Текст книги "Враги (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Ага, ты поняла.

– Учитывая, сколько занимает дорога до Амарантайна и обратно, она не могла знать ни о бунте, ни о резне. – Она хищно улыбнулась. – А не наведаться ли нам с тобой к банну Эсмерель, чтобы поподробней изучить ее архивы? Вдвоем, остальные только мешаться будут.

– Без приглашения? – осклабился Натаниэль.

– Именно.

– Когда?

– Сегодня... нет, этот день мне нужен. Отдышаться и подумать. Завтра. Ночку аккуратно покрутимся вокруг поместья – где сторож ходит, где собаки и тому подобное.

А еще кто в каких окнах мелькает, что прислуга говорит о хозяевах и прочие мелочи, которые мелочами не будут.

– Остальным что скажем?

– Ничего, – она пожала плечами. – Командор не обязан ни перед кем отчитываться.

– Разговоры пойдут, – снова хмыкнул Натаниэль.

– Так тем лучше, – улыбнулась она. – Зато подозревать ни в чем не будут.

Он рассмеялся:

– Все время забываю, что ты не трепетная барышня, чью репутацию нужно оберегать. Привык...

– Что, ни разу на горячем не попадался?

Натаниэль поднял бровь:

– Ты же не думаешь, что я отвечу?

– Ну вот, только собралась посплетничать, – деланно огорчилась Элисса.

– И не мечтай. – хмыкнул он.

========== 20 ==========

До Амарантайна они добрались без происшествий. Почти без происшествий. Впрочем, не считать же, в самом деле, происшествием три небритых морды, возникших вдруг на дороге с традиционным кличем "кошелек или жизнь"?

Сами, конечно виноваты – расслабились. Топали себе, жмурясь на солнышке, шутили и дурачились, как в былые времена. Порождений тьмы не ощущалось, а разбойниками вплотную занялся капитан Гаревел. Элисса сказала, чтобы к ней с этим даже не подходили – в конце концов, не будет же лично Страж-Командор за каждым бандитом по лесам гоняться? Лихих людей выслеживать чутье Стража не нужно – вот пусть этим солдаты Башни и занимаются. Они и занимались – неплохо, в общем, занимались – все больше купцов приходило в Башню Бдения, все меньше было жалоб на грабежи. Словом – расслабились. Опять же, иди они полным отрядом, это тройное недоразумение, может, и отсиделось бы в кустах, кто ж в здравом уме полезет на пятерку оружных да одоспешенных, из которых у двоих мажеские посохи за спиной? Этак ведь и голову недолго сложить. Другое дело – топают себе по дороге парень с девчонкой – то взапуски припустят, то целоваться начнут. Плащи линялые, котты застиранные, а что у нее за спиной два клинка, а у него – лук, так времена нынче смутные...

Правду говоря, Натаниэль на месте этих троих на себя как на добычу не позарился бы. На первый взгляд – взять нечего, на второй – уж слишком оружие доброе. Но для того, чтобы так решить надо было посмотреть, да подумать. А думать разбойники явно не научены были.

Словом, когда они из кустов повылезали, Натаниэль скорее опешил, чем напрягся. А когда тот, что был у них за старшего, потребовал оружие и кошелек, не рассмеялся – заржал как ненормальный.

– Слушай, они, кажется, всерьез, – Элисса уставилась на грабителей с неподдельным восхищением. Кольчуги дрянные, так, не кольчуги даже, а кожаные рубахи с нашитыми железными кольцами, мечи...с пяток поколений, поди, в погребе провалялись, прежде чем их достали, да от ржавчины отчистили кое-как.

– Эддельбрека бы сюда, – сказал Натаниэль. – Чтобы полюбовался на своих драгоценных мужиков.

– Он бы сказал, что всему виной голод и отчаяние... Что, совсем жрать нечего? – последнее уже относилось к главарю, и тот бездумно кивнул. Миг спустя спохватился. Выставил меч – впору было разрыдаться глядя на то, как мужик держит оружие. Натаниэль так и сказал – мол, лучше бы с вилами на большую дорогу вышли, толку больше было бы.

Троица переглянулась – добыча вела себя как-то странно. Слишком странно. На их месте Натаниэль давно бы дал деру, но эти оказались чересчур тугодумны. Или упрямы. Или голодны.

