Текст книги "Сто шагов к вечности. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Наталья Горячева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

24

На следующий день родители, съездив на кладбище и попрощавшись с могилкой бабушки, собрались ехать домой.

– Наташа, кушай побыстрей, да сумку собирай, домой ехать пора, – обратилась мама ко мне, когда мы завтракали.

– Я остаюсь, – тихо сказала я.

– Что?! – вскинула она на меня глаза.

– Я остаюсь, – уже громче произнесла я.

Мама захлопала глазами.

– Как остаёшься? Одна, здесь? А университет как же? – встала она как вкопанная посреди кухни.

– У меня каникулы, мама, и я могу ненадолго здесь остаться.

– Отец, ты слышишь, что выдумала наша дочь! – крикнула она в сторону комнаты.

– Что опять? – выглянул он из-за двери.

– Наташа решила остаться в деревне. Как тебе эта новость?

– Хм, ты серьёзно дочка, хочешь здесь остаться? – подошёл он ко мне.

– Да, – коротко бросила.

– А зачем, если не секрет?

Я тщательно постаралась подобрать нужные слова:

– Хочу пожить в бабушкином доме ещё, да и подруга, вот-вот родит, может, ей моя помощь понадобится.

– Это единственные причины, по которым ты хочешь остаться? – отец пристально наблюдал за мной.

Я не любила врать, но если я скажу им правду, родители ни за что не оставят меня здесь одну.

– Да, – кивнула и покраснела.

– Об этом не может быть речи, Наталья! Собирайся, мы уезжаем! – вспылила мама.

– Мама, я не ребёнок и смогу позаботиться сама о себе. Ты что же, так и будешь всю жизнь опекать меня? – выпустила я коготки.

– Отец, ты посмотри на неё! Она взрослая уже! Николай, повлияй на свою дочь! – рассердилась мама.

– Наташа верно говорит, она уже взрослая. Дай ей хоть немного самостоятельности, Оля! Пусть делает так, как решила!

– А если с ней что-нибудь случится? – голос её задрожал.

Отец нервно заходил по кухне.

– Я понимаю, Оля, что Наташа у нас единственный ребёнок в семье, но нельзя же держать её постоянно в тепличных условиях. Она самостоятельная, умная девушка, и у неё должен быть свой выбор, чего она хочет.

Я подошла к маме и обняла её за плечи.

– Мам, ну не плачь. Всё будет хорошо. Я поживу здесь немного, Тане помогу, если что, ну успокойся.

– Ой, ладно, – махнула она рукой, – оставайся, если хочешь. Только обещай, что ты приедешь домой сразу, как только закончатся каникулы.

– Конечно, мама. Вы у меня самые лучшие родители в мире! – и я поцеловала её.

– Если бы не отец, я бы тебя здесь одну ни за что не оставила. Ладно, пойду, сумку соберу, – и она, вздыхая, направилась в комнату.

Отец сидел и внимательно смотрел на меня.

– Это всё, Наташа? Ты ничего не хочешь мне сказать, пока мамы нет?

– Папа, пока нет, может потом, позже, – покраснела оттого, что отец раскусил меня, что это были не единственные причины, по которым я оставалась.

– Я надеюсь, это не опасно для тебя?

– Нет, пап. Мне просто надо увидеть одного человека, поговорить с ним, – кашлянула я нарочно, чтобы не продолжать дальше.

– Не продолжай, я понял тебя. Но если ты не приедешь домой в назначенное время, то я сам вернусь за тобой, и тогда... в общем, ты меня поняла, дочь, – и он пошёл в комнату. – Оля, ну ты долго ещё будешь копаться? Ехать пора!

Родители уехали, дав мне напоследок, кучу советов и рекомендаций. Я с облегчением вздохнула, когда машина скрылась за поворотом, в доме стало непривычно тихо. Я тут же набрала номер Татьяны:

– Привет, Танюха! Мои родители уехали, я осталась. Скажи мне, где живёт работник Вильема, и как его зовут? – без предисловий начала я.

– Ты что, собралась сегодня ехать туда? – заволновалась она.

– Не знаю ещё, как получится. Ну что, скажешь, где он живёт?

– Хорошо, записывай. Улица Садовая, дом пять, зовут дядя Вася.

– Спасибо, Танюх, я сегодня схожу к нему, попрошу лошадь, только бы дал. Не говори никому, куда я поехала. Если что, я позвоню тебе.

