Текст книги "Враги (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Там катакомбы. Склады. И даже подземное озеро с пристанью, – говорила Элисса. – Словом, на широкую ногу все. Но и охрана приличная. Я хочу разобраться с охраной, и порыться на складах...

Получится – взять одного-двоих живыми, отдать страже, и пусть дальше сами разбираются. Не получится – неважно, рисковать ради этого своими незачем. Шелка-посуду и прочую дребедень торжественно передать констеблю. А то, что невелико но ценно – оставить себе. Часть отдать... – Элисса осеклась, как раз это – личное, остальное – в казну Башни. Оружие и доспехи, те, что получше – тоже в Башню, остальное – Айдану, пусть радуется. И потребовать от него, чтобы поставил охрану, а еще лучше – завалил проход, иначе выйдет, как с Башней Бдения.

– Ты-то откуда это все знаешь? – не выдержал Огрен.

– Говорю же – походила-послушала. А потом тихонько пролезла и сама посмотрела.

Как ходить по теням, оставаясь почти невидимкой. Натаниэль знал. Но знал и то, что от наметанного глаза все равно не укроешься. Он положил себе непременно найти время поговорить наедине и высказать все, что об этом думает. В конце концов, пока все держится на ней одной – нечего лезть в одиночку, куда в голову взбредет. Могла бы и его позвать.

– Кстати, туда дверь есть прямо отсюда, из постоялого двора, – сказала Элисса. – Правда, заперта с этой стороны. Я трактирщика потрясла – похоже, он в этом не замешан, а ход старый. Но ключик вытрясла. Так что появимся, откуда нас не ждут.

Их и в самом деле не ждали, но пришли в себя на удивление быстро. Так что Элисса приказала "языков" специально не брать – разве что кого-то не добьют. И когда они выбрались из погреба дома на выселках, все едва держались на ногах и походили на чудовищ из старых сказок, что купались в человеческой крови. На пристани остались два надежно спеленутых контрабандиста, в заплечном мешке Элиссы лежало добра на очень приличные деньги.

Когда они впятером, как были – уставшие и по уши в крови -подошли к будке стражи, констебль вылетел навстречу с таким видом, будто был готов убить всех собственноручно.

– Я подумала и все же устроила резню среди мирных граждан, – ухмыльнулась Элисса вместо приветствия и продолжала, пока Айдан хватал ртом воздух. – Ибо эти мирные граждане бессовестным образом недоплачивали в казну города, а, значит, и мне.

– Вы нашли... контрабандный путь?

Элисса кивнула.

– Возьмите людей – надо будет кое-кого... сопроводить.

Натаниэль предпочел бы добраться до постели и упасть – но пришлось тащиться с Айданом, слушать то, что уже знал и ждать, пока тот лично все осмотрит. Вообще-то Элисса предложила им уйти – мол, сражаться больше не с кем, а по улицам города она и сама дойдет – но никто не ушел. Неведомо как, но об утренней стычке проведали все, и Андерс с Веланной маячили за спиной командора, едва не отпихивая Натаниэля, а Огрен пристроился неподалеку от констебля, изрядно того раздражая, по лицу видно было. Но связываться Айдан не рискнул, а когда увидел склады и товары, забыл обо всем. Элисса несколько раз повторила про порождений тьмы, глубинные тропы и что проходы нужно засыпать – но Натаниэль ясно видел, что тот пропустил ее слова мимо ушей, а приказать ему они не могли.

Вернувшись в "Корону и Лев" Элисса разогнала всех по комнатам, поманив за собой Натаниэля. Вытряхнула на стол мешок, молча отделила самое ценное.

– Ночью отнесешь Альберту. Идти будешь так, будто за домом следят. И возвращаться так же.

– Не дурак.

– Прости... привыкла командовать. Сколько нужно времени, чтобы выйти на наемников?

– До вечера должен справиться.

– Хорошо. Ты после одной бессонной ночи как? Не слишком "плывешь"?

– После одной – нет.

– Тогда завтра уходим. Так же, затемно. И без того задержались.

Натаниэль кивнул.

– Не знаю, как...

– Перестань, – перебила Элисса. – Как ты сегодня сказал... каждый делает то, что считает нужным.

Она легко коснулась его щеки.

– Иди... помойся и поспи, сколько успеешь.

