Текст книги "Радость моя, громкоголосая (СИ)"
Автор книги: Наталья Соколина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
– Олег! – она сжала ту штуку сильнее, и я прямо взвыл, не в силах больше терпеть:
– да что же это такое-то, родная! Пойдём уже скорее, потом поговорим, ладно? – Ну, наконец-то! Она вытащила руку из моих штанов и, выйдя из кухни тут же юркнула в ванную, оставив меня кусать подушку на целых десять минут.
***
Это счастливое время я не забуду никогда. Мы не умеем ценить тихую размеренную жизнь, наполненную слабым светом ночника в комнате спящих детей, редкими посиделками с друзьями, изнурительными учениями на полигоне и… головокружительным сладострастьем от обладания любимой женщиной…
***
Осень, зима и наступившая весна не отложились в моей памяти чем-то примечательным. Всё, как всегда. Незаметно потемнели и осели сугробы, громче чирикали воробьи и тенькали синицы. Просыпающаяся тайга накрывала город и волков волнами будоражащих запахов. Под лучами яркого солнца стремительно таял снег и вот уже самые нетерпеливые, обернувшись волками устремлялись в леса.
Время гона жарким огнём воспламенило кровь, обострило все чувства и запахи. Волки наслаждались жизнью, весной и любовью подруг.
Моя любимая с радостью отдавалась мне, я чувствовал её наслаждение, нежность, сладкую истому поутру. Я почти терял сознание, раз за разом обладая ею, погружаясь в горячее лоно, растворяясь в нашей любви и переполняясь благодарностью и счастьем.
У случайно встреченного на улице Айка были совершенно шальные глаза. Он похудел, на губах блуждала глупая улыбка. Мы обменялись понимающими взглядами, но не остановились. Как и у всех, наши мысли были об одном.
Иногда я, всё же, забегал в горотдел. Недовольный жизнью дежурный, ехидно ухмыляясь, рассказал, что жена сурово наказала нашего начальника. На всё время гона он был заперт на ключ в каком-то сарае, куда один раз в день ему подавали еду. Ни о какой любви и речи не шло, Дарья не простила ему Нору. Майор Пасечник в волчьем обличье, в тоске и горе выл день и ночь, но жена оставалась непреклонной.
Я не хотел спрашивать о Норе, но дежурный сообщил, что она, вместе с молодыми волками, ушла в тайгу. Я облегчённо вздохнул, потому что недавно моя Радость грустно сказала: Софья опасается за жизнь девчонки, подумывающей о самоубийстве.
***
Май заканчивался. В этом году весна выдалась затяжной, холодной, поэтому Айк задержался в прихожей, раздумывая, не прихватить ли лёгкую куртку. Звонок мобильного отвлёк его. На экране высветилось: ”Лукьянов”. Он нахмурился. Не то чтобы он был не рад старому другу, с которым они теперь редко виделись, да и созванивались нечасто, но на душе стало тревожно. Лукьянов, ныне генерал полиции, после присвоения звания был назначен начальником Главного Управления внутренних дел по Иркутской области.
– Приветствую тебя, вожак! – Айк услышал в телефоне глуховатый голос Эдуарда.
– И тебе не кашлять, – усмехнулся Гранецкий и выжидающе замолк.
– Как поживаешь? Как Софья, дети?
Айк насторожился: – Эдуард Андреич, что случилось? Ты же не просто так позвонил?
Он услышал тяжёлый вздох и, чуть замявшись, Лукьянов сказал: – Айк, твоя помощь нужна. Вернее, твоих ребят.
– Ты имеешь в виду Олега с парнями?
– Да, их. У нас беда, Айк. Из колонии строгого режима бежали заключённые. Трое, все осуждены на пожизненное. Между нами – расстрелять их бы надо. Все бандиты, каждый не одну человеческую жизнь загубил. Как им бежать удалось – сейчас разбираемся. Только они в тайгу ушли, собаки след не берут, они чем-то дорожку присыпали. Двоих охранников убили, их автоматы взяли, да ещё по рожку с патронами к каждому. Ушли два дня назад. Мы надеялись, что сами справимся. Но не получилось. Сегодня вот получили сигнал, что убит егерь с семьёй. Жена и двое маленьких детей. Егерь на лето выехал в свою избушку, ну и семью захватил. Главное – мы их совсем в другой стороне искали. Они, видать, то ли машину какую-то угнали, то ли их кто-то ждал. Избушка егеря недалеко от грунтовки расположена. Глухомань, конечно, но на машине подскочить можно. Расстреляли из украденного автомата, всех положили. Ребятишкам пять и три годика.