– Не надо, мужики, – покачала головой Элисса. – Правда, не надо. Идите подобру-поздорову.

Она давно перестала улыбаться, сразу показавшись старше и – опаснее. Глянула так, что стоявший дальше всех попятился. Главарю, правда, его здравомыслия не осталось – взревел что-то нечленораздельне и взмахнул мечом, точно дубиной.

Хвататься за оружие Элисса не стала. Шагнула навстречу, вписалась в движение – миг спустя мужик взвыл, баюкая сломанную руку. Второго, не особо мудрствуя приложила коленом по причиндалам – коротковата кольчужка оказалась. Тот, что уже начинал пятиться, порскнул прочь.

– Останови его!

Натаниэль спустил тетиву, стрела свистнул в дюйме от головы. Мужик присел, замер в неловкой раскоряченной позе.

– Иди сюда, – голос Элиссы стал жестким и жутким. Оглядела поникших грабителей.

– Три здоровых, крепких мужика. Что случилось, что жрать стало нечего?

– Так это... – главный посерел лицом и губы подрагивали. – Твари пришли. Что на себе было – то и спасли. Хозяйство... Корова стельная, птица – пропало все. Пшеницу всю потравили. Хату сожгли.

– У них так же? – спросила Элисса.

Мужики вразнобой закивали.

– Семьи?

– Так кабы не семьи, стали бы разве...

– И Эддельбрек был бы прав – про голод и отчаяние,– негромко сказал Натаниэль.

Элисса кивнула.

– Пойдете в Башню Бдения. Прямо сейчас. Знаете, куда? Хорошо. Спросите капитана Гаревела. Скажете, послала Страж-Командор.

Если бы с ясного неба шарахнула молния, мужики испугались бы меньше. Попятились, у одного руки сами потянулись сотворить священное знамение.

– Сейчас-то чего шугаться? – Хмыкнула Элисса. – Как с железяками на Стражей кидаться – так это запросто, а как по-человечески поговорить – так сразу шарахаться.

– Не губи!

– Никто вас порождениям тьмы скармливать не собирается, – сказал Натаниэль. – Гаревелу солдаты нужны. Броню дадут – уж получше этой, оружие, научат всему. Кормят сносно, жалование... – он глянул на Элиссу.

– Пять серебряков в месяц, – кивнула она. – И семьи у многих.

– А... это... – главный повел сломанной рукой и скривился.

– Найдешь Стража по имени Андерс. Белобрысый такой, маг. Залечит. Скажешь Командор...

– К магу не...

– Ну тогда дохни с голоду! – взорвалась Элисса. – Ты что, так и не понял, что я могла бы не руку, а шею сломать?

Все они поняли, как не понять, – подумал Натаниэль. – Только то, что для нее, да и для него уже тоже – обыденность, для этих мужиков – неведомый ужас. Будут долго чесать в затылке, переминаться с ноги на ногу, прежде чем на что-то решиться. Но когда решатся – пойдут. Может, и научатся чему-то, если в первом же бою не погибнут.

Примерно это он Элиссе и сказал, когда незадачливые грабители остались далеко позади, сопровождаемые напутствием командора, мол, второй раз встречу, или услышу, что с большой дороги не ушли – жалеть не буду.

– Они хотя бы попытались взять оружие и что-то сделать, – сказала Элисса. – Глупо и бесчестно, если уж начистоту – те, которых Гаревел по деревьям развешивает, тоже, поди с этого начинали. Но попытались. Может, что путное и выйдет.

Может, и выйдет. По правде говоря, таких – добрая половина любого гарнизона. Тех, кто взялся за меч не потому, что ощутил тягу к высокому вдохновению битвы – ох, найти бы тех умников, что пишут книжки для юных дворян, да явить это "высокое вдохновение" во всей красе – а решивших, что хлеб вояки легче, чем хлеб мужика. Может, и легче – Натаниэлю сравнивать не доводилось. Да и не придется уже, и выбирать не придется – теперь дорога одна. Величайшая честь, о которой безнадежно мечтали многие, на поверку была совсем не тем, чем выглядела – но пока Натаниэль ни о чем не жалел. Пока?