Натаниэль помедлил, прижимая к лицу ее ладонь, кивнул и вышел.

Помыться после этакой мясорубки, да и поспать определенно было необходимо.

========== 14 ==========

Он думал, что пойдет один, но едва открыв дверь из своей комнаты, Натаниэль увидел, как отворилась соседняя, выпуская Элиссу в темной котте поверх доспеха.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Передумала, вместе пойдем. Я же обещала Делайле заглянуть, когда еще случай представится, если она уедет.

Натаниэль ухмыльнулся, уставившись на нее сверху вниз. Помедлил, выжидая.

– Ну, хорошо. – Элисса потупилась. – Не хочу тебя одного отпускать, мало ли...

– Ага, как сама бродишь где попало...

– Мне можно, из-за меня убиваться некому.

– Зато все рассыплется, – вот и повод сам подвернулся. Но не вовремя, ох как не вовремя...

– Ерунда, – она махнула рукой. – Я точно так же учусь на ходу, как любой другой на моем месте. Но если тебе очень хочется рассказать, как я незаменима – давай подождем до завтра. Дорога долгая, читать морали сможешь, пока не надоест.

Натаниэль фыркнул.

– Уела. Не стану. Только в следующий раз дождись меня – спокойней будет.

Элисса кивнула. Мотнула подбородком в сторону двери – мол, ступай, и тихонько шагнула следом.

Они двигались по разные стороны улиц, скрывшись в тенях, неторопливо и беззвучно. Замирали, пропуская караулы стражи и редких прохожих. Отводили глаза бродячим собакам – лишний шум ни к чему. Почти не оглядываясь друг на друга – но каждый знал, где второй. Натаниэль несколько раз обошел кругом дома Делайлы убедиться, что никто не следит, и только тогда неслышно перемахнул через забор. Завалинка, ставня, чердак... вот теперь можно и постучать. Элисса спрыгнула следом в открывшийся изнутри чердачный люк – Натаниэль подхватил, хотя нужды в этом не было, она коротко кивнула, благодаря.

– Я ждал тебя одного, – сказал Альберт вместо приветствия.

– Элисса – подруга Делайлы.

Альберт оглядел ее с головы до ног, неторопливо и оценивающе. Натаниэль напрягся – слишком уж откровенно-оценивающим был этот взгляд, оценивающий не женщину, но возможного противника.

– Страж-Командор. Наслышан. Значит, это вам я обязан тем, что придется в спешке отослать жену?

–Мне, – взгляда она не отвела. – Боюсь, извинения будут неуместны.

– Точно.

– Я хотела бы оказаться той, что дует на воду, но...– Элисса дернула ремешок под подбородком, стаскивая шлем вместе с подшлемником. – Как вы думаете, откуда взялась традиция отправлять старшего сына оруженосцем к сюзерену?

Натаниэль хмыкнул. Сейчас, конечно, чаще не к сюзерену – а к другу или союзнику. Но забавно, поскреби вроде бы добрый обычай и получишь редкостную гадость.

– А, так это у вас, благородных, в порядке вещей. – Альберт по-прежнему не торопился отступать, пропуская их дальше по лестнице в дом.

– Увы. Позволите войти, или мне подождать Натаниэля на улице?

– Вы уже вошли, – хмыкнул Альберт. – Не уверен, что смогу вам помешать.

Элисса пожала плечами.

– Не сможете. Но я пришла не ссориться. Делайла – в самом деле моя подруга... по крайней мере, была, пока... – она поморщилась. – До войны. Вы хозяин дома, вам и решать, кого принимать у себя. Учитывая, что знакомство со мной может принести неприятности – по крайней мере, пока в эрлинге неспокойно – оскорбленной я себя не почувствую.

Альберт помедлил. Улыбнулся, отступая.

– Проходите. Знакомство с вами – честь для меня.

– Благодарю, – поклонилась Элисса.

Натаниэль шагнул следом, легонько пихнул зятя в бок.

– Тогда чего канителился?

– Хотел сам посмотреть. Болтают-то разное.

