Текст книги "Радость моя, громкоголосая (СИ)"

Автор книги: Наталья Соколина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Глава 1.

Меня бросила жена. Два дня она не разговаривала со мной. Временами задумчиво посматривала в мою сторону, и тогда мой волк поджимал хвост и начинал тихо, жалобно скулить. Он боялся. Также, как и я. Уж лучше бы она, как обычно бывает во время наших редких ссор, раскричалась, а потом расплакалась. Тогда я, в волчьей ипостаси, на брюхе подполз бы к ней поджав уши и хвост и принялся виновато заглядывать в любимые глаза и слизывать со щёк солёные слезинки. Радость моя сидела бы рядом со мной на полу и, дёргая за шерсть на загривке, кричала, что я грязная помойная собака. На самом деле, у меня красивая густая белая шерсть, местами с желтоватым отливом, потому что я – полярный волк-оборотень. Но она быстро остывает, моя Алла, моя красавица-жена. Мы женаты уже семь лет, у нас трое замечательных шалунов – щенков, да ещё один, Аполлоша, серьёзный, рассудительный парень десяти лет, Аллочкин сын от первого брака, которого я люблю не меньше, чем собственных детей. Я их всех люблю и, надеюсь, меня они любят тоже. Аполлоша терпеть не может своё имя и хочет его поменять, когда станет получать паспорт, а пока мы зовём его Пол, и это ему нравится. Положа руку на сердце, должен признаться: у Аллочки есть основание сердиться на меня. Нет-нет, я даже и не думал ей изменять, но приятно же, когда упругая женская грудь как бы нечаянно прижимается то к моему плечу, то к спине, когда я сижу за компьютером обладательницы этой груди, пытаясь разобраться в причинах его зависания. Но грудь здорово отвлекает, признаюсь честно.

Я категорически отвергаю обвинения моей любимой, что она мне не нравится вот такой: грузной, с большим животом, чуточку расплывшимися чертами лица, припухшими губами и отяжелевшими, налитыми грудями. Ничего подобного! Я люблю её ничуть не меньше, только сейчас моя любовь немного другая. В ней меньше желания, страсти, хотя и эти чувства никуда не делись, а лишь затаились в глубине моего сердца. Теперь на первое место вышла постоянная тревога и беспокойство за жену и сына, которого она носит. Я боюсь предстоящих родов и растерян, не зная, чем помочь моей Радости.

Но докладываю по порядку.

Меня зовут Олег Одинцов, мне тридцать четыре года и я оборотень. Увы, но мы существуем на самом деле, хотя об этом мало кто знает. Чёрт возьми, да нас целый город, небольшой, правда, всего двенадцать тысяч жителей. Честно скажу – не все они оборотни, много и обычных людей. Вторая наша ипостась – волк. Вот лично я, как уже сказал, волк полярный, большой, с красивой белой шерстью. Полярный зверь значительно крупнее всех прочих волков, но нас мало. По крайней мере до недавнего времени нас таких, больших и красивых, было всего трое: я, мой отец и старейший член Совета Стаи Кытах Арбай. Но последние двое уже старики, а мне всего тридцать четыре.

Во главе нашей Стаи двое: вожак Айк Гранецкий, сибирский волк, не слишком, по моим меркам, крупный, но сильный, умный и, на мой взгляд, чересчур уж суровый, а порой и просто жестокий. Стаю он держит железной рукой, а того, кто ослушается вожака, ждёт неминуемая и быстрая смерть. Его супруга, как ни странно, человеческая женщина, Софья. Стая подчиняется ей беспрекословно и, я бы сказал, с радостью. Пожалуй, Софью даже любят. Она оказалась идеальной парой волчьему вожаку: всегда выслушает и обязательно постарается помочь, а уж если не в силах – то посоветует что-то дельное. И никогда не отмахнётся, не сошлётся на занятость и нехватку времени. Тому, кто её не знает, Софья кажется мягкой и уступчивой, но Стая на её счёт не обольщается. Ещё свежи в нашей памяти события её противостояния с вожаком, чуть не приведшие к его трагической гибели. Только её стальная воля и решительность спасли Айка.