Он тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, взъерошил Элиссе волосы – просто так, чтобы лишний раз прикоснуться, и снова завел разговор о какой-то чепухе. Больше по дороге им никто не попался.

Без герба во всю грудь Командора не узнавал почти никто. Натаниэль почувствовал себя очень странно, обнаружив, что их не видят. Не обращают внимания. Беженцы у ворот, которых пришлось отодвигать с дороги плечом – никто не торопился уступить путь, едва заметив. Стража в воротах, безразлично взявшая плату за вход – Натаниль, хоть убей, не помнил, чтобы в прошлый раз кто-то об этом заикнулся, а должны были. Трактирщик... впрочем, нет, этот узнал, судя по тому, что мелькнуло в остром, живом взгляде – но трактирщик слишком хорошо знал, что зарабатывает он не на том, чтобы вслух признавать постоянных постояльцев. Просто молча выделил одну из лучших комнат, да служанки подбегали к столу узнать, не надо ли что, куда чаще, чем к большей части остальных постояльцев. Так странно было убедиться, что большинство людей видят лишь, символ, не замечая лиц. Спрячь герб – и вместо Командора явится девчонка, выглядящая грозно лишь для тех, кто способен видеть чуть больше застиранного плаща и смазливого личика, хоть и подпорченного шрамом. Такие находились, конечно – купцы на рынке, давно привыкшие к самым разным людям, кучка наемников в "короне и льве", которые начали било ворчать, что служанка задерживается, суетясь вокруг чужого стола, но глянули повнимательней – и зашептались, сблизив головы. И Натаниэль уже не удивился, когда один из них сел напротив, испросив взглядом разрешения, и поинтересовался, не нужна ли им работа.

Он не стал отказываться сразу, отделываясь общими словами – мол, смотря что да как, с прямо сейчас денег хватает, можно и повыбирать. Ходили вокруг да около долго – наниматель не торопился раскрывать карты, Натаниэль набивал себе цену. Он бы, пожалуй, доиграл до конца, нанявшись и выведав все из первых рук, не вырасти он в этих краях и не будь с ним Элиссы. А так пришлось пойти на попятную, едва картина начала проясняться.

– Не, – сказал он, наконец. – Банны потом помирятся, а кого крайними сделают?

– Хочешь жить вечно? – ухмыльнулся тот. – Так непохож. И девчонка у тебя непохожа на тех, что будут смирно дома сидеть и детишек нянчить, пока внуки не пойдут. Банны когда замиряться начнут, можно лишний кусок отхватить. Думаешь, эти благородные всегда такими были? Тоже ведь однажды пришел кто посмелее, да кусок ухватил.

– Вот уж в благородные я точно не рвусь, – усмехнулся Натаниэль. – Не серчай. Не сойдемся.

И правда – а чего ему рваться в благородные, если он и так им родился?

– Ну, как знаешь. Если что, мы еще двое суток в Амарантайне. Передумаешь...

– Это вряд ли. Но за честь – спасибо.

Наемник кивнул и убрался, Натаниэль обернулся к Элиссе.

– Далеко все зашло, – еле слышно сказала она. – Как бы не опоздать...

– Думаешь, не осилим?

– Осилим. Но эрлинг в крови топить не хочется... Кстати, этот черный волк или как его там должен на днях объявиться. – Она поднялась из-за стола. – Пойдем. Дел много.

Дел и в самом деле было много. Покрутиться вокруг поместья, запоминая входы-выходы. Поболтаться по задним дворам, где порядочные люди не ходят – чернорабочие да прислуга. Позубоскалить со служанками – не эльфийками, те пугливые, привыкли, что никто не защитит и жаловаться некому – а обычными, человеческими девчонками, те как раз поболтать не прочь, даже ничего особого в виду не имея – просто чтоб повод отвлечься был. Выпить с конюхом – тот, как и большинство слуг, уверен, что работа у него тяжелая, а ценить никто не ценит. Может, и прав – Натаниэлю до этого дела не было, знай, поддакивал да подливал, осторожно выводя на нужные темы. К вечеру он него самого изрядно несло дешевым пойлом – Элисса скривила нос, но комментировать не стала – зато он досконально знал, сколько сторожей и собак караулит двор по ночам, когда они сменяются, где ходят, и все, что можно узнать о расположении помещений в доме, в котором никогда не бывал.

