Текст книги "Радость моя, громкоголосая (СИ)"
Автор книги: Наталья Соколина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Я был вынужден смириться. Да и что я мог поделать, раз даже вожак Стаи не смог настоять на своём? Я лишь внимательно выслушал Аллочкин рассказ обо всём, что говорилось у Гранецких. Хотел было обидеться, что не пригласили меня, но передумал. Лучше уж скажу об этом Айку.
***
Весь следующий день посвятили сборам. Гранецкие временно переехали к нам, превратив наш дом в штаб по подготовке к походу.
Девятнадцать, потому что я был двадцатым, личных гвардейцев вожака Стаи и его пары, обернувшись волками, ушли с раннего утра в тайгу, на поиски Прохора Селивёрстова. Сам вожак, вместе с женой, сидели у нас за кухонным столом и обсуждали различные варианты подхода к старику, если он категорически откажется разговаривать с женщинами.
Собственно, обсуждали мы с Айком. Наши жёны, критически поглядывая на нас, в разговоре практически не участвовали, а Софья один раз даже нагло зевнула, отчего Айк запнулся на середине фразы и укоризненно посмотрел на неё. Она насмешливо сморщила нос и сказала:
– да ладно вам, мальчики! Ничего с нами не случится. Ну, прогуляемся по весенней тайге, птичек послушаем, цветочки понюхаем. Плохо, что, наверно, ночевать в лесу придётся. Едва ли Прохор где-то близко обосновался. Не представляю, как мы с тобой, Алка, будем на земле спать! Там ведь ползают… всякие букашки, а я их боюсь до ужаса.
– Действительно! – мы враз посмотрели с Айком друг на друга, – может, привяжем на спину кому-нибудь из волков палатку и одеяла?
– Это дело, – вожак согласно кивнул, – только не одеяла, а спальные мешки, в них теплее. Погрузим всё в машины, парни потом сами определятся, кто что понесёт.
Мы опять принялись обсуждать, сколько и каких продуктов необходимо уложить в багажники машин и нужна ли будет женщинам тёплая одежда.
Мы с Айком ощутимо нервничали, но изменить ничего не могли.
Парни вернулись под вечер. От ужина они отказались, смущённо объяснив женщинам, что перекусили в тайге. Все расселись в нашей гостиной. Рослые широкоплечие мужчины тесно сидели прямо на полу, небольшая комната с трудом вместила всех присутствующих. Софья покачала головой:
– ну вот почему мы не могли разместиться во дворе, на травке?
Муж покосился на неё: – ладно, теперь уж останемся здесь, мы недолго.
Подтянувшиеся в комнату щенки энергично взяли в оборот моих бывших коллег. Парни с удовольствием подхватили их на руки, благо, что все знали всех, и моих, и Гранецких. Софья закатила глаза: – это что за безобразие? – и ко мне: – Олег, ты чего смотришь? Нам сейчас совершенно не до их шалостей!
Но все улыбались и с удовольствием смотрели на детей, поэтому я отмахнулся: – они нам не помешают, пусть остаются.
Алёшка, исподтишка подмигнув Полу, вдруг неожиданно и резко дёрнул его на себя. Ахнув, тот повалился на сидящего рядом Ивана, но был перехвачен и чинно усажен между потеснившимися парнями.
Откашлявшись, Денис доложил вожаку: – мы нашли старика, Айк. Вернее, видели его избушку. Близко подходить не стали, посмотрели издалека. Там даже не избушка, а добротный, срубленный из вековых сосен дом. Рядом ещё что-то настроено. Похоже, что баня и сарай.
Айк внимательно посмотрел на Дениса: – я вижу, ты чем-то недоволен? Старик-то хоть жив?
– Жив-то жив, запах его чувствуется хорошо, только вот он далеко в тайгу забрался. Километров двадцать, наверно, да всё по такой чаще, по таким глухим местам идти… – Он с сомнением посмотрел на женщин, – прямо не представляю, как Софья Михайловна с Аллой пройдут.
Моя Радость, с горящими от возбуждения глазищами, разрумянившаяся, звенящим голосом ответила: – если надо – мы с Сонькой и до Луны доберёмся! Правда, Сонь?
Та спокойно кивнула: – конечно, Алла. Подумаешь – по тайге прогуляться! Что мы, леса не видели?
Мы с Айком переглянулись и синхронно покачали головами, рассмешив их обеих.
