Текст книги "Араш - Мастер Храма Бога Хаоса (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 24

Путь из горного ущелья занял несколько дней. Мы с Моргусом двигались на север, обходя поселения и держась дикой местности. Я больше не была той испуганной беглянкой, что покидала Энкор. Каждый шаг был теперь осознанным. Каждый звук – частью симфонии, которую я училась слышать. Шепот ветра в траве рассказывал о прошедшем шторме. Треск ветки под ногой оленя – о его тревоге. Я не управляла этим, я просто... слушала. И в этом слушании рождалось странное спокойствие.

Моя метка больше не болела. Она теплилась ровным, уверенным светом, и ее узор стал еще сложнее, новые линии напоминали лепестки распускающегося цветка. Сила росла во мне не взрывоопасными всплесками, а тихим, глубоким потоком.

Целью был старый дом Верды. Не Храм Бога Хаоса, не цитадель, а та самая хижина на отшибе Пустошей, где я проходила одно из своих самых суровых испытаний. Где пахло сушеными травами, ядами и старой мудростью.

Мы подошли к ней на закате. Ничего не изменилось. Все та же покосившаяся хижина из глины и камня, тот же огород с ядовитыми и лекарственными растениями, тот же череп песчаного медведя над дверью. И тот же запах – густой, терпкий, состоящий из сотни разных оттенков.

Я остановилась на пороге, внезапно занервничав. А если ее нет? Если Пак или иномирцы нашли ее?

Дверь скрипнула и открылась сама, прежде чем я успела постучать. В проеме стояла Верда. Такая же, как и прежде. Сгорбленная, в выцветшем платье, с лицом, испещренным морщинами, но с глазами, острыми и молодыми, как у ястреба. В руках она держала ступку, но в ее позе не было ни капли удивления.

– Заходи, девочка, – ее голос был хриплым, как скрип повозки. – Чай как раз закипает. И веди своего пернатого зверя, только пусть не давит мою мандрагору. Она у меня одна.

Я не могла сдержать улыбку. С Вердой все было всегда просто. Никаких лишних вопросов. Только дело.

Мы вошли внутрь. Хижина была завалена сушеными травами, банками со змеями и скорпионами, алхимическими ретортами и пыльными фолиантами. Воздух был таким густым, что им можно было поужинать.

Моргус, свернувшись у порога, с интересом наблюдал за всем происходящим, стараясь не задеть хвостом хрупкие склянки.

Верда налила мне чашку темного, дымящегося отвара. Пахло полынью, корой и чем-то еще, неуловимо горьким.

– Пей. От нервов. А потом рассказывай, какого черта ты вернулась и почему от тебя разит энергией другого мира сильнее, чем от моего самого крепкого зелья.

Я сделала глоток. Горько. Но тепло разлилось по жилам, снимая остатки напряжения. И тогда я рассказала ей все. Об иномирцах. О гибриде, назвавшем меня сестрой. О пещере, храме и обсерватории. О правде о Мэриэле. Я не таила ничего. Верда была единственным человеком, которому я могла довериться без оглядки.

Она слушала, не перебивая, помешивая свой чай и изредка бросая на меня пронзительный взгляд. Когда я закончила, она долго молчала, глядя на пламя в очаге.

– Так, – наконец произнесла она. – Значит, ты не просто безродная дикарка с талантом к убийству. Ты безродная дикарка с талантом к убийству и королевской кровью в жилах. Поздравляю, дорогая. Проблемы у тебя выросли в цене.

– Спасибо, – сухо сказала я. – Я это уже поняла. Что мне делать, Верда?

Она отхлебнула чаю и поморщилась.

– Во-первых, перестать ныть. Корона – это не только привилегии, но и головная боль. В прямом смысле. – Она ткнула пальцем в свой висок. – Твоя сила... она основана на эмпатии, на резонансе. Ты не можешь приказывать, как легат. Ты должна... убеждать. Внушать. Ты должна стать столь же убедительной для мира, как запах дождя для пустыни.

– Как? – спросила я. – Я едва могу создать хлипкий барьер и поговорить с рекой.

– А ты думала, станешь королевой за один день? – она фыркнула. – Твое тело и разум должны созреть. Тебе сколько? Девятнадцать? Второе совершеннолетие легатов в двадцать пять – это не просто цифра. Это время, когда твоя сущность Мэриэль окончательно интегрируется и проснется. А до тех пор... ты как тот цветок «Безмолвный Взгляд» – смертельно опасный, но еще не распустившийся. Тебе нужно учиться. Не магии Хаоса, не бою. А тому, как слушать. По-настоящему.