Элисса молча сунула ему противоядие – Натаниэль в жизни бы не додумался, что его можно использовать и как почти мгновенно протрезвляющее зелье, и в который раз мысленно зарекся пить с ней на спор – мало ли. Сама она тоже бродила где-то весь день, обещая, как обычно, "походить-послушать". Выложила на стол пачку чертежей.

– Эсмерель полностью перестроила поместье сразу после Мора. Изучай. Я – уже.

– Как?

– Нашла гномов, которые это делали, они до сих пор в городе, почтенные мастера у которых всегда куча работы. Волдрика знают, кстати. Дальше – просто.

– Выкупила?

– Украла, конечно, – улыбнулась она. – Говорю же, почтенные мастера, эти секреты клиентов не продают.

– Не хватятся?

– Когда хватятся – поздно будет.

Натаниэль уселся за чертежи. Элисса подошла сзади, положила подбородок на плечо. Он, не глядя, взъерошил ей волосы, продолжая изучать и запоминать.

– Черный волк объявился.

– И?

– Есть место встречи. Через два дня. Есть имена – не все.

– Эсмерель?

Она покачала головой.

– Нет. Никаких доказательств. Так что придется самим...

– Думаешь, она будет хранить улики против самой себя?

– Против других – непременно, надо же держать сообщников за горло. И чаще всего такого рода вещи бьют по всем заинтересованным сторонам. Посмотрим.

Она помолчала продолжая приживаться щекой к щеке.

– Мне интересно, на какие деньги она перестраивала особняк сразу после мора. Вряд ли сородичи Волдрика сильно дешевле, чем он, а ему я за стены восемьдесят золотых только за работу отдала...

– Сколько? – охнул Натаниэль, нам миг забыв даже про чертежи. – Откуда?

Казна-то пуста, он сам счета видел.

– Из личных денег. До последнего медяка все выскребла. Вот я и думаю... Ты смотри, смотри, – спохватилась она. – Деньги Эсмерель никуда не убегут...

– Давай вместе.

– Я их выучила уже.

Она растянулась на скамье рядом, положив голову ему на колени, поерзала, устраиваясь поудобней.

– Не мешаю?

– Не-а.

Он поймал ее ладонь, сплетая пальцы, перевернул листок. Ага, вот тут в кабинете стена толще и полость внутри. Тайник, как пить дать. Удачно.

Элисса бездумно перебирала его пальцы. Легонько куснула подушечку.

– А вот теперь мешаешь.

– Извини.

Она выпустила руку, повернулась набок, подложив ладони под щеку. Натаниэль мимолетно погладил ее по плечу. Закрыл глаза, припоминая расположение комнат.

– Запомнил.

– Спальня, – сказала Элисса. – От среднего чердачного окна.

– Гм...

– Не подглядывай.

– Налево до стены, направо, в конец крыла, люк, развернуться, третья дверь по правую руку.

– Угу. Кабинет. От парадного входа.

– Мы разве пойдем с парадного?

Она пожала плечами.

– Не пойдем. Но какая разница? Ты либо представляешь, где что, либо нет...

Натаниэль нахмурился, припоминая. Элисса снова поймала его ладонь, легко прихватила зубами кончик пальца.

– Думаешь, я так лучше соображаю? – Хмыкнул он.

– Думаю, что там у тебя тоже не получится спокойно соображать, – глянула она снизу вверх, старательно обводя языком его палец. Натаниэлю на миг представилось совсем другое, тело отреагировало, как положено, а голос сразу сел.

– Не перестанешь дразниться – отшлепаю, и...

– "И" – это очень... многообещающе...

Он рывком сдернул ее со скамьи, перекидывая на кровать, Элисса взвизгнула и начала отбиваться – почти всерьез, когда Натаниэль смог, наконец, перекинуть ее через колено, придерживая скрученные за спиной запястья, на предплечье остались отпечатки зубов, а на ноге наливался синяк. Он усмехнулся, подумав, во что обошлось бы ее непритворное сопротивление, и от души припечатал ладонью обнаженную задницу. Повторил, потерял интерес к этому делу, устроил на коленях, все еще – на всякий случай – придерживая руки за спиной – и впился губами в губы. Кто кого первый опрокинул на постель, уже не имело значения.