Потом были обсуждения и споры. В конце концов решили, что женщин на машине подвезут столько, сколько позволит тайга. Потом им придётся идти пешком, а парни, обратившись в волков, будут незаметно их сопровождать.
***
Эта наша ночь была пронизана такой нежностью, такой любовью с привкусом горечи, какой я даже и не припомню. Мы скрывали друг от друга, что надежда вспыхнула в наших сердцах, боясь, что в случае неудачи слишком тяжко будет разочарование.
Проклятые безжизненные макаронины, в которые превратились мои ноги, почти не мешали мне ласкать любимую. Я покрывал поцелуями её полную сладкую грудь, чуть прикусывая тёмные вишенки сосков, от чего она прерывисто вздыхала. Её животик уже не был по-девичьи плоским после рождения последних наших щенков. Он просто сводил меня с ума своей мягкостью, нежной гладкой кожей, которая вдруг покрылась пупырышками, когда я провёл по нему языком длинную влажную дорожку. Радость моя тихонько захихикала, когда я удивлённо фыркнул и шепнула: – щекотно же, Олежек!
Но я уже опустился ниже, целуя бёдра, нетерпеливо раздвигая их, чтобы добраться, наконец, до вожделенной глубины, почувствовать солоноватость её соков, запах желания, от которого у меня кружилась голова и из груди рвалось нетерпеливое волчье рычание.
Моя хорошая любила засыпать на моём плече. Вот и теперь она, немного повозившись и крепко обняв меня поперёк груди, вскоре тихо засопела, а я, невесомо целуя её волосы, щекочущие мою щёку, думал о том, что ради этой женщины готов пройти всё, что мне отмерено судьбой, лишь бы любимые глаза никогда больше не затуманились слезами.
Глава 24.
– Ф-ф-у-у-хх, Сонька, я вся в мыле! – остановившись, Аллочка устало вытерла рукавом блузки пот со лба. – раздеться, что ли, до плавок?
– Да уж, – Софья тоже остановилась, с трудом переводя дух. – Пить хочешь? – она достала из небольшого рюкзака пластиковую бутылку с водой и с наслаждением напилась. Затем плеснула немного себе в ладонь и умылась. Вытирать мокрое лицо не стала, чувствуя, как слабый ветерок приятно холодит разгорячённое лицо. Подруга взяла протянутую ей бутылку, долго пила, оставшуюся воду вылила прямо себе на голову. Софья засмеялась:
– Алка, с тебя течёт! Прямо за шиворот!
– О-о-о… хорошо-то как! Нынче весь июнь стоИт такая лютая жара, что прямо страшно, что же будет в июле. – Аллочка опустилась на траву, прислонившись спиной к прогретой на солнце сосне, лениво спросила: – Сонь, тебе не видно: там муравьёв нет? Вдруг я прямо на муравейник села?
За кустами громко закашлял волк. Софья фыркнула: – вон, кто-то из парней над тобой смеётся! – она тоже села, вытянув уставшие ноги. Громадный волк, серой тенью выскользнув из кустов, лёг сзади неё, слегка подтолкнул, приглашая опереться на него.
– Да, кстати, – она слегка обернулась к нему, – Алёшка, ты не знаешь, Нора зачем меня искала? Мне Светлана звонила, сказала, что она приходила, хотела попасть на приём, но мы с Айком всё отменили, не до того сейчас.
Волк опять раскашлялся, ухмыляясь во всю пасть. Софья улыбнулась: – ладно, не смейся. Я совсем забыла, что ты не можешь мне ответить. – Она потрепала его за грубую шерсть на холке, вздохнула: – ну что, Ал, посидим с полчасика и двинемся дальше?
***
Женщины выехали из дома рано утром, едва рассвело. Айк с Олегом проводили их, пока не закончилась узкая лесная дорога, и машины не упёрлись в сплошную стену из сосен и молодого подроста.
Мужчины смотрели им вслед, пока две женские фигурки не скрылись из вида. Олег тяжело вздохнул: – вот знаю, что они не одни, и парни не допустят, чтобы хоть волос с их головы упал, а всё равно тревожно.
– Да, – вожак скривился, – уж очень беззащитно они выглядят. Нам с тобой было бы спокойнее, если бы я пошёл с ними, но… Хорошо хоть, что Софья разрешила их проводить.
