Текст книги "Визит очумелой дамы"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Наутро она за последний полтинник попросила мальчишку отнести записку Юле Молотковой. С Юлькой они дружили давно, и та была полностью в курсе всех Лизиных дел, Лиза могла на нее положиться. Кроме того, Юлька знала, что подруга в случае успешного окончания дела поделится с ней доходами, так что старалась, можно сказать, и для себя.

В этом месте Лиза посмотрела на меня очень выразительно, но я сделала вид, что не поняла.

С Антоном Лиза снестись побоялась, мобильного у нее не было. И вот с тех пор она так и сидит здесь в полной неизвестности, хорошо хоть у хозяйки нашлись чай, сахар и какие-то крупы. После того как двадцать восьмого вечером Юлька не явилась, Лиза заподозрила неладное, но не знала, на что решиться. А тут появилась я.

– Убили Юльку, – вздохнула я, – это козел Глухаренко, директор благотворительного центра. Утверждает, что все получилось случайно, он не хотел ее убивать.., может, и не врет.

– Угу, и Скородумова тоже случайно зарезали, – пробормотала Лиза.

– Да уж, – согласилась я, – пропал красавчик Антон, оставил кошку сиротой...

– Что делать? – начала Лиза, и только я устроилась поудобнее и хотела рассказать ей, где находится завещание Караваева, как она вдруг вскочила и прислушалась. – Там кто-то есть!

У меня в ушах все еще стоял легкий звон после меткого удара сковородкой, так что я ничего не слышала. Лиза тут же схватила упомянутую кухонную принадлежность и начала красться к двери, а я забеспокоилась, вдруг там Луша. С моей тетки станется припереться в незнакомый дом, наплевав на опасность и мой приказ!

– Эй, ты поаккуратнее, там может быть такая старушечка маленькая, в белой шляпке, так ты не размахивай сковородкой-то, ей много не нужно! – зашептала я, поднимаясь, но в это время раздался звон стекла, окно распахнулось и в нем появилась жуткая рожа бандита Жабы.

– Всем стоять на месте и не двигаться! – заорал он.

Разумеется, мы с Лизой тут же метнулись к двери, но там возле выхода нас перехватил второй бандит, с блекло-голубыми глазами и очень неприятным взглядом. Мы шарахнулись обратно на кухню и забились в угол. Жаба тут же подошел и навис над нами, как Пизанская башня.

– Кердык вам, девки! – заявил он, ухмыляясь. – Молитесь, если умеете.

– Ты, – прошипела Лиза, поворачиваясь ко мне, – ты, сука, их навела! Сука, ну какая же ты сука, ну что я тебе сделала?

– Я? – Я даже привстала с места от возмущения. – Да ты что – рехнулась? Зачем мне их наводить?

– Молчать! – гаркнул наш старый знакомец Сивый. – Заткнуться и молчать, пока не разрешу говорить!

Мы притихли. Сивый походил по комнате и обратился к Лизе:

– Где оно? Где завещание, давай его сюда!

– У меня его нет! – довольно спокойно ответила она.

– Ты что – не поняла вопроса? – Он подскочил и залепил Лизе полновесную пощечину. – Я спрашиваю, где завещание Караваева?

– Говорю тебе – я не знаю! – Теперь в ее голосе звучали злые слезы.

– Тогда ты знаешь! – Он повернулся ко мне. – Где-то я тебя видел...

Я только покачала головой. Сивый пригляделся ко мне внимательнее, потом мерзко усмехнулся и достал из кармана зажигалку. Он поднес огонек к моей щеке. Дохнуло жаром, и я как могла отодвинулась дальше.

– Ну так где завещание? – повторил он. – Имей в виду, я долго спрашивать не буду!

Огонек зажигалки неумолимо приближался к моей щеке. Запахло палеными волосами.

– Ты знаешь, как пахнет горелое мясо? – вкрадчиво спросил Сивый. – Ты знаешь, как долго заживают ожоги на нежной женской коже и какие от них остаются шрамы?

– А-а! – Я так резко дернула головой, что стукнулась о стенку.

– Только посмей сказать, что ничего не знаешь о завещании! – заорал Сивый.