Из кухни вышла Софья, замерла на пороге, видя напряжённое лицо мужа. Шёпотом спросила: – что случилось, Айк? – он скривился:
– потом, Соня. – И уже Лукьянову: – а мои-то чем смогут помочь, Эдик? Собаки след не взяли. Ты думаешь, у волков лучше получится?
– Не знаю, Айк. Всё же это люди. Шкура звериная, но разум-то человеческий. Может, у них лучше получится. Поговори с Олегом? Если вы с ним будете согласны, я вертолёт пришлю. Только не тяни, их остановить надо, а то наделают делов, терять-то им нечего.
– Ладно. Я перезвоню тебе через полчаса. – Айк отключился, по-прежнему хмуро посмотрел на жену: – у Лукьянова зэки сбежали. Уже есть погибшие, они убивают всех, на кого наткнутся.
Софья закусила губу, испуганно глядя на него: – а… мы тут причём? Чего он хочет?
– Он просит, чтобы приехали Олег и ребята. Там собаки не взяли след, Лукьянов надеется, что парни сообразят, что делать.
– Мне страшно, Айк, – шепнула женщина. – Они вооружены?
– Взяли автоматы у охраны.
Он отыскал нужный телефон: – Олег, звонил Лукьянов, просит нашей помощи. У него зэки сбежали, убили семью егеря. Да за ними и так немало убийств числится. Собаки след взять не смогли. Такие дела. Что думаешь?
***
Что я мог думать? Кто, лучше нас, сможет защитить людей и поймать подонков?
Вертолёт сел на нашем полигоне, за городом. Мы с парнями покидали внутрь тяжёлые рюкзаки со снаряжением, уложили сбоку автоматы и повернулись к небольшой группке провожающих. Несколько женщин, Совет Стаи, начальник горотдела полиции и вожак. Айк был хмур и недоволен. Вечером у нас с ним состоялся тяжёлый разговор. Он сообщил мне, что поедет с нами, но я был категорически против. Я прямо указал, что он не подготовлен к схватке с бандитами. Он умён и силён, но этого мало. Софья молчала, лишь испуганно переводила взгляд с него на меня. В конце концов, он нехотя согласился со мной, но я видел, что далось ему это нелегко.
Я пожал Айку руку и шагнул к жене. Внезапно, совершенно неожиданно для меня, Радость моя громко, навзрыд, заплакала и повисла на моей шее: – не уезжай!! Олег, прошу – не уезжай!! Я не хочу! Я знаю, всё будет плохо! – Она кричала и билась в моих руках, не слушая меня. С большим трудом заплаканная Софья оторвала от меня подругу, привлекла к себе, что-то шепча ей на ухо. Аллочка вскрикивала и вырывалась. Мы погрузились в вертолёт, а я всё смотрел в окно на плачущую жену и сердце сжималось в дурном предчувствии.
Глава 17.
На вертолётной площадке под Иркутском нас встречал сам генерал Лукьянов. Он пожал нам руки, серьёзно глядя в глаза каждому из нас. Выглядел генерал неважно. Было заметно, что он толком не спал несколько ночей, в волосах добавилось седины. Здороваясь со мной, Лукьянов задержал мою руку, тяжело сказал: – прости, Олег, что я выпросил у Айка тебя и твоих ребят. Вы – последняя наша надежда. Нет, мы, конечно, рано или поздно их поймаем, но сколько человеческих жизней они загубят… одному богу известно.
Я неловко пожал плечами: – мы постараемся, Эдуард Андреевич, только вот… – я запнулся.
– Не обещаешь, что возьмёшь их живыми? – усмехнулся Лукьянов.
– Точно. Не гарантирую.
– Олег, – он внимательно посмотрел мне в глаза, – как получится. Ты понимаешь, что я хочу сказать, но ребятами не рискуй. Понял?
Да, я понял. Не мог генерал полиции сказать мне: “убейте этих подонков”, но он сказал: “как получится”.