– Поедем, Айк, будем ждать их дома. – Олег захлопнул дверцу машины.
***
Софья и Аллочка шли весь день. Светлые, залитые солнцем полянки вскоре кончились, и женщины углубились в нехоженую тайгу с вековыми, в три обхвата, высоченными соснами, чья крона терялась в голубизне июньского яркого неба. Временами путь преграждал молодой сосновый подрост, тогда колючие ветки больно хлестали по голым рукам и лицу.
В полдень они остановились передохнуть на мягком ковре из опавшей хвои, под старой сосной. Её кора давно утратила золотистый цвет и стала тёмно-коричневой, кое-где покрытой мхом. Аллочка и не заметила, откуда появилось двое мужчин, одетых лишь в брюки. Софья взяла у Дениса рюкзак, принялась доставать хлеб, копчёную колбасу, сыр, большой термос с чаем. Подруга удивлённо спросила: – а термос-то ты зачем взяла? На костре бы водички вскипятили и чай заварили.
– Так ищи её, эту воду, да костёр разжигай, да кипяти… Время, Алла. Мы же торопимся?
– Правда, – вздохнула та, – торопимся.
Они перекусили бутербродами и прилегли на расстеленные кем-то из мужчин одеяла. Денис и второй оборотень, которого Аллочка не знала, растянулись на краю полянки, в тени, тихо переговариваясь и поглядывая на уставших женщин. Не вставая с одеяла, Софья повернула голову и окликнула гвардейцев:
– Денис, Юра, вы, примерно, не прикинули, сколько мы уже прошли?
Ей ответил второй, молодой, улыбчивый, с ямочкой на подбородке: – мы считаем, Софья Михайловна, что пройдена, примерно. треть пути. Может, мы вас понесём?
Аллочка расхохоталась. Улыбнулась и Софья: – волчья спина не выдержит нашего веса, Юра. Не выдумывай. После обеда мы постараемся идти быстрее.
Денис сел, хмуро сказал: – ну, к вечеру завтрашнего дня мы всяко-разно до старика доберёмся. Только вот как он вас встретит…
Аллочка поднялась на ноги, протянула руку подруге: – пойдём, что ли? Не будем рассиживаться.
***
К вечеру они неожиданно вышли из тайги и очутились перед полосой поваленных деревьев. За нею опять высились сосны, а перед ними, нагромождаясь друг на друга, переплетаясь голыми сучьями, вздымая кверху поросшие мхом и сорной травой вывороченные из земли корни простиралось кладбище лесных великанов.
– Ч-ч-что это?? – Аллочка испуганно смотрела на возникшее препятствие.
– Это прошёл ураган, – Софья задумчиво разглядывала сломанные, как спички, стволы сосен.
– Какой ураган?? Когда?? Мы бы в городе знали о нём! И почему он прошёл так странно, полосой?
– Айк мне рассказывал, что лет двадцать назад по тайге прошёл странный смерч. Он ломал деревья и выворачивал с корнями громадные сосны, а потом исчез также внезапно, как и появился. После него осталась вот эта полоса. Он думает, что это был космический корабль инопланетян.
– Ух ты! ЗдОрово! – Аллочка завороженно слушала подругу. Та усмехнулась:
– вперёд, Алка! Некогда нам о пришельцах раздумывать, да и не нашли никаких следов. Это Айк меня развлекал, я думаю. Здесь где-то есть расчищенная тропка, ребята её видели. Наверно, Прохор Селивёрстов по ней когда-то в Малую Ветлугу ходил.
Всё же едва заметную тропинку женщины ни за что бы не нашли, если бы вынырнувший из чащи волк не повёл их за собой, останавливаясь и терпеливо дожидаясь, когда они неловко перелезали через очередного замшелого и трухлявого лесного гиганта. Наконец Софья и Аллочка смогли перевести дух: впереди, и правда, вилась тонкая, в один след, тропа.
Они упорно шли по тёмному лесу, и волки трусИли рядом, временами тычась холодными носами им в ладони, чтобы предупредить о препятствии.
Чем темнее становилась тайга, тем чаще спотыкались женщины, но упасть им не давали плотно сомкнутые волчьи спины.
Всё же, как бы упорно они не стремились вперёд, им пришлось остановиться и устраиваться на ночлег. Аллочка со стоном стянула с ног короткие тонкие кожаные сапоги, надеть которые её заставил Олег, опасаясь змей. – О-о-о, у меня сейчас ноги точно отвалятся!
