Текст книги "Визит очумелой дамы"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

До переулка Гривцова мы добрались относительно быстро – все же исторический центр, всюду близко, однако дом, где жила Эвелина Павловна Сыроенкова, впечатлял своей запущенностью. Дом не красили примерно лет двадцать, лепнина обвалилась, когда-то широкая дубовая дверь парадной растрескалась и не закрывалась.

– Это еще что, – Луша показала направо.

Дверь соседнего подъезда вообще была сорвана с петель и стояла рядом, прислоненная к стене. Мы отважно вошли в подъезд и поднялись на третий этаж. Окна на лестнице были почти все выбиты. Воняло на этой самой лестнице жуткой смесью кошачьей мочи, органических отбросов и крысиного помета, но выбитые окна создавали дополнительный вентиляционный эффект, так что можно было проскочить без противогаза. Во мне зашевелились легкие сомнения. Учитывая все те сведения, которые сообщила нам вчера Валентина Семеновна о характере и деловой хватке своего бывшего мужа, Михаил Степанович Сыроенков никак не мог жить в таком свинарнике.

– Что говорить будем? – поинтересовалась я, робко нажимая на кнопку звонка.

– Там по ситуации посмотрим! – махнула рукой беспечная Луша.

Дверь отворила рослая старуха в малиновом русском сарафане и таком же головном платке.

– Проходите, проходите, – запела она, – проходите, гости дорогие, старец вас ждет!

Она схватила Лушу за рукав и резво потащила по длинному захламленному коридору, приговаривая на ходу:

– Сейчас сподобитесь, старче посмотрит, ручку свою на то место приложит, и болезнь проклятую как рукой снимет...

Луша беспомощно оглядывалась на меня, безуспешно пытаясь вырваться из рук ненормальной в сарафане.

– Стойте, – заорала я, чувствуя, что тетку уводят в неизвестном направлении, – куда вы ее тащите? Нам не нужно ни к какому старцу! Мы пришли к Эвелине Павловне Сыроенковой!

– Эльке два звонка звонить, – буркнула старуха нормальным хамским голосом, – а Мишке – три.

– Мишке? – оживились мы с Лушей. – Михаил Степанович тоже тут живет?

– Не знаю, может, он и Степанович, а только все его Мишкой зовут, – старуха махнула рукой в сторону двери и скрылась в дебрях квартиры.

– Луша, пока не поздно, пойдем отсюда! – взмолилась я.

– Да ты что? – зашипела она. – Когда мы почти у цели?

И она решительно постучала в дверь, откуда тотчас раздался полный муки стон. Мы переглянулись и заглянули в комнату.

При виде убогой обстановки, окна без занавесок и хозяина, полусидящего на старом продавленном диване, мне все стало ясно. Мужик маялся тяжелым утренним похмельем, об этом свидетельствовал еще и запах застарелого перегара, свирепствующий в комнате. Луша чихнула и закашлялась, я же шагнула вперед и встала так, чтобы страдалец мог меня видеть.

– Михаил Степанович? – спросила я громко.

Ответа не было, человек весь ушел в свое страдание. Я отважилась потрясти его за плечо, тогда он поднял налитые кровью глаза и уставился на меня.

– Вы – Михаил Степанович Сыроенков?

Он смотрел на меня долго-долго, после чего как-то нерешительно покачал головой.

– Так да или нет? – рассердилась я, от мужика ужасно пахло и стоять рядом с ним было противно.

Он попытался что-то сказать, но губы не повиновались.

– Не мучай его, – вступилась сердобольная Луша, – по-моему, это не тот тип, что нам нужен...

Я рысью обежала комнату и на столе, покрытом порванной выцветшей клеенкой, обнаружила засаленный паспорт.

"Кульков Михаил Федорович", – было написано в паспорте.

– Не тот, – обрадовалась Луша, – я же говорила...

– Так что тогда мы тут торчим, в этих антисанитарных условиях?

Мы поспешно выскочили в коридор, причем Луша аккуратно прикрыла за собой дверь, чтобы не бить несчастного по больной голове, и постучалась в соседнюю дверь.