Софью я не люблю. Я, конечно, искренне её уважаю и предан ей также, как и её мужу, но она мне не нравится. Любой, кто впервые встречается с ней, ни за что и никогда не поверит, что вот эта скромная, тихая, неяркая женщина способна подчинить стаю волков, а у её мужа, при взгляде на неё в глазах появляется мечтательная дымка, и лицо приобретает совершенно глупое выражение. Но я не люблю тихих омутов, в которых водятся черти. То ли дело моя Радость! Какая она есть – вся на виду. Лишь недавно она перестала материть меня при наших размолвках, и то только потому, что я указал ей на плохой пример, который она подаёт детям. Теперь она лишь кричит, но так, что дребезжит посуда в шкафу. А может это просто моему чуткому волчьему уху кажется, что слишком громко. Она не обижается, когда я называю её моей громкоголосой Радостью, лишь смеётся. Кстати, с Софьей они давние подруги, ещё со школы.

***

Две недели назад мне позвонил Карен, главврач нашей Междуреченской больницы, по просьбе врача женской консультации, у которого наблюдается Алла. С Кареном мы давние приятели, да он и вообще бесцеремонный тип. В своей обычной грубоватой манере он потребовал, чтобы я уговорил мою Радость на какую-то операцию. Я не понял, как она называется, какое-то “сечение”, потому что самой ей не родить. Карен ехидно возмущался, что некоторые громилы женятся на неподходящих для них женщинах, да ещё человеческих. После его слов я окончательно растерялся и смог лишь пробормотать, что у нас уже есть трое щенков и роды были нормальными. Карен фыркнул и сообщил, что, к сожалению, этот мой сын будет весить столько же, сколько весили трое и предложил мне представить, каково придётся моей жене. Я пришёл в ужас, не зная, что делать и боясь даже думать, как будут происходить роды.

Таким меня и застала любимая – с трясущимися руками, бледного. Я стал уговаривать её на операцию, но моя Радость даже слушать меня не стала! У неё вообще громкий голос, а уж когда она разнервничается… В общем, она принялась кричать, что операция оставит на её животе безобразный шрам, и она никогда и ни за что на свете на неё не согласится, как бы я, поддавшись на глупые уговоры врачей на неё не давил! А я совсем и не давил, а лишь боялся и переживал в ожидании родов. Мне даже посоветоваться не с кем было! Мелькнула мысль поговорить с Софьей Гранецкой, но у той случилась какая-то запарка на работе, и Айк жаловался, что совсем не видит жену.

Софья преподавала “Основы бухучёта” в нашем институте. Студентов у неё много, да ещё кое-кто из предпринимателей уговорил её прочитать им курс лекций. Кроме того, как второе лицо в Стае, она два раза в неделю ведёт приём всех, кто желал пожаловаться ей на мужа, на жену, детей и прочих родственников. Разгребать чужие заморочки – не самое лёгкое дело, и Софья говорит, что от этих разговоров устаёт больше, чем от лекций. Я охотно верю ей, потому что волчицы, даже и в человеческом обличье, хамоватые и наглые. В скобках замечу, что ещё и потому люблю свою Радость, что нет в ней этой нахрапистости и бесцеремонности, присущей нашим самкам.

Вот на фоне всего этого мне и показалось, что грузить Софью нашими проблемами – не самый лучший выход.

А потом случилось это несчастье.

***

Я, как чувствовал, проснулся утром с плохим настроением. Мои драгоценные щенки развеяли мрачные предчувствия, чуть свет вскарабкавшись на меня. Конечно, в целях поддержания дисциплины я зарычал на них, но это так, в шутку. Да они и не испугались. Но докладываю по порядку.

Когда я приехал на службу, то обнаружил, что весь личный состав нашего небольшого горотдела полиции столпился у открытых дверей кабинета начальника. Мои парни тоже были здесь, и я нахмурился, глядя на них. К слову, я являюсь командиром десятка личных гвардейцев вожака стаи и его супруги. Нас ещё в шутку называют телохранителями. Официально мы являемся СОБРом, подразделением полиции Междуреченска. Правда, у Софьи имеются и свои гвардейцы, внештатные. Этих волков она когда-то спасла от зубов вожака и с тех пор они сами зачислили себя в её охрану.