Она встала и подошла к полке, сняла маленький, ничем не примечательный камень.

– Видишь этот камень? – она положила его мне в ладонь. – Он лежал в русле подземной реки тысячу лет. Что он тебе рассказывает?

Я закрыла глаза, сосредоточилась. Я чувствовала его прохладу, гладкость... и ничего больше.

– Ничего.

– Потому что ты пытаешься услышать его ушами, а не душой, – сказала Верда. – Он не говорит словами. Он... просто есть. И в его «бытии» – целая история. Прими ее. Не пытайся перевести.

Я снова попыталась. На этот раз я не искала слов. Я просто представила себя этим камнем. Гладким, холодным, невесомым. Лежащим в темноте, пока мимо течет вода...

И в моем сознании всплыл образ. Не видение, а ощущение. Бесконечного терпения. Спокойствия. Принятия.

Я открыла глаза.

– Он... не боится темноты. Он ее часть.

Верда кивнула, и в ее глазах мелькнуло одобрение.

– Вот видишь. Это начало. Тебе нужно заново научиться чувствовать мир. Без фильтров Храма, без страха, без желания все контролировать. Только тогда ты сможешь достучаться до него. И только тогда он начнет отвечать тебе по-настоящему.

Она вернулась к своему стулу.

– А пока... тебе нужно решение попроще. Твои друзья-иномирцы и легат в маске не оставят тебя в покое. Тебе нужно либо исчезнуть насовсем, – она бросила взгляд на мою суму, где лежал кристалл, – либо сделать так, чтобы искать тебя стало для них слишком дорогим удовольствием.

– Я не хочу бежать, – твердо сказала я.

– Тогда остаешься, – Верда ухмыльнулась. – И мы начнем твое обучение. С завтрашнего дня. А сегодня... – она достала из-под стола бутылку мутной жидкости. – Выпьем. За королев, которые не ищут легких путей. И за старых ведьм, которые знают, где спрятаны лучшие яды.

Мы чокнулись. Напиток обжег горло, но по телу разлилось приятное тепло. Впервые за долгое время я чувствовала себя... на своем месте. Не в Храме, не в поле боя, а здесь, в этой душной, пахнущей зельями хижине, с старой, циничной ведьмой и верным грифоном.

Путь предстоял долгий. Но теперь у меня был учитель. И я была готова учиться. Не чтобы стать оружием. А чтобы стать собой.

Глава 25

Первый урок начался на рассвете. Верда разбудила меня, сунув в руки пустой глиняный горшок.

– Иди к ручью, – буркнула она, не глядя на меня, и принялась толочь в ступке что-то невероятно вонючее. – Наполни его. Но не просто так. Я хочу, чтобы ты принесла не воду. Принеси мне... его утреннее настроение.

Я посмотрела на горшок, потом на нее.

– Его... что?

– Ручей, девочка, не просто течет. Он просыпается, злится на холод, радуется солнцу, шепчет с камнями. Принеси мне то, что он чувствуетсейчас. – Она, наконец, подняла на меня взгляд, и в ее глазах плясали колкие огоньки. – И не вздумай просто зачерпнуть и принести. Я узнаю.

Я вышла из хижины, чувствуя себя полной идиоткой. Моргус, дремавший на солнышке, лениво приоткрыл один глаз.

Глупая игра,– прокомментировал он.

– Спасибо, я и сама догадалась, – проворчала я и побрела к ручью.

Ручей струился в паре сотен шагов от хижины. Холодный, прозрачный, он весело журчал, огибая камни. Я села на берегу, поставив горшок рядом. «Настроение ручья». Как это вообще сделать?

Я попробовала то, что делала с камнем. Закрыла глаза, попыталась почувствовать. Я ощущала холод, исходящий от воды, слышала ее бесконечный шепот. Но это были просто ощущения. Не эмоции.

Часы шли. Солнце поднялось выше, и его лучи заиграли на поверхности воды. И вдруг я заметила, как изменился звук. Он стал... ярче. Веселее. Более расслабленным. Холод еще был, но он уже не был таким пронзительным. Ручей как будто... потягивался, просыпаясь окончательно.

Я все еще не понимала, как это «принести». Я не могла запихнуть звук в горшок.

Отчаявшись, я просто зачерпнула воду и понесла обратно. Верда встретила меня на пороге. Она взглянула на горшок и фыркнула.

– Холодная, утренняя вода. Сонная. Я же просила настроение, а не завтрак для чая. Неси обратно. И не возвращайся, пока не поймешь, в чем разница.