– Мишка, сволочь, – раздался истеричный женский голос, – отвали немедленно! Ни рубля не дам на опохмелку!

На наш вторичный стук дверь отворилась, и в коридор вылетела женщина с совершенно дикими глазами. В одной руке она держала выбивалку для ковров, а в другой – будильник. Замахнувшись выбивалкой, она застыла на месте, увидев перед собой вместо жуткой Мишкиной рожи сухонькую, весьма бодрую старушку в белых брюках, телесного цвета трикотажной блузке и соломенной шляпке с коричневой лентой. Именно так выглядела в данный момент Луша. Женщина вытаращила глаза, будильник выпал из ее рук и разбился бы, но я успела вовремя его подхватить.

– Вы к кому? – Она сглотнула, и глаза ее вернулись на место, но тут же левый начал сильно дергаться.

– Мы к Эвелине Павловне, – вкрадчиво начала Луша, – мы бы хотели узнать, где находится сейчас Михаил Степанович Сыроенков, ведь это ваш муж?

– Что? – Эвелина Павловна махнула выбивалкой и вдруг расхохоталась, прислонившись к стене.

Смех ее был злобным и здорово напоминал хохот гиены в зоопарке. Отсмеявшись, она взмахнула руками и вдруг стала сползать по стене на пол. Мы с Лушей подхватили ее под руки и проволокли в комнату, где устроили на диване. Диван был разобран, постель не убрана. Занавески в комнате задернуты, потому что работал телевизор.

Эвелина Павловна устроилась на диване поудобнее и прикрыла колени простыней. Вообще из одежды на ней была только длинная футболка с Микки-Маусом на груди, из-под которой выглядывали розовые шорты.

– Вы вообще кто? – спросила она хриплым голосом.

– Мы к вам имеем только один вопрос, – снова завела Луша, – как найти вашего мужа Михаила Степановича?

– Бывшего мужа! – закричала Эвелина, нервно взлохматила волосы и, кажется, снова собралась захохотать.

– Дорогая, – поспешно вставила Луша, – вам надо успокоиться, может, водички выпьете?

– Какая вода! – вскричала Эвелина Павловна. – К вашему сведению, я сама врач! Невропатолог! Так вот, мне даже элениум не помогает! А за каким чертом вам нужен этот подлец, этот мерзавец, этот двуличный тип?

Я испугалась, что Эвелина сейчас тоже начнет ругаться, как извозчик, но та махнула рукой и начала искать что-то под одеялом. Вскоре она вытащила пульт от телевизора и стала нервно нажимать кнопки. На экране замелькали реклама и детские передачи.

– Вы понимаете... – снова просительно начала Луша, – вот моя племянница, она ехала в поезде, из Москвы.., соседом ее был мужчина, представившийся Сыроенковым Михаилом Степановичем...

– Он что – приставал к тебе в поезде? – оживилась Эвелина и даже сделала потише звук телевизора.

– Да нет, – досадливо отмахнулась я, – если бы это, я как-нибудь сама вопрос решила. Просто вышла на перрон, хватилась – ни паспорта, ни денег! А он куда-то делся. Только что тут был – и вдруг пропал! Я назад, к проводнице – та ничего не знает.

И то сказать – купе двухместное, мы с вечера двери закрыли, и никто больше туда не входил...

– Мишка – ворюга? – Эвелина всплеснула руками. – Ой, не могу!

Она снова захохотала, как проголодавшаяся гиена, и Луша с беспокойством спросила:

– Может, вам валерьяночки выпить?

– Какая валерьянка! – заорала Эвелина. – Я сама невропатолог, мне даже валиум не помогает!

Она выскочила из постели и забегала по комнате.

– Не знаю, не знаю, – озабоченно проговорила она, – хотелось бы думать, что это Мишка тебя обокрал, но вряд ли. У него, видишь ли, другой профиль. Вот если бы он на тебе женился.., он тебе жениться не предлагал? – с подозрением осведомилась она.

– Что вы! – Я даже растерялась. – А что – он очень завидный жених?

– Вы уж ее простите, – вступилась Луша, – племянница очень расстроилась, денег жалко, а главное – паспорта.