– Знаю, – как могла спокойно произнесла я.

– Молчи, ничего им не говори! – закричала Лиза.

– Ты за кого меня держишь? – повернулась я к ней. – Ты что, думаешь, я дам себя изуродовать из-за паршивой бумажки? Ты думаешь, я буду молчать из-за треклятого завещания и стеречь твои деньги? Да мне плевать на эти проклятые деньги!

– Дура! – буркнула Лиза.

– Сама такая! – не осталась в долгу я.

– Эй, затихнете обе! – крикнул Сивый. – А ты говори, где оно.

– Ага, сейчас разбежалась! Чтобы вы меня тут же пришили на месте. Она-то вам, может, еще понадобится, – я кивнула на Лизу, – а я уж точно ни к чему. Так что сейчас ничего не скажу, приведу на место, где оно спрятано. И убери свою чертову зажигалку, – заорала я неожиданно громко, – иначе так орать буду – рано или поздно кто-нибудь услышит.

Бандиты переглянулись и решили последовать моему совету. Все же домик находился достаточно близко от озера, а на берегу загорало множество народа. Вдруг кто-то услышит крики и заинтересуется? Опять же милиция часто наведывается в места скопления отдыхающих...

Я же надеялась на то, что сумею как-нибудь улизнуть по дороге. Главное – это перехватить Лушу, чтобы бандиты не сделали ей ничего плохого. А Лиза уж пускай сама выпутывается из неприятностей, своя жизнь дороже!

Сивый велел Жабе нас караулить, а сам вышел подогнать машину. Поскольку мы не слышали шума подъезжающей машины, надо думать, бандиты оставили ее в стороне от дома.

– Дрянь, – неожиданно заорала Лиза, подступая ко мне, – какая же ты дрянь! И круглая дура к тому же! Ты что – не понимаешь, что они нас обеих убьют? Надеешься заработать прощение, еще на брюхе поползай, на колени встань!

Как видно, у девушки от расстройства стало совсем плохо с логикой. Только что она обвиняла меня в том, что я специально навела на нее бандитов, а теперь заявляет, что нас обеих все равно убьют.

Я ужасно разозлилась.

– Ну, спасибо на добром пожелании! – заорала я в ответ. – Ты сама бессердечная дрянь! Засела тут в норе этой, как гремучая змея, и шипишь! С тебя-то как с гуся вода, а Юльку убили! И адвоката.., тоже.., ну, он хоть представлял собой опасность, а Юльку-то за что? Подставила девчонку вместо себя и еще смеешь меня упрекать?

– Заткнись! Ты ничего не понимаешь! – кричала Лиза, лицо ее перекосилось от злости.

– И Караваев твой скотина, каких мало! – орала я. – Ведь он же нарочно так сделал, чтобы вы с Риммой дрались за наследство! Еще неизвестно, кто из вас хуже! Она небось подруг не подставляет, у нее их просто нет!

– Что? – Лиза подобралась ко мне и прыгнула, стараясь дотянуться до лица длинными ногтями.

– Эй, тише вы! – опомнился Жаба, который до этого с любопытством наблюдал за ссорой.

Мы не обратили внимание на его крики. Я ловко увернулась от Лизы и схватила ее за волосы, она взвыла от боли. В это время Жаба вклинился между нами и отшвырнул меня в сторону. Лиза же оказалась покрепче и вцепилась ему зубами в руку. Я оперлась о пол, пытаясь встать, и тут под руку мне попалась сковородка. Хорошая такая, чугунная, какие остались еще в старых домах. Я перехватила ее поудобнее и поднялась на ноги. Жаба уже сумел оторвать Лизу от себя и поднял руку для удара. И в это время я, подкравшись сзади, с размаху опустила сковороду ему на голову. Раздался треск, ручка от сковородки осталась у меня в руке, а Жаба рухнул на пол, как куль с мукой.

– Отличная работа, девочки! – послышался от двери негромкий голос с едва уловимым прибалтийским акцентом. – Очень хорошо провели отвлекающий маневр.

Мы уставились на дверь, там стоял симпатичный, чуть мрачноватый мужчина с седыми висками, очень похожий на композитора Раймонда Паулса в молодости.

