Текст книги "Араш - Мастер Храма Бога Хаоса (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 17

Пустоши Кхарна встретили меня знакомым дыханием – раскаленным днем и колючим холодом ночи. После духоты цитадели и влажных полей Энкора эта суровая пустота была бальзамом на душу. Здесь не было ни интриг, ни оценивающих взглядов, ни братьев-монстров. Был только песок, ветер и бескрайнее багровое небо.

Я шла на юг, ориентируясь по памяти и по тому внутреннему компасу, что жил во мне с детства. Карта, которую мне подарила умирающая грифониха, была выжжена не на пергаменте, а в сознании. Я чувствовала изгибы высохших русел, вкус воздуха у Черного Пика, запах серы и древнего камня.

Моргус парил высоко в небе, его радость от полета и свободы передавалась мне теплой волной. Он уже не был птенцом – размах его золотисто-черных крыльев превышал рост человека, а клюв и когти были грозным оружием. Но в моем разуме он все еще был тем самым пушистым комочком, которого я спасла.

Араш... горизонт чист... пахнет ветром и ящерицами...– его мысленный голос стал четче, насыщеннее. Он уже не просто передавал эмоции, а описывал мир.

Знаю, малой. Наслаждайся,– мысленно улыбнулась я, поправляя плащ. Днем я укрывалась от солнца под навесами скал, а ночью шла, пользуясь своим даром невосприимчивости к холоду. Мои запасы воды и провизии таяли, но я была близка.

На четвертую ночь пути я вышла к подножию Черного Пика. Гора вздымалась к небу, черная и зубчатая, словно проклятие, брошенное в лицо миру. У ее основания зиял вход в пещеру, почти полностью скрытый осыпью и колючими кустарниками. Тот самый вход.

Сердце забилось чаще. Не только от предвкушения сокровищ. От чего-то другого. Ощущения, что я стою на пороге. Не просто пещеры, а чего-то большего.

Здесь...– Моргус опустился рядом со мной, его перья взъерошились.Здесь пахнет... матерью. И... другим. Старым. Как пустота между звездами.

Я положила руку ему на голову.

– Я знаю. Но мы должны зайти.

Внутри пахло пылью, сухим камнем и... озоном. Словно после грозы. Пещера уходила вглубь горы, и по мере моего продвижения стены начинали слабо светиться мягким голубоватым светом. Фосфоресцирующий мох. Я шла, и мой собственный серебристый цветок на боку отзывался на это свечение едва заметным теплом.

Пещера открылась в обширный зал. И я замерла.

Я ожидала увидеть сундуки с золотом, груды самоцветов, может, древнее оружие. Но не это.

Посреди зала на каменном постаменте лежал скелет. Не человеческий. И не грифона. Он был крупнее, изящнее, с длинным хвостом и черепом, увенчанным рогами. Кости были не белыми, а темными, почти черными, и испещренными тончайшими серебристыми прожилками, которые мерцали в темноте.

И вокруг, на стенах, не было ни золота, ни драгоценностей. Стены были покрыты... записями. Но не буквами. Символами, похожими на те, что составляли мою метку. Серебристые, фиолетовые, черные узоры складывались в сложные диаграммы, карты звездного неба, изображения существ, которых я не знала.

Это была не сокровищница. Это была библиотека. И ключом к ней была я.

Я подошла к скелету. Возраст его не поддавался определению. Он мог пролежать здесь века. Или тысячелетия. Рядом с костяной лапой лежал гладкий черный диск, похожий на обсидиановое зеркало. Тот самый артефакт, который я видела в воспоминаниях матери Моргуса.

Я протянула руку, но не к диску, а к черепу. Мои пальцы коснулись холодной, гладкой кости.

И мир взорвался.

Не болью. Видением.

...бескрайний лес из кристаллических деревьев, под двумя лунами, одна из которых была серебряной, а другая – кроваво-красной. Женщина с лицом, испещренным серебристыми узорами, гораздо более сложными, чем мои. Ее глаза были цвета темного аметиста, и в них была бездна печали. Она что-то пела, и ее голос был похож на звон хрустальных колокольчиков и шелест листьев, и от этого голоса цветы вокруг распускались и увядали в такт...