Я тоже заглянул в кабинет, и у меня перехватило дух: там, на стуле, у стола начальника, с небрежной грацией восседала полярная волчица. В человеческом обличье блондинка с пышной копной недлинных волос. Она лениво повернула голову и окинула толпящихся у двери мужиков насмешливым взглядом ярко-зелёных глаз. И вдруг увидела меня. Конечно, я возвышался над всеми чуть не на голову. Её огромные глазищи расширились, и она, не обращая внимания на вопросы начальника и любопытные взгляды, гибко поднялась и подошла ко мне. Её пальцы легко коснулись моей щеки, и она восхищённо воскликнула: – надо же, полярный волк! Как тебя зовут, красавчик? – Из толпы мужиков раздались смешки, а я, рисуясь, чётким движением бросил ладонь к непокрытой голове (хоть и не положено так):

– старший сержант Олег Одинцов к вашим услугам, сударыня! – не в силах отвести от волчицы взгляд.

– А ты мне нравишься, красавчик, – она подвинулась ко мне так близко, что я почувствовал жар её тела. Её рука по-хозяйски легла мне на грудь: – проводишь меня сегодня в гостиницу…Олежек?

Кто-то из мужиков громко хмыкнул. Начальник, майор Пасечник, оглушительно откашлялся. Я, нахмурившись, отступил на шаг от нахальной волчицы. Стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и внушительно, ответил: – извините, не смогу. Мне нужно забрать детей из садика.

Она насмешливо окинула меня взглядом: – дете-ей… Неужели у тебя и жена имеется?

– Так точно! Жена и четверо детей!

Она сморщила хорошенький носик: – фи-и, а мне сказали, что я буду единственной полярной волчицей! – Сзади, среди моих сослуживцев, снова раздались смешки. Я сердито оглянулся:

– вам что, заняться нечем?

– Действительно! – майор вспомнил, наконец, о том, что он здесь начальник и оглушительно хлопнул ладонью по столу: – все по местам! Чтобы к шестнадцати ноль-ноль отчёты по запланированным мероприятиям лежали передо мной. Свободны! – Посмеиваясь и перекидываясь репликами, парни разбрелись по кабинетам, а я остался. Красотка цепко держала меня за рукав, не собираясь выпускать. Майор хмуро посмотрел на меня. Я пожал плечами. Он перевёл взгляд на женщину: – присаживайтесь, Нора, и продолжим наш разговор. – Она выпустила, наконец, мой рукав и с недовольным видом вернулась на стул, а я выскочил из кабинета, стараясь, чтобы мой уход не выглядел поспешным бегством.

***

С того дня я жил, как на вулкане. Нора приехала к нам из Салехарда и стала работать в кадровой службе. Она бесстыдно заявила мне, что я должен бросить свою человеческую жену и стать её парой, потому что полярные волки – редкий вид, а в Междуреченске нас, молодых вообще всего двое. Нора постоянно оказывалась рядом со мной, будь то оперативка у начальника или послеобеденное чаепитие в дежурке. Парни надо мной потешались, а кое-кто советовал оттрахать её пару раз, но о таком я даже думать не хотел. Майор Пасечник не вмешивался, но поглядывал в её сторону неодобрительно, мне же как-то вскользь заметил: – я не советовал бы тебе, Олег, связываться с Норой. Если узнает Софья – нам всем туго придётся. Да и вообще, она, кажется, до сих пор не представилась вожаку и его паре. Она что, собирается жить не в стае, а волчицей-одиночкой?

Я на такие его слова аж задохнулся от возмущения! Только что он предостерёг меня от тесных отношений с девушкой и тут же, как само собой разумеющееся, интересуется у меня о её намерениях! Я дёрнулся и грубо ответил:

– а мне откуда знать, как она жить собирается!? И на какие это отношения вы намекаете? Если вы, Пал Иваныч, забыли, так я напомню: у меня семья! Я жену люблю, а она сейчас беременна, ей нельзя расстраиваться, так что никаких разговоров о несуществующих отношениях я терпеть не намерен, даже и от начальника!

– Ну – ну, не злись, Олег, это же я так просто сказал, без задней мысли, – примирительно ухмыльнулся тот, – я ей сам скажу, что надо бы не тянуть с представлением.

Я вернулся в свой крошечный кабинетик, кипя от негодования. Они все с ума посходили, что ли?? Я тут весь извёлся из-за скорых родов моей Радости, а им больше и заняться нечем, кроме как наблюдать, как Нора меня в постель затащить пытается!