Эвелина вдруг взглянула на экран телевизора, и руки ее судорожно зашарили по кровати в поисках пульта. Потом она снова понеслась по каналам и остановилась на мультфильме про Тома и Джерри. Очевидно, яркое мельканье ее несколько успокоило, потому что Эвелина заговорила вдруг обычным голосом и рассказала нам интересную и поучительную историю.

Эля жила с мужем и дочкой в однокомнатной квартире. Муж был ее ровесником, но Эля его не очень любила, потому что он мало зарабатывал. Еще потому, что в однокомнатной квартире совершенно негде было уединиться, дочка просыпалась от малейшего шороха и начинала плакать и звать маму. Эля работала в участковой поликлинике врачом-невропатологом и понемногу зверела от обилия больных. Муж же, вместо того чтобы пристроиться на хорошее место в платную клинику или коммерческий центр и получать нормальные деньги, торчал в больнице при кафедре в Институте кардиологии и писал диссертацию. Очень много времени уходило у него на научную работу, а денег в семью он приносил мало.

Однажды Эля познакомилась с Михаилом – он пришел на прием по поводу миозита. У них завязался роман, но Эля не очень на него рассчитывала. Михаил был женат, и ей не приходило в голову разводиться с мужем – все же он отец ее дочери и так далее... Так продолжалось несколько месяцев, пока однажды Михаил не попросил ее выяснить приватно, чем больна его соседка, старуха Митрофанова. Она, дескать, все ходит и ходит в поликлинику, они с женой боятся, нет ли чего заразного... Эля не придала значения его расспросам, но выяснила у своей знакомой участковой врачихи Ларисы Ивановны, что у бабули все плохо, рак у нее и долго старуха не протянет... Через некоторое время Михаил признался Эле в любви и предложил выйти за него замуж. Оказалось, что с женой он давно в разводе, а живут они вместе, потому что у жены еще не достроили кооператив.

В этом месте рассказа мы с Лушей переглянулись.

Эля все колебалась, тогда Михаил посвятил ее в свои планы. После ее развода они с Мишей поженятся, пропишут в комнату на Пушкинской Элю с дочкой, а потом, когда старуха-соседка умрет, можно будет претендовать на ее комнату, потому что ребенку нужен свой угол. Лежа ночью без сна, Эля прикидывала так и этак, и выходило, что нужно соглашаться на предложение Михаила. Хоть поживет она в нормальных условиях, и у дочки потом будет отдельная комната...

Муж принял развод относительно спокойно, он был занят работой. Михаил немного поскандалил с женой, та утверждала, что он ее обманул. Эля не слишком вникала в чужие разборки. В конце концов, не на улицу же выгнали бывшую жену! Эля сама жила в такой же однокомнатной квартирке втроем...

Михаил оказался на удивление хорошим мужем, домовитым и хозяйственным. Комнату соседки они получили, и он много времени тратил на благоустройство квартиры. Еще он покупал продукты, готовил обед и приводил девочку из садика, потому что Эля стала работать на полторы ставки – денег не хватало, нужно было купить новую мебель и сделать ремонт в кухне...

Эвелина Павловна внезапно сорвалась с места и снова забегала по комнате, нервно нажимая кнопки на пульте. Снова замелькали программы. В довершение ко всему хозяйка закурила сигарету. Все окна в комнате были закрыты, и судя по спертому воздуху, сигарета эта – не первая с утра. Луша закашлялась и робко спросила:

– Может, лучше вам чайку выпить?

– Какой чай! – огрызнулась та. – Мне фенобарбитал не помогает!

Снова она уткнулась в экран телевизора. Ведущий, полный, хорошо одетый молодой человек, спрашивал, доверительно поглядывая с экрана:

– Изменится ли политика фонда после этого трагического события?

На экране появилась молодая ухоженная женщина с высокомерным, надменным лицом и узкими злыми губами.

– Смерть моего мужа, – заговорила женщина заученным тоном, – никак не скажется на политике благотворительного фонда. Фонд по-прежнему будет всеми доступными средствами оказывать помощь малоимущим гражданам, в первую очередь пенсионерам и лицам преклонного возраста...