Болтали и в самом деле разное. Послушать одних, Элисса выходила чуть ли не очередным земным воплощением Пророчицы, благородной и милосердной, другие же говорили о расчетливой хладнокровной злодейке, оставляющей за собой реки крови. Совсем недавно Натаниэль поверил вторым, и вспоминать об этом было стыдно. Что уж там высмотрел Альберт за несколько минут не слишком приятной беседы, он и вовсе не понимал. Впрочем, возможно, что торговец, ежедневно имеющий дело с множеством самых разных людей, наловчился смотреть глубже, чем он сам, привыкший вращаться в одном и том же кругу.

Делайла, увидев Элиссу, охнула. Какое-то время девушки, неловко замерев, смотрели друг на друга, а потом Делайла шагнула вперед, обнимая.

– Хорошо что ты пришла.

Элисса, часто-часто моргая, обняла ее в ответ, снова замерла, точно, если отпустит, подруга исчезнет.

– Пойдем-ка, – сказал Альберт. – Пусть девчонки пошепчутся.

Уже закрывая за собой дверь, Натаниэль услышал.

– Ты обрезала такие чудесные косы?

Он грустно улыбнулся. Что бы ни творилось вокруг – Делайла все та же. Словно беды этого мира проходили сквозь нее, точно лучи солнца сквозь чистый ключ – не в силах замутить. Легкий нрав, быстро забывающий невзгоды – порой, Натаниэль откровенно тому завидовал.

– Девчонки, – хмыкнул Альберт – Косы...

– Косы у нее и правда были великолепные. – Сказал Натаниэль, сам не зная, зачем.

Роскошная корона вокруг головы, или тяжелый узел, заставляющий приподнимать подбородок. Только поди, управься с этакой красотой, когда жизнь заставляет мотаться из одного медвежьего угла в другой. Посреди поля брани. В лесной чаще. На глубинных тропах.

– Может быть, – хмыкнул Альберт. – Но едва ли это самое главное, что изменилось.

– Пожалуй.

Натаниэль опустился в предложенное хозяином кресло, принял бокал с вином – весьма недурным, надо заметить. Когда все это закончится, он купит хорошего вина и снова напросится в гости вместе с Элиссой – на этот раз уже открыто. И они будут не вспоминать то, что уже никогда не вернуть, а радоваться сегодняшнему дню. Если будут живы.

– Что-то ты не в настроении сегодня, – сказал Альберт, опускаясь в соседнее кресло.

– Денек был тот еще, – кивнул Натаниэль.

– Даже спрашивать не буду.

– Не надо, – он помолчал. – Зря я вас нашел. Не пришлось бы сейчас...

– Хорошо, что нас нашел ты – а не те, кто хочет заставить командора Стражей плясать под их дудку и знает, кто ты.

– Тебе бы тоже уехать.

– Кому я нужен? – Хмыкнул Альберт. – Я всего лишь простолюдин, пусть ухитрившийся взять в жены дочку эрла, но – простолюдин. Для вас, благородных – меньше, чем пустое место. А вот ты – осторожней.

– Вот я – точно никому не нужен. Так... осколок древнего рода. – Натаниэль пожал плечами. – Эрлинг отдала Стражам сама королева, тут не подкопаешься.

А те, кто попытаются сыграть на его самолюбии – крепко ошибутся. Видит Создатель, Натаниэль хотел бы, чтобы ничего не происходило. Чтобы не было ни Мора ни войны, чтобы все были живы. Но что толку – время вспять не повернешь.

– Ты нужен ей. И моли Создателя, чтобы это заметили лишь те, кому дороги вы оба.

Натаниэль ошеломленно уставился на зятя.

– Мы не...

– А я не говорю, что вы любовники, – ухмыльнулся Альберт. – Я просто вижу, как вы друг на друга глядите.

Натаниэль залпом прикончил бокал. Щеки стали горячими и тяжелыми. От окончательного позора его спасла служанка, позвавшая к столу. Зачем ужинать посреди ночи, Натаниэль так и не понял – бессмысленная дань гостеприимству, не более – но повод сменить тему оказался как нельзя к стати.

За столом они говорили о вещах, ни к чему не обязывающих. Элисса – к великому изумлению Натаниэля – подробно расписывала Делайле орлейские наряды, виденные ей в Монтсиммаре.

– Во дает, – толкнул его в бок Альберт, тоже, видимо, слегка ошалевший от обилия фижм, подобающего количества нижних юбок и оттенков голубиного крыла.