========== 21 ==========

До сей поры Натаниэлю ни разу не приходилось забираться в чужой дом. Тот раз, когда он лез в гостиницу за собственным доспехом, не считается – во-первых, тогда он был так плох, что едва сознавал, что делает во-вторых – трактирщик в лучшем случае убил бы. Эсмерель – опозорит. И не только его. Прикончить грабителя – дело святое, но это полбеды. Страж-Командор грабит почтенного банна Амарантайна – такого Эсмерель точно не упустит. Так что трясся он не на шутку, а от всех мыслей осталось лишь две – не попасться, и чтобы Элисса не заметила, насколько ему не по себе. Та выглядела как всегда – спокойной и сосредоточенной.

На ограду, пропустить сторожей с собаками, через черный двор, по стене на чердак, вниз, тенью по коридорам до самого кабинета. Слишком быстро. Слишком просто. Нет, дом жил своей жизнью – храп из-за стены, шелестящая походка служанки, где-то предавались любовным утехам – интересно, Эсмерель не слышит или не желает слышать. Один раз пришлось замереть в тени, пропуская зевающую прислугу. Но... все равно слишком просто.

Кабинет был не заперт. Они аккуратно прикрыли за собой дверь, Натаниэль замер у косяка. Элисса чиркнула кресалом, запахло горящим маслом – потайной фонарь, ночного зрения Стражей не хватало для того, чтобы свободно читать в темноте. На столе ничего нужного не нашлось, и Элиса занялась замком окованного сундучка. Перевернула его на стол, образовав гору бумаг, начала торопливо проглядывать – и заковыристо выругалась, почти не понижая голоса.

Натаниэль шикнул, она осеклась.

– Извини. Но... твою же мать!

Она взъерошила волосы, с видимым усилием заставила себя отложить письмо, вцепилась в следующее, как будто в них было нечто настолько интересное, что не оторваться.

– Нашла тоже, роман в письмах, – прошипел Натаниэль. – Дома прочтешь!

Он по-прежнему нервничал, злился сам на себя за это беспокойство почти на ровном месте – ну что как мальчишка в чужом саду, право слово – и оттого переживал еще сильнее. Элисса перестала вчитываться, тратя две-три секунды на то, чтобы проглядеть письмо и отложить в одну из двух стопок, но все равно – медленно, слишком медленно.

Натаниэль подпрыгнул, услышав шаги за дверью – тихие, неровные, старческие. Глянул на свалку на столе – в один миг не спрячешь. Значит, шагнуть чуть в сторону от косяка, дождаться, пока дверь откроется и фигура со свечой сделает несколько шагов, пока свет не коснется стола, зажать рот и приставить лезвие к горлу.

Элисса скользнула ему за спину, закрыла дверь на задвижку – что, спрашивается, помешало им сделать это сразу? Хотя, обнаружь – кого бы ни принесло – запертую изнутри дверь там, где никого быть не должно, поднял бы тревогу... Кого, кстати, принесло?

Элисса забрала из ослабших рук свечу, устроила на столе, снова взялась за документы.

– Думаю, банн Эсмерель не будет кричать.

Под ладонью часто-часто закивали. Натаниэль отвел руку, не торопясь убирать нож.

– Присядьте, монна, – продолжала Элисса. – Ночь длинная, дел у меня еще много, а в вашем возрасте тяжело долго стоять.

Выдержке Эсмерель можно было только позавидовать – спокойно прошествовала к креслу, опустилась – спина прямая, подбородок кверху. Оглядела обоих, покачала головой.

– Натаниэль, мальчик мой, как же ты докатился до такого?

А голос у нее остался почти таким же, как и во времена, когда она, приезжая в гости, привозила заморский шоколад.

Натаниэль помотал головой, отгоняя наваждение.

– Угрожать ножом старухе... Что бы сказал на это твой батюшка?

Элисса хмыкнула, не отрываясь от своего занятия. Натаниэль молчал. Почему-то было нестерпимо стыдно.

– Ладно, от вас, сударыня, можно ожидать чего угодно... правда я не понимаю, как так вышло, что из того прелестного ребенка, каким вы были... Помню, когда терн Брайс брал вас на Собрание Земель, вы так внимательно слушали – не хныкали и не галдели, как другие дети. И посмотрите сейчас на себя...