– Скажите, Римма Петровна, – в кадре появился тот же ведущий, – скажите, существуют неопределенные слухи о завещании вашего покойного мужа, в котором...

– Незачем идиотские сплетни повторять! – зло выкрикнула женщина, резко повернувшись к журналисту. – Забыл, с кем говоришь? Вы все у меня... – Тут до нее, видимо, дошло, что она находится в кадре, и, с усилием справившись со своим лицом, она изобразила кислую улыбку и проговорила:

– Мой покойный муж не оставил никакого завещания, и по закону – я его единственная наследница...

При этом она снова повернулась лицом к камере – я заметила, как на ее шее синими искрами сверкнули крупные бриллианты, – и продолжила прежним заученным тоном:

– Главным принципом деятельности благотворительного фонда по-прежнему останется наш лозунг: "Спешите делать добро!"... А если какие-то непорядочные средства массовой информации пытаются очернить доброе имя нашего фонда, то мы выясним, кто стоит за этой компанией, и применим к ним адекватные меры воздействия!

В кадре снова появился журналист и произнес:

– Мы беседовали с Риммой Петровной Караваевой, вдовой недавно скончавшегося бизнесмена...

– Вы будете слушать про Мишку или в телевизор пялиться? – вернул нас к жизни истеричный голос хозяйки.

– Конечно, конечно, – засуетилась Луша, – может быть, вам все-таки водички?

Та только отмахнулась и продолжала.

Года через два, когда все ремонты были сделаны и новая мебель куплена, вдруг совершенно случайно у Эли объявилась тетка. То есть тетка эта была всегда, но Эля не поддерживала с ней отношений. Тетка, довольно вздорная старуха, занимала две комнаты в коммунальной квартире – да-да, вот в этой самой квартире, где мы с вами сейчас находимся.

В этом месте рассказа несчастная Эвелина Павловна снова схватилась дрожащими руками за сигарету, а мы с Лушей опять обменялись понимающими взглядами.

Элина тетка обратилась к племяннице по поводу своих многочисленных болезней. Эля устроила ее на обследование, и у тетки обнаружили панкреатит, тромбофлебит, пиелонефрит и хроническое воспаление седалищного нерва. От расстройства она потеряла аппетит и слегла. Эля вынуждена была ездить к ней три раза в неделю. Михаил часто расспрашивал жену о здоровье ее тетки, и на лице его всегда появлялось задумчивое выражение...

Однажды он вызвал жену на разговор. Дело в том, сказал он, что тетка очень больна, Эля и сама это видит. Поскольку Эля ее единственная родственница, то именно ей придется за теткой ухаживать. И будет только справедливо, если потом (боже упаси, он не хочет приближать этот момент!), когда с теткой все будет кончено, ее жилплощадь достанется Эле. Все было бы прекрасно, если бы удалось просто оставить приватизированные комнаты по завещанию. Но дело в том, что теткин дом, несмотря на его ужасное состояние, а может быть, как раз поэтому, находится под защитой государства и жилплощадь нельзя приватизировать. Он, Михаил, специально узнавал и консультировался у специалистов. В этом случае тетка может только прописать к себе племянницу на предмет ухода за ней. А потом, когда две комнаты достанутся Эле, они поменяют все это на большую трехкомнатную квартиру на Петроградской или в историческом центре с видом на Неву...

Михаил был нежен и убедителен и еще очень настойчив. И Эля согласилась, тем более что тетка явно дышала на ладан. Дочку пришлось тоже выписать из квартиры на Пушкинской, потому что ребенок должен быть прописан вместе с матерью. Внешне все осталось по-прежнему.

К лету тетка немного ожила и уехала в далекую деревню к давней подруге. Эля, идиотка этакая, еще радовалась, что не нужно мотаться три раза в неделю ухаживать за больной.