Софья поморщилась: – ага, и у меня тоже. Но мозолей, вроде, нет. Надо бы ребятам помочь с ужином. Сейчас немножко посидим и пойдём. – Её услышали:
– нет уж, сидите! Без вас обойдёмся, – Алексей зачерпнул из котелка, подвешенного над костром, гречневую кашу с тушёнкой, задумчиво попробовал: – вполне съедобно, на мой взгляд, – плюхнул в пластиковые тарелки по большому черпаку и подал подругам.
– Ох, спасибо, дорогой, – Софья улыбнулась парню, доставая из своего рюкзака ложку.
– А вы что есть будете? – Аллочка подула на ложку с кашей.
– А мы будем тушёнку. Без каши, кстати. – Алексей подмигнул ей, улыбаясь, мы все эти каши-овощи-фрукты не очень уважаем, вы знаете.
– А вот Олег у меня и овощи ест, и гарниры всякие к мясу, – Аллочка вздохнула, вспомнив о муже.
Поужинав, женщины залезли в спальные мешки и провалились в тяжёлый, без сновидений, сон.
Мужчины, после торопливого ужина, в волчьем обличье расположились вокруг спящих путешественниц и тоже задремали. Но и во сне чуткие уши зверей ловили шорохи никогда не спящей тайги.
***
Избушка таёжного отшельника вынырнула неожиданно. Только-только Соня с Аллочкой продирались сквозь частый сосновый молодняк, придерживая и отводя от лица колючие лапы, как вдруг открылась большая светлая поляна в окружении всё тех же вековых, свечками устремлённых к небу красавиц-сосен, а на краю её, под сенью старой корявой черёмухи, уже отцветшей и покрытой россыпью зелёных, но уже начинающих чернеть ягод, притулилась небольшая, но крепкая, срубленная из толстых сосновых брёвен, добротная деревенская изба. Три небольших окошка в окружении кокетливых деревянных кружевных наличников блестели чистыми стёклами. Гладко оструганные массивные ставни были открыты. В десятке метров от избы небольшая банька подмигивала пришелицам единственным узким оконцем. На дверях ещё одной постройки – видимо, сарая, висел большой амбарный замок.
В нерешительности женщины остановились. Аллочка устало выдохнула: – неужели дошли? Мне прямо не верится. Ну что, пойдём, постучим?
Софья напряжённо вглядывалась в избу: – подожди, Алла. Он наверняка нас увидел. Давай, не будем торопиться.
Они от неожиданности вздрогнули: дверь, тяжёлая даже на взгляд, бесшумно распахнулась. На пороге стоял высокий кряжистый старик. В руках у него, дулом вниз, они увидели карабин. Хозяин был широкоплечим, до черноты загорелым и совершенно седым. Такая же седая борода, неровно подстриженная, опускалась на грудь. Лицо изборождёно глубокими морщинами, небольшие, глубоко запавшие, бледно-голубые, выцветшие глаза неприветливо глянули на женщин: – ну? Чего надо? Заблудились, что ль?
Его голос звучал чуточку надтреснуто, с хрипотцой. Он медленно произносил слова. Кажется, ему редко приходилось разговаривать.
– Здравствуйте! Ведь вы Прохор Селивёрстов? Извините, не знаем вашего отчества… – Аллочка решительно выступила вперёд. Софья тоже поздоровалась, внимательно разглядывая старика.
– Ну, Прохор я, а вам какое дело? Пошто вам моё отчество потребовалось?
– Мы с просьбой к вам. Помогите, пожалуйста! – Аллочка умоляюще смотрела на него. Он усмехнулся:
– эдакая красавица, да с просьбой! Стар я, молодка, а то бы…исполнил просьбу-то твою! – он обидно захохотал.
Аллочка вспыхнула, прикусила нижнюю губу. Софья предупреждающе взяла её за руку, шепнула: – молчи, терпи.
Та глубоко вздохнула, подошла поближе к высокому крыльцу, на котором так и стоял Прохор, насмешливо её разглядывая.