– Только ты, Наталья, не теряйся, и будь осторожна, – напоследок сказала мне подруга.

Улица Садовая оказалась на краю деревни, я без труда нашла пятый дом и постучала в дверь.

– Кого тебе, девка? – услышала я за спиной мужской голос и обернулась. Передо мной стоял мужчина небольшого роста, с косматой бородой.

– Мне бы с дядей Васей поговорить, – несмело произнесла я.

– Ну, я дядя Вася, что нужно-то?

– Мне сказали, у вас лошадь есть?

– Есть, а тебе что за дело до моей лошади? – грубовато произнёс он.

– Вы меня извините, но не могли бы вы одолжить мне вашу лошадь, ну скажем на сутки? Я заплачу, сколько надо.

Он расхохотался лающим смехом и, смерив меня пристальным взглядом, спросил:

– А ты кто такая, что я должен тебе свою лошадь давать?

– Меня зовут Наташа, я внучка, ныне покойной Марии Михайловны Шведовой, знаете такую?

– Ну, допустим, знал Марию покойницу, хорошая женщина была, а вот тебя девка первый раз вижу.

– Так я внучка её, кого хотите в деревне спросите, вам подтвердят.

– Верю. А лошадь-то тебе зачем?

Опять мне приходилось врать, но не говорить же ему правду, лошадь тогда не даст. Наверняка Вильем, или кто там приехал в его дом, просили молчать дядю Васю, и денег, небось, за молчание заплатили.

– Покататься хочу по окрестным местам, давно не была здесь, – не глядя соврала.

– Целый день, что ли кататься будешь? Мороз на улице, много не накатаешься, особенно в таком пальтишке как у тебя, – кивнул он на меня.

Меня стало раздражать его любопытство. В конце-то концов, какое ему дело, сколько я буду кататься и в чём, я же предлагаю ему деньги.

– Домой буду заезжать греться. Ну, так что дадите лошадь? Я, правда, вам заплачу. Сколько вы хотите?

– Ох, девка, не дело ты затеяла, ныне волков много в лесу, к деревне близко подходят, задерут, – сердито сказал дядя Вася.

– А я далеко в лес не поеду, вокруг деревни кататься буду, заодно к бабушке на кладбище заеду, – и прикусила язык. «Зачем я бабушку сюда приплела, ведь я не собираюсь ехать на кладбище», – но было уже поздно, слова вылетели.

Дядя Вася закряхтел.

– Ну, ради Марии покойницы, дам, – затем встрепенулся: – Ты в седле-то умеешь сидеть, девка?

Я радостно закивала:

– Умею, дядя Вася, позапрошлым летом один человек научил.

– Когда лошадь-то нужна будет? Сегодня поздно уже, скоро темнеть начнёт, – заметил он.

– Завтра, с утра. Часов в десять пойдёт? Только скажите сразу, сколько это будет стоить?

– Нисколько, так дам, раз ты внучка Марии Шведовой.

– Тогда до завтра, дядя Вася?

– Давай, девка, до завтра, – и он отправился опять в сарай, из которого и вышел, чтобы посмотреть, кто стучится в его дом.

На обратном пути, я забежала к подруге, и с порога выложила:

– Танюха, я договорилась, дядя Вася завтра даст мне лошадь!

– Наталья, завтра мороз под тридцать обещают, – с испугом посмотрела на меня подруга. – Может, подождёшь, когда потеплее станет?

– Танька, пока лошадь дают, надо ехать. А вдруг он потом передумает, или самому лошадь понадобится? Ничего, оденусь потеплее, да и ехать на лошади около часа всего, доберусь, не бойся.

– Так ты спросила у него, действительно кто-то приехал в дом лесника?

– Нет, Тань, зачем? Он сразу догадается, куда я поеду, и не даст лошадь, потому что это далеко от деревни. Я сказала, что рядом с деревней кататься буду.

– Вы чего там, в коридоре шепчетесь? – выглянул Саня из кухни, а увидев меня, заулыбался: – Какие гости, Наталья! – а потом, вспомнив, зачем я приехала в деревню, серьёзно сказал, – проходи на кухню, чаю попьём.