Неприятности начались в сентябре. Тетка вернулась из деревни помолодевшая лет на двадцать. Там, на хуторе, нашелся один народный целитель, ведун и травознай, который отпаивал ее целебными отварами, забалтывал бесконечными разговорами и до того заморочил голову, что она не то чтобы уверовала в его талант, но просто забыла о болезнях. Это бы еще ладно, все же тетка была родная, и Эля никогда не желала ей смерти, но она привезла своего целителя с собой, не в силах с ним расстаться. И вышла за него замуж и прописала его в своей комнате! А что Эля могла сделать, это же не ее жилплощадь...

На теткиной свадьбе гуляли все родственники, Михаил был тоже. Он очень внимательно смотрел на тетку с мужем, и на лице его появилось все то же задумчивое выражение.

Через две недели он снова вызвал Элю на разговор. Он очень хорошо относится к ней и ее дочери, начал Михаил, но жизнь – сложная штука. Он встретил другую женщину и хочет на ней жениться. Он надеется, что Эля его поймет и не станет чинить препятствий к разводу, тем более что делить им нечего. Общих детей у них нету и жилплощади тоже.

Когда до Эли дошло, что он подаст на развод и выбросит их с дочкой из квартиры на Пушкинской в дремучую коммуналку к тетке и ее знахарю, в глазах у нее потемнело и в голове застучали по железу тысячи молотков. Она схватила первое, что подвернулось под руку, – бронзовый старинный подсвечник – и бросилась на этого негодяя.

Мерзавец был начеку. Он подставил руку, и подсвечник процарапал эту руку до крови. Подлец тут же побежал в травмопункт и взял справку о побоях, после чего накатал заявление о разводе. Из-за отсутствия общих детей развод прошел без препятствий. С тех пор Эля живет в этой трущобе.

Тетка выбросила из головы все свои болезни. Теперь она бегает, как лось, ест все подряд и даже вечерком распивает со своим муженьком водочку, настоянную на лечебных травах.

– Это она нам дверь открыла – такая высокая, в русском сарафане? – спросила Луша.

– Ну да, у них же теперь бизнес, – усмехнулась Эвелина Павловна, – на теткиного целителя большой спрос. Рекламу в газетах видели – старец Афанасий? Так это он и есть...

Она снова сорвалась с места и стала бегать по комнате.

– Еще Мишка – алкоголик на мою голову. Старец его лечит, так лучше бы он этого не делал. Он когда пьет, то тихий, только по утрам денег на пиво просит. А когда у него трезвый период, то все ко мне пристает. Давай, говорит, Эвелина, поженимся, я пить совсем брошу, сменяем наши две комнаты на однокомнатную квартирку, нет, ну вы представляете?

Тут она снова хрипло захохотала, как гиена, и я не выдержала и присоединилась к ней.

– Ладно, девочки, успокойтесь, – воззвала Луша, – все-таки, где нам вашего бывшего мужа искать? По старому адресу?

– Я ничего про него не знаю и знать не хочу! – отрезала Эвелина. – Он мне всю жизнь покалечил. Если бы он меня от мужа не сманил, я бы сейчас в Америке жила на всем готовом!

Оказалось, что первый муж Эвелины Павловны, оставшись один, полностью окунулся в научную работу, закончил наконец диссертацию, послал свое резюме во все медицинские центры США и вскоре уехал туда работать по контракту в небольшой город, она даже не знает точно какой.

Эвелина снова трясущимися руками закурила сигарету.

– Может, все-таки валерьяночки? – Луша пошла по второму заходу.

– Я сама врач! – привычно буркнула Эвелина. – Какая уж тут валерьянка, мне даже тазепам не помогает!

– Телефончик не подскажете, тот, что в квартире на Пушкинской? – не отступала Луша.

Эвелина зарычала, и мне показалось, что сейчас она бросится на Лушу. Но та посмотрела на разозленную хозяйку кротким взглядом, и Эвелина продиктовала телефон по памяти.

– Идем скорее отсюда, – шепнула Луша, – как бы она нас не покусала...

– Последний вопрос, – вклинилась я, – вот вы своего мужа бывшего так ненавидите.., то есть, конечно, я понимаю, у вас есть веские причины для этого.., но скажите, отчего вы после развода оставили его фамилию? Зачем вам такое напоминание?

