Текст книги "Радость моя, громкоголосая (СИ)"

Автор книги: Наталья Соколина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– лучше бы ты тоже осталась дома. Ехать далеко, дорога отвратительная.

Софья фыркнула: – Айк, я беременная, но не больная! Твоя излишняя забота начинает меня раздражать! Давай звони Карену, нам действительно нужна санитарная машина.

***

Через день мы выехали в Красноярск. Санитарную машину Карен отправил чуть раньше. Оно и понятно: “санитарка” по объездной лесной дороге не проедет, да и скорость у неё невелика. Ещё мы попросили с машиной отправить пару волчиц – санитарку и медсестру. Экспедиция, в общем, собралась солидная: Айк с женой на своей машине, я – на своей. Денис с Иваном – на третьей. Тёща тёщей, но я не забывал, что целых два охраняемых объекта отправляются за триста с лишним километров.

В Красноярск приехали после обеда. Мои парни ворчали, что мы так долго тянулись, но тут же заглохли, когда я им намекнул, что Софья беременна. Подъезжая к городу позвонили Карену. Он сообщил, что “санитарка” тоже на подходе. Я беспокоился, что водитель не найдёт нужную улицу и дом, но Айк поморщился: – не морочь мне голову по пустякам.

Перед тем, как отправляться к тёще, я уговорил всех зайти в кафе и пообедать, подозревая, что после посещения бомжатника, в которую превратилась квартира Нины Сергеевны, никакая пища нам в горло не полезет. Софья приглашала всех к своим родителям, но мы с Денисом и Иваном сочли это невежливым. Одно дело дочь и любимый зять, а другое – трое здоровенных чужих мужиков. Она недовольно скривилась, а Айк решил, что разделяться мы не будем, пообедаем все вместе в ресторане гостиницы “Старая крепость”. Нам с парнями было всё равно, лишь бы мяса побольше, да не слишком дорого. Вожак же больше беспокоился о том, чтобы его ненаглядная была накормлена вкусно, питательно и качественными продуктами. Софья тут же отзвонилась родителям, сообщила, что обедать мы к ним не приедем, но сказала, чтобы они собирались. Оказывается, Анна Витальевна с Михаилом Ивановичем поедут с нами в Междуреченск, погостить у дочери.

В гостиничном ресторане нас и правда неплохо покормили. Что приятно – Айк сам расплатился за всех, отмахнувшись от наших денег. Софья тоже и бровью не повела, не жадная пара у вожака, надо отдать ей должное. Я как-то всё не мог решиться к Нине Сергеевне ехать, как перед прыжком в ледяную воду, но деваться некуда, надо дело делать.

***

У меня было опасение, что мы уже не застанем тёщу в этой квартире, но нам повезло. Всё та же обшарпанная, в заплатах из кусков фанеры дверь. Она открылась от простого толчка, и в нос нам ударило густым зловонным запахом гниющего человеческого тела, экскрементов и ещё чего-то, мерзкого и отвратительного. Побелела и, покачнувшись, прислонилась к груди мужа Софья. Он подхватил её на руки; мотнув головой в сторону лестницы, передал Денису: – унеси её в мою машину. Там, на заднем сиденье, сумка. Она сама скажет, что ей дать. – Софья задёргалась на руках у гвардейца:

– не надо, пусти! Я с вами пойду! Айк, она же тебя не знает, да и Олега давно не видела!

Муж мученически вздохнул, завёл глаза к потолку: – Соня, тебя вырвет сейчас, я же знаю! Ну что ты упрямишься?

Софья молча освободилась из рук Дениса, встала на ноги, всё ещё бледная, серые глаза смотрят упрямо. Я шагнул в квартиру, Айк за мной. Остальные вошли следом. Всё было ещё хуже, чем год назад. Оторванная дверца старого шкафа держалась на одной петле. В кухне выбито стекло в окне, и дыра заткнута подушкой. На столе гора грязных тарелок с заплесневелыми остатками каких-то объедков, между ними, не спеша, ползают большие тараканы. Перешагивая через узел какого-то подозрительного на вид тряпья, Айк запнулся за пустую водочную бутылку, которая с грохотом покатилась по грязному, чем-то залитому полу. Вообще, пустые бутылки были везде: на полу, на подоконнике, даже на шкафу.