Вечером дома, я перерыла весь свой гардероб, в поисках тёплых вещей. И найдя нужную мне одежду, сложила всё на кресло. Растопив печку, наспех поужинала и, придвинув небольшую кушетку к плите, легла, укутавшись в тёплый тулуп найденным в кладовке у бабушки. Все мои мысли были заняты предстоящей встречей с Эмилем. Ведь бабушка во сне явно мне сказала, что я ещё увижу его, а значит, это должно произойти завтра, сопоставив факты, решила я. Мысленно представляла наш с ним разговор: что он спросит, что отвечу я, что расскажу ему, и что расскажет мне Эмиль. Я потребую от него ответа, почему он прекратил общение со мной, ничего не объяснив. Ожидание было мучительным, я не могла долго уснуть, вновь и вновь прокручивая у себя в голове наш с ним диалог. Сердце моё замирало от радости, что завтра увижу Эмиля! Увижу его небесно-синие глаза, ослепительно белоснежную улыбку, и услышу его прекрасный, бархатный голос, который теперь мне лишь снился.

***

Ровно в десять утра, я постучала в двери дяди Васи.

– Иду, иду, – послышался голос из-за двери, щёлкнул замок, и передо мной появился дед в исподнем белье, зевая и почёсывая бороду: – А, пришла, подожди, я оденусь, – и дверь передо мной снова закрылась. Я спустилась с крыльца и стала прохаживаться по двору. Мороз действительно крепчал, а на ногах у меня были не очень тёплые сапоги. «Ничего, – подумала я, – лошадь тёплая, согреет».

Дядя Вася вышел в валенках и фуфайке, надев на голову ушанку.

– Мороз-то какой! Не передумала кататься, девка?

– Нет, не передумала, – с опаской сказала я, боясь, что он не даст лошадь из-за мороза.

– Пошли тогда в конюшню, лошадь будем одевать, – захихикал он и добавил: – Или тебя только кататься научили?

– Только кататься, – вздохнула я.

– Так уж и быть, помогу тебе, а ты смотри и учись, может, когда и пригодится ещё, – нравоучительным тоном сказал он, и с важным видом стал седлать лошадь. – Она у меня тихая, только иногда пугливая бывает, ты её не сильно-то ногами по бокам бей, она понятливая, лёгкого движения достаточно, чтобы она поняла, куда седоку нужно ехать, – надевая на лошадь уздечку, бормотал он.

– Мне как раз такая и нужна, я не обижу её. А зовут её, как? – спросила я.

– Как, как. Лошадь, так и зовут.

– Просто лошадь? У неё что, имени нет? – удивилась.

Дядя Вася почесал затылок.

– Нету. Не придумал ещё. Пока думал, лошадью называл, она так и привыкла, так и откликается на «лошадь».

– Ну, хорошо, лошадь так лошадь, – согласилась я.

Когда я выезжала со двора, дядя Вася крикнул мне вслед:

– Держись крепче в седле, и верни лошадь, пока не стемнело.

– Хорошо, дядя Вася, – помахала ему рукой и направила лошадь к клубу, где дорога расходилась, одна из которых, вела к дому Кейнов.

Слегка дёрнув за повод, я направила лошадь влево, и въехала в снежный лес. Дорога оказалась узкой, её засыпало снегом, а ветки деревьев, под тяжестью снега, нагнулись низко к земле, закрывая собой почти всю дорогу.

– Ну, милая, я надеюсь, ты помнишь дорогу в лесничество, – обратилась я к лошади, и слегка пришпорив её. Она побежала мелкой рысью, по узкому пути, наезженной в этом месте санями сельчан. Так мы проехали километра два, пока наезженная дорога не кончилась и не началась другая, которая вела к дому Вильема, и на которой не было видно ни одного следа: ни транспорта, ни человека, ни зверя. Ход лошади замедлился, она осторожно выбирала путь, утопая копытами в снегу. Лес и дорога, казались мне незнакомыми, так как зимой я здесь ни разу не была, но доехав до большого валуна, я поняла, что еду правильно, и одобрительно похлопала лошадь по холке.

– Молодец, лошадь! Всё правильно, вези меня дальше, к дому лесника, – нагнувшись к её шее, сказала я, как будто она могла меня понять. Но лошадь фыркнула и закивала мордой, было такое ощущение, что она поняла меня.

В лесу мороз казался ещё крепче, и я по очереди грела руки у себя за пазухой, жалея о том, что надела перчатки, пусть даже и очень тёплые, а не бабушкины толстые рукавицы. Ноги тоже стали подмерзать, и я с нетерпением пыталась подгонять спокойную лошадку, которая и так старалась изо всех сил, преодолевая глубокий снег.