– Угу. Никогда бы не подумал.

– Я не пишу баллады и не умею петь, – сказала Элисса. – Но это не значит, что я не способна оценить, хорош ли менестрель.

Она лукаво улыбнулась.

– А еще моя подруга-бард многажды рассказывала, сколь о многом может поведать одежда – даже против воли ее обладателя.

– Научишь? – заинтересовался Натаниэль.

– Ага. Как случай представится... Делайла, твоя повариха просто неподражаема. Не боишься, что сманю?

Делайла захихикала – прямо как в старые времена.

Они еще долго болтали обо всякой ерунде, пока на смену горячему пришли вываренные в меду орехи и смешанный со льдом мед – Натаниэль поднял брови, увидев лакомство, похоже, сестра жила совсем, совсем не бедно. Альберт, поймав его взгляд хмыкнул, мотнул подбородком в сторону жены – мол, пусть ее тешится. Вслух сказал:

– У нас часто бывают гости, а сделки куда лучше идут после доброй еды и хорошего вина.

Натаниэль кивнул. Все верно.

А ведь примерно такими и были трапезы в те времена, когда ничего еще не случилось. Изысканная еда, хорошее вино, приятный разговор – о делах не беседуют за едой. Оказывается, он отвык...

– Кстати, о гостях, – сказала Элисса. – Прощу прощения, что о плохом... Словом, Делайла, если кто-то из баннов Амарантайна вдруг успеет пригласить погостить до того, как ты уедешь – откажись под любым предлогом. И там, когда приедешь – первое время визиты будут необходимы, но потом постарайся не усердствовать со светской жизнью. По крайней мере, пока я не дам знать, что все в порядке.

– Ты думаешь... – Делайла округлила глаза.

– Это напрашивается. Я сама начинаю всерьез размышлять о том, чтобы пригласить в Башню Бдения кое-чьих родичей...

– Это подло!

– Зато эффективно, – хмыкнула Элисса. – Но ты права. Я это сделаю не раньше, чем исчерпав все другие средства. Но кое-кто может оказаться не так щепетилен. Родни у меня не осталось, возлюбленного нет, так что остаются только последние ниточки, связывающие с прошлым. Натаниэль может за себя постоять, а вот ты...

– Поняла, – кивнула Делайла. – Я буду осторожна.

– Я закончу текущие сделки и приеду сам приглядеть, – сказал Альберт. – Надеюсь, к тому времени Стражи сделают дороги безопасными?

– Именно этим мы и сейчас и занимаемся, – вмешался Натаниэль.

И лучше вам не знать, как это происходит на самом деле, подумал он про себя. Он бы и сам предпочел не знать, по большому-то счету. Но кто-то должен. А если это владения Ордена, и он сейчас – Серый Страж, значит, это по-прежнему его земля.

Они возвращались под утро. Так же, как уходили – через чердак, потом порознь по сторонам улицы. Дверь трактира была заперта – и снова пришлось лезть в окно, ставни которого предусмотрительная Элисса оставила незапертым – Натаниэль мысленно обозвал себя глупцом, не думающим о простейших вещах – в который раз за время их возобновившегося знакомства. Где-то за городом занимался рассвет, но здесь, за высокими стенами и узкими улочками небо оставалось черным, и луны не было, так что в комнате оказалось темно – хоть глаз выколи. Пока лезли, света ему хватало, несмотря на полнолуние и то, что уличные фонари во дворе видны не были, но сейчас Натаниэль осторожно, ощупью спустился с подоконника, замер, выжидая, пока глаза привыкнут. Внутри зашевелилось, зашуршало, Натаниэль разглядел Элиссу, привычно устраивающуюся на столешнице.

– Хороший был вечер, – тихонько сказала она. – Почти как раньше.

Значит, не одному ему почудилось. Только раньше Альберт никак не оказался бы за одним столом с ними, и сейчас Натаниэль не знал, к добру это было бы или к худу. А еще за столом было бы куда больше народа... он помотал головой. Создатель, сколько же можно! Пора бы уже привыкнуть.

– Хороший, – согласился он. Подошел ближе. Темнота потихоньку рассеивалась – точнее, глаза привыкали – и стало видно лицо Элиссы – грустное и немного растерянное, совсем не такое, как обычно.