– Сейчас я тут разберусь, – обратился он к нам, – и поедем отсюда.

Он втащил в кухню Сивого, который выглядел каким-то скучным. То есть глаза его были открыты и он самостоятельно перебирал ногами, но чувствовалось, что мысли его находятся где-то очень далеко отсюда.

Прибалт подтащил Сивого к водопроводной трубе, и как только он отвернулся, мы с Лизой, не сговариваясь, рванули прочь, проскочили сад и выбрались на улицу. У калитки стояла машина с раскрытой дверью, мы сделали предположение, что это – машина Сивого, запрыгнули в нее, и Лиза рванула с места. Кто его там знает, этого прибалта, думала я, что он за тип, надежнее будет держаться от него подальше.

– Куда? – отрывисто спросила Лиза, глядя на дорогу.

– Прямо по этой улице, там покажу.

Мы проехали Озерную, свернули на Варваринскую, миновали магазин, потом длинный бетонный забор – и вот она, библиотека.

Вокруг никого. Зеленый домик с нарядными белыми наличниками спокойно дремал в тени деревьев. Мы бросили машину чуть в стороне и поднялись на крылечко.

В крошечной прихожей не было ни души, мы прошли по коридору и открыли двери читального зала. Там тоже никого не оказалось – ни Лушиной старинной приятельницы Томочки, ни самой Луши, и – господи ты боже мой – среди портретов на стене не было портрета лысенького дяденьки с пышными усами и в круглых очках. Портрет классика русской и советской литературы Пришвина бесследно исчез!

Я мигом обежала помещение и выскочила в коридор, поднялась на три ступеньки вверх и попала в зал иностранной литературы, где точно за таким же колченогим столом, как у Томочки, скучала флегматичная девица в красном платье в горошек.

– Скажите, а где библиотекарь из зала русской литературы? – спросила я дрожащим голосом.

– Тамара Васильевна? – уныло переспросила девица. – А ее сегодня больше не будет...

– А вы не видали тут такую худенькую старушку.., в белых брюках, кофточка такая голубенькая, и панама – белая с синей лентой... – я как могла описала Лушу.

– Лукрецию Николаевну? – нисколько не удивилась девица. – А она сегодня не приходила...

– А Пришвин? – Я прикусила язык.

– Михаил Михайлович? – по инерции переспросила девица, но тут же опомнилась и подозрительно уставилась на меня. – А зачем он вам?

Что я могла ответить? Портрет писателя Пришвина исчез в неизвестном направлении.

***

Сивый пришел в себя и огляделся. Увиденное не доставило ему никакого удовольствия.

Непосредственно перед его лицом находился дощатый пол деревенского дома, усеянный осколками битой посуды, рассыпанными крупами и прочими наглядными следами борьбы.

Тут же он вспомнил короткую, но яростную схватку с неизвестно откуда свалившимся на его голову прибалтом. На этом воспоминания почему-то закончились, но, судя по боли в затылке и дощатому полу перед глазами, прибалт вышел из этой схватки победителем.

Сивый пошевелился, невольно застонал от боли и попробовал встать.

Это у него не получилось, и он наконец осознал, что его правая рука прикована наручником к железной трубе. К этой же трубе был пристегнут и его незадачливый напарник по кличке Жаба, но в отличие от Сивого Жаба не подавал никаких признаков жизни. Его окровавленная голова свешивалась на плечо, и внешний вид оставлял желать лучшего.

Сивый тяжело вздохнул и попробовал думать.

Склонности к этому тяжелому и вредному занятию у него не было, никакие умные и своевременные мысли в его голову не пришли, а с цепривычки голова заболела еще сильнее.

И тут он увидел спасительный предмет.

В каком-нибудь метре от него на полу лежал мобильный телефон.

То ли он случайно выпал из кармана Сивого во время драки, а подлый прибалт просто не заметил трубку, то ли он оставил его нарочно, чтобы поиздеваться над Сивым, потому что мобильник лежал дальше, чем его могла достать свободная рука.

Бандит тянулся что было сил, наручник врезался в кисть руки, но все равно дотянуться до мобильника не удавалось, не хватало каких-нибудь нескольких сантиметров.

Сивый заскрежетал зубами от бессильной злости.