А той всё неймётся. Я уж даже по коридору чуть не бегом стал передвигаться на потеху личному составу после того, как она, проходя мимо, сделала вид, что у неё нога подвернулась и рухнула прямо на меня. Конечно, я не мог допустить, чтобы женщина упала и ушиблась, а она обхватила меня за шею и прижалась всем телом так, что я почувствовал, как напряглись её полные груди. Кое-как я отцепил наглую волчицу и поскорее скрылся в дежурке, чувствуя, как невольно краснею.

Чувствовал я себя ужасно, а ведь ни в чём не виноват! Нора внесла разлад в нашу тихую упорядоченную семейную жизнь. При каждом удобном случае она старалась как бы нечаянно прижаться ко мне бедром или задеть грудью, вызывающе улыбалась и облизывала губы розовым язычком, пристально глядя мне в глаза. Дошло до того, что как-то ночью мне приснилось, что она уселась ко мне на колени и, расстегнув брюки, запустила руку в трусы. Я резко дёрнулся и проснулся, стараясь унять дыхание и чувствуя, как колотится сердце. Моя Радость завозилась во сне и что-то пробормотала, а я замер, сгорая от стыда. Мы так и продолжали спать вместе на нашей широкой супружеской кровати, хотя я ужасно боялся нечаянно причинить вред Аллочке или сыну. Но она не отпустила меня на диван, потому что любила класть голову мне на плечо. Сказала, что так ей лучше спится.

В один из дней, когда полярная волчица бесцеремонно вошла ко мне в кабинет, демонстрируя исключительно короткую, обтягивающую форменную юбку и белую блузку, натянувшуюся до предела на высокой груди так, что того и гляди на пол посыплются пуговицы, я, не зная куда девать глаза и пытаясь отвлечь её от моей скромной, пусть и красивой, персоны, сказал: – тебе бы надо представиться вожаку и его паре.

Она удивлённо посмотрела на меня: – зачем это?

Теперь уже я удивился: – но ты же хочешь войти в стаю?

– А я и так в ней! Я поселилась в вашем городе, собираюсь выйти замуж… – тут она наклонилась ко мне через стол, и я испугался, что её блузка не выдержит напора и груди вывалятся прямо сейчас. Я немного отодвинулся вместе со стулом, на котором сидел, а Нора, выпрямившись, окинула меня презрительным взглядом: – что вы все так боитесь-то? Начальник меня к вожаку и его жене отправляет. Теперь ты… Ну, не пойду я, и что они мне сделают? Да и ерунда это всё! У нас в Салехарде вожак знать не знал, кто приехал – уехал, а его паре вообще было на всё наплевать.

– Ну, смотри, – я пожал плечами, – мне-то что. Но Софья разозлится, это точно.

– Говорят, она человек? Правда, что ли?

– Правда, – я встал и подошёл к шкафу, где у меня хранились бумаги. Этот разговор начинал мне надоедать. – Ты чего пришла-то? А то мне некогда, надо план выезда на полигон на полугодие составлять.

Она недовольно скривилась: – какой ты скучный, Олег! Всё работа да работа. – Какая-то мысль мелькнула в её глазах: – слушай, а правда, что ваш вожак обалденный мужик?

Я замялся, не зная, что сказать. Потом неохотно кивнул: – ну-у-у, женщинам он, вроде, нравится… Но не думай, что у тебя получится его соблазнить. – Я усмехнулся, представив ошарашенное лицо Айка, когда Нора попробует продемонстрировать ему свои прелести. Она презрительно повела округлым плечиком, но сказала о другом:

– Олег, у меня компьютер завис. Не посмотришь? Он вообще как-то тормозит, медленно загружается, а я в них ничего не понимаю.

Я вздохнул и неохотно поднялся.

***

Компьютер был совершенно исправен, но, похоже, никто и никогда не чистил его от пыли. Я задумался о том, где можно раздобыть пылесос. Не тащить же его из дома, в самом-то деле? Нахальная волчица заглядывала в компьютерные потроха вместе со мной, тесно навалившись грудью на моё плечо и почти касаясь щекой моей щеки. Её правая рука вольготно расположилась на спинке стула, на котором я сидел. Я недовольно покосился на девушку, но ничего не сказал. Какому мужику не польстит, что его так обхаживают? Лишь бы в постель не тащила, а так… пусть развлекается. Нора сидела одна в такой же крошечной комнатушке, что и у меня. Это только название было громкое – кадровая служба. Вроде бы должны прислать ещё кого-то, но пока ей приходилось справляться одной.