– А Делайла совсем не изменилась. Как будто и не было ничего – как у нее так выходит?

– Не знаю.

Она завозилась, стаскивая перчатки доспеха. Сказала, не поднимая глаз.

– Представляешь, я только сейчас по-настоящему поверила, что ничего не вернуть. Так странно... Столько времени прошло, думала уже все, привыкла. А сейчас... Делайла – все та же, и разговоры все те же, а мы с тобой – другие. И Альберта этого в былые времена к ней близко бы не подпустили, а сейчас... – она осеклась, длинно и прерывисто вздохнула. – Не пойми не так, он... замечательный, и семья у них... пусть Создатель убережет их обоих. Пусть у них все будет хорошо.

Натаниэль протянул руку, коснувшись ее щеки. Ругнулся – перчатки мешали. Начал расстегивать ремешки.

– Только... Пока все было другое, пока я ее не видела, не понимала, как изменилась сама. И даже если бы сейчас каким-то чудом все вернулось – мне уже не было бы там места, понимаешь?

Натаниэль, наконец, одолел ремешки перчаток, бросил те на стол – и Элисса сама взяла его руки в свои, переплетая пальцы.

– Делайла спросила, почему я не сведу шрамы, – Элисса тихонько хмыкнула. – Морриган предлагала... Но вот этот, – она выпустила его ладонь, провела по щеке, нащупав рубец безошибочным движением. – Я оставила, чтобы ненавидеть. Сил жить не было, сил идти вперед не было, и эта ненависть – единственное, что держало. Потом я поняла, что больше не одна, и шрамы стали неважны – к тому же их тогда уже прилично стало. А сегодня... я не нашлась что ответить, представляешь?

Натаниэль коснулся ее щеки, скользнул кончиками пальцев по шраму.

– Боевые награды надо носить с гордостью.

Она слабо улыбнулась.

– Или напоминания о том, что была недостаточно ловкой, чтобы вовремя увернуться.

– Боевые награды, – повторил он. – Потому, что ты жива, а те, кто тебе их оставил – нет.

– Обними меня... пожалуйста.

Натаниэль прижал ее крепче, про себя поминая последними словами доспех, из-за которого вместо живого тепла ощутил лишь твердую кожу. Коснулся губами волос. Элисса снова вздохнула – долго и прерывисто – обвила руками шею. Натаниэль перебирал неровно обрезанные пряди и шептал какие-то глупости о том, что она совершенно особенная, вместе со шрамами, что других таких просто быть не может, а платья – к демонам, лучший ее наряд всегда с ней, и нечего хихикать, то одеяние из холстины показало более чем достаточно, а глаза у него есть... Что оба они изменились, но "изменились" – не значит "стали хуже". И вообще, все будет хорошо. Непременно все будет хорошо. Обязательно.

========== 15 ==========

С дорогой до Башни им повезло – ни одного порождения тьмы, ни одного разбойника, тишь да гладь. Похоже, дороги мало-помалу и в самом деле становились безопасными. На этом везение закончилось.

Тревожный гул коснулся ушей еще когда сквозь распахнутые ворота нельзя было ничего толком разглядеть, кроме непривычной толпы внутри. Толпы серой, странно однородной – ни цветных шелков заезжих дворян, ни пестрых полотнищ купеческих шатров. Гудящая туча цвета вылинявшей домоткани. Напряжённые лица солдат у ворот. Но если не смели еще – значит, может, еще обойдется, – подумал Натаниэль.

– Быстро работают, – сказал Андерс. – Стоило на пару дней исчезнуть.

– Быстро бунт не поднять, – покачала головой Элисса. – Зрело давно.

Невнятный гул, наконец, рассыпался на отдельные выкрики – мужские, женские. Требовали хлеба. Требовали покоя – чтобы сами могли растить хлеб не опасаясь ни разбойников, ни порождений тьмы. Ничего преступного, на самом-то деле – кто не хочет жить в покое и сытости, – подумал Натаниэль и усмехнулся, поняв, что ему, сыну эрла следовало бы сейчас возмущаться, до чего распустилась чернь.

Ничего преступного – пока, но просто дать им хлеба нельзя. В башне действительно еды хватало только-только солдат прокормить, но дело даже не в этом. Все равно, что раз заплатить шантажисту – придет снова и снова. Но и силой гнать тоже не дело – много крови будет. Вот и сенешаль с капитаном стражи мнутся на крыльце, огрызаясь, но приказывать не торопятся.