– Мужа прошу вылечить. Нам сказали, что вы лесоруба из Малой Ветлуги на ноги поставили, а у него был повреждён позвоночник. Муж у меня… к инвалидной коляске прикован. Его год назад ранили, с тех пор он… – она заплакала. – Я его очень люблю, правда! У нас дети маленькие…, а Олег вот теперь инвалид…
– Откуда вы, бабоньки? Не из Малой Ветлуги, вижу. По городскому одеты. Из Демидова, што ль?
Женщины потупились. Аллочка вытерла слёзы, неохотно ответила: – из Междуреченска.
– Волчицы!! – старик отшатнулся, вскинул карабин. Подруги замерли. Софья спокойно сказала:
– нет, мы не волчицы, но наши мужья – волки.
– Убирайтесь!! – ствол карабина смотрел ей в грудь. – Я не буду править волку спину, пусть сдохнет, туда ему и дорога! Видать, на охотника кинулся, вот и получил пулю! Жаль, мужик его, раненого, не пристрелил!
– Да как вы можете так говорить!! – вспыхнув, Аллочка взлетела на крыльцо, но в грудь ей упёрлось дуло, и она остановилась. – Олега бандит ранил! Мой муж – СОБРовец, они преступников задерживали, которые из колонии убежали и целую семью егеря убили! А вы помочь не хотите! Он жизнью ради людей был готов пожертвовать, а вы…!!
– Не буду! – Прохор с отвращением сплюнул с крыльца на землю. – Пусть хоть весь ваш Междуреченск перестреляют, мне не жалко! А вы… девки человеческие… неужто парней вам не было? За зверей замуж пошли! Тьфу на вас! – он резко повернулся и захлопнул за собой дверь.
Аллочка рыдала в голос. Софья подозрительно моргала и оглядывалась, опасаясь, что волки не выдержат и выйдут на поляну. Тогда не избежать кровопролития, а их планы рухнут. Она лихорадочно перебирала в уме, что ещё можно предпринять, чтобы убедить упрямого старика попробовать вылечить Олега.
Плачущая Аллочка сбежала с опустевшего крыльца и, повернувшись лицом к окнам, медленно опустилась на колени. Слёзы градом катились по побледневшему лицу, но она не вытирала их, упрямо глядя перед собой. Помедлив секунду, Софья встала на колени рядом с подругой, с иронией думая о том, что в этой ситуации есть лишь один положительный момент – отсутствие рядом Айка. Вожак не потерпел бы унижения подруги даже ценой своей жизни.
Краем глаза она заметила мелькнувшую в окне тень, но дверь оставалась закрытой. Прерывисто вздохнув, Аллочка горько сказала: – не знаю, как ты, Сонька, а я буду стоять на коленях до тех пор, пока он не согласится.
– Или пока сознание не потеряешь, – шепнула Софья. И добавила: – я с тобой, Алка, ты же знаешь.
***
Солнце палило немилосердно. Уже два часа они стояли на коленях перед избушкой Прохора Селивёрстова, и Софья гадала, сколько ещё они смогут выдержать.
В дальнем конце поляны шевельнулись кусты. Она поняла, что волки наблюдают за ними и с трудом сдерживаются, чтобы не обнаружить себя. Женщина медленно повела головой из стороны в сторону, надеясь, что те поймут её запрет.
Тихо открылась дверь. Старик, без карабина, вышел на крыльцо, хмуро сказал: – вы меня переупрямили, чёртовы бабы. Ладно, заходите в избу, поговорим. Покачнувшись, Аллочка упала вперёд, лицом вниз. Следом, обмякнув, неловко осела на землю потерявшая сознание Софья.
***
– Хватит перед зеркалом вертеться, садись чай пить, – насмешливо окликнул Аллочку старик.
– Сейчас, – вздохнула та, в последний раз мазнув глубокую ссадину на лбу самодельным маслом из зверобоя, – шрам, наверно, останется… – она отвернулась от осколка зеркала, повешенного в деревянной рамке на стену.
– А нечего было мордой в землю тыкаться, – насупился хозяин. – Я вас не приглашал, шли бы себе в свой Междуреченск. Ваши волки, наверно, всю ночь на луну выли, тосковали без своих… – Он проглотил неприличное слово.
– Да будет вам, Прохор Евсеич, – Софья погасила зарождавшуюся перепалку. – И ты, Алла, садись уже, а то я весь мёд съем, не буду тебя ждать. – И, повернувшись к старику: – это надо же, какой душистый! У вас ульи есть, что ли? – Она зачерпнула из грубой глиняной миски ложку янтарного, тягучего, пахнущего весенними цветами мёда, полила им пресную лепёшку и с удовольствием откусила большой кусок. Прохор закрыл краник большого, медного, начищенного до сияющего блеска, старого и местами помятого самовара и подвинул ей чашку с чаем.