Вместе с Лукьяновым нас встречал худощавый подтянутый полковник. Он тоже хмурился и был недоволен, как я понял, нашим приездом. Усаживаясь в приданный нам автобус, Алексей Яковлевич Николаев, как представил его генерал, чуть отстал, дожидаясь меня, и довольно грубо спросил: – что-то я не понял, товарищ старший сержант, чем таким особым вы отличаетесь от наших ребят? Тем более, что местность вы не знаете.
Я пожал плечами, не желая втягиваться в бессмысленный спор. Ведь я не имел права объяснять Николаеву нашу “особенность”.
– Обратитесь за разъяснениями к генералу Лукьянову, товарищ полковник, – сухо ответил я и вошёл в автобус.
***
Через полтора часа мы приехали на базу иркутского СОБРа, где нас встретили не слишком дружелюбно. Время было обеденное, поэтому мы, оставив рюкзаки в дальнем углу казармы и сдав автоматы в оружейную комнату, торопливо умылись и отправились в столовую. Нам отвели один длинный стол, на котором уже стояла кастрюля с супом и десять тарелок. Местные бойцы обедали тут же, но к нам не подходили, лишь поглядывали в нашу сторону и тихо переговаривались.
К концу обеда в столовой появился полковник Николаев и громко пригласил нас на выход, знакомиться, как он сказал, с теми, кто поведёт нас в тайгу. Мы переглянулись. Этот момент мы как-то упустили из виду. Совершенно ясно, что нам не нужны лишние свидетели и мы надеялись, что Лукьянов это понимает. Но полковник сказал, и мы нехотя потянулись к выходу. Прямо перед столовой нас ждал сюрприз. На тротуаре, выстроившись в шеренгу, стоял с десяток солдат, а у их левой ноги сидели и внимательно смотрели на нас умными глазами здоровенные овчарки. Мы с парнями замешкались на крыльце, не зная, что делать. Сзади хохотнул полковник: – не бойтесь, без команды они не бросятся!
Стоящий первым Денис улыбнулся и шагнул на тротуар: – эт хорошо, а то я уж подумал…
Собаки насторожились, замерли. Лишь один кобель, большой, матёрый, ощерился, напружинился, готовый к прыжку и глухо зарычал. Я позволил своему волку посмотреть ему в глаза. Он замер, продолжая рычать. Люди вокруг тоже не шевелились, поражённые этим противостоянием. Мой волк продолжал угрожающе смотреть кобелю в глаза, и тот не выдержал, отвёл взгляд, а потом медленно, нехотя опустился на асфальт. Лег на брюхо и замер. Следом за ним легли остальные собаки.
– Что за чёрт! – солдат-проводник резко дёрнул за поводок, принуждая кобеля встать: – сидеть! Джек, сидеть! – Но пёс продолжал лежать, повергая парня в панику. Я отвёл взгляд, и овчарка встала, а затем, как ни в чём не бывало, села слева от проводника. Встали и остальные собаки. Я повернулся к Николаеву:
– товарищ полковник, сопровождающие нам не нужны. Вы дадите нам карту, а за рулём поедет мой человек.
– Ну уж нет! – офицер резко взмахнул рукой, – поедут проводники с собаками и отделение автоматчиков. В конце концов, я отвечаю за поимку преступников, а не вы. Да, и водитель останется тот, который вас привёз.
– Подожди, Алексей, не кипятись. – Сзади подошёл Лукьянов, внимательно посмотрел на дисциплинированно сидящих овчарок, со скрытой усмешкой перевёл взгляд на меня. Я закатил глаза и надул щёки, стараясь не рассмеяться. – Старший сержант прав. Давай не будем упираться и предоставим им возможность работать так, как они привыкли. Я ведь тоже отвечаю за успешный исход операции.
***
В конечном итоге полковник нехотя вручил мне карту и пояснил отдельные детали. За руль сел один из моих бойцов, Андрей, а мы принялись укладывать в автобус свои рюкзаки и оружие. Местные СОБРовцы стояли неподалёку. Курили, хмурились, тихо переговаривались. К моему несказанному удивлению, парнишка-проводник оказался не так прост. Привязав своего Джека к забору, подошёл ко мне и в упор спросил: – вы кто? Я никогда не видел, чтобы Джек кого-то испугался. А вас он боится. Так кто вы?
– Я пожал плечами: – оборотни. Волки.