Элисса, задрав подбородок, отодвинула плечом детину на голову выше себя – тот обернулся, собираясь ругаться, да так и застыл с открытым ртом – шагнула в толпу. Натаниэль – ничего не поделаешь – двинулся следом, рядом Огрен, которого поди подвинь даже без брони, а навьюченного тремя четвертями пуда сильверита и вовсе не шелохнешь. Андерс с Веланной пристроились в арьергарде. Натаниэль не оглядывался – нельзя, но слышал, как толпа смыкается за спинами. И как волнами от них расползается в сторону ошеломленная тишина.

Они благополучно достигли крыльца, хотя Натаниэль подспудно ожидал, что сейчас кто-нибудь кинется – и их сомнут. Обошлось. На лице Варела проступило неописуемое облегчение.

– Страж-Командор... – начал было он.

– Я все слышала, – перебила Элисса.

– Только прикажите, и мы их сметем, – это уже капитан стражи. – Нельзя такое спускать с рук.

– Не прикажу, – сказала Элисса. Шагнула на ступеньку вниз, к толпе.

– Кто из вас будет говорить за всех?

Низкий голос, привыкший перекрывать шум схватки, коснулся толпы, заставляя заткнуться даже самых говорливых. Наступившая на миг тишина сменилась шепотками, бесконечная рябь голов снова задвигалась, выталкивая перед собой середовича с помятым лицом. Натаниэль покачал головой. Говорить-то он, может, и будет, но за его спиной мутит воду явно кто-то постарше и поумнее. Этот, видно, только головы на ярмарках проламывать горазд, во хмелю края собственной силы не чуя. Пашет, правда, тоже за девятерых, потому, может, и слушают – пока тот, кто ему нашептывает, подзуживает и остальных. А если что не так, шептун другого найдет.

– Ну, это... – он замялся, почесал в затылке, явно ощущая себя неловко посреди всеобщего внимания. – Хлеба нет. Голодаем...

– Покуда вы тут на золоте едите да малефикаров привечаете, которые нечисть всякую на поля гонят! – раздалось из толпы.

Андерс заметно напрягся, Натаниэль тихонько сжал ему плечо – не лезь. Сорвешься и все испортишь. Он пока не понимал, что за партию вела командор, но лезть сейчас – все равно что совать факел в бочку с кунарийским взрывчатым порошком. Снесет всех.

Элисса безошибочно выцепила взглядом говорящего, благосклонно кивнула.

– Уважь, мил человек, выйди сюда. У тебя, я гляжу, язык лучше привешен, а если что не так – он поправит.

Толпа снова заволновалась, явив пред собой юркого старикашку. А вот это больше похоже на правду.

– Сделай милость, скажи подробней, чем мы так вас обидели.

Выслушай, – учил когда-то отец. – Внимательно и уточняя малейшую деталь – чтобы человек выговорился и выдохся. Согласись – с той частью, с которой можешь согласиться. Это его расслабит. Поверни его доводы в свою сторону и получи то, что хотел. Это срабатывало с равными. Но с чернью?

Старикашка заговорил – вычурно и витиевато, вворачивая "ученые" слова к месту и не к месту, как часто делают те, кто хочет преувеличить собственные познания. Элисса кивала в нужных местах, в нужных – подбадривала, понукая говорить дальше, осаживая, когда старик скатывался в напыщенные воззвания, чтобы снова взвинтить расслабившихся было людей – аккуратно и точно, шутила, на вкус Натаниэля – солоновато, но смешки волнами расходились по толпе. Еще немного – и они сами утихнут и разойдутся. Еще немного.

Он оглядел двор, не понимая, что зудит внутри. Вроде, все спокойно – вон, даже солдаты опускают щиты и отводят руки от мечей. Вроде все как всегда – но что-то мешало.

Натаниэль не верил в предчувствия. Не бывает внезапных озарений – есть лишь кропотливая работа разума, отметившего нечто почти неосязаемое. Нечто настолько мелкое, что не заслуживает отдельной мысли само по себе, но заседает занозой, превращаясь в предчувствие.