– Понимаете, – Эвелина Павловна неожиданно успокоилась, и даже глаз перестал дергаться и руки больше не тряслись, – фамилия моего первого мужа была Крысюк. А он такой самолюбивый был, хотел дать мне и дочери свою фамилию. Вот мы все и были Крысюками. Вы только представьте: на дверях кабинета написано: врач Крысюк Э. П. Или в сочетании с моим именем: Эвелина Крысюк! – Она засмеялась вполне нормально, даже приятный такой был смех.

– Да уж, – пробормотала я, – убийственное сочетание.

– И вот, когда мы с Михаилом поженились, я и дочку на его фамилию перевела, хлопотала долго. Так что потом решила заново не заморачиваться, дочка против была, ей надоело фамилии менять.

***

Выйдя из квартиры Эвелины Павловны, я заметила, что у меня самой начали заметно дрожать руки.

– Луша, – пожаловалась я, – кажется, нервные болезни очень заразны. Эта мадам Сыроенкова номер два явно заразилась от своих пациентов, а я – подхватила заразу от нее. Вон как руки трясутся.

– Ничего не от пациентов, – возразила Луша, – это у нее от воспоминаний о дорогом муже припадки начинаются. А ты просто за компанию с ней начала трястись. Дурной пример заразителен!

Я позвонила по мобильному телефону в злополучную квартиру на Пушкинской, но мне там ответили, что никаких Сыроенковых они знать не знают, и на вопрос, не менялись ли они, тот же голос ответил, что они-то не менялись, а вот номер телефона у них поменялся, что живут они не на Пушкинской и больше ни о чем понятия не имеют.

– Едем сейчас туда, ведь недалеко совсем! – взмолилась Луша.

С ней не поспоришь, и мы рванули на Пушкинскую.

Дом номер тринадцать оказался небольшим таким уютным трехэтажным особнячком, отделанным как игрушечка. В этом доме было всего два подъезда взглянув на которые я почти не сомневалась, что Михаила Степановича Сыроенкова мы по этому адресу не обнаружим.

Дело в том, что подъезды имели очень официальный вид и были увешаны вывесками разных небольших коммерческих фирм.

Пока я читала вывески, Луша, не тратя времени даром, расспрашивала дворничиху, которая очень кстати толклась возле дома и поднимала пыль сухой метлой. Она вся была поглощена этим малоэффективным занятием, но при виде Луши тотчас облокотилась на метлу и расположилась поболтать.

От дворничихи мы узнали, что этот дом, и верно, был раньше жилой, но потом одна фирма откупила весь первый этаж под офис, и жильцы, конечно, жаловались", потому что ходило множество людей весь день и сотрудники фирмы парковали машины прямо возле подъездов. Понемногу, однако, жильцы стали съезжать, и в доме появлялись все новые офисы, пока и вовсе не осталось жилых квартир.

– А в восьмой квартире что сейчас? – заикнулась Луша.

Дворничиха немного подумала, посмотрела на окна, что-то подсчитала в уме и сообщила, что в бывшей восьмой совместно с девятой сейчас, наверное, фирма "Циркон". А может, и не "Циркон", она не уверена, потому что память стала не та...

Правильно поняв заминку в разговоре, я сунула в руку заслуженного работника метлы пятидесятирублевую бумажку, что очень освежило натруженную дворничихину память, и она с уверенностью сказала, что точно, фирма "Циркон".

Мы поднялись на третий этаж и осведомились у девушки в приемной, давно ли существует их фирма и не знает ли она, что стало с хозяином квартиры, где фирма устроила офис?

Девушка оказалась очень воспитанной. Она не стала гнать нас из приемной и утверждать, что мы мешаем ей работать. Напротив, она очень вежливо ответила, что фирма существует достаточно давно, что в этот офис они переехали три года назад и что до них помещением владела фирма "Лиана". Фамилия Сыроенков симпатичной девушке тоже ни о чем не говорила.

***

– Вот что, Луша, – заговорила я, когда мы снова очутились на улице, – мне это надоело!

– Ты что – призываешь меня бросить это дело? – тут же ощетинилась тетка.