...потом – разлом. Огненная бездна, разрывающая небо. Крики. Бегство. Она, та самая женщина, запечатывает что-то в черный диск, ее кровь, серебристая, как ртуть, капает на камень...

...и потом – пески Аорона. Она, уже обессиленная, с ребенком на руках, мотается среди чужих звезд. Последнее, что она делает – отдает диск на попечение грифонихи... своей верной спутницы...

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Я отшатнулась, тяжело дыша. Пещера снова была просто пещерой. Но теперь она была наполнена смыслом.

Это не был просто скелет. Это была грифониха. Но не простая. Из другого мира. И женщина из видения... ее узоры были так похожи на мои. Та же энергия, тот же источник. Мы были одной крови. Беженка из мира, который погиб, судя по видению катастрофы.

Я посмотрела на свой серебристый цветок. Он горел теперь ярче, и его узор стал сложнее, добавились новые, тонкие линии. Он рос. Откликаясь на наследие. На правду.

Я подняла черный диск. Он был холодным и инертным. Но я знала – он ждал. Ждал, когда во мне проснется достаточно силы, чтобы его активировать. Силы моей крови.

«Управление голосом... эмпатия...» – обрывки знаний, почерпнутые мной когда-то, теперь обрели новое звучание. Это не были просто способности. Это была часть меня. Часть моего наследия.

Я не была экспериментом иномирцев. Я была... чьей-то дочерью. И «порча», которой меня назвал гибрид, была не порчей, а этой самой силой, чужеродной для их природы. Силой, которую они, возможно, боялись.

Моргус прижался ко мне, его большое тело дрожало. Он тоже видел. Или чувствовал. Я оглядела пещеру-библиотеку. Ответы были здесь. В этих символах. В этой кости. Во мне.

Побег обернулся не освобождением от прошлого, а погружением в него с головой. Я пришла за золотом, чтобы купить свободу, а нашла свое происхождение. И бремя, которое было куда тяжелее любого долга Храму.

Я достала черный камень Амона. Он лежал в моей ладони, безмолвный и нейтральный. Сообщать ли ему? Раскрывать ли эту тайну? Нет. Не сейчас. Эта тайна была только моей. По крайней мере, пока я сама ее не разгадаю.

Я спрятала камень и повернулась к стенам, покрытым письменами моего народа. Первый урок начинался сейчас. Мне нужно было научиться читать. Понять, кто я и что за сила скрыта во мне. И тогда, возможно, я смогу решить, что делать с этим наследием – принять его или сбежать от него окончательно.

Глава 18

Первую неделю в пещере я провела, пытаясь расшифровать письмена. Это было похоже на попытку понять песню, слушая лишь отдельные ноты. Символы переплетались, сливались, их значение ускользало, как вода сквозь пальцы. Я могла лишь угадывать общий смысл по изображениям: вот карта с созвездиями, которые я никогда не видела на небе Аорона; вот существа, похожие на изящных оленей с кристаллическими рогами; вот схема, напоминающая... разлом между мирами.

Мой серебристый цветок откликался на определенные узоры легким теплом или, наоборот, холодной дрожью. Это была не просто визуальная память. Это была память крови. Но ключа у меня не было.

Отчаяние начало подкрадываться на десятый день. Запасы воды подходили к концу. Охота в окрестностях Черного Пика была скудной – лишь ящерицы да редкие пустынные грызуны. Моргус приносил мне добычу, но его собственный рацион грифона требовал большего.

Араш... голодно,– его мысленный голос стал тише, утратив былую радость.И... скучно. Камни не говорят.

– Они говорят, малой, – вздохнула я, проводя пальцами по холодной стене. – Просто я еще не научилась их слушать.

Именно тогда я вспомнила о черном диске. Он лежал в стороне, на каменном постаменте, все так же инертный и безмолвный. Я боялась к нему прикасаться после первого видения. Боялась того, что может высвободиться.

Но выбора не было. Либо я найду способ активировать его и, возможно, найду ответы, либо мы с Моргусом умрем от голода и жажды в этой каменной ловушке.