– Какие ульи, девка! В тайге-то! На радость медведям, что ли? Это всё дикие пчёлки, труженицы, меня снабжают. Беру понемножку, чтобы и им не в убыток, и мне чайку с медком иногда попить.
– А какие травы в чай кладёте? Я чувствую, что пахнет душицей, а вот другие не могу определить.
– Секрет! Вам, городским, только скажи – в тайге и травы-то не останется, всё живо выпластаете да домой перетаскаете. А всё равно правильно высушить не сможете, так и сгниёт без пользы. Ты мне вот что скажи, Софья: твой-то волк тоже СОБРовцем оборачивается?
– Э-э-э… не-е-ет…, – та в замешательстве посмотрела на Аллочку. Подруга, глубоко вдохнув, как перед прыжком в воду, решительно выпалила:
– вожак он, Гранецкий Айк.
Софья закусила губу, тревожно глядя на старика. Кто его знает: может, он заочно ненавидит её мужа? Но Прохор задумчиво покивал головой, глядя в никуда: – да-а, жаль, что поздно он волков под себя подмял, укорот им дал, не даёт воли зверям.
Женщины поняли, что он вспоминает о событиях сорокалетней давности, когда погибла его семья. Соня виновато сказала:
– так Айк позже родился. Но он всё знает и никогда не допустит повторения.
– Наслышан я о твоём муже, Софья. Хоть и волк, а правильный мужик, справедливый.
Подруги облегчённо перевели дух.
Прохор подул на блюдце с чаем, громко прихлебнул: – ну, рассказывайте теперь, с чем пришли. Кто только и вспомнил про меня да вам рассказал! Прямо диво – дивное!
– Да это всё Сонькина бабушка! – засмеялась Аллочка, – она Олежку моего любит и сильно жалеет, вот и вспомнила про вас!
– Хм, – усмехнулся Прохор, – бабушка-то где живёт? Неужто в Малой Ветлуге?
– Ну да, – заулыбалась Софья, – Никонова Прасковья Агафоновна, знаете её?
– О-о, Паня, значит, меня сдала! – хлопнул себя по коленям Прохор, – мы ведь с ней хороводились одно время, а потом как-то не сошлись характерами. Она, Паня-то, норовистая была в девках, своевольная. Ну, а мне покладистые больше нравились. Так у нас с ней и не срослось. – Он опять задумался, грустно глядя куда-то вдаль. Женщины не решались прервать его нерадостные воспоминания, но Прохор вспомнил о гостьях:
– рассказывайте уж, чего там. Что там с вашим волком – СОБРовцем стряслось, что врачи не могут помочь.
***
Целый час рассказывала Аллочка об Олеге. Старик не перебивал, терпеливо пережидал её слёзы и вновь слушал о её несчастливом детстве и молодости, о матери – алкоголичке, о встрече с Олегом и их нежданной, немыслимой, всепоглощающей любви и счастье, о детях, о его самоотверженности и готовности пожертвовать жизнью, чтобы обезвредить преступников. О единодушии жителей Междуреченска – людей и волков, с готовностью предлагающих свою кровь, чтобы спасти Олега.
Она окончательно расплакалась, рассказывая о его борьбе за жизнь и о том, как шаг за шагом он сдаёт позиции, устав сопротивляться и не надеясь на лучшее.
Молча хмурился Прохор, слушая убитую горем женщину. Потом встал, ушёл за пёструю ситцевую занавеску, которая отделяла от большой просторной горницы русскую печь и пару небольших самодельных шкафчиков на стене. Спустя несколько минут он вынес гранёный стакан с налитой в него тёмной жидкостью. Подруги почувствовали знакомый запах.
– Накося, девонька, выпей, – он подал стакан Аллочке, – отвар корня валерианы, утром ещё заварил. Не должен ещё выдохнуться-то.
Аллочка выпила жидкость, жалобно посмотрела на старика: – помогите Олежеку, Прохор Евсеич! Я для вас, что хотите, сделаю!
– Дак что уж теперь, тащите вашего волка, будем пробовать. Только вот как его доставить-то ко мне? Совсем, говорите, не ходит?