Он недоверчиво улыбнулся, вглядываясь мне в глаза: – шутите! Оборотней не бывает! – я усмехнулся и полез в автобус следом за ребятами.
***
До домика егеря мы добрались примерно через два часа. Вроде и не так далеко, но по разбитой грунтовой дороге автобус еле-еле полз. Мы постояли у раскрытой настежь двери, угрюмо разглядывая залитую кровью комнату. Тела погибших уже увезли. Тяжёлый железистый запах стоял в воздухе, заставляя наших волков тихо рычать. Глаз выхватил окровавленную куклу, небрежно брошенную в угол, перевёрнутый стул и опрокинутую детскую кроватку. У самого порога валялся карабин с разбитым прикладом. Он принадлежал егерю. Защищая семью, мужчина до последнего отстреливался, пока не был сражён автоматной очередью. Карабин следовало забрать. Я кивнул на него одному из парней.
И везде, вплетаясь в запах крови, назойливо бил в нос ещё один: человеческий. Пахло мочой, немытым телом, дешёвым куревом и сивухой. Запах принадлежал одному человеку.
Белые белёные стены были сплошь заляпаны кровавыми отпечатками большой ладони. На ней не хватало мизинца. Как сказал Лукьянов, женщину и детей убили ножом. А потом убийца вытер окровавленные руки об стены.
Я стиснул челюсти так, что скрипели зубы. Ярость пеленой застилала глаза, и я подумал, что смерть от пули – слишком хороший подарок для этих выродков. Нет, они умрут от волчьих зубов, по крайней мере тот, кто убивал женщину и детей.
Тайга угрюмо молчала, тёмной стеной окружая поляну и домик, где разыгралась трагедия. Здесь нам больше делать было нечего. Догадливый Лукьянов при отправке автобуса вручил мне плотно закрытый пластиковый пакет. Там я разглядел майку, полотенце и кусок тюремной робы. Вскрыв его, я, преодолевая отвращение, тщательно обнюхал тряпки. Затем передал их парням.
Быстро раздевшись и приняв волчью ипостась мы разбежались в разные стороны. Было необходимо определить, в какую сторону двинулись преступники. Лукьянов сказал, что собаки не взяли след, потому что дорожка отхода была обработана какой-то остро пахнущей смесью, возможно – перцем.
Действительно, на расстоянии около двух – трёх километров мы с Денисом наткнулись на бьющий по чуткому волчьему носу запах. Да, перец, смешанный с махоркой. Мы не собаки, и это нас не остановило. Двигаясь с двух сторон вдоль остро пахнущего следа, мы выбежали на берег небольшой лесной речушки. Там дорожка обрывалась. Мы переглянулись: бандиты ушли на другой берег.
Перепрыгнув речку, мы не обнаружили следа. Было ясно, что они какое-то время шли по воде, чтобы окончательно сбить погоню. Я остановился и громко провыл призыв. Все парни мне были нужны здесь.
***
Вскоре, один за другим, на берег речки выскочили волки. Они тяжело дышали и, прежде чем менять ипостась, долго и шумно лакали воду.
В человеческом облике мы, как были голышом, уселись на траву, глядя друг на друга.
– У меня ничего, – это Иван.
– И у меня,
– то же самое,
– пусто,
– никаких признаков,
– следов нет,
– в ту сторону они не пошли.
Андрей лишь отрицательно мотнул головой. Он вообще не слишком разговорчив.
Я обвёл взглядом своих подчинённых: – они пошли по воде. Но вот в какую сторону – нам предстоит установить. Ещё нужно решить, что делать со снаряжением. Если идём волками, то мы уязвимы для автоматных пуль. Если в человеческом обличье – то бронежилеты нас защитят, но с поиском следа будет хуже. Они прошли вчера, запах уже частично выветрился. Что будем делать?
Обсуждение получилось коротким. Мы разделились на две группы, в каждой четыре человека и волк. Люди несли рюкзаки с амуницией и запасными рожками для автоматов. Волк бежал налегке. Броники решили пока не надевать. Май месяц нынче выдался на удивление жарким, в тайге вовсю цвели травы и кустарники, солнце палило нещадно. Тяжёлые рюкзаки и оружие немного замедляли наш бег, но время поджимало.