Я подошла к диску. Он был идеально гладким, без единой царапины. Я положила на него ладонь. Ничего. Я сосредоточилась, пытаясь вызвать ту самую силу, что оттолкнула гибрида. Я представляла себе серебристый свет, исходящий из моей метки, направляла его в диск.

Сначала ничего. Потом – слабый, едва заметный толчок, словно камень под моей рукой вздохнул. Поверхность диска потемнела еще сильнее, стала абсолютно черной, и в этой черноте замерцали крошечные серебристые точки. Звезды.

Это была не карта. Это было окно.

Я увидела ту самую женщину из своего первого видения. Она стояла в том же кристаллическом лесу, но теперь ее лицо было обращено прямо ко мне. Ее аметистовые глаза смотрели сквозь время и пространство, и в них не было печали. Была решимость.

Она открыла рот, и я услышала не звук, а вибрацию, пронизывающую каждую клетку моего тела. Это был не язык, а чистый смысл, вливающийся прямо в сознание.

«Дочь пепла и звездной пыли. Если ты видишь это, значит, кровь Мэриэль все еще течет в твоих жилах. Наш мир пал. Нас предали те, кого мы считали союзниками. Те, кого ты зовешь иномирцами. Они охотятся за нашей силой, за самой сутью нашей души, чтобы подчинить ее своей воле.»

Голос-вибрация был полон безмерной усталости и древней, как сами звезды, скорби.

«Ты – последняя. Носительница наследия. Сила Мэриэль – это не магия в твоем понимании. Это гармония. Резонанс с самой тканью бытия. Мы не подчиняли волю других – мы слышали ее и могли... направлять. Убеждать. Наша песня могла усмирять бури и врачевать раны. Но в руках захватчиков она стала оружием. Они вырвали наши голоса, извратили суть, создали гибридов – бездушные инструменты, подчиненные чужой воле.»

Я смотрела на ее лицо, и мне хотелось плакать. От жалости. От гнева. От понимания. Я не была ошибкой. Я была последним отголоском мира, который пытались стереть в порошок.

«Твоя метка... это не только знак крови. Это якорь. Он связывает тебя с источником. С ростом твоей силы, с твоим взрослением, он будет открывать тебе новые пути. Но будь осторожна. Иномирцы чувствуют его. Они будут пытаться либо уничтожить тебя, либо... перезаписать. Стереть твою сущность и сделать тебя одним из них.»

Она подняла руку, и ее пальцы коснулись поверхности «окна» с ее стороны.

«Этот диск – не просто запись. Это мост. Он содержит в себе основы нашего знания. Нашу историю. Нашу... песнь. Он откликнется только на твою кровь и твое пробуждающееся сознание. Учись. Чувствуй. Помни, кто ты. Твоя сила – в принятии, а не в подавлении. В сочувствии, а не в доминировании.»

Ее образ начал меркнуть.

«Мир, в котором ты оказалась... он груб и жесток. Но в нем тоже есть своя песнь. Найди ее. И выживи. Ради нас всех.»

Окно погасло. Диск снова стал просто холодным черным камнем. Но теперь он был тяжелым – тяжелым от знания.

Я сидела на каменном полу, обхватив колени, и дрожала. Слезы текли по моим щекам, но я даже не пыталась их смахнуть. Горечь утраты мира, которого я никогда не знала, смешивалась с облегчением от того, что я наконец-то получила ответы.

Я не была чудовищем. Не была экспериментом. Я была... эхом. Последней нотой песни, которую пытались заглушить.

Моргус осторожно ткнулся клювом мне в плечо.

Араш... не плачь. Ты теперь... знаешь. Знание – сила. Так говорила мать.

Я обняла его, уткнувшись мокрым лицом в его перья.

– Да, малой. Знание – сила. Но какая же она тяжелая.

Я посмотрела на стены пещеры. Теперь я смотрела на них другими глазами. Это была не просто библиотека. Это была песнь. Песнь мира Мэриэль, застывшая в камне. И я, наконец, начала слышать ее мотив.

Мне нужно было учиться. Не просто читать символы, а чувствовать их. Слушать свою кровь. Понять, что значит «резонировать с тканью бытия».