– Совсем… – Аллочка грустно опустила голову.
– Мы обязательно что-нибудь придумаем, Прохор Евсеич! – с энтузиазмом вскочила Софья, – и Олега доставим, и вам привезём всё, что для жизни требуется!
– Ишь ты, какая бойкая, – усмехнулся хозяин, – сразу пару вожака видно. И Стаей командуешь, а?
– Командую… – потупилась та.
– Ладно, – хлопнул ладонью по светлой сосновой, гладко отполированной столешнице Прохор, хватит сидеть-то, небось, ваши волки в лесу с ума сходят, ждут – не дождутся, когда вы из избы выйдете. Ступайте, бабоньки, за вашим Олегом. Только мой вам сказ: мужики, кто его понесёт, чтоб людьми были. Волков не потерплю, карабином встречу, не обижайтесь.
Глава 25.
Женщины вернулись из тайги в середине пятых суток. На обратном пути им пришлось ночевать в лесу две ночи, и теперь моя жена охала и жаловалась, что сосновые шишки и всякие ветки наверняка отпечатались на её теле, несмотря на спальный мешок. Тем не менее, обе они были веселы и довольны.
Мы с Айком и детьми встречали их у калитки нашего дома и сразу поняли, что их затея удалась. Они приехали с Денисом. Остальных Софья отпустила сразу, как только они въехали в город.
Моя Радость выскочила из машины и с восторженным воплем повисла у меня на шее:
– Олежек, родной мой, у нас всё получилось!! Мы нашли Прохора Селивёрстова и уговорили его тебя лечить!! Боже, как же я счастлива! – Я улыбался, обнимал её, бормотал, какие же они молодцы и как я тоже счастлив и… ни капли не верил, что старик, всю жизнь живущий в глухой тайге. сможет сделать то, что не удалось высококлассным специалистам. Лишь Софья догадалась о моих истинных мыслях и остро посмотрела мне в глаза. Я криво усмехнулся ей и отвернулся, чтобы поцеловать жену.
Дети повисли на той и другой, рассказывая им о событиях прошедших дней, как будто прошло много времени. Они, торопясь, перебивали друг друга, путаясь в словах и событиях, а матери с улыбкой слушали их, хотя понять что-либо могли с трудом.
Наконец схлынули первые восторги, и мы перебрались в дом. Переглянувшись с Айком, Денис уехал домой. Их разговор будет позднее и наедине.
Едва переступив порог, жена умчалась на кухню, сообщив, что им до смерти надоела тушёнка с кашей. Я порадовался, что мы с Полом, ожидая их приезда, сварили большую кастрюлю борща. На большее нас не хватило, но в холодильнике лежали столь любимые Аллочкой овощи для салата.
Между делом она успела позвонить моим родителям, и вскоре подъехали и они, обеспечив нас пирогом с картошкой и мясом, нарезанным крупными торопливыми кусками.
Подруги спешили поделиться с нами радостным известием, поэтому борщ сиротливо стыл в тарелках. Я подозревал, что не всё прошло так ровно и гладко, как в их рассказе, но знал, что спрашивать о подробностях бесполезно. Ладно, потом, без них, Денис сообщит нам все неприятные подробности. Главное же то, что моя хорошая вернулась домой. Ну и Софья тоже, конечно.
***
На следующий день Айк собрал Совет Стаи. Меня не пригласили, да и что я мог сказать? Они собирались обсуждать способы доставки меня к старику. Вся эта затея меня существенно раздражала и напрягала. Я не верил в чудеса, что бы ни говорила моя Радость; не представлял и возможность доставки инвалида-колясочника через глухую нехоженую тайгу, за двадцать километров, в избушку таёжного отшельника. Я испытывал мучительную неловкость перед множеством людей, кто был озабочен моей проблемой. К сожалению, я потерял право голоса, мои возражения никто не собирался слушать, а Айк резко отчитал, обвинив в трусости и нежелании бороться за своё здоровье и счастье семьи.
После заседания Совета вожак приехал ко мне. Вообще, он забросил все дела в своей фирме, свалив всё на Сергея Звягинцева. Кажется, Стаей он тоже не занимался, и все решения принимала Софья. Вот и в это вечер она не приехала вместе с ним. Как объяснил Гранецкий Аллочке, она вела приём членов Стаи.