Нина Сергеевна лежала на своём старом диване, укрытая рваной тряпкой, бывшей когда-то байковым одеялом. Запах шёл прямо нестерпимый. Зажав рот Софья, всё же, бросилась прочь из квартиры. Денис устремился за ней. Женщина с трудом приподняла голову, посмотрела на нас узкими щелочками оплывших глаз: – вы…кто? Чё надо? А Катька где? Она Семёна привести обещалась и ещё кого-то, с документами… Скорей бы уж… – Женщина упала на засаленную грязную подушку, устало закрыла глаза. Я позвал:

– Нина Сергеевна, это я, Олег, вы меня помните?

– Она с трудом посмотрела на меня, узнавание мелькнуло во взгляде: – Олег…, муж Алкин. Чё приехал-то?

– Нина Сергеевна, мы вас в Междуреченск увезём.

Тёща хрипло засмеялась, закашлялась: – ещё чего! Я квартиру продам, кучу денег получу! У вас с Алкой на бутылку-то, поди, не допросишься!

Я замялся. Хлопнула входная дверь: пришёл Денис и снова вернулась бледная Софья. Айк тревожно посмотрел на неё и, пройдя на кухню, вытащил из дыры в стекле подушку. Сразу стало легче. Волна свежего холодного воздуха с улицы разбавила зловоние.

– Там “санитарка” приехала. Медсестра спрашивает, что им дальше делать. – Наш Денис, хоть и обычный сибирский волк, но какой-то уж очень крупный, если мне и уступает по габаритам, то ненамного. С его появлением в небольшой квартире стало не протолкнуться. Хорошо ещё, что Иван остался в машине. Правда, Денис задерживаться не стал, опять вышел на улицу. Софья подошла к дивану, взяла женщину за грязную худую руку: – Нина Сергеевна, вы меня помните? – Та перевела на неё мутный взгляд:

– Со-о-онька! Ты живая разве? А тут тебя какой-то мужик искал…

Софья вздохнула, погладила ту по руке: – это давно было, Нина Сергеевна. Да, я живая, и тот мужчина меня нашёл, он теперь мой муж. У нас с ним двое детей и скоро ещё два мальчика родятся. А Аллочка недавно тоже сына родила, Артёма. Поедем с нами, Нина Сергеевна. Внуков увидите. Аполлон уже совсем большой, красивый, как мама. Вас в больнице подлечат, протезы вам закажем, чтобы вы ходить смогли. Поедем!?

Женщина заколебалась, попыталась сесть. Я поддержал её, преодолевая рвотные позывы: уж очень тяжёлый запах от неё шёл. Она спустила на пол ноги. Вместо ступней были намотаны какие-то заскорузлые грязные тряпки.

Внезапно за нами распахнулась входная дверь, и в комнату решительным шагом вошла молодая женщина, а за ней двое мужчин. Оба хорошо одеты. Старший лет пятидесяти, с презрительным, высокомерным выражением лица, держал в руках дорогой кожаный портфель. Младшему едва за тридцать. Щуплый, узкоплечий. Окинул нас цепким взглядом и нахмурился: – в чём дело? Вы кто такие?

Я повернулся, окинул его взглядом с головы до ног, усмехнулся: – а вы кто такие?

Женщина незаметно дёрнула парня за куртку, выступила вперёд, кокетливо улыбнулась мне: – я из социальной службы, ухаживаю за Ниной Сергеевной. А вы что тут делаете?

– К-кх-х-х…, Катька, ты чё врёшь, из какой ты службы? – это Нина Сергеевна прорезалась, услыхала наш разговор. Софья быстро повернулась к ней:

– а кто она, Нина Сергеевна?

Младший сунул руку в карман куртки, зло оскалился: – а ну, валите отсюда, пока целы! – внезапно дёрнул к себе Софью и вытащив из кармана травматический пистолет приставил его к её животу: – давайте, давайте, она последней пойдёт! – Дёрнул головой в сторону старшего: – а ты чего стоишь? Тебе за что такие бабки отвалили?! Оформляй живо!

Старший мужчина сухо пояснил, не глядя на нас и бочком протискиваясь к столу: – я, видите ли, дамы и господа, нотариус. Меня пригласили оформить документы на продажу квартиры, так что попрошу в ваши разборки меня не втягивать.