Я выбрал для себя наиболее перспективное направление – вверх по течению реки. Дело было в том, что по карте, в восьмидесяти километрах отсюда, шла дорога на Иркутск. Мы решили, что бандиты идут к ней в надежде захватить какую-нибудь машину. Если это у них получится, то перехватить их под Иркутском будет сложнее. Я, в волчьем обличье, бежал впереди. Следом за мной, немного отставая, бежала моя четвёрка людей. Вторую половину нашего небольшого отряда вниз по течению реки вёл Денис.
***
Бежать было тяжело. Внезапно наступившая жара, немалый груз и труднопроходимая тайга здорово усложняли нашу задачу. Время от времени мы падали на траву и некоторое время просто лежали, отдыхая. Заканчивалась во флягах, подвешенных у пояса, вода, и нужно было свернуть к реке, чтобы набрать свежей.
Я раздумывал о том, что же делает вторая группа. Связи с ней не было. Мобильный не видел сигнала, а наши рации были маломощны. Видимо, ребята ушли уже далеко.
Мы договорились, что если следов не обнаружится, они вернутся к автобусу и поедут по дороге на Иркутск, чтобы встретить бандитов и не дать им захватить какую-то машину. Но я втайне надеялся, что мы догоним преступников раньше.
Всё же до наступления ночи мы не успевали, поэтому пришлось наскоро поужинать холодной тушёнкой с хлебом. Спали в волчьей ипостаси, чутко прислушиваясь к лесным шорохам и звукам.
Едва рассвело, мы уже снова бежали по просыпающейся тайге под барабанную дробь дятла, стрекотанье сорок и пересвист синиц.
По моим прикидкам, накануне мы прошли около тридцати километров, значит скоро мы догоним бандитов. Внезапно я уловил тошнотворный трупный запах. Тянуло с дальнего оврага, который мы должны были оставить в стороне. Вскоре и парни, хоть и были в облике людей, почуяли усиливающийся смрад и завертели головами. Не сговариваясь, мы повернули к оврагу. На дне его, кое-как заваленное лапником и мусором, лежало тело. Пришлось спуститься и осмотреть труп. Это оказался мужик лет сорока, бледный, с грубыми чертами лица. Его руки были сплошь покрыты наколками. Грудь, прямо поверх грязной изодранной одежды перетягивала такая же грязная тряпка с пятнами крови. По ним уже ползали мухи. В виске зияла дыра от одиночного автоматного выстрела. Нам стало понятно, что егерь, отстреливаясь, ранил одного из бандитов. Он ушёл вместе с двумя остальными, но вскоре стал для них обузой, и они, не церемонясь, добили его.
Мы продолжили свой бег, ничуть не жалея погибшего, а лишь радуясь, что преступников осталось двое.
Глава 18.
Преступники были уверены, что оторвались от погони и теперь они спешили к дороге. До неё оставалось с десяток километров, и мой нос уже улавливал отвратительные запахи идущих по ней лесовозов, фур и других машин. Теперь мы не бежали, а шли быстрым шагом, прислушиваясь к звукам, окружающим нас. Тревога висела в воздухе, кричала пронзительными голосами соек, стрекотаньем сорок, настороженно хмурилась закрывающими солнце тёмными, сулящими скорый дождь, клубящимися грозовыми тучами.
Неожиданно заработала рация у Ивана, и я успел лишь громко рыкнуть, а ребята упасть плашмя на землю, как тут же две автоматные очереди прошили воздух у нас над головами.
Мы догнали бандитов в неудобном для нас месте: слегка холмистом, поросшим частым кустарником и молодым подростом берёзы и сосны. Сразу за ближайшим пологим холмом, мы были в этом уверены, проходила дорога.
Лёжа на земле, Иван ответил на вызов рации. Было очевидно, что машина с местными бойцами под командованием полковника Николаева находится где-то недалеко и вскоре блокирует преступникам пути отхода. Досадно, что рация выдала нас и мы не смогли застать их врасплох, ну да с этим ничего не поделаешь. Группа Дениса тоже должна быть уже на подходе, но он предусмотрительно не стал нас вызывать.
В дальних кустах наметилось движение. Андрей тихо фыркнул: – собрались уходить, голубчики. Иван на пальцах показал: мы с Андреем двигаемся направо, трое остальных – налево. Попробуем взять их в “клещи”.