Я не хотел задерживаться и торопился поскорее очистить компьютер от пыли и вернуться к себе, потому что представлял, как потешаются парни, поглядывая на закрытую дверь.

Внезапно она распахнулась. Я попытался оглянуться, отчего уже сам прижался к Нориной груди. На пороге, побледнев, как полотно, стояла моя Радость и расширившимися глазами смотрела на нас.

Я вскочил на ноги, оттолкнув нахалку и с грохотом уронив стул: – Аллочка!! – Она попыталась что-то сказать дрожащими побелевшими губами, но не смогла, захлопнула дверь, и я услышал торопливые удаляющиеся шаги. Я рванулся вслед за женой, но дорогу мне заступила иронически ухмыляющаяся Нора:

– успокойся, Олежек! Ну что ты так разволновался! Это даже хорошо, что она нас увидела! Разведёшься, что ты в ней нашёл? Она беременная, что ли? Ну и пузо!

– Отойди! – разъярённо прорычал я. – Да, беременна, у нас будет сын и ей нельзя волноваться, а тут…ты на меня повесилась!

– Я?? – возмутилась она, – да ты сам был не прочь пообжиматься! Скажешь нет??

– Нет!! Я просто тебя обижать не хотел! И прекрати звать меня “Олежек”, в конце концов!

– Да пожалуйста! – девушка обиженно надулась, а я выскочил за дверь. В коридоре никого не было, и я бросился в дежурку:

– где она??

– Кто? Твоя жена, что ли? – наш бессменный дежурный, лейтенант Корольков, укоризненно посмотрел на меня. – Убежала.

– Плакала? – тот молча кивнул и отвёл глаза.

– Ты зачем ей сказал, что я в кадровой службе?

– Я…растерялся… – лейтенант появился у нас недавно, был он совсем молодым и… в общем, виноват я сам. Я вышел на улицу, но она была пуста. Вернее, шли люди и ехали машины, но моей Аллочки не было.

Бегом вернувшись в отдел я, едва постучавшись, ворвался в кабинет начальника: – Пал Иваныч, извините, можно я на тридцать минут отлучусь?? Очень надо!

Майор поднял голову от бумаг, удивлённо посмотрел на меня: – что случилось, Олег? Куда ты срываешься?

– Я отъеду, ладно?? – мне некогда было с ним объясняться. Он кивнул, всё также внимательно глядя на меня. Как я добежал до машины – не помню. В голове лишь лихорадочно билась мысль: только бы с ней ничего не случилось! Господи, только бы ничего не стряслось!

Бросив машину перед домом, я бегом промчался по недлинной дорожке до входной двери и открыл её своим ключом, не сразу попав в замочную скважину трясущимися руками. В доме стояла тишина. Я вихрем пролетел по всем комнатам, не входя, а лишь открывая двери и заглядывая внутрь. Моей Радости не было. Да, мы наконец-то достроили свой дом, чем я невероятно горжусь. Конечно, влезли в долги, но потихоньку рассчитываемся, а с рождением ребёнка Совет Стаи выделит нам приличную сумму на их покрытие. Дом одноэтажный, но большой и уютный. Пока что в нём пустовато, но нас это не огорчает. Мы с увлечением планируем, что из мебели купим, а что сделаем своими руками.

Пока я метался по дому, щёлкнул замок у входной двери, и я торопливо вышел в прихожую. Моя Радость устало снимала плащ и пристраивала его на вешалку. По мне она лишь скользнула взглядом и отвернулась. Сердце у меня сжалось, и я, шагнув к ней, тихо сказал: – ты не так всё поняла, Радость моя! У нас ничего нет и не было. Нора лишь попросила меня посмотреть компьютер.