И тут он увидел на полу сковородку – ту самую, которая неоднократно использовалась в этот день в качестве оружия ближнего боя.

Сковородка лежала ближе, и он довольно легко дотянулся до нее, а потом, вооружившись ею, как сачком, сумел достать недоступный мобильник.

Заполучив телефон, он набрал хорошо знакомый номер.

Ему ответил женский голос – нервный, злой и недовольный.

– Это я, – проскрипел Сивый, с трудом справившись с охрипшим голосом, – узнаете?

– Да уж как-нибудь! Чем порадуешь? Нашел девку?

– Вообще-то нашел, но...

– Что значит – но? – Голос женщины зазвенел от злобы. – Так нашел или нет?

– Нашел, но она сбежала...

– Вот как? – Голос стал тише и спокойнее, но Сивый знал свою заказчицу и не обманывался этим спокойствием, он понимал, что это – затишье перед бурей.

– Зачем же ты мне звонишь, – продолжала женщина, – ты должен преследовать девку, а звонить мне, только когда поймаешь ее!

– Дело как раз в том... – смущенно проговорил Сивый, – что я.., что мы не можем ее преследовать... Нас тут приковали...

– Что?! – воскликнула женщина в злобном недоумении. – Как это приковали?

– Наручниками.., к трубе.., приезжайте, это в Озерках, нам самим не выбраться... Помогите нам...

– Да ты с ума сошел! Я-то думала, имею дело с настоящим крутым профи, а ты – слизняк! Я тебя еще вытаскивать должна? Ну ты, блин, даешь! Не буду я светиться! Сами выкарабкивайтесь!

Сивый страшно разозлился на заказчицу.

– Светиться не хочешь? – заорал он в трубку. – Как миленькая приедешь, а то так засветишься, как елка новогодняя! Мы на тебя работаем, а ты не хочешь нас вытаскивать?

– Да пошел ты, кретин! – И в трубке раздались сигналы отбоя.

Сивый злобно швырнул в стену бесполезный мобильник, так что плоская серебристая коробочка разлетелась на мелкие куски. Теперь он сидел на полу с неудобно вывернутой рукой, в злобном бессилии скрежеща зубами и оглядываясь по сторонам.

И в это время на скрипучем рассохшемся крыльце дома раздались тяжелые шаги.

– Эй, хозяева! – прозвучал уверенный молодой голос. – Есть кто дома?

Сивый на всякий случай затаился.

– Точно, это здесь? – спросил второй голос, постарше и ниже тембром.

– Точно, сигнал был, что из этого дома доносятся шум, крики и прочие неположенные звуки. Надо сигнал проверить.

– Сейчас тихо! Может, ушли все?

– А дверь-то открыта!

Входная дверь скрипнула, и шаги стали приближаться. Сивый уныло огляделся и попробовал придать себе независимый вид. С рукой, прикованной к трубе, это плохо получилось.

На пороге появились два милиционера – один молодой и высокий, с вьющимся светлым чубом, второй постарше и пониже, зато оснащенный внушительным трудовым животом.

– Это что, блин, за картина! – воскликнул молодой милиционер, увидев двух братков с разбитыми головами, полулежащих на полу с прикованными к трубе конечностями. – Утро в сосновом лесу?

– Не заперто было, – объяснял Сивый без надежды на успех, – ну, мы, это.., и зашли. Перекусить там, пивка выпить...

– Ага, – обрадовался милиционер, – а наручники – это чтоб лучше сиделось, чтоб не торопиться никуда.., так, что ли?

– Наручники.., это мы случайно. Проверяли.

– А ключи потеряли?

– Потеряли, – хмуро согласился Сивый.

– А головы почему у обоих разбитые, а твой друг в отключке?

– Ну, поссорились мы с ним маленько.., это.., поспорили.

– О литературе, что ли? – поинтересовался умный милиционер.

– Слушай, кончай, а? – простонал Сивый. – Освободи нас!

– А мы вас сейчас оприходуем.., проникновение в чужое жилище, драка.., как злостное хулиганство оформим!

– Да ты чего! Дверь даже заперта не была! А мы с друганом по пьяни поцапались, не со зла! Ты че нам шьешь-то, че шьешь?