Он в который раз окинул взглядом толпу, старикашку, что сдувался на глазах, солдат, крепостные стены и сторожевые вышки. Вот оно!

Но в тот миг, когда стражник на вышке спустил тетиву, все, что успел Натаниэль – прыгнуть вперед, сдернув Элиссу с места, разворачиваясь, откинуть ее прямо на ошалевшего гнома. И сложиться, когда стрела вошла в левую лопатку. Еще одна свистнула над плечом, когда Натаниэль рухнул на четвереньки, но в этом он уверен не был.

Повезло, что стрела оказалась бронебойной и выстрел был хорош – прошла насквозь, только и оставалось, что ошалело пялиться на торчащий из груди окровавленный наконечник. Повезло, что он не дошагнул буквально два пальца – пройди стрела чуть правее, и размышлять о везении было бы уже некому. Впрочем, он и сейчас об этом не думал – поди, подумай тут о чем-то кроме кинжальной боли в груди, не дающей дышать, навалившемся откуда-то, словно в издевку, кашле, рвущем рану, и крови, заполнившей рот. Перед глазами стало темно, в ушах зазвенело, и сквозь этот звон прорвался вскрик Элиссы, и потом ее же, отчаянное – "да сколько ж можно!" Да уж, отстраненно и совершенно не к месту подумал Натаниэль, как подпустит кого – тот сразу умереть норовит. Вообще-то он и не собирался подставляться, не из того он теста, из какого делаются герои – просто так вышло. Но все-таки умирать нельзя – успел решить он, и кругом стало темно.

Он не знал, сколько времени прошло прежде, чем очнулся – немного, судя по всему, потому что Натаниэль лежал на боку все в том же крепостном дворе, все так же торчала из груди стрела, и отчаянно хотелось закашляться – но малейший вздох взрывался болью. Перед глазами маячили сапоги, полуприкрытые полой... кажется, все-таки мантии, не юбки. А кругом все выло, ревело, визжало нечеловеческими голосами. Бочка с гаатлоком все-таки взорвалась. То ли после первых выстрелов сдали нервы у солдат, то ли крестьяне, напуганные, шарахнулись, тесня стражу и тем пришлось взяться за оружие – было уже неважно. Быть может, тот стрелок был нанят даже не для покушения на командора, просто решил, что так будет более впечатляюще – раз уж она там оказалась. Те же две стрелы в толпу – и тот же результат. Серые стражи утопили в крови крестьян, пришедших договариваться мирно.

Натаниэль хотел выругаться, но для этого надо было вдохнуть – а дышать не получалось. Перед лицом по-прежнему топтались сапоги Андерса, яростно визжала Веланна, где-то – ровно и четко, точно на плацу – командовала Элисса, и срывал голос капитан стражи, что-то приказывая своим людям. Стрел с башен больше не было – скорее всего, стрелок под шумок улизнул, а настоящие стражники... поди разбери, в кого стрелять, в этакой-то мешанине.

Нехорошо валяться, когда кругом такое делается, подумал Натаниэль. Надо бы собраться с духом, обломить стрелу – и попытаться дотянуться за спину, чтобы выдрать оставшееся. Потом зелье. Сейчас... твою мать, больно то как!

– Подожди чуть-чуть, – сказал Андерс. – Самых настырных...

Что-то затрещало, заискрилось.

– Веланна, пригляди, – сказал маг и опустился рядом. Хрустнуло дерево, Натаниэль заорал в голос, закашлялся, в который раз сплевывая кровь. Ладони Андерса легли прямо поверх доспеха, внутри что-то зашевелилось, замельтешило, а еще какое-то время спустя оказалось, что уже ничего не болит.

– Все, – маг сунул в руку склянку. – Теперь – чтобы... – он осекся на полуслове, подхватил посох.

Грохнуло, полыхнуло, Натаниэль помимо разума втянул голову в плечи.

– Хватит рассиживаться, – рявкнул Андерс.

Хватит – так хватит. Он одним глотком осушил пузырек, рывком поднялся – зря, голова закружилась и пришлось замереть, восстанавливая равновесие. Огляделся. Так. Андерс рядом, вон Веланна... Элисса... неподалеку, жива, хвала Создателю. И, кажется, невредима, мужики с дубьем – это все же не банда разбойников. Рядом Огрен и Варел... хорошо. Натаниэль повел плечами, заново приноравливаясь к собственному телу – трудно вот так, когда только что не пошевелиться, а миг спустя ничего не болит. Мысленно скривился – мужичье стрелами шпиговать – ни чести, ни доблести. Впрочем, поздно кривиться. Одна надежда, что эти до последнего драться не станут, дрогнут.