– Ничего, ничего, доедем, – подбадривала я сама себя, в очередной раз, пряча руку за пазуху. Мне было немного жутковато в этом белом, безмолвном лесу, где казалось, не было ни одной живой души кроме нас с лошадью. Но предстоящая встреча, а я надеялась, что она произойдёт с Эмилем, придавала мне смелости. Мы проехали примерно ещё пару километров, практически половину пути. Надо бы самой пройтись пешком, чтобы согреться, но я боялась слезть с лошади, так как не надеялась забраться на неё снова, да и снегу наверно, мне было выше пояса.

Я тихонько стала напевать, чтобы как-то отвлечься и не думать о плохом. А лошадка послушно двигалась вперёд, скорее всего она знала, куда хочу ехать я. Но внезапно она встала, вытянув морду вперёд, и с шумом начала вдыхать в раздувающиеся ноздри воздух.

– Лошадка, вперёд! – скомандовала я, но она не пошевелилась, тревожно раздувая ноздри и тяжело выдыхая воздух.

– Лошадка, вперёд! – повторила я и пришпорила её, но она попятилась назад, мотая мордой и фыркая. Копыта начали спотыкаться, она заржала и ещё быстрей стала пятиться назад по глубокому снегу. Закусив удила, она начала поворачивать назад, еле удерживаясь на ногах.

– О Боже! Что случилось, чего ты так испугалась, глупая, – гладила я её по шее, пытаясь успокоить, а второй рукой держась за повод, стараясь не вывалиться из седла.

Лошадь, перебирая копытами, храпя и фыркая, быстро направилась в обратную сторону, утопая в глубоком снегу и не выбирая пути, спотыкаясь, чуть не заваливаясь набок.

– Да что с тобой? – в отчаяние закричала я, и тут же увидела на дороге, маститого серого волка.

25

Справа и слева, к нам приближались другие волки, и моя лошадка, громко заржав, встала на дыбы. Я тут же вылетела из седла, приземлившись в глубокий, холодный снег. Когда я выбралась из сугроба, то увидела, как на меня бежит тот самый маститый волк, с оскаленной пастью. В ужасе я закричала:

– Эмиль! – и отпрянула к дереву. Я выкрикнула его имя, подсознательно думая, что это именно он, находится сейчас в пяти километрах отсюда в доме Вильема.

Сильные лапы зверя вжали меня в сугроб, в тот самый момент, когда я выкрикнула «Эмиль». Он почему-то остановился, глухо рыча надо мной. Его оскаленная пасть почти касалась моего лица, брызгая слюной. Белые, с чёрными точками глаза, смотрели на меня с ненавистью. Я закрыла глаза и прошептала:

– Прощайте мои дорогие и любимые, прощай Эмиль, я люблю тебя. Я ждала, когда острые волчьи клыки вцепятся мне в горло.

Волк обнюхал меня и, убрав лапы с моей груди, направился к другим волкам, оставив меня в покое. Оправившись от шока, я стала наблюдать за ними. Большой, маститый волк, задрав голову вверх, завыл, и в тот же миг к нему присоединились другие волки. От этого ужасного зрелища, мои волосы встали дыбом. С десяток волков окружили его, и он, порыкивая, ходил между ними, иногда вцепляясь своим сородичам в холку. Те же в свою очередь покорно опускали морды, поджимая под себя передние лапы. Лошадь они тоже оставили в покое, которая застряла где-то в лесу, и было слышно только её жалобное ржание. Отдав какое-то распоряжение, как я поняла, другим волкам, он пулей метнулся в гущу леса и исчез там. Остальные окружили меня по периметру и спокойно улеглись, внимательно наблюдая за мной. Я не понимала, почему они меня не разорвали, и куда делся их вожак. Лёжа в сугробе, я боялась пошевелиться, чтобы не спровоцировать их агрессию.

Ноги и руки нестерпимо начали болеть, и я в очередной раз ругала себя, что не оделась теплее, и пренебрегла бабушкиными валенками и рукавицами. Спина затекла, лежа в одном положение, и я попыталась повернуться на бок. Волки тут же вскинули головы, угрожающе рыча и обнажая страшные клыки.

«Ждут, пока я замёрзну, а потом меня съедят, – решила я, и слёзы потекли по моим щекам, замерзая у меня на подбородке. – Я обещала родителям вернуться домой. А теперь что? Мои косточки найдут, если волки не растащат их по лесу, и похоронят рядом с бабушкой». От таких мыслей я вся задрожала, а может ещё и от холода, который всё ближе подбирался к моему телу, не говоря уже про ноги с руками. Выходит я обманула их, и я никогда больше не вернусь домой и не увижу маму и папу. Я их подвела, мама не переживёт этого! Мне стало их так жалко, что я громко всхлипнула, и слёзы с новой силой потекли из моих глаз. Вспомнила сон, который приснился мне в тот день, когда мы хоронили бабушку.