– Ага, б…ть, нотариус, – заржал парень, – жулик ты, б…ть, вот кто, – он ткнул пистолетом в сторону мужчины. Этого хватило, чтобы Айк неуловимо быстро перехватил его руку и с силой сжал её. Громко хрустнула кость, и бандит взвыл не своим голосом. Рухнув на колени, он обхватил сломанную руку, вопя во всю глотку и изрыгая мат и угрозы. Женщина с кулаками бросилась на Айка, в её руке блеснул нож.

Я торопливо подтолкнул Софью к кухонной двери и перехватил руку девицы с ножом. Она попыталась ударить меня ногой в пах, извиваясь и матерясь не хуже парня, но я отобрал нож и, вытащив её на площадку, лёгким пинком отправил вниз по лестнице. Поднимающийся вверх Денис посторонился, пропуская визжащую и матерящуюся даму. Следом за ней таким же образом спускался бандюган, которого Айк не церемонясь, вытащил за шиворот из квартиры. Провожая взглядом кувыркающихся посетителей, Денис покачал головой: – надо же, я ведь только на минуту отлучился с медсестрой из санитарной машины переговорить, а у вас вона, какие события.

Айк недовольно дёрнул уголком рта, хмуро сказал Софье: – я тебе что говорил? Ты бы, хоть для разнообразия, иногда меня слушала. – Она виновато посмотрела на него, обняла, просунув руки под расстёгнутую куртку:

– я же не знала, что тут какие-то бандиты нарисуются!

Я повернулся к нотариусу, невозмутимо сидящему за столом: – ну? А вы чего ждёте?

Он пожал плечами: – так будем продажу квартиры оформлять, или нет?

Моё терпение не безгранично, хоть моя Радость и говорит, что не родился ещё тот человек, который выведет меня из себя. Я приподнял мужчину за воротник модного пальто и ласково спросил: – ты как предпочитаешь, через балкон выйти или через дверь?

Он побледнел и торопливо пробормотал: – понял, понял, я уже ухожу. – Но я всё же проводил его до двери, слегка придерживая за воротник и иногда позволяя ему переступать ногами по полу.

Внезапно подала голос хозяйка квартиры, с интересом наблюдающая за событиями: – а Катька-то, ишь, вруша какая! Бутылку не принесла, хоть и обещала. И ножик у неё… Ножик-то зачем? А Семён тебя Сонька, застрелить хотел, што ли? Вот ведь гад какой! А я ему квартиру продать хотела!

– Поедете с нами, Нина Сергеевна? – Бледная Софья опять подошла к женщине. Та махнула рукой:

– поеду, ладно. А чего Алка не приехала?

– Я же говорю – ребёнок маленький, родила Алла недавно, – терпеливо повторила Гранецкая, роясь на полках в шкафу. И уже нам: – идите за носилками и пришлите медсестру с санитаркой. Будем Нину Сергеевну одевать.

Вслед за Айком я с облегчением выскочил из квартиры.

***

Нам пришлось разделиться. Айк с женой отправились за её родителями. Естественно, я не мог допустить, чтобы они остались без охраны, Мы с Денисом их сопровождали, а с санитарной машиной поехал Иван. Квартиру тёщи кое-как закрыли и на дверь крест-накрест прибили доски, которые Денис отыскал на ближайшей мусорке. Ничего ценного там не было, так что мы забрали все документы и спокойно уехали. Во избежание, так сказать, Софья велела медсестре сделать Нине Сергеевне укол снотворного, о котором она, оказывается, заранее договорилась с Кареном. Предусмотрительная, ничего не скажешь. А может, просто знала, на что способна тёща. Действительно, когда её положили на носилки, она принялась вопить, что ей нужна выпивка, а иначе она никуда не поедет. На её крики на площадку вышли соседи, любопытствуя, что происходит. Но похоже, она до такой степени их достала, что они искренне радовались её отъезду.

В город мы приехали даже раньше “санитарки”. Гранецкие с гостями отправились домой, а я высадил Дениса и тоже заторопился к себе. Знаю же, как волнуется моя Радость, хотя я и отзвонился по дороге. Кажется, моя хорошая места себе не находила, пока не увидела меня на пороге. Я обнял её, с наслаждением вдыхая родной запах, но жена нетерпеливо упёрлась рукой мне в грудь:

– ну Олежек же! Где мама? Вы её привезли? Где она?