И они дрогнули. Побежали, кое-кто их солдат рванулся было следом, но окрик Элиссы остановил. Преследовать беглецов никто не стал.

Ворота заперли, тела убрали – как и следовало ожидать, на одного стражника пяток мужиков. На площадке башни нашли тело солдата, брошенный доспех и лук – не лучший, из тех, какими стражу Башни вооружали. Похоже, свой убийца оставлять не пожелал. Следы тоже ничего не дали, поди разбери что-то на истоптанном, залитом кровью дворе. На душе было удивительно мерзко.

Натаниэль все ждал, что скажет Элисса – но та молчала, если не считать коротких команд. Мрачная, злая – едва не сорвалась на капитана стражи, осекшись на полуслове, извинилась с таким лицом, что видно было – капитану хотелось бы оказаться где угодно, только подальше отсюда. А на самого Натаниэля ни разу не посмотрела. Не то, чтобы он ждал какой-то благодарности, по правде говоря, он и подумать толком не успел, что делает, но все-таки как-то... Хоть подошла бы, спросила, как он, что ли – или, следом мельтешит вместе с остальными, значит, все в порядке? Вот и спасай этих девиц...

Словом, Натаниэль вконец обиделся и разозлился, когда Элисса, в очередной раз мазнув взглядом где-то на уровне его груди, махнула рукой – мол, свободны, и, резко развернувшись, зашагала прочь. Догонять и пытаться что-то выяснить он не стал – вот еще. В конце концов, неужели он должен чувствовать себя виноватым за то, что не позволил ее убить? Он подумал было напиться с Огреном – но гном сам ходил сумрачный и злой, да и остальные выглядели не лучше и, плюнув на все, Натаниэль ушел в свою комнату, чтобы с полным правом и в гордом одиночестве сетовать на несправедливость мира.

Он поглазел в камин, пометался из угла в угол, полежал поверх покрывала, прямо как был – в одежде и обуви – снова уставился в пламя. Выругался. В кабинете отца... Элиссы должна быть последняя книга брата Дженитиви, помнится. Натаниэль удивился, увидев ее – он любил читать землеописания, и все, написанное Дженитиви, знал, но эта вот оказалась незнакомой, а новехонький корешок с непотертой позолотой говорил, что книга новая. Вот и почитает. Элиссы там, скорее всего, нет, а если и есть – вежливо и безлично спросит книгу, заберет, поблагодарив, и уйдет. Не хочет с ним разговаривать – не надо. Еще чего не хватало – навязываться.

Элисса все-таки оказалась в кабинете. Восседала на столе в позе портного, рядом – кувшин, в руках – глиняная кружка. Воздух ощутимо пропах самогоном. Весь тот хаос свитков, карт и документов, что раньше покрывал стол, сейчас валялся на полу, словно его сгребли со столешницы одним рывком, да так и оставили. Одну из стен вместо содранного гобелена украшала живописная чернильная клякса, сама чернильница валялась неподалеку.

Элисса обернулась. Выругалась – негромко, длинно и витиевато.

– Дверь запереть забыла... Заходи уж.

– Вот спасибо, сделала одолжение, – усмехнулся Натаниэль.

– И закрой за собой. Не хватало, чтобы кто-нибудь еще ввалился, и увидел тут – она широким жестом повела кружкой, пошатнулась.

Натаниэль присвистнул:

– Сколько ты уже выпила?

– Ой, только не начинай, – скривилась она. Запрокинула голову, допив несколькими большими глотками, помотала головой.

– Бррр... Как Огрен это хлещет?

Судя по запаху, это пойло явно происходило из того же источника, что и та, полыхнувшая в лесу, выпивка. Впрочем, откуда же еще? Хорошо хоть, кувшин не такой здоровый. Странно только, что Элисса не взяла что поприличней. Примерно об этом он и спросил, выискивая взглядом, куда бы присесть. Были же здесь стулья... вон, один как раз у стены валяется...