Вторая попытка была не лучше. И третья. К полудню я уже готова была швырнуть этот дурацкий горшок в ручей. Я сидела на камне, злая и промокшая, и смотрела, как вода обтекает ветку. И тут до меня дошло.

Вода не «чувствовала» в человеческом понимании. Она просто... была. Ее «настроение» – это было отражение мира вокруг. Холод утра. Тепло солнца. Форма камней, которые она обтекала. Ее песня была не ее собственной, а песней всего, чего она касалась.

Я не должна была «чувствовать» ручей. Я должна была почувствовать мирчерезнего.

Я снова закрыла глаза. Но на этот раз я не пыталась услышать воду. Я слушала все. Шепот ветра в камышах. Жужжание насекомого. Тепло солнца на своей коже. И сквозь все это – постоянный, неизменный поток воды, который связывал все эти ощущения воедино, как нить связывает бусины.

И в этом потоке я ощутила это. Не эмоцию, а... состояние. Спокойную, безмятежную радость бытия. Просто потому, что солнце светит, а течение продолжается.

Я открыла глаза, зачерпнула воду и понесла ее Верде. Я не знала, как объяснить. Я просто знала, что на этот раз все иначе.

Она встретила меня тем же испытующим взглядом, взяла горшок и отпила глоток прямо из него. Она подержала воду во рту, потом проглотила.

– Лучше, – кивнула она. – Еще не идеально, но уже не похоже на помои. Воду ты чувствовать начала. Завтра будем учиться слушать землю.

Так начались мои дни. Каждое утро – новое, все более безумное задание. «Принеси запах заката». «Узнай, о чем спорили вороны вон на том дубе». «Сделай так, чтобы этот кактус захотел тебе доверять».

Это было безумно. Это было сложно. И это работало.

Постепенно мир вокруг меня перестал быть просто фоном. Он стал... собеседником. Я училась различать «голос» молодого побега и старого, мудрого дерева. Понимать тревогу зверя, почуявшего хищника, еще до того, как он сам ее осознает. Я не читала мысли. Я слышала саму жизнь, ее чистую, нефильтрованную суть.

Моя метка откликалась на это. Ее свечение стало более ровным, глубоким. Иногда, когда я полностью сливалась с окружающим миром, мне казалось, что я чувствую его дыхание – медленное, размеренное, как сердцебиение планеты.

Однажды вечером, сидя у огня, Верда сказала:

– Ты прогрессируешь. Медленно, как слепой червь, но прогрессируешь. Скоро можно будет переходить к практике.

– К какой практике? – насторожилась я.

– К тому, чтобы не только слушать, но и... отвечать, – ухмыльнулась она. – Мир тебе доверяет. Немного. Пора показать, что ты не только берешь, но и можешь дать. Завтра попробуешь уговорить мой огород расти быстрее.

Я смотрела на нее, не веря своим ушам.

– Уговорить... огород?

– А что, королевам не пристало заниматься сельским хозяйством? – фыркнула она. – Все великие империи начинали с сельского хозяйства. Если не можешь вырастить репу, как ты сможешь вырастить целое королевство?

– Откуда ты все это знаешь? – однажды спросила я Верду. – Эти техники... они не принадлежат этому миру.

– Этот мир, детка, старше и мудрее, чем кажется тем болванам из Храмов. Магия Хаоса – не единственная сила. Есть другие. Древние, тонкие. Шаманы северных племен Нордхейма говорят с духами ветра. Жрецы затерянных оазисов в Генэ чувствуют пульс земли. – Она указывает на полки, заваленные свитками и артефактами. – Я не просто собираю яды. Я собираю знания. Все, что не вписывается в удобные рамки легатов, считается ересью или сказками. А я... я люблю сказки. И ересь. В них часто скрывается правда.

Она встает и снимает с полки потрепанный дневник.

– Лет двадцать назад я нашла в пустыне странные артефакты. И останки. Не легата и не человека. И рядом... обрывки записей. Символы, похожие на твои. Я потратила годы, чтобы расшифровать отрывки. Поняла, что речь идет о силе, основанной на восприятии и гармонии, а не на подавлении и воле. Я даже пробовала... подражать. Безуспешно. Моя душа слишком испорчена этим миром и его ядами. – Верда внимательно посмотрела на меня. – А ты... ты живое воплощение этих теорий. Ты – недостающий ключ. Мой самый ценный и самый опасный исследовательский проект.

В ту ночь я долго не могла уснуть. Мысли путались. С одной стороны – абсурдность происходящего. С другой – то, как изменилось мое восприятие. Я больше не чувствовала себя одинокой. Даже в самой глухой пустыне я была частью чего-то большего. И это «что-то» было не враждебным. Оно было... равнодушным. И в этом равнодушии была своя, странная справедливость.