– Видишь, Сороченко, – вмешался в разговор пузатый милиционер, – ребята не согласные. Давай уж не будем их задерживать!

"До чего же мент понимающий, – наивно восхитился Сивый, – просто отец родной!"

Но "отец родной" продолжал:

– Давай не будем их задерживать, оставим как есть.., пускай сидят тут на полу, сколько им нравится!

– Э, мужики, вы чего! – завопил Сивый, увидев, что милиционеры разворачиваются и на полном серьезе собираются уходить. – Вы что – так нас и кинете здесь?

– Конечно, – спокойно бросил через плечо молодой Сороченко, – так и кинем. А на фига вы нам сдались?

– Эй, постойте, – кричал Сивый в удаляющиеся спины, – я все расскажу! Только не бросайте нас здесь!

– Да? – Сороченко остановился. – А есть что рассказывать?

– Конечно! Только от этой чертовой трубы отстегните!

– Ну что, Семеныч, отстегнем страдальцев? – повернулся хитрый Сороченко к своему старшему товарищу.

– Ну, конечно, если оформить чистосердечное...

– А думаешь, есть в чем?

– Да ты только на морды ихние посмотри! Чтобы у таких да не нашлось, в чем признаться?

***

В актовом зале шестьсот шестьдесят шестой школы царило праздничное оживление. Многочисленные родители, отпросившиеся на этот день с работы или бросившие свои важные дела, с умилением наблюдали за своими чадами, демонстрировавшими на школьной сцене безграничную любовь к великой отечественной литературе.

Завуч по внеклассной работе Эльза Афанасьевна стояла сбоку, частично скрытая малиновым бархатным занавесом, и руководила процессом.

– А теперь березки, березки пошли! – громким шепотом командовала Эльза Афанасьевна. – Синетутов, а ты куда направился? Ты же у нас не березка, ты же у нас дубок! Пойдешь, когда я скомандую! А теперь только березки идут! Березки, веточками покачали, покачали как следует!

Девочки, наряженные березками, выплыли на сцену из-за кулис, дружно покачивая проволочными ветвями с наклеенными на них листьями из зеленой гофрированной бумаги, и запели традиционную советскую патриотическую песню "То березка, то рябина".

Выдающийся советский писатель и природолюб Михаил Михайлович Пришвин, топорща свои пышные усы, удивленно взирал на это действо с портрета, укрепленного над самой серединой сцены.

Березки отпели свое, на сцену по команде завуча выбежал бравый дубок Синетутов и жизнерадостным голосом будущего космонавта сообщил собравшимся, что праздник, посвященный шестидесятой годовщине написания выдающимся писателем Пришвиным его классического произведения "Кладовая солнца", считается открытым. (Синетутов, правда, оговорился и сказал не кладовая, а кладовка.) Эльза Афанасьевна прошептала очередную команду, и на смену Синетутову вышел отличник Булочкин с приклеенными усами и уныло пробубнил подготовленный завучем поэтический текст:

– Я, Михал Михалыч Пришвин, родную природу люблю... И желаю большого плаванья вашей школе как большому кораблю...

Закончив декламацию, солидный отличник неторопливо, с достоинством спустился со сцены.

Многочисленные родители, собравшиеся в зале, дружно зааплодировали шедевру завуча, а бабушка усатого Булочкина украдкой вытерла невольно набежавшую слезу.

Эльза Афанасьевна еще раз взмахнула рукой, и на смену Булочкину снова выплыли девочки – березки, на этот раз они исполняли сложный хореографический номер "ручеек", но наиболее зоркие и внимательные родители заметили, что к лиственной веренице присоединилась еще одна участница – миниатюрная худощавая старушка, одетая в такое же, как у девочек, белое ситцевое платье с редкими черными крапинками.

Внимательные родители не придали странному явлению должного значения, подумав, что это – либо какая-то школьная служительница, которой поручили усилить своим участием березовый хоровод, либо чья-нибудь не в меру активная бабушка, решившая тряхнуть стариной.

Завуч же Эльза Афанасьевна сначала вообще ничего не заметила. Дело в том, что она отличалась неважным зрением, но по поводу праздника очков не надела, считая, что они ее портят, поэтому в этот день все березки были для нее совершенно на одно лицо.