Он был озабочен. Айк и Совет считали, что волки, по очереди меняясь, смогут пронести меня через тайгу. Но Прохор поставил условие, что они и близко не подойдут к его избе. Но по непроходимой тайге инвалидная коляска не пройдёт, даже если будет нужно преодолеть всего с полкилометра. Оставалось привлекать людей. Слушающая его Аллочка вмешалась:
– Айк, а может попросить мужчин из Малой Ветлуги? Они лесорубы, здоровые сильные мужики, да и Прохор знает их? Ну, или их родителей?
Вожак задумался: – возможно, в этом что-то есть. Всё равно нам надо будет искать кого-то в городе. А если мы попросим помощи у людей из посёлка, то это польстит их самолюбию и, возможно, немного притушит их неприязнь к нам.
Улыбаясь, я покачал головой. Айк, как всегда, в любой ситуации, старается извлечь для Стаи хоть небольшую, но выгоду.
***
Сидя в своём крохотном кабинетике, Софья выслушивала жалобы, просьбы и вопросы, которые накопились у Стаи за последнее время.
Наконец, когда поток посетителей иссяк, в дверь заглянул один из её гвардейцев, Алексей, которого она видела в приёмной: – Софья Михайловна, а вы Нору ещё можете принять?
Женщина удивлённо вскинула брови: – Нору?
Он отодвинулся, повернул голову к входным дверям, со смешком сказал: – ну? Струсила, что ли? Давай – давай, не укусят тебя, глупую!
Набычившись, неловко поправляя прядь волос, прикрывающую пустую глазницу, мимо него протиснулась Нора. Очутившись в кабинете, она вызывающе вскинула подбородок, но голос дрогнул, когда она сказала: – здравствуйте, Софья Михайловна!
– Здравствуй, Нора, – Софья с любопытством посмотрела на девушку, – присаживайся вон на стул. – Перевела взгляд на стоящего в двери парня: – Алёшка, ты чего? Закрой дверь с той стороны!
– А можно я здесь останусь? – он улыбался, – а то она испугается и сбежит!
Девушка покраснела, тихо пробормотала: – подумаешь, личный наставник объявился!
– Не наставник, а защитник! – он поднял вверх указательный палец. – И вообще, выходи за меня замуж, я знаешь, какой хороший! Вот Софью Михайловну спроси, она подтвердит.
– Выйди, а? – Софья с трудом сдерживала смех, – мы без тебя разберёмся, хорошо?
Парень неохотно вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. Женщина повернулась к посетительнице:
– слушаю тебя, Нора. Что-то случилось?
Та в нерешительности прикусила нижнюю губу, и Софья отметила, что девушка, всё же, красивая, несмотря на уродливый шрам и отсутствие глаза.
– Софья Михайловна, я… в Стаю хочу войти…. Можно? – Она мельком глянула на Гранецкую и снова опустила взгляд.
– Конечно можно, Нора, – та мягко улыбнулась. – Я рада, что ты, всё же, приняла правильное решение.
– Да это Алёшка меня заставил! – облегчённо встрепенулась та, – вы же видите, какой он нахальный!
Софья продолжала улыбаться: – а самой тебе не хотелось в Стае жить? Так бы и осталась одиночкой?
– Не-е-ет…, я хотела… попроситься, но не решалась. А потом Алёшка меня, можно сказать, за руку притащил! А… он вам нравится, Софья Михайловна? – она с тревогой ожидала ответа, и Софья засмеялась:
– нравится! Он бесцеремонный, конечно, но решительный, смелый и вообще хороший. А тебе нравится?
– Да, очень, – прошептала девушка, – только вы ему не говорите, пожалуйста!
– Не скажу, что ты! – заверила её Софья.
Глава 26.
Уже второй час сидел Айк перед Главой поселкового Совета Малой Ветлуги. Всё было переговорено и решено, но Иван Артемьевич Ложечкин, немолодой, грузный, с лицом, испещрённым глубокими морщинами и коротко остриженный, всё никак не хотел распрощаться с попавшим, как ему казалось, в зависимость от ветлужского народа самоуверенным и заносчивым вожаком оборотней. С наивной мужицкой хитростью Иван Артемьевич, задумчиво поглаживая себя по густому, несмотря на возраст, седому “ёжику” на голове, выдвигал всё новые требования в обмен на помощь по доставке инвалида к Прохору Селивёрстову.