Мне страшно хотелось её поцеловать: такое длительное воздержание всегда действует мне на нервы, но я остановился, чтобы её успокоить: – её везут, скоро машина будет здесь. Мы немного обогнали их, потому что ехали по объездной, но я созванивался, они уже проехали Демидово.

– Как там? – она смущённо посмотрела на меня, догадываясь о том, что мы видели. Я всё же прижался к её губам, наслаждаясь их мягкостью и сладостью и лишь потом ответил:

– неважно там, Радость моя. Она чуть было не продала квартиру каким-то проходимцам. Мы успели вовремя.

– А мама как? – Аллочка требовательно смотрела на меня, и я отвёл глаза, не желая её расстраивать:

– ну… ты же знаешь…. Кажется, эти… покупатели, постоянно обеспечивали её выпивкой, так что она неважно выглядит… – У неё задрожали губы:

– бедная мама, я так редко её навещала!

Вздохнув, я привлёк жену к себе, потёрся щекой о её волосы: – да, ты права. Мы должны бы почаще ездить к ней. Мне тоже стыдно, милая. – Я поцеловал эти, наполненные слезами глазищи, дрожащие губы: – не плачь, Радость моя, теперь она будет с нами. Только вот не знаю, можно ли как-то отучить её от водки?

Аллочка хлюпнула носом: – Сонька сказала, что её сразу в больницу увезут. Там Карен обещал положить её в бокс, обследовать и решить, что дальше делать.

Я не успел ответить. Позвонил Ай к и сказал, что санитарная машина приехала, Нина Сергеевна находится в больнице. Мы не знали, что делать. Было довольно поздно, дети уже спали, но всё равно оставить их одних мы не могли. Да и Тёмка последнее время спал плохо, часто просыпался. К нашей радости, снова позвонил Айк и сказал, что сейчас подъедет к нам и отвезёт Аллочку в больницу. У него был недовольный голос, и я понял, что это Софья, мягко говоря, “попросила” его нам помочь.

В общем, я остался с детьми, а жена уехала к матери в больницу.

Она вернулась через час, расстроенная и заплаканная. Нину Сергеевну только-только искупали и переодели в больничную пижаму, когда Алла вошла в палату. Вид матери её ужаснул. Та не сразу её узнала, а когда поняла, что перед ней дочь, закатила скандал, требуя выпивку и поливая санитарок и Аллочку матерной бранью. Пытаясь соскочить с кровати, она упала на колени и поползла к двери, отбиваясь от двух санитарок, которые её хотели остановить. Правда, дюжие волчицы были значительно сильнее и легко уложили её обратно на кровать. Женщина никого не слушала и вопила на всё отделение, пока подошедшая медсестра не поставила ей укол.

Я не знал, как успокоить мою хорошую. Возможно завтра утром, когда все врачи будут на работе, Карен что-то сможет нам посоветовать. Аллочка опять заплакала:

– Олежек, ну как, как мы с ней будем жить?? У нас же дети, а она…. Я боюсь, Олежек!

– Мы что-нибудь придумаем, не плачь, пожалуйста! – я решительно обнял её и привлёк к себе.

Глава 10.

Ночью мы оба спали плохо. Несмотря на усталость, тревога не отпускала меня. Радость моя всхлипывала во сне, порой стонала. Я прижимал её к себе, тёплую, доверчиво льнущую, тихонько перебирал губами волосы и думал, думал. Волк жалел свою самку, стремился вылизать её, утешая лаской и любовью.

Утром я проснулся рано. Стараясь не разбудить жену, нехотя сполз с постели и поплёлся в ванную.

Не успел приехать на службу, как позвонил Карен. Он был недоволен и раздражён: – Олег, приедешь сегодня ко мне?

– Вместе с женой, ладно? – я нахмурился, слыша как проскальзывают в его голосе рычащие нотки. Карен был кавказским волком, довольно крупным, лохматым. А вот его жена, Лола, тоже кавказская волчица, была просто громадной. Она и в человеческом обличье на голову возвышалась над мужем, что не мешало им жить душа в душу. Он на полном серьёзе называл её малышкой, не обращая внимания на смешки многочисленных приятелей и знакомых. Карен был чем-то здорово недоволен, потому и дал волю своему волку.