Я подошла к стене и снова положила на нее ладонь. Вместо того чтобы пытаться анализировать, я просто закрыла глаза и прислушалась. К тихому гулу в костях. К теплу метки на боку. К едва уловимой вибрации, исходящей от камня.

И тогда, сквозь шум собственного отчаяния, я уловила это. Слабый, как шепот, отзвук. Не смысл, а... эмоцию. Печаль. Прощание. И... надежду.

Это был всего лишь отрывок. Одна нота из великой симфонии. Но ее было достаточно.

Я открыла глаза и улыбнулась сквозь слезы.

– Ладно, – прошептала я. – Пойдем, малой. Нам нужно поохотиться как следует. А потом... потом мы вернемся. И я научусь слушать.

Путь к свободе оказался куда сложнее, чем я думала. Он лежал не через бегство от прошлого, а через его принятие. Через понимание того, что моя истинная сила скрыта не в умении убивать, а в умении слышать. И, возможно, однажды... в умении петь.

Глава 19

Охота была безжалостной и эффективной. Я забыла об изяществе, о гуманности – речь шла о выживании. Мы с Моргусом выследили небольшое стадо пустынных антилоп. Пока он парил в небе, заставляя их сбиться в кучу, я, используя мимикрию, подобралась почти вплотную. Мои клинки не пели – они молча сверкнули в багровых лучах заката. Быстро. Точно. Я не получала удовольствия, лишь чувствовала холодную необходимость.

Вернувшись в пещеру с тушей молодой антилопы, я развела маленький, почти бездымный костер из сухих кореньев. Запах жареного мяса заставил Моргуса скулить от нетерпения. Пока он пожирал свою долю, я сидела у стены, вглядываясь в узоры, и жевала жесткое мясо без всякого аппетита.

Сила – в принятии, а не в подавлении. Слова женщины-призрака звучали во мне ироничным эхом. Только что я подавила жизнь в другом существе, чтобы продолжить свою. Где же тут гармония?

Я отложила еду и снова подошла к стене. На этот раз я выбрала не сложную диаграмму, а простой, повторяющийся узор – спираль, расходящуюся от центра, словно рябь на воде. Я положила ладонь на центр спирали, закрыла глаза и попыталась сделать то, что делала всегда в бою, – заглушить все внутренние голоса. Остановить поток мыслей.

Ничего не произошло. Лишь холод камня и тихий гул отчаяния.

Тогда я вспомнила другое ее слово. «Сочувствие». Я не до конца понимала его значение в этом контексте. Но я попробовала представить не смысл узора, а... руку, что его высекала. Какие эмоции она испытывала? Что хотела передать?

Я представила себе свет. Не яркий и ослепляющий, как мой в бою, а мягкий, рассеянный, как свет фосфоресцирующего мха. Я представила, как этот свет струится из моего сердца, через руку, в камень. Я не приказывала. Я... предлагала.

И тогда я почувствовала не вибрацию, а температуру. Камень под моей ладонью... согрелся. Всего на долю градуса. И в моем сознании, беззвучно, вспыхнул образ: ручей, бегущий по мшистому камню. Не картина, а ощущение – прохлады, чистоты, непрерывного движения.

Я отдернула руку, пораженная. Это было не чтение. Это было... сопереживание. Я почувствовала то, что чувствовал создатель узора – идею потока, жизни, непрерывности.

Это крошечное открытие вскружило голову сильнее, чем любая победа в бою. Я провела у стены несколько часов, переходя от одного простого символа к другому, учась «слушать» их эмоциональный отклик. Вот узор, передающий ощущение прочного, нерушимого укрытия. А вот – чувство печали и потери.

Я не понимала конкретных деталей, но я начинала понимать язык души, на котором была написана эта каменная летопись.

На следующее утро я разбудила меня не свет солнца и не голод, а настойчивый ментальный толчок.

Араш! Чужие!

Я мгновенно пришла в себя. Моргус стоял у входа в пещеру, его перья взъерошены, поза агрессивна.

Сколько?– спросила я, уже натягивая плащ и проверяя клинки.

Двое. Двуногие. Пахнут... железом и пеплом. Идут сюда.

Не иномирцы. Их запах был другим. Но и не легаты. Железо и пепел... Перевертыши. Наемники.