– А-а, компьютер, значит. Понятно. А я думаю, чего она к тебе жмётся… – И тут же сменила тему: – ты обедать приехал? – Её глаза холодно смотрели на меня, а в лице не было ни кровинки. Я хотел её обнять, но она отступила и слегка, едва заметно, поморщилась: – не нужно, Олег. Ты ешь, а я пойду прилягу. – Обойдя меня, моя хорошая вошла в нашу спальню и прикрыла за собой дверь. Я тяжело вздохнул и поплёлся на кухню. Раз уж приехал домой, то почему бы и не пообедать. На душе у меня полегчало: всё же я опасался криков и слёз. Оказалось – моя Радость вполне разумная женщина (хотя я и так это знал) и вполне мне доверяет. Всё же где-то в глубине меня немножко задело, что Аллочка меня не ревнует.

На службу я вернулся вполне успокоенный. Радость моя посердится на меня, конечно, но потом поймёт, что ничего серьёзного у меня с Норой нет и опять мы будем жить дружной счастливой семьёй.

Норе я всё же строго сказал, что её поступки порочат честь работника полиции. Наглая девица расхохоталась мне в лицо!

Вечером моя Радость по-прежнему была бледной и невесёлой. Я подумал, что ей всё же не хватает свежего воздуха. Хотя младшие дети весь день в садике, а Пол в школе, гулять Аллочке некогда. Всё время она находит себе работу по дому.

Я съездил за детьми, и завертелась обычная ежевечерняя круговерть: ужин, рассказы о событиях в садике и школе. Моя жена была задумчивой и какой-то отстранённой. Я обнял её и осторожно прижал к себе, чувствуя, как она напряглась: – устала, родная? Я думал, мы вечерком немножко погуляем… Ты как себя чувствуешь?

Она отодвинулась, не глядя на меня сказала: – нет, Олег, я и правда устала и плохо себя чувствую. Пойду ополоснусь и спать лягу. Ты детей уложишь?

Я чувствовал некоторую напряжённость между нами. Но ведь она не стала устраивать скандал из-за пустяка, разве не так? Значит, действительно всё поняла и не придала случившемуся значения. Я вздохнул. Ладно, со временем всё рассосётся, да и роды скоро, тут уж не до мыслей о полярной волчице.

– Конечно уложу. Пусть ещё часик поиграют и спать. Давай, я постель постелю, пока ты моешься. – Она кивнула и скрылась в ванной, а я, снимая с кровати покрывало, подумал вдруг, что за весь вечер Радость моя ни разу не засмеялась. Это при её-то весёлом жизнелюбивом характере!

Пока я занимался с детьми, пока уложил их спать – Аллочка уснула. При слабом свете ночника я вглядывался в любимое лицо, отмечая и нахмуренные, даже во сне, брови, и горестную складочку в уголках губ. Подумал, что приложу все силы, чтобы моя Радость поскорее забыла увиденное в кабинете кадровой службы.

Следующий день прошёл также. Она проводила меня на службу, по-прежнему грустная и о чём-то задумавшаяся. Вечером ужин, и опять Аллочка рано ушла спать. А утром она позвонила мне и голосом, в котором звенели слёзы, сказала: – Олег, я от тебя ухожу. Детей из садика я заберу сама, Пол уходить со мной отказался.

Честное слово, я растерялся, глупо спросил: – Почему?

– Потому что ты мне изменил.

Вот тут я пришёл в себя и взвыл не своим голосом: – я не изменял тебе, Аллочка!! Да с чего ты взяла, что изменил?? – Дверь распахнулась, заглянувший начальник удивлённо посмотрел на меня:

– ты чего орёшь-то, Олег? Что случилось?

– А, – я досадливо скривился, – меня жена бросила! – В трубке запикало, я отключился и уныло поднял на Павла Ивановича глаза: – она сказала, что я ей изменил.

– А разве нет? – майор с насмешкой качнул головой, – ты ещё долго испытывал её терпение. С Норой-то никак уж две недели улыбаетесь?

Только сейчас до меня дошла страшная правда. Моя Радость и впрямь была уверена, что я променял её на полярную волчицу. Не зря народ в отделе давно зубоскалит по нашему адресу. Кто-то поделился с женой, кто-то с подругой или другом – всё, понеслось. Мужики те ещё сплетники.

Глава 2.

Уже четыре дня, как я живу один. Нет, не один, со мной Пол. Он отказался меня оставить. Моя Радость забрала малышей и переехала к Гранецким. Наверно, ей помогала Софья, увезла на своей машине.