Элисса ухмыльнулась, продолжая перебирать бумаги.

– Что-то, видимо, важное ваши почтенные родители упустили...

Командор, наконец, соизволила поднять голову. Снова улыбнулась – хищно и жестко.

– Они-то как раз не упустили. Но если вас интересует, как сделать из человека чудовище – могу поделиться.

Она обогнула стол.

– Возьмите ребенка, который рос в холе и неге, ни в чем не зная отказа. Вломитесь ночью в ее дом и убейте всех, кто ему дорог. Племянника, невестку, няньку – кстати, о старухах и ножах – и заставьте родителей пожертвовать собой, оставшись прикрывать его бегство. – Элисса оперлась о ручки кресла, склонившись над Эсмерель. – И вы получите человека, который не боится уже ничего, потому что самое страшное уже случилось. Потом дайте товарищей по оружию и веру в то, что, возможно жизнь по-прежнему имеет какой-то смысл, иначе родители погибли напрасно – и через несколько дней отберите и эту веру, убив почти всех, с кем он успел познакомиться. Заодно убейте и веру в героев, показав, что такое предательство. Вот, ваш подопытный уже не только ничего не боится, но и никому не верит. Чудовище почти готово, осталось лишь отшлифовать. Еще парочка смертей, чуть-чуть интриг, щепоть никому не нужного самопожертвования – и готово. Бесчувственное и не знающее пощады чудовище, умеющее только убивать. Правда, вряд ли оно будет ручным

– Ваша судьба, конечно, достойна сочувствия, но при чем тут я?

– При чем тут сочувствие? – Прошипела Элисса. – Вам было интересно, как милый ребенок превратился в монстра – я поделилась рецептом. Только и всего. – Она резко оттолкнулась от кресла, едва не опрокинув его вместе с Эсмерель. – Боюсь, правда, на поток метод не поставить – слишком много народа перерезать придется, этак и править некем будет.

Что она несет? – растерялся Натаниэль. Рядом с мягкими, обходительными манерами банна злое шипение Элиссы казалось неуместно-безумным. Впрочем, как будто бывает уместное безумие. Что с ней?

Элисса вернулась к столу, движения стали резкими, дергаными. Натаниэль сказал бы, что она взбешена, но отчего.

– Натаниэль, мальчик мой...

– Я не мальчик и не ваш, – огрызнулся он.

– Прости, но для женщины моего возраста сын старого друга навсегда останется "мальчиком", несмотря на то, что вырос и возмужал... – Эсмерель покачала головой. В голосе ее звучало искреннее сочувствие. – Но как так вышло, что вместо того, чтобы прийти за помощью к тем, кто по-настоящему тебя любит, ты оказался во власти этой женщины?

– Вообще-то я здесь, – рыкнула Элиса.

– Об этом я не забываю ни на секунду. Но согласитесь, тейрна Элисса...

– Страж-Командор!

– ...пока вы давали себе труд соблюдать хотя бы видимость приличий, я, со своей стороны, не обмолвилась о вас ни одним худым словом. Но вломиться в мой дом посреди ночи... неслыханно даже от вас, а как Натаниэль позволил себя в это втянуть, я вообще не понимаю.

До чего ж она была спокойна и уверена – словно и не орудуют в ее кабинете двое незваных гостей, вооруженных до зубов. Натаниэль помотал головой. Легко было понимать, что она – враг, вернувшись из Тени, только-только отдышавшись после схватки с настоящим злом, рядом с которым все эти интриги и игры казались такими никчемными. Сейчас, вломившись в чужой дом – как ни крути, они совершали преступление – слушать этот спокойный голос с мягкими, чуть укоризненными интонациями было... невыносимо. Так могла бы журить старая нянька. Он не помнил, чтобы Эсмерель относилась к нему иначе как к сыну сюзерена. Но, может быть... Ведь и Эддельбрек спрашивал то же самое – пусть другими словами. Почему он не пришел к старому... пусть не другу, пусть доброму знакомому. Да, тогда он был уверен, что остался один и никому не нужен – но ошибался. По крайней мере, в отношении Эддельбрека. Эсмерель? Он был уверен, что она разыгрывает собственную партию, когда читал письмо – она и вправду ее разыгрывала, и стрелок на башне – ее рук дело, но до чего ж убедительной она казалась сейчас...