Вдвоём мы медленно поползли к виднеющимся с правой стороны чахлым берёзкам, прикрытых со стороны бандитов небольшим холмиком. Андрей, в бронежилете и каске защитного цвета худо-бедно сливался с местностью, но моя белая шкура ярко выделялась на фоне зелёной травы и деревьев. Перейти в человеческую ипостась я не мог. Мой рюкзак с одеждой и броником остался в автобусе.
Бандиты наверняка предполагали, что мы попробуем зажать их с двух сторон, поэтому были начеку. Вновь хлестнули автоматные очереди, и с той стороны, куда ушёл Иван с ребятами, раздалась негромкая ругань. Ясно: кого-то зацепило.
Внезапно беглецы вскочили на ноги и рывком переместились назад, за приличных размеров холм. Я зарычал от досады. Парни не ожидали такой прыти и не смогли снять их, когда они поднялись. Попробуй теперь выковырни их с удобной позиции!
Я не видел Ивана с ребятами, но тут преступники резко перенесли огонь влево. Им отвечали из двух автоматов. Видать, третий наш боец пострадал серьёзно. Сейчас или никогда!
В этот рывок я вложил все силы! Ненависть к убийцам плеснула в глаза красным туманом. На мгновение передо мной мелькнула залитая кровью комната в домике на поляне, изломанная окровавленная кукла и отвратительно пахнущие, кровавые отпечатки ладони на белой стене. И теперь я стремительно летел навстречу автоматной очереди, выпущенной тем, кто давно утратил право называться человеком, чей мерзкий запах окутывал ту страшную комнату.
Я был совсем близко от него, и торжествующая ярость вырвалась из моего горла громким рыком, когда я увидел его объятые безумным ужасом глаза, белое от страха лицо и трясущиеся руки, нажимающие на спусковой крючок автомата… Когда целый рой разъярённых ос впился в моё тело, прошивая насквозь, заливая белую шкуру потоками крови, я в последнем сумасшедшем рывке ликующе рванул зубами слабо хрупнувшее хлипкое вонючее горло.
В одну лишь долю секунды мелькнуло передо мной бледное родное лицо и заплаканные глаза. – Прости, – подумал я, а затем боль затопила моё сознание и… меня не стало.
***
– Ф-ф-у-у, он что, горло у него вырвал? – полковник Николаев брезгливо скривился, глядя на залитых кровью бандитов и такого же окровавленного волка. Один из междуреченских СОБРовцев, Денис, вместе со своими бойцами суетившийся возле неподвижного зверя, хмуро покосившись, сказал:
– он что, целовать его должен был? – и отвернулся, помогая накладывать на раны волка тугие повязки.
Боец, приехавший с полковником в составе группы, поднял автомат: – да чего вы на него аптечку переводите! Всё равно зверюга не жилец. Давай, пристрелим, чтоб не мучился зря. – И отшатнулся: такой ненавистью полыхнули глаза парня, стоящего напротив. И тут же увидел, как стремительно рванулись к волку остальные междуреченцы, заслонили собой, и даже раненый в правую руку СОБРовец, на которого товарищи почти не обращали внимания, занимаясь исключительно полумёртвым зверем, тоже встал рядом с ними.
– Да вы что, с ума сошли, что ли? – пробормотал боец, опуская автомат, – ну волк, ну дрессированный, так не выживет же.
Приезжие молча, тяжело смотрели на него, и он зябко передёрнул плечами и отступил за спины товарищей, которые тоже чувствовали какую-то неловкость. Полковник скептически пожевал губами: – ну что же, будем грузиться. Убитых бандюков в автобус, на пол. Все остальные в грузовик. Кстати, а где же ваш сержант Одинцов? Что же он подчинённых-то бросил? И кто ему это разрешил? – Местные бойцы торопливо стали забираться в тентованный “Урал”, рассаживаясь на деревянные скамейки. Угрюмый двухметровый громила, которого товарищи звали Иваном, нехотя сказал: – занят Одинцов. Важным делом. Генерал приказал. – и отвернулся.
– Товарищ полковник, – к Николаеву подошёл тот парень, Денис, который командовал междуреченскими СОБРовцами, – мы в автобусе поедем, у нас раненый, в грузовике ему нельзя.
Полковник насмешливо посмотрел на него: – что это он у вас такой нежный? Ну рука, да, но от такого ранения не умирают.
– Я про волка говорю. – Боец отвёл взгляд.