В первый же вечер я сразу после работы поехал к Гранецким, но меня и на порог не пустили. Аглая, их экономка, встала в открытых дверях, строго глядя на меня. Я уж и не помню, что там в растерянности лепетал. Что-то про жену, про детей, про Айка… Я чувствовал сладостный запах моей Радости, тоненькой ниточкой вплетающийся в запахи дома Гранецких. Едва уловимо проявлялся нежный детский аромат моих малышей, от которого у меня тоскливо сжалось сердце.

– Нет их дома, Олег, а без них я тебя не пущу.

Я тряхнул головой, возвращаясь к действительности: – а? Вы что-то сказали, Аглая?

– Я говорю, что ни Айка, ни Сони дома нет, а без них я тебя не пущу!

– А… Аллочка? Она…что делает?

Эта мегера недовольно поджала губы и процедила: – Алла просила ничего про неё не рассказывать.

– А дети?

– Дети здоровы. У тебя всё, Олег?

Я повернулся и медленно пошёл к машине. Мне хотелось остаться в саду Гранецких и дождаться хозяев, но дома меня ждал Пол, надо было ехать.

Утром позвонил Айк. Не здороваясь, буркнул: – подъезжай ко мне, – и отключился. Я заскочил к начальнику и предупредил, что меня вызывает вожак. Потом прыгнул в машину и через двадцать минут уже входил в кабинет Генерального директора “Строймонтажа”. На секунду оторвавшись от бумаг на своём столе, он окинул меня хмурым взглядом и сухо кивнул: – сядь, я скоро освобожусь. – Затем, уже не обращая на меня внимания, принялся кому-то звонить, обсуждая какие-то технические подробности, касающиеся разложенных перед ним документов. От нечего делать я разглядывал нашего вожака. Он как-то заматерел, ещё больше раздался в плечах и чуть-чуть поправился. В глаза бросался его ухоженный вид. Никаких тебе облезлых свитеров с растянутыми манжетами и брюк с пузырями на коленках. Айк выглядел, как…Генеральный. Дорогой тёмно-серый костюм, белая, в тонкую голубую полоску рубашка, галстук, начищенные туфли. Картинка, а не Айк! Он почувствовал мой взгляд, поднял голову и неохотно усмехнулся: – удивляешься? Софья сказала, чтоб не ходил оборванцем, вот и стараюсь соответствовать.

Я улыбнулся: – у твоего волка и шерстинки, наверно, уложены аккуратненько, одна к другой.

– Да уж, – он опять хмуро смотрел на меня. – Рассказывай, что ты там натворил?

– Айк!! – взвыл я, – да ничего не было!! Что она там себе навыдумывала-то, Радость моя?? Ну, стояла Нора около меня, ну, наклонилась… Ну и что?? – В глаза ему я не смотрел, встал, опустив голову, потому что смотреть на вожака в упор чревато, знаете ли. Прямой взгляд, глаза в глаза, любой волк рассматривает, как вызов, а уж вожак – тем более, и неважно, что сейчас он в человеческом обличье.

Уголок его рта презрительно дёрнулся: – лжёшь ведь, Олег. Алла нам рассказала, что когда она открыла дверь в кабинет, девица тебя обнимала.

– Нет! Она руку на спинку стула положила. И всё!

– Ага. А ещё сиськами прижималась. Скажешь нет?

– Н-н-ууу…наверно, так, слегка.

– Ну ты и скотина, Олег! Я даже не ожидал такого от тебя! – Айк с грохотом двинул своё генерально-директорское массивное кресло и порывисто пробежался по кабинету. Остановившись передо мной, окинул меня ледяным колючим взглядом: – хотел бы я вызвать тебя на поединок, но боюсь, Алла и моя жена будут недовольны. А надо бы тебе хорошую трёпку устроить!

Я неуютно поёжился. Поединок с вожаком обязательно имеет тяжёлые последствия. Да, в волчьей ипостаси я крупнее сибирского волка, но он всё равно более сильный, умелый и, что неприятно, свирепый. Убить меня он не убьёт, конечно, но страшные раны от наших зубов заживают долго. Поэтому я, сдерживая рвущееся негодование от несправедливого обвинения, стоял, виновато опустив голову и стараясь не встречаться взглядом с вожаком.