Элисса коротко мазнула по нему взглядом и отвела глаза.

– У тебя отобрали то, что принадлежит по праву. Опорочили память отца. Ты слепо выполняешь приказы ее убийцы. Мальчик мой, опомнись!

– Я не ваш...

– Я вижу, увы. И мне больно смотреть, как ты идешь на заклание. Тебя спишут со счета, как только станешь не нужен – как это уже случилось с несчастным мэриковым бастар...

Элисса могла быть очень, очень быстрой, когда хотела. Натаниэль был готов поспорить – Эсмерель не успела ничего понять прежде, чем сипло вздохнула и обмякла с раной в груди.

Элисса вытерла нож, сунула за пазуху пачку писем.

– Пойдем.

Голос по-прежнему звучал спокойно и сосредоточенно.

– Ты сошла с ума, – выдохнул Натаниэль.

Создатель, он любил эту женщину. Он ей верил, что бы там ни говорила Эсмерель. Он убивал по ее приказу. Но сейчас – чем они отличаются от тех, кого Гаревел развешивал по окрестным лесам?

– Не время и не место.

Она права, прах оно все подери. Не время и не место выяснять отношения – но...

– В "Короне и льве".

Натаниэль кивнул.

Обратно они выбирались, не перекинувшись ни словом. Чердак, крыша, пропустить очередную смену сторожей, забор, безмолвные улицы Амарантайна – в это время уже и лихие люди все спят.

Элисса задвинула защелку на двери, бросила на стол пачку писем.

– Алистер мертв, ему все равно. Я – жива, и говорить о нем так при мне...

– Да о нем половина Ферелдена так говорит, – взорвался Натаниэль. – Всех убьешь?

Создатель, при чем тут Алистер? Зачем она вообще о нем заговорила? Прошлое пусть остается в прошлом. Или... Ох, ну не ревнует же он к мертвецу? Или ревнует?

При чем тут вообще прошлое, если он хотел спросить совершенно не о том?

– Тех, кто будет достаточно глуп, чтобы повторить это при мне – возможно. – Она стянула перчатки, швырнула их рядом с письмами. – Кажется, старая сука своего добилась.

– При чем тут она, если я не понимаю, что творишь ты? Кто, как ни ты, говорил, что если целью оправдывают средства – и тому и другому место на свалке? И что теперь? Мы лезем в чужой дом – хорошо, не настолько я щепетилен, чтобы это не пережить. Но убить хозяйку этого дома просто так, потому что тебе этого захотелось? В то, что ты потеряла голову и сорвалась, я не поверю вот ни на столько, уж прости.

– Кажется, ты забыл, что на этих землях мне указ только Создатель.

– А, вот как. Знай свое место, значит, – усмехнулся Натаниэль. – И правда, забыл.

– Я не то имела в виду!

– Сказала ты именно это.

Он метнулся к окну, уперся лбом. Свинцовый переплет холодил лицо. Элисса шагнула, замерла за спиной – он ощущал ее присутствие всей кожей, куда явственней, чем видел бы глазами. Замерла, протянув руку в половине дюйма от его плеча. Не прикоснулась, хвала Создателю. Отступила, совершенно бесшумно – Натаниэль не знал и не хотел знать, что она там делает.

Старая сука добилась своего.

День был долгим, а ночь еще длиннее, по-хорошему, надо было падать и спать, но раздеться и лечь в одну постель, когда хочется ругаться и проклинать? Замереть, каждый на своем краю, изо всех сил стараясь не коснуться? Да пропади оно все пропадом! Дело ведь не в том, кто главный, она командор и приказы не обсуждаются, тут и говорить не о чем, но...

Но – что?

Старая сука умело попала в больное – у него действительно не осталось ничего, и он действительно выполняет приказы не спрашивая и не раздумывая – хотя до сих пор они казались разумны. У него не осталось ничего, кроме чести, а сейчас, кажется, не осталось и ее. Вот почему он так взвился. Дело не в том, где чье место. Он хотел найти оправдание – ей, а, значит, и себе, раз уж они вместе там были. А ему вместо объяснений велели сидеть молча и слушаться старших.