Он тяжко вздохнул и неохотно согласился: – ну что с вами поделаешь, приезжайте вместе. – Я задумался. Наверняка его плохое настроение связано с Ниной Сергеевной.

Оставив Тёмку у моих родителей, мы поехали в больницу. Как я и предполагал, у врача были нерадостные известия. Цирроз печени. Этот диагноз он озвучил, сочувственно глядя на Аллу. Я закусил губу, хорошо понимая, что это значит: – сколько ей осталось, Карен?

Он помялся: – ну-у… мы постараемся…. Проведём поддерживающее лечение, опять же строгая диета…

Я взял жену за руку, настойчиво повторил: – сколько, Карен?

– От силы месяц, – он тяжело вздохнул. – Печень совершенно разрушена, да и сердце, почки…

Моя Радость молча смотрела на него, из глаз текли слёзы, губы дрожали. Я привлёк её к себе, в кармане её плаща нашёл носовой платок, сунул ей в руку. Она механически вытерла глаза, всхлипнула, уткнувшись лицом мне в плечо: – нам надо было забрать её раньше.

– Она бы не поехала, мы же предлагали, Алла! – Действительно, мы не раз предлагали Нине Сергеевне переехать к нам, но она была категорически против, понимая, что с выпивкой пришлось бы завязать.

Карен распрощался с нами, его ждали больные, а мы поехали к моим родителям за сыном. По дороге молчали, Аллочка тихо плакала.

Как я знал, Нина Сергеевна никогда особо не заморачивалась проблемами дочери. Моя Радость, со школьных лет предоставленная самой себе, росла, как дикий полевой цветок. Такая же красивая, стойкая к любым невзгодам, упорно борющаяся за жизнь. Она когда-то рассказывала, что всегда будет благодарна Софье за дружескую поддержку, готовность помочь, безотказность. Вот и теперь она тихо попросила увезти её к Гранецким.

Мы забрали сына и я, обеспокоенно поглядывая на жену, повёз их к знакомому дому. Сегодня Софья должна освободиться пораньше, потому что вечером, в Доме Совета, они с Айком ведут приём населения Междуреченска. Я подозреваю, что народу нынче будет много. Наш вожак затеял грандиозное дело, и многие хотели бы в этом поучаствовать.

На деньги Айка и ещё четырёх предпринимателей в городе разворачивается строительство птицефабрики и перерабатывающего завода. Мой начальник и друг до хрипоты ругался с городскими чиновниками и Советом Стаи, появлялся дома лишь для того, чтобы умыться, наскоро перекусить и упасть в постель, чтобы утром начать всё сначала. Планировалось, что птицефабрика и завод будут оснащены современным оборудованием, поэтому Айк вёл переговоры по его поставке.

Открывшая нам дверь Софья приняла у меня Тёмку, который не спал и поглядывал вполне осмысленно по сторонам. Моя Радость, расстёгивая плащ, опять заплакала. Софья нахмурилась, глядя на неё и резко сказала: – прекрати реветь, Алка! Сейчас ребёнок тоже расплачется! – она уже знала о приговоре врачей, потому что мы ей звонили. Строгий тон подействовал лучше, чем моя жалость. Аллочка перестала плакать и, недовольно засопев, пристроила плащ на вешалку. Софья повернулась ко мне: – занимайся своими делами, Олег. Вечером встретимся.

Понятно, что я и кто-то ещё из моих ребят будут рядом с вожаком и его парой, когда они станут вести приём всех, кто желает с ними пообщаться.

***

Нора неприязненно посмотрела на тоненькую стопку бумаги, лежащую на краю стола, с раздражением отшвырнула ручку. Настроение было – хуже некуда. Сегодня вечером придётся идти в Дом Совета. Начальник горотдела прозрачно намекнул, что негоже простой волчице, хоть и полярной, вступать в противостояние с вожаком Стаи. Да она и сама уже поняла, что в этой Стае, не в пример прежней, правит жёсткий закон и порядок. Но для себя Нора решила: она останется вольной волчицей. Выгнать из города её не посмеют – не за что, но своей жизнью она будет распоряжаться сама.

