щелканья костей – викинги играли в кости прямо на заснеженных улицах. Я, закутавшись в плащ и скрыв лицо капюшоном, чувствовала себя тут как белая ворона. Вернее, как пустынная ящерица в леднике.

Пока Моргус с интересом наблюдал за местными оленями с крыши пустого амбара, я пробиралась к единственной подобию таверны – «Дрожащему Троллю». Внутри было душно, темно и так же шумно. Я заказала кружку какого-то мутного медового напитка и устроилась в углу, надеясь подслушать что-нибудь полезное.

И почти сразу же мне повезло. За соседним столом двое бородатых викингов в потрепанных кольчугах спорили о чем-то, стуча кружками по дереву.

– ...говорю тебе, Бьярн, это он! – горячился младший, с оранжевым узором в виде молота на щеке. – Видел своими глазами! У Синдри сгоела наковальня – треснула пополам от жара! А этот парень подошел, положил руку, и она... остыла! Слиплась! Как новенькая!

– Бредни, Эйвинд! – отмахивался старший, Бьярн. – Не может легат управлять огнем вот так, на потеху кузнецам! Наша сила – в ударе, в стойкости! А не в цирковых трюках!

– Это не трюк! – настаивал Эйвинд. – Он живет у Ледяного Клыка, в самой горе! Говорят, он разговаривает с духом вулкана! И узоры у него... золотые, Бьярн! Я такие никогда не видел!

Золотые узоры. Управление огнем не как разрушением, а как... инструментом. Мое сердце забилось чаще. Это звучало не как магия Хаоса. Это звучало... иначе. Так же, как моя способность слышать мир, была иной.

Я сделала глоток своего напитка. Он был приторным и крепким.

– Простите, – обратилась я к спорящим, слегка отодвинув капюшон. – Вы говорите о человеке, который может управлять огнем?

Оба викинга повернулись ко мне. Их взгляды, сначала удивленные, быстро стали оценивающими.

– А тебе зачем, южная дева? – проворчал Бьярн.

– Я ищу... учителей, – сказала я правду, но лишь часть ее. – Необычных. Моя собственная сила иногда проявляется странно.

Эйвинд, похоже, обрадовался, что кто-то его поддерживает.

– Видишь, Бьярн! Не одной мне мерещится! – Он повернулся ко мне. – Его зовут Рорк. Живет у подножия Ледяного Клыка, это гора на день пути к северу. Но он не очень-то общителен, слышь. Прогоняет любопытных. Говорят, в прошлом месяце он целый отряд наемников, что пришли его «нанять», в стекло превратил! Расплавленный песок, понимаешь ли, прямо на них выплеснул!

Эта информация была уже менее обнадеживающей, но еще более интригующей. Я поблагодарила викингов, оставила на столе монету и вышла на холод.

Услышала?– Моргус спрыгнул с крыши, его перья были покрыты инеем.

– Услышала, – подтвердила я. – На севере есть гора Ледяной Клык. И там живет человек, который, возможно, поймет, что со мной происходит.

Он пахнет опасностью,– предупредил Моргус, обнюхивая воздух.Пахнет пеплом и яростью.

– Все интересное пахнет опасностью, – вздохнула я. – Летим.

Путь к Ледяному Клыку занял меньше дня. Гора и впрямь напоминала обломанный клык, впившийся в бледное небо Нордхейма. Мы приземлились у ее подножия, и я сразу почувствовала то самое «магнитное» притяжение, что вело меня сюда. Но теперь оно было смешано с другим – с глухим, мощным гулом, исходящим от самой горы. И с едва уловимым запахом серы.

Мы нашли вход почти сразу – не потому что он был очевиден, а потому что моя метка отозвалась на него отчетливым теплом. Это была трещина в скале, присыпанная снегом, из которой валил легкий, теплый пар.

Внутри было темно и жарко. Я зажгла факел, и его свет выхватил из тьмы стены из черного базальта, испещренные оранжевыми прожилками, которые светились изнутри. Туннель вел вниз, в самое сердце горы. Гул нарастал, превращаясь в оглушительный рокот.

И тогда мы вышли в пещеру.

Дыхание перехватило. Огромное озеро расплавленной лавы плескалось в центре, отбрасывая багровые блики на стены, покрытые гигантскими, пульсирующими аметистами. Жара стояла невероятная, но дышать было можно – воздух был насыщен кислородом и пах дымом и камнем.

И он был там. В центре каменного островка, стоя спиной к нам. Высокий, широкоплечий, в доспехах из темного металла и мехов. Его светлые волосы были заплетены в косы, а руки... его руки двигались, и потоки лавы послушно вздымались, образуя на мгновение фигуру гигантского волка, который затем с шипением рассыпался обратно в озеро.

Он не подавлял стихию. Он... дирижировал ею.

Он закончил и медленно повернулся. Его лицо было молодым, но глаза... глаза были старыми, цвета полярного льда. И на его обнаженной руке горели узоры. Не алые, не фиолетовые. Золотые. Теплые, как само пламя.

Он смотрел на меня без удивления. Словно ждал.

– Я чувствовал, как твоя сила резонирует с горой, – сказал он. Его голос был низким и глухим, словно подземный толчок. – Ты пришла. Проснувшаяся. Я Рорк, «Хранитель Огня».

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, глядя на Хранителя Огня. На того, кто, возможно, был единственным человеком во всем мире, кто мог понять, кто я такая на самом деле.