Я посмотрела на Моргуса, спавшего у огня. Он видел сны о полетах, и его крылья вздрагивали. Я почувствовала эхо его сновидений – ощущение свободы, ветра в перьях, бездны под когтями.

Это было даром. И оружием. Потому что чтобы победить иномирцев, которые видели в мире лишь ресурс, мне нужно было понять то, чего не понимали они. Мир – не машина. Его нельзя сломать и перестроить. Но ему можно... предложить сотрудничество.

И завтра мне предстояло предложить его капусте. Путь королевы, как оказалось, был полон неожиданных поворотов

Глава 26

Уговорить огород. Фраза, достойная того, чтобы быть высеченной на моем надгробии. «Здесь лежит Араш, Мастер Хаоса, последняя наследница Мэриэля. Она могла усмирять бури, но не смогла договориться с капустой».

Утро началось с того, что Верда вытолкала меня на грядку с репой. Растения выглядели вполне довольными жизнью – зеленые, сочные, ничуть не нуждающимися в моем королевском внимании.

– Ну? – Верда стояла на пороге, скрестив руки. – Чего ждешь? Приветственного марша? Шепчи им на ушко. Спой серенаду. Сделай что-нибудь, дипломат проклятый.

Я вздохнула и опустилась на корточки перед первой попавшейся репой. С чего начать? «Здравствуй, репа. Как настроение? Не хочешь расти чуть быстрее?»

Я закрыла глаза, пытаясь сделать то, чему научилась – почувствовать растение. Я ощутила его... упрямое, простое существование. Потребность в солнце, воде, питательных веществах. Никаких эмоций. Лишь чистая, биологическая программа. Уговорить это было все равно, что уговорить камень стать мягче.

Я пыталась послать ему ощущение тепла, роста, жизненной силы. Я представляла, как оно тянется к солнцу, как его корни уходят глубже в землю. Никакой реакции. Репа оставалась репой.

Часы пролетели незаметно. Солнце поднялось в зенит, и я уже чувствовала себя полной дурой, шепчущейся с овощами. Отчаяние начало подкрадываться.

И тут я вспомнила ручей. Я не пыталась «уговорить» воду. Я стала ее частью. Может, и здесь нужно не приказывать, а... присоединиться?

Я снова сосредоточилась. Но на этот раз я перестала пытаться что-то изменить. Я просто представила себя этой репой. Ощутила прохладу земли у своих корней, тепло солнца на листьях, сок, текущий по стеблю. Я почувствовала ее медленный, неторопливый ритм жизни. Ее полное удовлетворение текущим моментом.

И в этом состоянии я не послала ей мысль о росте. Я... поделилась с ней своим собственным ощущением энергии, жизненной силы, которая била во мне ключом после всех испытаний. Я не говорила «расти». Я сказала... «Вот я. Я полна сил. Давай разделим это».

И случилось нечто. Не взрыв роста. Лишь легкое, едва заметное движение. Листок репы дрогнул и повернулся на миллиметр, чтобы поймать чуть больше солнца. А из земли у ее основания показался крошечный, новый, ярко-зеленый росток.

Это было ничто. Почти ничего. Но это было не ничто. Это был ответ.

Я открыла глаза, и по моей щеке скатилась слеза. Не от радости. От облегчения. Это работало. Не магия, не сила. Диалог.

– Ну, наконец-то, – раздался голос Верды. Она стояла рядом и смотрела на новый росток. – Всего один побег за полдня. Скорость, достойная улитки. Но... начало положено. Завтра попробуешь с мандрагорой. Она капризная. Любит колыбельные.

Я уже собиралась ответить, как вдруг Моргус, дремавший на крыше хижины, резко поднял голову. Его тело напряглось, а мысленный голос пробился сквозь мою эйфорию, острый как клинок:

Араш! Чужие! Много! С запахом железа и пыли!

Я мгновенно вскочила на ноги. Верда, не теряя ни секунды, жестом велела мне в дом, и сама метнулась к своей полке с зельями.

Мы замерли внутри, прислушиваясь. Сначала ничего. Потом – отдаленный топот копыт. Много копыт. И лязг доспехов.

Я выглянула в узкое оконце. По дороге к хижине двигался отряд. Около двадцати всадников. Но это были не наемники и не легаты. Это были люди Пуджи. Я узнала их по повозкам с перевернутой песчаной часовей, по пестрым, грязным одеждам и жестоким, загорелым лицам. Кочевники-работорговцы. Худший сброд, который можно встретить в Пустошах.

Что им нужно здесь, в такой глуши?