У полковника расширились от удивления глаза. Ему показалось, что у того блеснули слёзы. Ответить он не успел. Зазвонил телефон. И вот тут-то он удивился по-настоящему. Позвонивший генерал Лукьянов заорал так, что полковник вытянулся в струнку и только что не откозырял. Генерал потребовал оказать экстренную помощь подстреленному волку, чтобы он продержался до прибытия вертолёта, который сейчас будет выслан.
– Так, товарищ генерал, тут ребята из Междуреченска его перевязали, кровь, вроде, остановили… А… вы откуда узнали-то, я только собрался вам звонить… – полковник был в полной растерянности.
– Телефон Денису Никитину дай! – рявкнул Лукьянов, и растерянный Николаев всунул свой мобильник в руку бойцу.
Тот внимательно слушал генерала, лишь изредка отвечая: – так точно. – Или: – никак нет. – Потом тихо попросил: – Эдуард Андреич, вы Айку позвоните, пожалуйста. Нам бы его домой лучше увезти. Там Карен… Герман… Они лучше знают, что делать.
В трубке опять рокотал расстроенный голос Лукьянова, а потом парень отдал телефон хозяину и отошёл к своим, которые сидели около волка, лежащего на расстеленных куртках, и о чём-то негромко им сообщил. Николаев подошёл к своим бойцам, непонимающе поглядывающим из кузова грузовика, и сказал: – сейчас прибудет вертолёт. За волком. Нам приказано помочь коллегам, если что-то потребуется, и только потом мы можем уехать. Они полетят на вертолёте.
Пока он говорил, нарастающий гул возвестил о прибывшей вертушке. Из машины выскочил врач, пилоты передали бойцам носилки. Прямо на поляне врач раскрыл свой чемоданчик и торопливо вколол волку несколько уколов. Зверя осторожно положили на носилки и погрузили в вертолёт. Следом, торопясь, вскочили странные коллеги.
***
У Сони всё валилось из рук. Уложив детей после обеда спать, она вернулась в гостиную к Айку. В этот день он не поехал на работу, ей тоже удалось выкроить время, чтобы остаться дома. Они напряжённо ждали известий из Иркутска.
Весь день дурные предчувствия сжимали у Софьи сердце. Временами она поглядывала на мужа, который хмурился и был молчалив. Не в силах больше ждать и представляя, что творится с Аллочкой, она сказала:
– ты бы хоть Лукьянову позвонил, что ли. Всё равно у него есть какие-то сведения.
– Нет. – резко ответил Айк. Понимая, что ответ прозвучал грубо, он постарался оправдаться: – нельзя сейчас звонить. Лукьянов, наверняка, занят, ему не до нас. Когда всё закончится, он сам позвонит.
– Мне страшно, Айк, – шепнула Софья, – оставайся с детьми, а я поеду к Одинцовым. Там Алка с ума сходит, наверно.
– Хорошо, – неохотно согласился тот, – я тебе перезвоню, как что-то выяснится.
Она быстро собралась и через несколько минут её машина скрылась в конце улицы.
Подруга открыла дверь так быстро, как будто стояла у двери. Софья встретила её тревожно-ожидающий взгляд и покачала головой:
– пока ничего. Айк ждёт звонка от Лукьянова.
Вслед за Аллочкой она прошла в небольшую гостиную Одинцовых. Родители Олега, сидящие рядышком на диване, вопросительно смотрели на неё, и она поморщилась:
– пока тишина. Мы с Айком тоже все на нервах, но он не стал звонить Лукьянову, говорит, что тот сам сообщит, как что-то решится.
Отец Олега, Григорий Ефимович, отправился за детьми в садик. Бабушка ушла в детскую, к Артёму, и женщины остались одни.