И только когда одна из березок в нарушение сценария остановилась возле портрета виновника торжества Михаила Михайловича, она почувствовала неладное и громко зашептала:

– Крайняя березка, ты нарушаешь порядок! Крайняя березка, кому сказали, ты действуешь не по сценарию!

Однако непослушная березка не обратила на ее слова никакого внимания. Более того, березка обхватила портрет Пришвина и стала шарить руками за массивной деревянной рамой.

Эльза Афанасьевна подумала, что такое бурное проявление чувств к усатому классику вряд ли уместно, и выдвинулась на сцену, собираясь призвать к ответу нарушительницу порядка, но та вытащила из-за портрета Пришвина какой-то небольшой предмет и стремглав убежала со сцены.

Что именно вытащила из-за портрета недисциплинированная березка, завуч по внеклассной работе не разглядела, поскольку, как уже было сказано, не надела в этот праздничный день очки, но на всякий случай крикнула вслед беглянке:

– Крайняя березка, тебе будет снижена итоговая оценка за поведение в первой четверти будущего учебного года!

Странная березка не обратила на эту страшную угрозу абсолютно никакого внимания, а сидевшая в зале на почетном месте библиотекарь Тамара Васильевна только пожала плечами – она отлично знала свою эксцентричную приятельницу и привыкла уже ничему не удивляться. У Тамары Васильевны были другие заботы, то есть одна большая забота – нужно было следить, чтобы ничего не случилось с портретом классика русской и советской литературы Михаила Михайловича Пришвина. Она очень не хотела давать портрет напрокат – дело неслыханное, но ее уговорила завуч Эльза Афанасьевна – очень активная женщина, много делающая для шуваловской библиотеки. Никак нельзя было ей отказать. Завуч задумала детский праздник, посвященный Пришвину, а какой же праздник без портрета. А портрета нигде не нашли. В кабинете литературы остались только Толстой, Чехов и Достоевский, и даже Горького недавно сняли и положили на шкаф.

В общем, внимая уговорам завуча, Тамара Васильевна встала на шаткую табуретку и сняла Пришвина со стены, предварительно вытерев с него многолетнюю пыль. После этого она принарядилась и отправилась на праздник в обнимку с портретом.

И вот теперь она строго следила, чтобы портрет не испачкали, не поцарапали и никуда не дели.

***

После разговора с девицей из отдела иностранной литературы я тяжко вздохнула.

– Пришвин пропал...

– Может, хватит дурака валять, – холодно осведомилась Лиза, – что ты еще придумаешь? Куда вы дели завещание?

– Иди к черту! – мгновенно разозлилась я. – У меня тетка пропала, вдруг ее тоже похитили?

– Да кому она нужна-то, твоя тетка престарелая! – Лиза махнула рукой и отвернулась.

Она стремительно переставала мне нравиться, да, откровенно говоря, и не нравилась никогда. Все эти заморочки с завещанием я лично завела только из-за Юльки, какое-то у меня было к ней теплое чувство... Хотя что уж теперь.

– Теперь обязательно нужно найти Лушу! – спохватилась я. – Господи, только бы с ней ничего не случилось!

– Послушайте! – окликнула меня девица в красном платье в горошек.

Она вышла вслед за нами на крыльцо подышать воздухом.

– Я тут подумала и решила, что Лукреция Николаевна, наверное, в школу пошла...

– В школу? В какую школу? – встрепенулась я. – Вроде бы туда ей уже поздновато... Опять же все школы закрыты, лето же...

– Она пошла туда на литературный праздник, – тянула свое девица, – там завуч очень активная, она все время праздники устраивает, детям просто покою не дает.

Я тут же вспомнила своего завуча Элеонору Михайловну, которая тоже обожала устраивать праздники с пеньем и танцами, а также с декламацией чудовищных стихов собственного сочинения, и подумала, что всех завучей средних школ следует на том свете организовывать в сводный хор, чтобы они все время пели пионерские песни и рассказывали стихи о советском паспорте. Но до того, чтобы устраивать праздники летом, наша Элеонора никогда не доходила, каникулы – это святое...