Великолепно. Кому еще понадобилось карабкаться на Черный Пик в самой глухой части Пустошей?

Я жестом приказала Моргусу отойти вглубь пещеры и спрятаться. Самой мне тоже следовало скрыться, но любопытство перевешивало. Кто эти гости?

Я замерла в тени у входа, слившись с камнем, и наблюдала.

В пещеру вошли двое. Один – высокий перевертыш с головой гиены, его плечи были покрыты шрамами, а в руках он держал тяжелый топор. Второй – пониже, с головой стервятника, его цепкие пальцы теребили рукоять кинжала.

– Видишь? Я же говорил, – проскрипел стервятникоголовый. Его глаза выискивали что-то в полумраке. – Старая грифонья нора. Говорили, тут есть чем поживиться.

– Пахнет свежим мясом, – рыкнул гиеноголовый, обнюхивая воздух. – И человеком. Недавно тут были.

Мое сердце упало. Ящерицы и грызуны – одно дело. Но остатки антилопы... Я была неосторожна.

– Ну что, поищем, что оставила птичка? – гиеноголовый ухмыльнулся, оскалив желтые клыки. – Может, сама где-то притаилась.

Они двинулись вглубь пещеры. Прямо ко мне. У меня не было выбора. Я не могла позволить им обнаружить библиотеку. И уж тем более – диск.

Я вышла из тени, бесшумно, как призрак. Они замерли, удивленные моим появлением.

– Проход закрыт, джентльмены, – сказала я спокойно. – Рекомендую развернуться и уйти.

Гиеноголовый оскалился еще шире.

– О, смотри-ка, сама птичка вылетела. Думаешь, справишься с нами в одиночку, девочка?

– Я не птичка, – улыбнулась я ему в ответ. – Я та, кто выдергивает клыки гиенам и подрезает крылья стервятникам. Последний шанс. Уходите.

Стервятникоголовый метнул в меня своим кинжалом. Быстро. Но для меня – как в замедленной съемке. Я отклонилась, и клинок со звоном ударился о стену.

Это было все, что мне было нужно. Они проигнорировали предупреждение.

Я рванулась вперед. Не с клинками. С пустыми руками. Мне не нужна была их смерть. Мне нужно было их убрать.

Гиеноголовый замахнулся топором. Я вошла внутрь дистанции удара, поймала его руку, провернула и нажала пальцем на нервный узел у локтя. Его пальцы разжались, топор с грохотом упал на пол. Он зарычал от боли и ярости.

Стервятникоголовый попытался ударить меня сзади. Я, не отпуская руки гиены, сделала шаг в сторону, и мой локоть встретил его солнечное сплетение. Он сложился пополам с хриплым выдохом.

Бой длился меньше минуты. Оба наемника лежали на полу, один хватал ртом воздух, другой сжимал онемевшую руку и смотрел на меня с животным страхом.

– Я... я сказала, – тяжело дыша, произнесла я. Адреналин все еще гудел в крови. – Теперь у вас есть история, которую можно рассказать в таверне. О том, как вы встретили в пустыне девушку, которая могла бы вас убить, но пожалела. Убирайтесь. И если я увижу вас здесь снова... – я не стала договаривать. Я просто посмотрела на них. Этого было достаточно.

Они, ковыляя и поддерживая друг друга, поплелись к выходу, бросив на меня последний униженный взгляд.

Когда они скрылись из виду, я прислонилась к стене, чувствуя, как дрожь отступает. Я не стала их убивать. Я использовала силу, но не для уничтожения. Для защиты. В этом был слабый, но все же отзвук той гармонии, о которой говорила женщина из Мэриэля.

Моргус вышел из укрытия и ткнулся мне в руку.

Сильная. Добрая. Не убила.

– Да, малой, – я провела рукой по его перьям. – Не убила. Но, кажется, мы себя раскрыли. Это были не случайные бродяги. Их кто-то послал. И этот «кто-то» теперь знает, что мы здесь.

Я посмотрела на черный диск. Время уединенных уроков подходило к концу. Мир в лице голодных наемников и, возможно, их нанимателя, стучался в нашу каменную дверь. Пора было принимать решение. Бежать дальше? Или... использовать то, чему я начала учиться, чтобы дать отпор?