Она потянулась, любовно огладила себя по бокам. Глянув в маленькое зеркальце, облизала яркие губы, задумалась, но решила их не подкрашивать: пусть вожак увидит, какая она красивая даже без косметики. Говорят, он красавчик. Нора улыбнулась своему отражению: – может быть она поторопилась, обратив внимание на Олега? Ну и пусть вожак – сибирский волк и шкура у него серая, а не белая. Раз он женат на человеческой женщине, то просто не может не обращать внимания на волчиц, ведь во время гона она не станет бегать с ним по тайге? Или им вдвоём и дома хорошо? В любом случае, охота на вожака волчьей стаи обещает быть интересной!

***

Широкие гранитные ступени вели к массивной двери. Нора потянула за ручку и вошла в вестибюль, ярко освещённый, большой, гулкий, с зелёными растениями в объёмистых кадках, с удобными диванчиками вдоль стен. Около двух десятков любопытных лиц повернулось в её сторону, затихли разговоры. Она окинула сидящих на диванах людей и волков равнодушным холодным взглядом и отвернулась. Её окликнули: – девушка, если вы на приём, то за мной будете! – Молодой волк, мелкий, поджарый даже в человеческом обличье, игриво подмигнул ей. Нора презрительно фыркнула, скривилась, но кивнула показывая, что поняла. Независимо отошла к окну, глядя в темноту за ним. Очередь потихоньку двигалась, но и посетители прибывали, здороваясь с присутствующими, с любопытством оглядываясь на девушку.

Наконец вышел молодой волк, бывший перед нею, и Нора уверенно шагнула вперёд.

Она оказалась в крошечной приёмной, из которой открытая настежь ещё одна дверь вела непосредственно в кабинет вожака. На пороге девушка запнулась, удивлённо глядя на сидящего за столом секретаря Олега. Напротив, у стены, сидел ещё один её коллега, Иван. Приёмная была очень маленькой, а двое мужчин – крупными, высокими. Ей показалось, что они заняли всё небольшое пространство. Она не удержалась, ехидненько спросила:

– что, Олег, секретарём подрабатываешь?

Ничуть не смутившись, он равнодушно пожал плечами: – если в этом будет необходимость. – Иван промолчал. Без улыбки, внимательно посмотрел на неё. Нора отвернулась и вошла в кабинет.

***

Эх, какая же она глупая! Ну вот зачем ей сдался этот Олег? Ну полярный волк, ну красивый, но вожак! Она была поражена в самое сердце.

В большой комнате, раза в три превышающей приёмную, мебели было совсем немного. Массивный письменный стол, к нему впритык – другой, длинный, для совещаний. С двух сторон от него обычные полумягкие стулья, стопка чистой бумаги, ручки. У стены ещё ряд стульев, книжный шкаф. Через стеклянные дверцы видны полки с книгами, канцелярскими папками. У другой стены, в уголке, небольшой секретарский столик. Там, из-за открытого ноутбука, торчит женская макушка. На секунду отвлекшись от долбёжки по клавишам, женщина подняла голову, с любопытством мазнула взглядом по вошедшей девушке, кивнула в ответ на её “здравствуйте” и снова уткнулась в работу. Собственно, секретарша Нору не заинтересовала, а вот вожак! За письменным столом сидел мужчина её мечты. Умное волевое лицо, твёрдо сжатые губы, тёмные, с сединой на висках, волосы и карие глаза. В них был неприкрытый интерес, а губы, кажется, с трудом сдерживали улыбку. О-о, от его взгляда у Норы мурашки пробежали по коже. Он вежливо ответил на приветствие и продолжал откровенно рассматривать её, не скрывая любопытства. Указав на стул он, чуть прищурившись, проследил, как она, слегка покачивая бёдрами, затянутыми до предела в узкие брючки, походкой модели прошествовала к указанному месту и села, закинув ногу на ногу. Нора была совершенно уверена в том, что вожак не устоит. Такой мужик просто не может пропустить красивую женщину. Жаль, конечно, что он обычный сибирский волк, но видно, что очень крупный, сильный и, наверняка, не страдает от невнимания волчиц. Интересно, сколько его щенков бегает в стае? А ещё интересно, что представляет из себя его человеческая жена? Судя по тому, с каким трепетом и уважением о Софье Гранецкой говорила хозяйка её съёмной квартиры, пара вожака должна быть тоже крупной, массивной, с властным громким голосом, размером обуви никак не меньше сорокового, в дорогих шмотках и золоте на толстых коротких пальцах. Это даже хорошо, что Гранецкий один ведёт приём. Значит можно на всю катушку использовать своё обаяние и, чем чёрт не шутит, уже сегодня затащить его в постель. А там видно будет. Со временем он поймёт, что человеческая женщина в качестве жены для волка – это просто извращение какое-то!