Алла, бледная, зябко ёжилась: – я боюсь, Сонь! Олег… он ведь меня к жизни вернул. Я только с ним поняла, что такое счастье. Пока его не встретила, была как во сне, жизнь катилась стороной. Все мои знакомые о чём-то мечтали, чего-то ждали, надеялись, а у меня ничего, одна пустота в душе и в жизни. И вдруг Олег. Меня как молнией ударило. Я, как в глаза его посмотрела – больше думать ни о ком не могла, так влюбилась, что самой стало страшно: вдруг посмеётся надо мной, скажет, вот дура ненормальная. А он потом мне сказал, что боялся мне в любви признаться, потому что я такая красивая и умная, а он себя глупым считал, меня недостойным. Представляешь, Сонька?! – Аллочка оживилась, вспоминая те первые встречи с Олегом; у неё заблестели глаза, порозовели щёки, и Софья, в который уж раз подумала, что возраст не властен над подругой, она по-прежнему остаётся красавицей. – Да и с Норой… Я тогда просто испугалась. Хоть и знала, что он меня любит, но она ему прямо на шею вешалась. Но я всё равно бы его простила, даже если бы он мне изменил. Только ты ему не говори, ладно? – Софья сочувственно кивнула. Аллочка вздохнула: – да чего там, он хороший, мой Олег.
– Я думаю, всё будет хорошо, Алка. Ребята же все опытные. Да и не голые они там на автоматы попрутся. Видела, сколько всего у них? Бронежилеты, каски… – Софья не очень-то верила тому, что говорит. Она понимала, о чём думает подруга: волки беззащитны перед огнестрельным оружием.
Звонок в дверь разорвал наступившую тишину. Алла опять побледнела, посмотрела на Софью широко раскрытыми, полными ужаса глазами.
– Это, наверно, Григорий Ефимович ребятишек привёл из садика, – та улыбнулась подруге и вышла в прихожую открыть дверь.
Она до боли прикусила губу, взглянув на лицо мужа: – Олег? – он молча прикрыл глаза. Пронзительный вскрик раздался за спиной у Софьи: уцепившись обеими руками за косяк, в двери гостиной стояла на подкашивающихся ногах Аллочка и безумными глазами смотрела на Гранецких. Софья бросилась к подруге. С другой стороны выбежала из детской мать Олега, Елизавета Гавриловна.
Подхватив Аллочку, Софья обернулась к Айку и одними губами спросила: – убит?
Тот опомнился, отрицательно мотнул головой и громко сказал: – Алла, живой Олег. Тяжело ранен, но жив. – Он вовремя подхватил оседающую на пол мать, усадил её на кушетку в прихожей. Задыхаясь, не в силах вымолвить ни слова, она лишь хватала воздух открытым ртом.
Аллочка, усаженная рядом со свекровью, вцепившаяся в Софью с отчаянной силой, мертвенно бледная, тяжело стонала, как смертельно раненный зверь. Подруга присела перед ней на корточки, крепко сжала ледяные ладони, настойчиво заговорила: – Алла, погоди убиваться, послушай меня! Он жив, Алла! Слышишь, он жив! Ранен, но живой!
***
Мало-помалу женщин удалось привести в чувство. Пришли из садика дети, притопал из детской Тёмка. Кое-как Гранецким удалось увести несчастную семью в гостиную. В комнате пахло валерьянкой и сердечными каплями, но Аллочка уже не плакала. Елизавета Гавриловна смотрела на Айка с надеждой на чудо, которое он может сотворить. Григорий Ефимович, украдкой, потирал левую сторону груди, временами морщась. Ничего не понимающие ребятишки заглядывали старшим в глаза. Тёмка, забравшись к матери на колени, крепко обнял её за шею и прижался щёчкой к её щеке. Лишь Пол хорошо понимал случившееся, но с вопросами не приставал, а, забрав младшего брата, унёс его в детскую, обещая включить мультики. На них соблазнилась и старшая троица и тоже убежала следом за Полом.
В комнате воцарилась гнетущая тишина, но вскоре её разорвал телефонный звонок. Все насторожились. Айк пояснил:
– это Карен. Я велел ему срочно вылетать в Иркутск за Олегом.
Закончив разговор с главврачом, вожак, нахмурившись, собрался с мыслями: – давайте, я расскажу вам всё по порядку, чтоб вы знали, что мы делаем. Алла, Елизавета Гавриловна, вы как?
Те, обе, лихорадочно закивали головами, с надеждой глядя на него.
В общем,…– Айк запнулся, …Олег был в волчьей ипостаси, когда они догнали преступников. Там было много нюансов, но я пока не стану вам о них рассказывать. Он убил бандита, но тот успел…выстрелить. – Айк вздохнул. Помолчав, он всё же решился: – Олега прошило автоматной очередью. У него большая кровопотеря и, в общем,… – женщины опять заплакали, к ним присоединилась Софья.