Ответ, как всегда, лежал в камне. Но на этот раз мне нужно было научиться не просто слушать, а играть. Хотя бы одну, простую мелодию. Мелодию защиты.

Глава 20

Тишина, наступившая после ухода наемников, была обманчивой. Она висела в воздухе тяжелым, звенящим предчувствием. Они были разведкой. Щупальцами того, кто знал о пещере больше, чем следовало. Кто-то пустил слух о «сокровищах грифона». И этот кто-то не остановится.

Моргус, почуяв мою тревогу, беспокойно перебирал лапами.

Они вернутся? С большими зубами?

– Вернутся, – подтвердила я, глядя на вход в пещеру. – И не только они. Нам нужен план. Уходить или... сделать это место крепостью.

Мы не могли просто бежать. Пещера была не просто укрытием. Она была ключом. Библиотекой. Моим единственным шансом понять себя. Но оставаться здесь, ожидая осады, было самоубийством.

Я подошла к стене с узорами. Раньше я искала в них знание. Теперь мне была нужна сила. Не та, что позволяет ломать кости, а та, о которой говорила женщина из Мэриэля. Сила, способная усмирить бурю. Или, в моем случае, создать невидимую стену.

Я провела несколько часов, «слушая» стены, ища символы, связанные с защитой, барьерами, убежищем. Я нашла несколько. Один напоминал щит, другой – сплетенные корни, третий – замкнутый круг. Я прикасалась к ним по очереди, пытаясь прочувствовать их суть.

Щит вызывал ощущение твердости, но и тяжести. Корни – связи с землей, но и неподвижности. А круг... круг был иным. Он не обещал грубой силы. Он вибрировал ощущением целостности, завершенности, границы.

Я сосредоточилась на круге. Я представила его не на камне, а вокруг пещеры. Не физическую стену, а... поле. Энергетический барьер, который будет отталкивать незваных гостей, не причиняя им вреда. Гармония, а не агрессия.

Я села в центре зала, напротив входа, положила руки на колени и закрыла глаза. Я не пыталась «выпустить» силу, как делала это с диском. Вместо этого я попыталась «спеть».

У меня не было голоса моей предполагаемой матери. У меня было лишь намерение. Ощущение безопасности. Желание защитить это место. Я представила, как это чувство исходит из моего сердца, из моей метки, и растекается по пещере, как рябь от брошенного в воду камня. Я визуализировала серебристый свет, мягкий, как лунный, образующий сферу вокруг пещеры.

Ничего не происходило. Лишь пульсация в висках от напряжения.

Я продолжала. Час. Два. Я чувствовала, как силы покидают меня, голод и усталость подтачивают концентрацию. Это было безумием.

И тогда я вспомнила урок с наемниками. Не подавление, а сочувствие. Я не пыталась приказать миру стать другим. Я пыталась... договориться с ним. Объяснить ему свою потребность.

Я изменила подход. Вместо того чтобы излучать силу, я начала слушать саму пещеру. Ее древний камень. Тишину, хранимую веками. Я почувствовала ее собственное, сонное сопротивление вторжению. Ее желание покоя.

И я присоединила к этому своему желанию. Не как приказ, а как просьбу. Как мелодию, вплетающуюся в уже существующую симфонию камня.

И оно случилось.

Не гром и молнии. Тихий, едва слышный щелчок в самой реальности. Воздух в пещере стал... гуще. Более насыщенным. Свет фосфоресцирующего мха замерцал чуть ярче. А на входе, в проеме, на мгновение мелькнула серебристая пленка, словно мыльный пузырь, и исчезла.

Я открыла глаза, весь мокрый от пота, дрожа от истощения. Я не была уверена, что что-то вышло. Может, это была галлюцинация от усталости.

Араш...– Моргус ткнулся мне в плечо, его мысленный голос был полон изумления.Воздух... поет. Тихо. Но поет.

Это было не мое воображение.

Я поднялась на ноги и подошла ко входу. Снаружи доносились привычные звуки пустыни – ветер, скрип насекомых. Я протянула руку к месту, где виделся пузырь. Мои пальцы встретили невидимое, упругое сопротивление, словно я касалась плотного, прозрачного желе. Оно было прохладным и слегка вибрировало.