– Ты ошиблась, бабуля, я больше никогда не увижу Эмиля, и моя любовь к нему уже ничего и никогда не изменит, и я не стану подобной ему, – шептала я тихо, вытирая слёзы, давно уже сырой перчаткой. Это всего лишь был сон, мой мозг выдал желаемое за действительное, вот и всё.

Я представляла Эмиля, сидящего возле камина в доме Вильема, попивая горячий кофе, и не подозревающего, что всего в пяти километрах от него, замерзает в лесу, среди волков, его любимая Наташа, которую он пережил, сам того не желая.

«Почувствует ли Эмиль, что меня больше нет? И долго ли сам проживёт после моей гибели?». Время остановилось. Мне казалось, что я лежу в этом лесу уже вечность! Мне хотелось побыстрее умереть, чтобы не чувствовать эту нестерпимую боль в ногах, которая стала разливаться по всему телу. Меня сильно трясло, лицо моё онемело и, пальцы на руках уже не гнулись.

– Скорей бы, скорей, – повторяла я снова и снова. И тут почувствовала, что я сильно хочу спать, глаза сами закрывались, и я поняла – это конец. Из последних сил старалась открыть глаза, чтобы, хотя ещё раз посмотреть в небо, и увидеть в нём высоко летящую птицу. Мысли стали путаться, а деревья расплываться перед глазами. Я большим усилием воли ещё раз открыла глаза, наверно последний, и увидела нечёткую фигуру всадника на коне. Глаза мои тут же закрылись, которые я не смогла уже открыть, как не старалась. Я лишь почувствовала, как меня подняли и укутали во что-то большое и тёплое. Всадник легко сел на коня вместе со мной, держа меня в руках, словно я была невесомая. Я ехала, прижавшись к наезднику, от которого исходило тепло, но пошевелиться не могла, холод внутри меня сковал всё моё тело. В полусознательном состоянии я не могла чётко анализировать ситуацию. На миг глаза мои открылись, и я увидела, как большой матёрый волк, бежит рядом с всадником. Я хотела закричать, но из моего горла вырвался только стон.

– Тихо, тихо, потерпи, скоро будем дома, – услышала я приятный мужской голос.

– Эмиль, – шептала я одними губами, но всадник на коне не реагировал на мой призыв, или просто не слышал.

Меня сняли с коня и занесли в дом. В лицо ударил тёплый воздух и тут же окутал меня всю, но внутри был холодный озноб, от которого я дрожала всем телом. Я застонала, когда с меня начали снимать сапоги, было такое ощущение, что их раздавило чем-то тяжёлым, я их не чувствовала, лишь боль напоминала мне, что ноги у меня ещё есть. Меня раздевали, а я пыталась открыть глаза хоть на мгновение, и когда мне это удалось, увидела высокого мужчину со светлыми волосами, лица которого не могла разглядеть.

Меня растирали и мяли, переворачивая со спины на живот и обратно, и после этого ноги ещё больше начинали болеть. Я стонала от боли, и еле слышно просила не трогать их.

– Терпи, если они тебе нужны, – ответил всё тот же голос, а потом он дал мне пить. Что-то горячее текло по моему горлу, но я не чувствовала вкуса, жадно глотая напиток. После меня укутали во что-то тёплое и оставили в покое. Напротив горел огонь, я с трудом соображала.

«Почему в доме горит пламя?» Время, как и там, в лесу, остановилось. Вскоре я начала согреваться, и во всём теле появилась жуткая слабость, меня перестало трясти, и я вскоре уснула.

Во сне видела бабушку, улыбающуюся мне, которая говорила:

– Ты встретишь своего Эмиля, твоя любовь изменит всё.

Потом я увидела родителей, строго смотрящих на меня.

– Наташа, ты обещала вернуться, – говорила мне мама. А я повторяла всё снова и снова:

– Я вернусь, я вернусь.

Картинка сменилась, и передо мной возникла Татьяна, с укором глядящая на меня.

– Я же говорила, не езжай в такой мороз.

Потом я видела, улыбающихся парней, Володю и Костю. Я старалась помахать им рукой, но она оказалась тяжёлой как камень.