Или нет? Или она в самом деле просто выбрала не те слова?

Натаниэль развернулся. Элисса сидела на полу в дальнем углу, уткнувшись лицом в прижатые к груди колени. Подняла голову, почувствовав его взгляд.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Потом Натаниэль отлепился от подоконника и сделал шаг. Еще один. Элисса поднялась – медленно и неуверенно – двинулась навстречу. Они замерли на расстоянии протянутой руки, глаза в глаза. Качнулись навстречу одновременно, а миг спустя Элисса молча ткнулась носом ему в грудь, а он гладил ее по неровно обрезанным волосам и, сбиваясь и отчаянно костеря себя за косноязычие, пытался объяснить, что у него и в самом деле нет ничего – только она и честь, но если у него не останется чести, то не останется и его самого, а то, что они совершили – бесчестно, по крайней мере, так ему кажется, а раз так, значит это уже не он, и...

– Погоди, но при чем тут ты, если я ее убила?

– Но я же тебе помог. И...

Элисса вздохнула, разжимая объятья.

– Как сюзерен я вправе судить и миловать, так?

Вот что она имела в виду, говоря, что выше – только Создатель. Ох...

– Но судить – публично, при представителях дворян и...

– Скажи, а публично, при представителях и прочая – для чего? Не просто же, чтобы зрелище было пышнее...

– Чтобы доказать вину.

Она кивнула. Сунула в руки письма.

– Читай. Я не знаю, какие еще доказательства нужны.

Натаниэль с сомнением глянул на толстенную пачку. Этак до утра можно читать. Но...

– Снизу начни, – хмыкнула она. – Тебе понравится.

Натаниэль послушно вытащил нижнее, развернул и застыл, увидев почерк отца.

Писем самой Эсмерель, разумеется, не было – что с ними сделал отец, одному Создателю ведомо. Но из того, что он писал, выходило, что банн искусно подогревала его зависть к тейрну Брайсу. Напоминала про то, что Хайевер когда-то принадлежал родичам Хоу и был частью Амарантайна. Про то, что Кусланды всегда были мятежниками – вспомнить хоть их участие в восстании Софии Драйден – против законного короля из династии Тейринов, между прочим – и, кстати, ведь это придя на встречу с тогдашним тейрном Кусландом, София попала в засаду королевских лучников... Про то, что именно Кусланды повесили эрла Тарлтона, отца Рэндона Хоу.

Натаниэль подумал, что на месте тейрна Брайса он бы не стал считать отца другом. Впрочем, сам-то он делит постель с убийцей отца. Да уж, когда это между их семьями было все просто... Но вот почему Элисса была так взбешена.

Отец обещал Эсмерель земли взамен на поддержку. И освобождение почти от всех податей. Фактически, Амарантайн оставался бы частью эрлинга лишь номинально.

Интересно, удовольствовалась ли Эсмерель одними лишь обещаниями, или где-то лежат документы которые она, пока, благоразумно придерживала? И понятно тогда, почему Стражи ей как кость в горле.

Он перебрал несколько писем из новых, где самые разные люди обещали Эсмерель поддержать все ее действия относительно Стражей. Поднял голову.

– Я был неправ.

Она кивнула.

– Прости, времени объяснять не было.

Теперь кивнул он. Собрал письма.

– Что будешь с этим делать?

– Не знаю пока... – она зевнула. – И не соображаю уже. Давай спать, а?

========== 22 ==========

Комментарий к 22

осторожно, незацензуренный мат

Вернувшись в Башню Бдения, Элисса едва ли не бегом унеслась в кабинет, явно собираясь обосноваться там надолго. Натаниэль покачал головой вслед – они почти не спали этой ночью, потому что Элиссе непременно надо было выйти в дорогу ни свет ни заря, чтобы "успеть со всем разобраться, пока эти дураки от страха чего-нибудь непоправимого не наворотили" – и теперь она явно собиралась работать до позднего вечера. Пропади оно пропадом, то командорство. Он сунулся было с вопросом, не может ли чем-то помочь, получил от ворот поворот и, пожав плечами, отправился отсыпаться. Если Элисса говорит, что помочь нечем – значит, нечем.