У меня получилось. Я создала барьер. Слабое, неустойчивое подобие защиты, но это было начало.

В этот момент снаружи донесся шум. Голоса. И не два, а гораздо больше.

Я выглянула наружу, оставаясь за барьером. По склону к пещере поднималось не меньше десятка вооруженных фигуры. Среди них были и двое знакомых – гиеноголовый и стервятникоголовый. А во главе отряда шел высокий легат в темных, без опознавательных знаков, доспехах. Его лицо было скрыто шлемом, но по осанке, по тому, как он держал свой посох, я поняла – это не простой наемник. Это был маг. И его узоры, которые я могла разглядеть на тыльной стороне его руки, были фиолетовыми. Уровень Мастера.

Великолепно. Нашлось кому возглавить охоту.

Отряд остановился в паре десятков шагов от входа. Маг сделал шаг вперед. Его голос, усиленный магией, прозвучал громко и властно:

– Выходи, дикарка! Сдавайся, и мы оставим тебя в живых! Твое укрытие обнаружено!

Я не ответила. Я стояла в тени, наблюдая.

Он что-то невнятно бросил своим людям. Двое наемников, не те, что были раньше, ринулись к входу с криками.

Они не успели сделать и трех шагов, как столкнулись с невидимой стеной. Раздался глухой удар, и их отбросило назад, как тряпичных кукол. Они упали на камни, оглушенные.

В отряде поднялся переполох. Маг нахмурился, его фиолетовые узоры вспыхнули ярче. Он поднял посох и испустил в сторону входа сгусток темной энергии.

Энергия ударила в барьер. Воздух засверкал, зашипел. Я почувствовала удар, словно кто-то влепил мне кулаком в грудь. Барьер дрогнул, серебристая пленка на мгновение стала видимой, покрытой черными трещинами. Он держался, но я поняла – против целенаправленной магической атаки он долго не продержится.

Маг ухмыльнулся, видя эффект.

– Интересно! – крикнул он. – Но примитивно! Ломай!

Он начал заряжать следующий удар. Его наемники, оправившись, приготовились ринуться в пролом.

У меня не было выбора. Мой барьер был ребенком, учащимся ходить. Его сила была в тонкости, в гармонии, а не в грубом противостоянии.

Я отступила вглубь пещеры, к диску. Я не могла активировать его снова – не хватило бы сил. Но я могла использовать сам принцип. Резонанс.

Я положила руку на стену рядом с диском, на сложный узел переплетающихся линий, который, как я чувствовала, отвечал за связь с внешним миром. Я не пыталась создать новую силу. Я направила в узел все свое отчаяние, свою ярость, свою волю к защите. Я не пела колыбельную. Я кричала беззвучный призыв о помощи к самой горе.

И гора ответила.

Сначала – тихий гул, исходящий от самого камня. Потом – легкая дрожь под ногами. Наемники снаружи замерли в нерешительности, а маг прервал заклинание, оглядываясь.

И тогда с потолка у входа в пещеру с грохотом обрушился пласт скальной породы. Камни, пыль, щебень – все это с громовым раскатом завалило вход, отрезая нас от внешнего мира и погребая заживо двух передовых наемников.

Грохот стих. Снаружи доносились приглушенные крики и ругань. Они не могли пройти. По крайней мере, не сразу.

Я стояла, прислонившись к стене, и тяжело дышала. Я не управляла горой. Я лишь... попросила ее о помощи. И она помогла. Ценой нашего заточения.

Моргус подошел ко мне и прижался.

Шумно... Но тишина теперь наша.

– Да, малой, – прошептала я, глядя на завал. – Теперь наша. Но мы в ловушке.

Я обернулась и посмотрела на диск и на стены, покрытые письменами. У меня не было выбора. Пока они будут разбирать завал, мне нужно было учиться быстрее. Гораздо быстрее. Мне нужно было найти в этих символах не просто защиту, а выход. Или оружие.

Игра в прятки закончилась. Начиналась настоящая война. И мой единственный союзник был из камня и древней кости.