Я увидела Эмиля и потянула к нему руки, всё время, повторяя его имя:

– Эмиль, Эмиль, я люблю тебя.

Лицо у него было грустным, и он как будто постарел лет на десять. Тёмные круги под глазами и исхудавшее лицо с глубокими морщинами, придавали ему вид старика, но это не смущало меня, и я жаждала его обнять.

Меня снова начало знобить, и мне казалось, что всё это сон, никто меня не спасал из холодного леса, и я всё ещё лежу в снегу посреди волков. Меня бил кашель, я задыхалась, но кто-то приподнимал меня за плечи и поил горьким настоем трав, а затем, приложив руки к моей спине и груди, сидел неподвижно, отчего мне становилось легче дышать, кашель отступал.

Озноб проходил и начинался сильный жар. Я пыталась скинуть с себя одеяло, и мой мозг в такие моменты, отказывался хоть что-то понимать. В такие минуты, я видела только Эмиля и громко его звала, надеясь, что он мне поможет.

– Эмиль! Эмиль! – кричала я, – помоги, мне плохо! – металась на постели, а перед моими глазами плясал огонь. Те же руки кутали меня опять в одеяло и, прижав к себе, мужчина повторял:

– Успокойся, Наташа, ты выздоровеешь, всё будет хорошо.

Сколько времени всё это продолжалось, я не знала. Но проснувшись однажды под утро, про себя отметила, что соображаю адекватно, а в теле была приятная лёгкость, болезнь отступила. Напротив меня, в полумраке, сидя в кресле, спал мужчина, запрокинув голову на изголовье. Я огляделась по сторонам и поняла, что я в доме Вильема и лежу на диване, придвинутом к камину, в котором и сейчас горели дрова. Ну и, конечно же, спящий мужчина в кресле, был, несомненно, лель, отчего сердце моё забилось чаще.

– Эмиль, – тихонько позвала я его, но спящий лель даже не шелохнулся. Я откинула одеяло и обнаружила, что лежу в одном нижнем белье, а остальная одежда аккуратно сложена, и лежит рядом на стуле. Я прикрылась одеялом и встала, чтобы посмотреть на лицо спящего леля. Нечаянно наступив на край одеяла, не удержавшись, рухнула прямо на него. Он вздрогнул и подхватил меня, а я тут же прижалась к нему, не в силах сдержать эмоций.

– Эмиль, милый, ты приехал и спас меня, – дрожащим голосом сказала я, ища его губы.

Он отстранился, не дав случиться поцелую, и легко подняв, усадил на диван, сев рядом.

– Наташа, я не Эмиль, я Вильем. Уж прости, что разочаровал тебя, – он протянул руку и включил бра, свет упал ему на лицо, и я увидела, что это действительно был Вильем, с небольшой бородкой, которая очень шла ему.

Я в смятении сцепила руки, и радость и разочарование сплелись в моей душе. Мне хотелось радоваться, и одновременно плакать, что это оказался не Эмиль.

– А Эмиль он...

– Нет, он не приехал, я здесь один, Наташа.

– Прости, Вильем, я запуталась в одеяле и нечаянно упала на тебя, приняв за твоего брата, вы очень похожи с Эмилем.

– Ничего, бывает. Как ты себя чувствуешь? Уже лучше?

– Спасибо, я чувствую себя хорошо. А что со мной было? Это ты нашёл меня в лесу?

– Да, я нашёл тебя. А было у тебя воспаление лёгких от сильного переохлаждения, вдобавок, ты себе чуть ноги не отморозила. В больницу тебя далеко было везти. Да и чем тебе могли помочь врачи, лучше, чем я? Если только ноги тебе отрезать.

Я резко откинула одеяло, посмотреть, что с моими ногами, но вздохнула с облегчением, увидев, что с ними всё в порядке.

– Ой, – снова прикрылась я, а потом нахмурила брови: – Так это ты меня раздел до нижнего белья?

Вильем развёл руками.

– Скажи спасибо, что его оставил, позаботился о девичьей чести. Уж прости, пришлось, надо же было растирать тебя как-то, не через одежду же это делать. Ты как ледышка была холодная, я не надеялся даже, что спасу тебя, способности наши не безграничны.

Я потянулась к нему и обняла.

– Спасибо, Вильем, что спас меня, я рада тебя видеть.

Он обнял меня одной рукой за плечи.

– Я рад, что ты осталась жива, и тоже рад тебя видеть, Наташа.