Нора поёрзала на стуле и стеснительно посмотрела на вожака, чуть приоткрыв розовые губы и слегка повела плечами, как бы приглашая его полюбоваться точёной шейкой, высокой полной грудью и всей ею, жаждущей любви и неги.

Вожак всё понял правильно, откровенно усмехнулся и сказал: – я рад видеть в нашей Стае новую волчицу. Надеюсь, ты встретишь у нас свою пару. Может быть, ты расскажешь немного о себе?

Нора покосилась на барабанящую по клавиатуре секретаршу. Обычная девчонка или молодая женщина. Ничего особенного: русые волосы, короткая стрижка, бледненькая. Черты лица, правда, правильные. Ровный аккуратный нос, округлый мягкий подбородок. Подкрашенные розовой помадой губы чётко очерченные, в меру полные. И тоже человек. Наверно, протеже жены, попросила мужа взять на работу свою знакомую. Одета в хороший свитер, сразу видно, что дорогой – тёмно-синий, крупной вязки, толстый, пушистый. Что внизу – не видно. Нора про себя усмехнулась: мёрзнет, наверно, человечка! Куда уж ей до волков с их отличной терморегуляцией.

Вожак продолжал заинтересованно смотреть на неё, и она кокетливо улыбнувшись, облизала губы розовым язычком, ответила ему долгим обещающим взглядом. Её волчица рвалась на волю, желая обнюхать этого волка, игриво прикусить за ухо, ласково ткнуть носом.

Но нет, ещё не время, ещё рано. Растягивая слова и глядя в глаза вожаку, она принялась рассказывать о себе. Не всё, конечно, а так, основные моменты. Самое интересное приберегла напоследок. Сделав умильную рожицу, просительно пролепетала: – Айк, пожалуйста, не заставляйте меня подписывать договор о вхождении в стаю! Я не хочу! Я…боюсь!

У того изумлённо полезли вверх брови: – чего ты боишься?! Договор гарантирует тебе защиту, помощь в случае необходимости, любую поддержку…

Она упрямо скривилась: – я хочу сохранить свободу! Мне не нравится зависимость от чужой воли!

Он дёрнул уголком рта: – как хочешь, насильно мы никого не заставляем.

Нора легко вздохнула. Чуть наклонившись вперёд, негромко сказала: – но ведь это же не помешает нам поужинать вместе в каком-нибудь хорошем ресторане? А потом… – она подняла на него взгляд и слова примёрзли к языку. Его лицо заострилось, глаза налились желтизной, смотрели яростно, в горле едва слышно зарождалось рычание. Она отшатнулась, вжалась в спинку стула с ужасом вспомнив, что посмела смотреть в упор в глаза вожаку. Норе захотелось немедленно, пока не поздно, обернуться волчицей и униженно ползти к нему на брюхе, в любую минуту ожидая жестокой расправы. Она даже не заметила, как прекратились щелчки клавиатуры ноутбука и женский голос спокойно сказал:

– Айк? Посмотри на меня, Айк!

Едва дыша, Нора почувствовала, как вожак отвёл от неё тяжёлый, пригибающий к полу взгляд. Чуть слышное рычание затихло. Она осторожно повернула голову: женщина с иронией смотрела в глаза! вожаку, а он смущённо улыбался. Так вот она, его пара! Она снова ошиблась, и эта женщина вовсе не секретарша, а та самая Софья Гранецкая. Совершенно раздавленная, Нора поднялась на ноги и тихо спросила: – я могу идти?

Ей ответила Софья: – конечно, Нора, идите. – И с ноткой ехидства в голосе: – если только у вас нет ещё каких-то предложений моему мужу?