– Чего молчишь? Говори! И сядь ты, на самом деле! – он недовольно поморщился.

По-прежнему не поднимая головы, я сел и пробормотал: – Айк, я не вру, Нора мне правда не нужна. Ты же знаешь, как сильно я Аллочку люблю. Зачем мне эта вертихвостка? У нас дети, скоро ещё один сын родится. Девчонка вяжется ко мне, потому что она – полярная волчица и вбила себе в голову, что ей надо выйти замуж именно за полярного волка. То есть я должен развестись с женой и жениться на ней.

– Глупость какая! – Айк поморщился, – почему ты ей не объяснил, что не собираешься разводиться?

– Объяснил! Как об стенку горох, прёт напролом и всё. Что я могу сделать, женщина же! – Я беспомощно смотрел на вожака. Тот уже успокоился, вернулся за свой стол, усмехаясь, покачал головой:

– ладно, надо подумать. В конце концов, семейными дрязгами у нас Софья занимается. О! Вот пусть она и подумает, как вас с Аллой помирить!

***

– Прекрати! Немедленно прекрати реветь! – Соня села на кровать рядом с подругой и привлекла её к себе, – я уверена, что это недоразумение. Хочешь, я с Олегом сама поговорю?

– Не-е-ет, не надо! Как ты не понимаешь, Сонька, он меня разлюбил! Посмотри, какая я безобразная! У меня даже губы стали толстые! У-у, зачем только я согласилась на этого ребёнка! – Аллочка опять залилась слезами.

– Как тебе не стыдно! – возмутилась та, – скоро родишь и опять будешь красоткой. Ты же знаешь, что это временно!

– Ага, временно… А ему каждый день надо! А мне нельзя! Да и вообще – какой интерес, когда пузо на нос лезет! Даже когда ещё можно было, Олег боялся. Говорит, что у него член большой, как бы ребёнку не повредить! А тут эта… Знаешь, какая она красивая!

– Алка, перестань ерунду молоть! Ты тоже красивая, но Олег тебя любит не за смазливое личико, а потому, что ты хорошая, добрая, ласковая и вообще идеальная жена!

– Не любит он меня! Сонька, я же видела, как она его обнимала и титьками прижималась!

– Но он-то не обнимал, ты говоришь?

– Не-е-ет…

– Ну вот. Олег же у нас вежливый, деликатный. Он не может женщине в глаз кулаком засветить!

Аллочка усмехнулась, вытерла слёзы: – у него кулаки-то пудовые, убьёт наповал.

***

Я выл. Тоскливый, раздирающий душу волчий вой, в котором изливалась вся вселенская скорбь, плыл над сонным садом, тихой ночной улицей, устремляясь к тёмному, затянутому облаками небу, сквозь которые на меня сочувственно поглядывал помрачневший лик Луны. В смятении и горе я забыл о спящем в доме ребёнке и вздрогнул, когда детские руки обняли меня за шею: – не плачь, волчара, не надо! Она вернётся, правда-правда! Мама нас любит и обязательно тебя простит! Меня же всегда прощает! Посердится немножко, а потом простит! – Я захлопнул пасть, со стыдом понимая, что погруженный в свои переживания, разбудил Пола и он, сунув босые ноги в ботинки и натянув курточку, в одних трусах выскочил ко мне в сад. Беспокойство волной захлестнуло меня: октябрь на удивление стоял тёплый, но ночами уже было довольно холодно. Не хватало ещё, чтобы ребёнок простыл из-за того, что взрослый здоровый мужик не смог справиться со своими эмоциями! Слегка подталкивая Пола носом, я развернул его в нужном направлении. Держась за мою шерсть он, спотыкаясь в темноте о неровности садовой дорожки неуверенно направился к дому. Уже перед самой дверью он опять крепко обнял меня и, зарывшись лицом в шерсть (благо, наклоняться ему не пришлось: моя спина была как раз на уровне его груди), прошептал: – папа Олег, хочешь, я маму попрошу, чтобы она тебя простила? А, кстати, ты что такое плохое сделал, что она нас бросила? – Я тяжело вздохнул и подтолкнул его к двери. Ну вот как объяснить десятилетнему ребёнку, что такое ревность?