Отряд остановился в сотне шагов от хижины. Из него выехал вперед высокий мужчина с лицом, изуродованным шрамами, и парой кривых ятаганов за поясом.

– Эй, старуха! – прокричал он хриплым голосом. – Выходи с поклоном! Говорят, ты везешь дела с Храмом! У нас к ним вопросы! А еще... – он осклабился, показывая кривые желтые зубы. – Говорят, у тебя тут диковинная птичка гостит. Мы таких на рынке хорошо покупаем!

Ледяная ярость затопила меня. Они пришли за Моргусом. И, видимо, наслушались сплетен о моих связях с Храмом.

Верда вышла на порог, сунув руки в карманы своего платья. Ее поза была расслабленной, но я знала – в каждой руке она сжимала по смертельному флакону.

– Убирайтесь, – сказала она просто. Ее голос был тихим, но он прорезал воздух, как нож. – Пока живыми.

Вожак Пуджи рассмеялся.

– Ох, боюсь, это ты сейчас ошиблась, кто кого будет выгонять, старуха. Ребята! Заходим в гости!

Он сделал рукой знак, и пятеро кочевников соскочили с коней, доставая оружие.

Именно тогда я вышла из тени, став рядом с Вердой. Я не обнажала клинков. Я просто стояла, глядя на них. Моя метка под одеждой теплилась, откликаясь на угрозу.

– Вы не получите ни птицу, ни ответы, – сказала я, и мой голос звучал странно ровно. – Уходите. Последнее предупреждение.

Вожак смерил меня насмешливым взглядом.

– О, и кто это у нас? Сама птичка выпорхнула? Хорошо, соберем двух зайцев...

Он не успел договорить. Верда щелкнула пальцами, и флакончики в ее руках лопнули. Облако едкого розового дыма окутало пятерку наемников. Они закашлялись, их глаза залились слезами, и они рухнули на землю, держась за горло. Не смертельный, но очень болезненный газ.

Остальные Пуджи взревели от ярости и ринулись вперед. Десять человек против двух женщин и грифона. Неплохие шансы. Для них.

Я все еще не обнажала клинков. Вместо этого я закрыла глаза и сделала то, чему только что научилась. Но на этот раз мой «сад» был больше. Это была вся земля вокруг хижины.

Я не пыталась уговорить ее. Я взывала к ней. Я послала в землю, в воздух, в самые растения один-единственный, простой импульс. Не слово, а чистое ощущение. Опасность. Чужак. Угроза дому.

И мир ответил.

Земля под ногами у первых трех всадников внезапно превратилась в зыбучий песок. Их лошади, взмыленные от страха, завязли по брюхо, а сами они с криками полетели на землю. Колючие кусты у дороги, обычно мирные, вдруг ожили, их ветви с хлесткой силой ударили по лошадям и всадникам, цепляясь за одежду, царапая лица. Даже воздух, казалось, сгустился, становясь вязким, как патока, замедляя движения нападавших.

Это не была магия в привычном смысле. Это был... отклик. Мир, в котором я только что училась слушать, теперь встал на мою защиту. Недолго. Не сильно. Но достаточно.

Паника охватила отряд Пуджи. Они никогда не сталкивались ни с чем подобным. Лошади вставали на дыбы, сбрасывая седоков. Люди кричали, отбиваясь от невидимых сил.

Вожак, его лицо искажено яростью и страхом, выхватил один из ятаганов и бросился на меня.

И тут с неба, словно гнев богов, обрушился Моргус. Его когти впились в плечи вожака, а клюв с громким щелчком сомкнулся на его шлеме. Металл поддался с хрустом. Моргус с силой рванул голову вверх, отбрасывая бесчувственное тело в сторону.

Этого было достаточно. Оставшиеся в живых Пуджи, видя, что их предводитель повержен, а сама природа восстала против них, бросились в бегство, бросая оружие и раненых.

Тишина, наступившая после их бегства, была оглушительной. Песок снова стал твердым, кусты замерли, воздух очистился. Лишь стоны раненых и тяжелое дыхание Моргуса нарушали покой.

Я стояла, дрожа от напряжения, и смотрела на Верду. Она смотрела на меня, и в ее глазах не было ни одобрения, ни укора. Был лишь холодный, расчетливый интерес.

– Ну что ж, – сказала она наконец. – Похоже, твой дипломатический подход сработал. Правда, немного... агрессивно. Но для первого раза сойдет.

Она повернулась и пошла в хижину, бросив через плечо:

– А теперь помоги старухе прибраться. И подумай, как объяснить капусте, почему ее огород превратили в поле боя. Уверена, она будет не в восторге.