Девушка молча пошла к дверям. В приёмной Олег, который всё видел и слышал, сочувственно сказал: – напрасно ты Айка захомутать хотела. Теперь убедилась, что мы с ним предпочитаем спать дома?

За закрытыми дверями кабинета вожак Стаи шумно обнюхивал и целовал свою пару.

Глава11.

Нина Сергеевна умерла под самый Новый Год, прожив чуть меньше двух месяцев. Спасибо Карену и Совету Стаи. Один, вопреки всем правилам, не выбросил её из больницы и сделал всё, чтобы поддержать умирающую женщину: хорошие лекарства, уход… Я был ему благодарен, как и медсёстрам, и санитаркам. Но всё же ей было очень плохо, и я понимал, что алкоголь – это тот же наркотик, а в больнице никто не собирался покупать ей водку. Врачи держали её на снотворных, но в редкие периоды бодрствования она выла на всё отделение. Радость моя вся извелась, осунулась, часто плакала, часами просиживая у постели спящей матери. Я боялся, что у неё пропадёт молоко, но к счастью этого не случилось. Еды нашему богатырю хватало, он быстро рос, был энергичным и подвижным и приходилось держать ухо востро, чтобы он не свалился с кровати или дивана. Вторые, Совет Стаи в смысле, поддержали нас рублём, потому что требовалось много дорогих лекарств. Карен делал всё, что мог, но деньги не были лишними.

Мои родители временно переехали к нам. Они здорово помогли с детьми и приготовлением пищи – ведь мой отпуск кончился, и я вышел на службу. Мы с Полом старались им помочь: закупали продукты, делали уборку, гуляли с Тёмкой.

Однажды вечером, вернувшись со службы, я застал на кухне плачущих женщин. Моя мать, обнявшись с Аллочкой, дружно лили слёзы. Отца с детьми видно не было, и я понял, что он увёл их. При виде меня женщины быстренько прекратили киснуть и вытерли слёзы. Мать заторопилась собирать ужин, а Радость моя, вымученно улыбнувшись, попросила не обращать на них внимания, потому что они уже успокоились. Всё же, обняв, я усадил её к себе на колени и крепко прижал к себе. Я ничего не говорил, но скоро она перестала всхлипывать и шепнула мне на ухо, что я самый лучший, любимый, единственный.

Этой ночью, впервые после рождения сына, мы любили друг друга. Я так истосковался по её телу, что кончил, не успев донести, как со смехом шепнула мне на ухо жена. Мне было очень стыдно, но второй раз я был на высоте, и дважды подряд моя любимая со сладостным стоном, в изнеможении откидывалась на подушки. Ох, я уже и забыл, какое это сумасшедшее наслаждение – обладать моей желанной, чувствовать, с какой готовностью она откликается на мои грубоватые ласки и ласкает сама. Мой волк подталкивал меня к обороту, страстно желая вылизать её всю, с лица и до пальчиков ног, но я держался, потому что ещё не насытился ею в человеческой ипостаси.

Почти всю ночь мы не спали. Лишь ненадолго проваливаясь в сон, мы снова обладали друг другом, а потом отдыхали, крепко прижимаясь разгорячёнными телами, переплетаясь руками и ногами, чтобы ежесекундно чувствовать другого.

Смешно признаться, но именно в эти блаженные минуты я шёпотом рассказал ей о попытке Норы соблазнить Айка, да ещё в присутствии Софьи. До этого я не решался говорить о глупой девчонке и не собирался напоминать о ней жене, но тут, в супружеской постели, наши сердца были открыты друг другу, и я знал, что любимая больше не ревнует меня. Удивительно, но Аллочка пожалела волчицу: – наверно, Олежек, она не очень-то счастлива. Ведь каждая женщина хочет любить и быть любимой.

Я не желал сочувствовать Норе. По её милости моя семья пережила тяжёлое потрясение, о чём я и сказал жене. Она тихонько засмеялась. Легко вздохнув, нашла мои губы, и опять пламя желания волной поднялось во мне, сбивая дыхание, наполняя каменной тяжестью плоть. Зарычав, я подмял любимую под себя и грубо вошёл в неё, ощущая сладостную горячую влажность её лона и задыхаясь от наслаждения, вспышкой озарившего мой разум.