– А что нам остается делать? – разозлилась, в свою очередь, я. – Носиться по городу в поисках очередной мадам Сыроенковой? Они мне осточертели, хотя должна признать, что бывший муж обошелся с ними по-свински...

– Ну, это мне очень напоминает сказку о золотой рыбке, – начала Луша, – видишь ли, если бы они не пошли у него на поводу и не поддались чувству жадности...

– Человек всегда ищет, где лучше, – не согласилась я, – но оставим в стороне их судьбу. Мне не совсем понятно, каким образом в этом деле замешан Михаил Степанович. Эвелина правильно сказала, у него другой профиль. Он улучшает свою жилплощадь за счет жен.

– Он – брачный аферист! – высказалась Луша. – Возможно, пообщавшись с мадам Сыроенковой номер три, мы наконец его найдем...

– Я не уверена, что последняя дама в нашем списке является его третьей женой, – заупрямилась я, – и хватит об этом!

– Ты хочешь есть и оттого злишься, – грустно констатировала Луша, и мне стало стыдно.

Тем временем мы вышли на Невский, до которого и вправду рукой подать, и Луша затащила меня в кафе, взяла там два кофе и пирожные.

– Луша, мы поступили очень глупо, когда ввязались в это дело, – упрямо начала я, откусывая от корзиночки, – мы украли из банковского сейфа завещание, спрятали его в ненадежном месте. Мы все равно не смогли никому помочь, а только запутали дело. И мы ничего не узнали.

– Напротив, – возразила Луша, – возможно, мы и поступили глупо, но не тогда, когда украли завещание из сейфа. Таким образом, оно не попало к бандитам и спокойно полежит, пока его не востребуют. Потому что место, где мы его спрятали, очень надежное. Вот как ты думаешь, сколько лет висит в Томочкиной библиотеке портрет Пришвина?

– Понятия не имею, давно, наверное.., ну, лет десять...

– С одна тысяча девятьсот пятьдесят девятого года, – выдала Луша, – я точно знаю. И никто с тех пор его не перевешивал и не вытирал за ним пыль. Надежнее места просто нет!

– Что толку, что завещание будет там лежать! Его же нужно предъявить там куда-то! Вступить во владение наследством, кажется, так это называется.

– Да, кстати о наследстве, – оживилась Луша, – как тебе понравилась эта дама, вдова Караваева?

– Это что-то, – согласилась я, – помесь кобры и акулы. Зубы акульи, напитанные ядом кобры! Повезло в свое время Караваеву!

– Думаю, сейчас, когда он умер, ему повезло больше, – заметила Луша. – И ты, конечно, права, когда утверждаешь, что мы не знаем, кто такая Лиза Макарова. Но вряд ли она такая же, как Римма Караваева.

– Это невозможно, – согласилась я. – Глядя на вдову, хочется быть на стороне той, другой... Но мы ничем ей не поможем, пока не узнаем, где она и жива ли вообще. И вот что пришло мне в голову. Кто такая была Юля Молоткова? Где она работала до и после того, как недолгое время трудилась секретаршей в фирме адвоката Скородумова? Вспомни, Луша, где меня приняли за нее – в Доме кино. Там была вся киношная тусовка.

– И телевизионная тоже, – вставила тетка.

– Меня узнали, как они думали, много людей, – продолжала я, – из чего делаем смелое предположение, что Юлия Молоткова была связана с кино.

– Или с телевидением... И что ты предлагаешь?

– А вот что. Можешь достать приглашение на какую-нибудь их вечеринку или презентацию? У тебя же кто-то этим занимается...

– Разве Валечке позвонить... – пробормотала Луша.

– Звони! – Я протянула ей мобильник.

В Доме кино вечно какие-то сборища, тем более летом. Луша так долго беседовала со своей приятельницей, что я забеспокоилась, не кончатся ли деньги на счету.

– Сегодня никак не проскочить, – расстроенно сказала Луша, – только завтра. Там в рамках фестиваля неигрового кино будет первый показ документального фильма "Из жизни насекомых".

– Документальный фильм... – протянула я разочарованно. – Так, может, там и не будет никого.