– Где эта школа находится? – практичная Лиза прервала мои размышления на полуслове.

– Это там, где дома высокие, через проспект, средняя школа номер шестьсот шестьдесят шесть...

– Свят, свят... – мне захотелось перекреститься от такой цифры.

– Тамара Васильевна тоже туда пошла, – мямлила унылая девица, – она с портретом...

Лиза уже бежала к машине.

– Хотела ее тут бросить, да, видно, придется еще на ней проехать, – озабоченно говорила она, – нельзя в городе на бандитской машине ездить, да у меня и прав с собой нету...

Возле школы царило оживление: стояло несколько машин – видно, родители приехали посмотреть на своих поющих и пляшущих чад, густо роились наглые подростки.

Мы запросто просочились внутрь, никто не препятствовал. Народу в зале было много. На сцене крохотная девчушка что-то пела тоненьким голоском о родных просторах.

– Гляди, вон он, Пришвин! – Я ткнула Лизу в бок. – Теперь бы еще тетку найти...

Лиза пожала плечами и отвернулась.

Девчушка кончила петь, ей сдержанно похлопали, после чего на сцену вышла дама с высокой прической, напоминающей плетеную булку с маком. Не нужно быть физиономистом, чтобы угадать в даме завуча. Дама церемонно раскланялась и объявила, что праздник, посвященный Пришвину, закончен. Публика обрадованно потекла к выходу.

Нас с Лизой разделили, и вдруг я заметила знакомую белую панаму с синей ленточкой. Луша, а это, конечно, была она, спиной почувствовала мой взгляд и обернулась. Я хотела броситься к ней, но что-то меня остановило. В самом деле, что это мы с Лушей так беззаботно себя ведем? У меня бандиты на хвосте, тут еще прибалт какой-то подозрительный замешался, да и сама Лиза не внушает доверия...

Я вопросительно показала глазами на портрет Пришвина, и Луша, тотчас поняв вопрос, глазами же ответила, что дело в шляпе, и пальцами сделала кружок, что означает: о'кей, мол, все путем, все по делу...

Сделав совершенно незаинтересованное выражение лица, я шагнула к ней, прихватив по дороге валявшуюся березовую веточку, отвалившуюся, надо думать, от какой-нибудь нерадивой березки. Прикрывшись этой веточкой, я зашептала Луше:

– Ступай домой немедленно, по дороге ни с кем не разговаривай, в библиотеку – ни ногой! И панаму эту приметную сними!

Надо отдать должное Луше, она не стала спорить и препираться, очевидно, по моему тону поняла, что дело серьезное, тут же резко развернулась и устремилась к выходу на улицу. Я проводила глазами ее сухонькую миниатюрную фигурку и обвела глазами зал в поисках Лизы. Ее нигде не было. Тогда я приникла к окну, заметила там выходящую Лушу, проследила, как она беспрепятственно скрылась за углом, и облегченно вздохнула. И тут же услышала хорошо знакомый голос.

Женщина говорила тихо и злобно, скорее шептала. Голоса ее собеседника я не расслышала и вскоре поняла, что говорит она по телефону.

– Она здесь! Ты можешь себе представить, она здесь, и ходит по залу как ни в чем не бывало! Нет.., никакой охраны при ней нет. Да говорят тебе, что она одна!

Она помолчала немного, слушая, потом прошипела громче, так что слышно было не только мне:

– Эти придурки куда-то подевались! Машина их у школы, самих нету.., немедленно приезжай сюда! Я буду держать связь...

Обмирая от страха, я выглянула из-за угла, то, что я увидела, не явилось для меня неожиданностью. По мобильнику разговаривала Римма Караваева собственной персоной.

Обмахиваясь березовой веткой, как будто мне жарко, я продефилировала мимо и, стараясь не торопиться, двинулась на поиски Лизы. Куда она запропастилась, хотелось бы знать?

Я обнаружила ее возле сцены, Лиза алчно поглядывала на портрет Пришвина, который в данный момент находился в руках у моей знакомой библиотекарши Томочки. Эта ненормальная Лиза смотрела на Томочку с такой убедительной жадностью, что я всерьез забеспокоилась. Как бы она в погоне за завещанием и наживой не нанесла несчастной библиотекарше серьезных телесных повреждений!