– Будь спокойна! – Луша усмехнулась. – После фильма – обсуждение и фуршет, так что на дармовое шампанское все прибегут! Валечка с трудом выцарапала два приглашения, думала, мы с ней пойдем туда вместе, придется тебе меня заменить...

– Жалко, что не с тобой, – фальшивым голосом сказала я, на самом деле лучше будет, если тетка немного посидит дома, уж очень она активна в последнее время.

– Ну вот, все устроилось, а ты боялась! – повеселела Луша. – Видишь, я всегда иду тебе навстречу.

Я закивала головой, но в глубине души зашевелились нехорошие предчувствия.

– А тогда сегодняшний вечер мы можем провести с пользой! – провозгласила Луша.

– Как это? – Предчувствия вполне оформились в осознанную тревогу.

Моя неугомонная тетка наверняка снова задумала какую-то очередную авантюру. И отвлечь ее от этой мысли почти невозможно, во всяком случае мне это не под силу.

Мы вышли из кафе и не спеша пошли по улице к автобусной остановке.

– Да, – начала Луша как бы издалека, – очень мне не понравилась по телевизору безутешная вдова господина Караваева.

– Не считала бы ее безутешной, – осторожно сказала я, не понимая, к чему Луша клонит, – по-моему, она активна и полна сил. Жаждет заполучить все, то есть она уверена, что заполучила все имущество покойного мужа, включая акции фонда "Чарити"!

– Настоящая пиранья, – подтвердила Луша с чувством, – за пять минут обглодает до скелета! До чего же люди до чужого добра охочие! – воскликнула она. – Ну получила виллу, там, дом, машину.., еще что-то – сиди и радуйся, так нет, ей еще и фирму мужа подавай! Хотя, конечно, кто потерпит, когда такой куш из-под носа уплывает, да еще не кому-то, а любовнице мужа!

Я молчала в некотором удивлении. Никогда раньше Луша не говорила подобным тоном и не цитировала почтальона Печкина. Луша искоса на меня посмотрела и осторожно спросила:

– Скажи, вот можно узнать, сколько акций, какой процент от всего количества господин Караваев оставил в наследство Лизе? То есть оставил-то он все, что имел, но сколько у него было?

– Не понимаю, зачем это тебе... Про акции.., наверное, можно узнать в учредительных документах... Устав там должен быть, учредительный договор и прочее...

– Точно, устав... – Луша выглядела смущенной. – Объяснял ведь мне Кирилл Борисович про эти документы, а я ничегошеньки не запомнила...

– А он-то почему такими вопросами интересуется? – спросила я, вспомнив симпатичного старичка, военного пенсионера, единственного мужчину в Лушином обществе любителей кроссвордов.

– Но он же понемногу играет на бирже, поэтому должен разбираться в правовых и экономических вопросах! – важно ответила Луша.

– На бирже? Ты ведь раньше говорила – на спортивном тотализаторе? На "Зенит" ставит...

– И это тоже, – лаконично ответила она.

Мы подошли к автобусной остановке, и тетка снова заговорила:

– Нам нужно посмотреть этот устав.

– Какой устав? – Я размышляла о разносторонних интересах отставного моряка Кирилла Борисовича и начисто забыла начало разговора.

– О чем ты только думаешь! – упрекнула меня Луша. – Нам нужен устав благотворительного фонда "Чарити". Чтобы разобраться во всем происходящем, нам обязательно нужно понять, кто им на самом деле владеет и какие у этих владельцев интересы. Потому что мне очень не понравилась самоуверенность вдовы.

– Ты про это уже говорила... И кто же нам позволит ознакомиться с этими документами? Мы, конечно, можем заявить, что пришли к ним с налоговой проверкой, но у нас тут же потребуют удостоверения, да и вообще они наверняка в лицо знают всех инспекторов...

– А ты ведь разбираешься в компьютерах? – не отступала Луша. – Все молодые разбираются в компьютерах...

– Не то чтобы очень разбиралась, – заскромничала я, – но пока с Генкой жила, конечно, нахваталась кое-чего...

– Ну так вот, тебе нужно влезть в компьютер "Чарити"!