– Что ты пожираешь портрет глазами, – зашептала я, – все равно там уже ничего нет. Все взято и находится в надежном месте, – соврала я, хотя вовсе не была уверена, что Лушин карман – очень надежное место.

– Отдай его мне! – Лиза схватила меня за рукав.

– Я-то, конечно, могу, но вот что ты с ним станешь делать? – заговорила я как можно убедительнее. – Знаешь, кого я сейчас встретила прямо здесь? Римму Караваеву!

– Врешь! – отшатнулась Лиза.

– Точно тебе говорю, вон она там, за углом. Говорит по мобильнику и призывает кого-то сюда срочно приехать. Потому что она видела тебя!

– Как она здесь оказалась? – Лиза зло сощурила глаза. – Сначала ты привела бандитов, потом тут Римма...

– Слушай, – миролюбиво заговорила я, – я, конечно, признаю, что лопухнулась, очевидно, меня выследили.., но вот кто им мог меня сдать?

– Кто тебе сказал про Озерную улицу?

– Маргарита Сыроенкова...

– Марго? – скривилась Лиза. – Ну, эта запросто может сдать...

– Не знаю, мне она показалась вполне приличной девкой...

– Доверять я могла только Юльке, – вздохнула Лиза, – а теперь никому не верю...

– Как хочешь, – обиделась я, – Римма тут, очевидно, она заметила машину Сивого...

– Сивый и Жаба сидят прикованные к трубе в том доме у церкви, – размышляла Лиза, – если Римма сама здесь, значит, больше людей на подхвате у нее нету...

– В самом деле, не полк же бандитов она наняла! – ввернула я. – Но кого-то еще она вызвала сейчас сюда.

– Значит, я могу поехать в свою квартиру, – сказала Лиза, – не сидят же они там в засаде сутками. Мне просто необходимо там побывать, взять деньги и паспорт, одежду сменить, помыться... Ведь без паспорта я даже уехать никуда не смогу!

– Дело твое, – я пожала плечами.

– Послушай, – Лиза снова схватила меня за руку, – едем со мной, а? Я боюсь.., боюсь, что не смогу войти в квартиру, умру там на месте от страха. Ты извини, что я на тебя бросаюсь, но понимаешь.., пока сидела там в доме одна, чуть не свихнулась. Известий никаких, Юлька пропала...

– Едем, – решительно сказала я, – только быстрее, а то нас тут Римма прихватит. И пешком до метро добежим, я покажу, как дворами идти.

Мы оглянулись по сторонам, ничего подозрительного не заметили и рванули к метро.

Через сорок минут уже были у цели. Лиза сказала, что ключи от квартиры у нее остались, она всегда кладет ключи в карман, и если сумочку украдут, ключи останутся и не придется замки менять.

***

Лиза только с третьего раза попала ключом в замочную скважину. Видимо, от всех пережитых волнений у нее тряслись руки. Наконец она открыла дверь и пропустила меня в квартиру.

– Ну вот, квартирка моя...

В Лизиной квартире было душно и пахло пылью и еще чем-то таким, чем пахнет в доме, где долго никто не живет.

Лиза прислонилась к стене, закрыла глаза и мечтательно произнесла:

– Ванну бы принять.., или хотя бы душ...

– Некогда! – оборвала я ее мечты. – Это опасно! Собирай быстро все, что нужно, и удираем!

– А что это ты раскомандовалась? – Лиза уставилась на меня с неприязнью. – Я у себя дома! Что хочу, то и делаю! А я хочу принять душ, значит, я его немедленно приму!

– Это вряд ли, – сказала я негромко, но таким тоном, что Лиза тут же замолчала и испуганно прошептала:

– Что случилось?

Я молча показала ей глазами на зеркало.

Большое овальное зеркало висело в прихожей, прямо напротив нас. Оно было повешено немного криво, и в нем отражалась часть прихожей и полуоткрытая дверь в комнату.

И за дверью стоял высокий плотный мужчина с широким красным лицом. На этом лице, обычно мрачном и угрюмом, играла сейчас злорадная улыбка.